Глава 8
29 сентября 2025 г., 17:15
Жизнь в особняке обрела новый, странный ритм. После официального «усыновления хаоса», Тэхён пытался сохранить подобие контроля. Он установил правила. Строгие, как устав в армии.
Правило первое: «Зона повышенной охранности (кабинет) — запрещена для посещения особой категорией «Ч».
Правило второе: «Все ценные активы (включая столовые приборы) подлежат хранению на высоте не менее 1.5 метров».
Правило третье: «Гук обязан сообщать о любых «потерях» сына громким криком «Код красный!».
«Я пишу инструкцию по технике безопасности для двухлетнего диверсанта. Моя жизнь — это плохой ситком».
Правила работали ровно до того момента, пока Чимин не обнаружил, что может залезать на стулья.
Тэхён ворчал, хмурился, вычитал из зарплаты Гука стоимость испорченного (чисто формально, для протокола), но понимал, что война закончилась. Наступило хрупкое перемирие. И, как это часто бывало, на опустошённом поле боя начала прорастать трава.
***
Однажды, поздно вечером Тэхён спустился в библиотеку за книгой, которую забыл там днём. Проходя по длинному, тёмному коридору, мимо комнатушки Гука, он услышал тихий звук. Не шуршание и не смех, а что-то мелодичное. Шёпот. Он замедлил шаг и заглянул в приоткрытую дверь комнаты. Она была освещена ночником, отбрасывающим мягкие тени. На кровати, под клетчатым одеялом, спал Чимин, уткнувшись носом в плюшевую собаку. А на полу, скрестив ноги, сидел Гук. Он был спиной к двери, с опущенными уставшими после долгого дня плечами. На удивление омега пел. Его голос был тихим, чуть срывающимся, но чистым. Простая, наивная колыбельная о лунном зайчике и звёздной реке. Он пел её на диалекте, который Тэхён не слышал с детства. И вдруг что-то щёлкнуло в памяти Тэхёна. Не мысль, а ощущение. Тепло. Запах ванили и стирального порошка. Безопасность. Он был маленьким. Огромный, холодный дом. Родители на очередном приёме. Няня. Старый, добрый няня-омега, с морщинистым лицом и мягкими, тёплыми руками. Он был единственным человеком, который не боялся его, маленького наследника империи. Он сажал Тэ на колени, и его одежда пахла ванилью. И он пел. Ту самую колыбельную о лунном зайчике. Его голос был хриплым от возраста, но для него он был музыкой. В этом холодном доме его комната была единственным местом, где ему не нужно быть сильным, где он мог просто быть ребёнком, греясь в тёплых руках и аромате. Тэхён замер у двери, не в силах пошевелиться. Он не помнил, чтобы его родители когда-либо пели ему. Они дарили дорогие игрушки, нанимали лучших учителей, но прикосновения, колыбельная, простое присутствие — этого не было. Няня был его островком человеческого тепла. А потом его уволили, когда Тэхёну исполнилось десять. Слишком старомоден, слишком «прост» для воспитания наследника. Он смотрел на спину Гука, на этого юного омегу, у которого не было ничего, кроме ребёнка и страха. Но в этой комнате, в тишине ночи, у него было нечто, чего не было у самого Тэхёна, несмотря на все его миллиарды. Была любовь, которую он не покупал, а отдавал. Безусловно. Омега закончил песню, тихо вздохнул и поправил одеяло на Чимине. Его движения были полны такой нежности, что у Тэхёна защемило в груди. Это была не зависть. Это была жажда. Жажда чего-то, что он потерял, даже толком не имея. Он отступил в тень коридора, чтобы его не увидели. Его сердце билось часто-часто, как будто он пробежал марафон. Вернулся в свой кабинет, но так и не вспомнил, за какой книгой ходил. Подошёл к бару, но рука сама потянулась не к коньяку, а к чайнику. Он налил себе горячей воды и просто сидел, смотря на пар, поднимающийся над кружкой. «За еду», — сказал когда-то Гук. Теперь Тэхён понимал, что это была не вся правда. Тот был готов на всё за право петь своему сыну колыбельную. За право быть рядом.***
Гук пел и вдруг заметил в тёмном стекле окна отражение — Тэхён стоял в дверях. И выражение его лица было не привычной маской холодности или раздражения. Оно было… потерянным. Таким же, каким Гук видел своё в зеркалах ночлежек. В эту секунду альфа перестал быть пугающей абстракцией «хозяина». Он стал человеком. Таким же одиноким, как и он сам. И что-то тёплое и острое, похожее на жалость, но гораздо более нежное, кольнуло омегу в грудь.***
На следующее утро Тэхён вышел из спальни с видом человека, принявшего важное стратегическое решение. Он нашёл Гука на кухне, пытавшегося накормить Чимина кашей, которая в итоге оказалась больше на стенах, чем во рту у ребёнка. — С сегодняшнего дня, — начал Тэхён, и Гук вздрогнул, ожидая нового выговора. — Вы занимаете комнату рядом с моей. Та, что с зимним садом. Там больше света. И… — он сделал паузу, подбирая слова. — Найдите няню. На полный день. Чтобы у вас было время нормально работать. Гук уставился на него, не веря своим ушам. — Но, сэр… няня… это дорого, и… — Это не обсуждается, — отрезал Тэхён. Он посмотрел на Чимина, который с интересом размазывал кашу по своему лицу. «Няня», — подумал альфа. Он найдёт не просто квалифицированного няню. Он найдёт доброго. Того, что пахнет ванилью. Он развернулся и ушёл, оставив Гука в ступоре. Впервые приказ Тэхёна звучал не как угроза, а как… забота. Неловкая, неумелая, спрятанная под маской деловитости, но забота. «Ему семнадцать. СЕМНАДЦАТЬ. Я в его возрасте уже первую компанию поглотил. А он… он ребёнок. Красивый, хрупкий, с глазами, в которых плавала вся вселенная, когда он смотрел на своего сына. А мне сорок. У меня уже седые волосы у висков и морщины у глаз. Я мог бы быть… его отцом. Это неприлично. Это неправильно. Все будут шептаться: «Смотри, старый альфа нашёл себе юную игрушку». Но когда он смотрит на меня… я не чувствую себя старым. Я чувствую себя… нужным. Сильным не потому, что могу купить остров, а потому, что могу защитить его и этого маленького террориста. Эта мысль одновременно пугает и сводит с ума. Я не хочу быть его «хозяином». Я хочу… Я хочу, чтобы он смотрел на меня не с благодарностью раба, а с тем же светом, с которым смотрит на Чимина. Я сошёл с ума. Окончательно и бесповоротно». — Думая так, Тэхён в своём кабинете впервые за долгие годы не чувствовал пустоты. Чувствовал странную, тревожную, но тёплую тяжесть новой ответственности. Он больше не был просто хозяином дома. Он стал молчаливым хранителем чужой колыбельной. И это было страшнее и приятнее любой сделки. Утром Тэхён позвал их на совместный завтрак. Ему показалось, что жевание его блокнота могло свидетельствовать о недоедании ребёнка. Он наблюдал, как Чимин впервые пробует икру. Малыш с интересом лизнул, сморщился, а потом вытер руки о брюки Тэхёна. «Ну конечно. Чёрная икра. Пять тысяч долларов за килограмм не может быть вкуснее блокнота, а мои брюки — идеальная салфетка для липких пальцев. У него безупречный вкус на всё, что можно испортить».***
Вспомнил альфа, что собирался нанять няню, в тот момент, когда он, отодвинув бархатный портьер, обнаружил за ним не пыль (её Гук вытирал тщательно), а яркий, нарисованный фломастером цветочек. Цветочек был кривым, но исполненным с большим старанием. «Прекрасно, — подумал Тэхён. — Мои гобелены эпохи Возрождения теперь имеют одобрение целевой аудитории до трёх лет». Он понял: так дальше продолжаться не могло. Гук не справлялся. Он метался между уборкой, готовкой и попытками уследить за маленьким диверсантом, и с каждым днём напоминал всё больше загнанного зверька. А Тэхён, к своему собственному удивлению, обнаружил, что вид этого зверька ему… не нравился. Не нравилась усталость на его красивом лице. Нужно было решение. Профессиональное. — Хан, — бросил он, проходя мимо дворецкого. — Найди няню. Несколько кандидатов. Чтобы сегодня же. Мистер Хан кивнул с тем же выражением, с каким обычно принимал распоряжения о покупке нового виноградника. Первый был омегой с позвоночником из стали и взглядом, способным заморозить лаву. Он сидел напротив Тэхёна в кабинете, с презрением оглядывая его коллекцию древностей. Гук робко сидел в углу, прижимая к себе Чимина, который с интересом изучал нового взрослого. — Дисциплина — основа воспитания, — вещал кандидат. — Никаких поблажек. Ребёнок должен знать своё место. Строгий режим, холодные обтирания… Чимин, словно почуяв угрозу своей свободе, внезапно издал радостный вопль, выхватил из кармана Гука печенье, которое тот припрятал на всякий случай, и метким броском отправил его прямиком в идеально завязанный пучок мистера Ши. Наступила мёртвая тишина. Печенье застряло в волосах, как орден на парадном мундире. — Я… я сейчас… — залепетал Гук, пытаясь стряхнуть крошки. — Не трудитесь, — ледяным тоном произнёс мистер Ши, поднимаясь. — Я вижу, здесь царят совершенно неприемлемые порядки. Безграничная вседозволенность. Вы растите тирана, мистер Ким. Тэхён наблюдал, как няня удалялся с достоинством королевы, несущей на голове корону из песочного печенья. «Ну что ж, — подумал он. — Минус один». Второй кандидат, мистер Со, был прямой противоположностью. Он пах конфетами и говорил таким сиропным голосом, что у Тэхёна заныли зубы. — Ой, а кто у нас тут такой слаааадкий? — Заворковал он, увидя Чимина. — Ты кто такой? Кис-кис-кис! Чимин уставился на него с таким нескрываемым подозрением, будто тот предлагал ему протестировать новый вкус брокколиного пюре. Его бровки ползли всё выше, а рот медленно открывался. И тогда он выдал такой душераздирающий, такой пронзительный рёв, что, поклялся бы Тэхён, на улице засигналили машины. Мистер Хан из соседней комнаты кашлянул — дважды, что по его меркам было эквивалентно панической атаке. Мистер Со, побледнев, ретировался под предлогом «внезапно возникшей аллергии на детский плач». Тэхён вздохнул, глядя на дверь. «Он отсеивает кандидатов с точностью лазерного сканера. Может, его нанять в отдел кадров? Проверять благонадёжность партнёров. Ни один шпион не выдержит такого «кис-кис». После третьей неудачи (няня-энтузиаст методики «естественного развития» чуть не отпустил Чимина «исследовать» камин) Тэхён сдался. Он смотрел на Гука, который в очередной раз пытался накормить сына кашей, превращая процесс в полномасштабные боевые действия с применением летающей манки и понял, что нужно брать всё в свои руки. — Ладно, — рявкнул он. — Одевайся. И его. Едем. — С… сэр? — Испуганно поднял на него глаза Гук. — В магазин. Еда здесь — отравление для желудка, а не для ребёнка. Купим нормальных продуктов. Элитный супермаркет «Aurora» был храмом потребления. Здесь под звуки классической музыки с потолка лился мягкий свет, а на полках лежали продукты, чья упаковка стоила дороже, чем месячный рацион средней семьи. Тэхён чувствовал себя здесь как дома. Гук — как на другой планете. Чимина усадили в тележку, сделанную из полированного алюминия и кожи. Он сидел, вертя головой на все триста шестьдесят градусов, и его глаза разгорались при виде каждого блестящего объекта. — Тебе нужны… яблоки? — Тэхён, сжав в руке список, который сам же и набросал, смотрел на отдел фруктов с видом полководца перед картой сражения. — Какие? Зелёные? Красные? — Я… я не знаю, сэр, — растерянно пискнул Гук. — Он вроде ел зелёные… — «Вроде ел» — это не показатель! Здесь важна кислотность, содержание пектина! — Тэхён увлёкся. Он уже забыл, зачем пришёл, и решал стратегическую задачу. — Вот эти, из Вашингтона. Нет, эти, из Японии. Хотя… Они устроили полноценный совет у фруктового прилавка, забыв о главной угрозе, которая в это время вела свою разведку. Чимина привлекла необычная витрина. На мраморной плите, под стеклянным колпаком, лежал огромный, величественный круг сыра золотистого цвета. Он блестел, как солнце, и от него веяло чем-то очень вкусным. Это был сыр «Золотой Пикасио», выдержанный пять лет и стоивший, как подержанная иномарка. Пока взрослые спорили о сортах яблок, маленькая ручка просунулась под стеклянный колпак (охрана в «Aurora» полагалась на богемную сознательность клиентов). Пухлые пальцы впились в нежную плесневую корочку. Чимин с довольным видом отломил кусок размером с его кулак, внимательно рассмотрел, а потом решительно сунул в рот. Тэхён в это время уже склонился к японским яблокам. Его взгляд упал на тележку. Она была пуста. Ледяная волна паники накатила на него. Он резко выпрямился. — Гук. Где он? Они оба обернулись и застыли в одинаковом ужасе. У сырной витрины, на мраморном полу, сидел Чимин. Он был с головы до ног покрыт чем-то белым и плесневелым. Его щёки были набиты сыром, а руки и пижама напоминали картину абстрактного экспрессиониста. Он что-то радостно бормотал и вытирал испачканные руки о дорогой персидский ковёр, лежавший на полу. К ним уже летел продавец, его лицо было маской профессионального ужаса. — Сэр! — Зашептал он, стараясь не привлекать внимания других покупателей. — Это сыр «Золотой Пикасио»! Ему пять лет! Это эксклюзивный… — Я знаю, — выдавил из себя Тэхён, глядя на довольного Чимина, у которого с подбородка свисала «борода» из элитной голубой плесени. Он чувствовал, как по его спине ползёт холодный пот. — Но он стоит… — Я ЗНАЮ! — Тэхён почти крикнул, доставая из внутреннего кармана платиновую карту. — Упакуйте. Его. Весь круг. — Весь? — глаза продавца стали круглыми. — Весь, — прошипел Тэхён. — И… дайте визитку вашего сыровара. — Он задумчиво посмотрел на Чимина, который, поймав его взгляд, радостно протянул ему зажатый в кулачке кусок сыра. — Похоже, нам потребуется регулярная поставка. Гук стоял, не в силах вымолвить ни слова, готовый провалиться сквозь землю. Тэхён взял у продавца картонную коробку с целым сыром, потом наклонился и подобрал с пола испачканного, но невероятно довольного малыша. Он подхватил его на руки, не обращая внимания на то, что дорогой костюм мгновенно покрывался жирными пятнами. — Всё, — сказал он Гуку, и в его голосе звучала не ярость, а безграничная, космическая усталость. — Мы едем домой. Няня не нужна. Я, кажется, начинаю понимать правила этой войны. И они включают ежемесячные закупки сыра на сумму с небольшой вертолёт. Он нёс к выходу и сыр, и ребёнка, чувствуя себя абсолютно идиотом и почему-то… не таким уж несчастным. По крайней мере, плесень на пижаме Чимина идеально сочеталась с цветом его галстука.
