Как свести с ума сноба или барабашка веселится

В доме царило непривычное спокойствие. Прошло уже три недели с момента «великого перемирия», и жизнь обрела новое, хоть и шумное, русло. Чимин, получив официальный статус «маленького разрушителя», вовсю хозяйничал на первом этаже, а Тэхён даже купил ему специальный ящик с игрушками, который тут же был назван Гуком «арсеналом хаоса». Идиллию нарушил резкий, официальный стук в парадную дверь. Не тот вежливый стук, что был у почтальона или службы доставки. Это был гулкий, властный удар, от которого по всему дому разносилось эхо. Мистер Хан, как всегда бесшумный, появился в дверях кабинета. Его каменное лицо было непроницаемо, но в глазах читалась тревога. — Мистер Ким, вас беспокоят. Полиция. Тэхён поднял бровь. Полиция? Его дела всегда были чисты, все налоги уплачены. Он кивнул. — Впусти. В кабинет вошли двое мужчин в форме. Их взгляды были холодными, профессиональными. — Господин Ким Тэхён? — начал старший, его голос не допускал возражений. — Я. Чем обязан? — Мы получили заявление о розыске. В вашем доме, согласно информации, может скрываться несовершеннолетний омега по имени Чон Гук, подозреваемый в похищении несовершеннолетнего ребёнка. Тэхён почувствовал, как у него похолодели кончики пальцев. Он не смотрел в сторону кухни, откуда доносился смех Чимина и спокойный голос Гука. — Похищении? Вы уверены, что у вас верная информация? — его собственный голос прозвучал удивительно спокойно. — Заявление подано его законными представителями — родителями, — полицейский достал планшет. — Они утверждают, что их сын незаконно вывез ребёнка из дома без их согласия. Мы обязаны проверить. В этот момент на пороге появился Гук. Он нёс чашку чая для Тэхёна. Увидев полицейских, он вздрогнул, и фарфоровая чашка с жалким звоном разбилась о пол, выскользнув из дрожащих рук. Его лицо стало абсолютно белым. В глазах читался животный, панический страх. — Во-о-от, — протянул второй полицейский, смотря на Гука. — Чон Гук? Мы вас ищем. Гук не мог вымолвить ни слова. Он лишь беспомощно посмотрел на Тэхёна, словно прося защиты. — Этот молодой человек работает у меня горничным, — голос Тэхёна приобрёл стальные нотки. — И он живёт здесь вместе со своим сыном. Ни о каком похищении речи не идёт. — Согласно документам, опекунами ребёнка являются его дедушки, родители Чон Гука, — настаивал полицейский. — А этот юноша, будучи несовершеннолетним, не имеет прав на ребёнка. Поэтому это квалифицируется как похищение. Где ребёнок? Из-за спины Гука послышалось шуршание, и в дверь просунулась кудрявая голова Чимина. Увидев незнакомых людей в форме, он испуганно прижался к ноге папы. — Папа? — тихо позвал он. Полицейский сделал шаг вперёд. — Вот он. Всё в порядке, малыш, мы здесь, чтобы помочь. Этот шаг стал катализатором. Гук, дрожа как осиновый лист, инстинктивно закрыл собой сына. Тэхён поднялся из-за стола, и его аромат, обычно сконцентрированный вокруг него, взорвался в пространстве, как граната. Волна острой, почти физически болезненной гвоздики со звенящими нотами озона ударила в обонятельные рецепторы полицейских. Те невольно отшатнулись, бледнея. У одного — из носа показалась кровь. Это была неосознанная, животная атака доминантного альфы. — Оставайтесь на месте, — сказал Тэхён, и в кабинете стало тихо. Его движения были плавными, но наполненными такой неоспоримой властью, что полицейские невольно замерли. Он подошёл к своему бювару, достал папку и протянул её старшему полицейскому. — Прежде чем вы попытаетесь забрать кого-либо из моего дома, ознакомьтесь. Полицейский открыл папку. Внутри лежали документы. — Что это? — Во-первых, нотариально заверенное заявление господина Чон Гука о том, что он является папой ребёнка и действует в его интересах, — Тэхён говорил чётко, как на совещании. — Во-вторых, заключение психолога о том, что разлучение с папой нанесёт ребёнку непоправимую травму. В-третьих, — он сделал паузу, глядя на полицейских ледяным взглядом, — иск к господам Чон о моральном ущербе и клевете, который я лично буду финансировать, если они не заберут своё заявление в течение двадцати четырёх часов. Полицейские переглянулись. Они привыкли иметь дело с запуганными жертвами или преступниками, а не с одним из самых влиятельных людей страны, который явно был готов развязать войну. — Господин Ким, мы действуем по закону… — Закон на моей стороне, — парировал Тэхён. — Право ребёнка на воспитание родителя приоритетно. А что касается его совершеннолетия… — он повернулся к Гуку. — Тебе скоро восемнадцать? Гук, всё ещё трясясь, кивнул. — Через месяц, — прошептал он. — Через месяц он станет совершеннолетним, и этот вопрос отпадёт сам собой, — заключил Тэхён. — А сейчас выйдите из моего дома. И передайте его «законным представителям», что если они ещё раз посмеют прислать кого-то к моим дверям, я не ограничусь иском. Я уничтожу их. Понятно? Его тон не оставлял сомнений. Это была не угроза. Это было обещание. Полицейские, поправив фуражки, молча удалились. Мистер Хан бесшумно закрыл за ними дверь. Когда щёлкнул замок, Гук буквально рухнул на колени, обхватив Чимина так сильно, что тот захныкал. Слёзы текли по его лицу ручьями. — Спасибо, — он задыхался. — О, боже, спасибо… Тэхён подошёл к нему, посмотрел на это испуганное, но такое сильное в своей любви существо, и на малыша, прижимавшегося к папе. — Вставай, — сказал он, и его голос неожиданно смягчился. — Никто никого у тебя не заберёт. Пока я здесь. Он протянул руку, чтобы помочь Гуку подняться. И в этот момент Чимин, вырвавшись из объятий папы, подбежал к Тэхёну и обнял его за ногу, уткнувшись мокрым от слёз лицом в его брюки. Тэхён замер. Потом его рука медленно опустилась и легла на кудрявую головку малыша. — Всё в порядке, солдат, — тихо сказал он. — Учения закончились. Тревога ложная.

***

В тот вечер Тэхён позвонил своему адвокату и отдал распоряжение начать подготовку тех самых документов, которые он так уверенно показывал полиции. Он блефовал. Но теперь этот блеф должен был стать реальностью. Его крепость была атакована извне. И он обнаружил, что готов защищать её новых обитателей до последней капли крови. Или, в его случае, до последней воны на своем счету. Слова Тэхёна: «Пока я здесь», — прозвучали для Гука не как угроза миру, а как клятва. Как обет. Сердце не просто забилось чаще — оно распахнулось. Весь страх, вся боль, все унижения прошлого растворились в силе, исходящей от этого человека. Тэхён стал его крепостью. Его скалой. И Гук понял, что чувство, переполнявшее его, — это не долг и не благодарность. Это было желание стать частью этой крепости. Жить в ней, дышать с этим человеком в унисон. Любовь пришла не как яркая вспышка, а как тихий рассвет после самой долгой и тёмной ночи. Она была в каждом брошенном на него взгляде Тэхёна, в каждом его неловком жесте заботы. И она была абсолютной.