Никакого смысла

✮

Горячие руки на худых боках ощущаются неприлично правильно. Длинные пальцы осторожно вычерчивают узоры на подрагивающих бедрах. Дыхания смешиваются, пока темные кудри пружинками спадают на лицо Готье. Скэриэл целует его жадно, с неимоверным напором, придавливая тело своим весом. Готье обвивает руками его шею. Он чувствует, как дрожит Лоу каждой своей клеточкой. Мурашки. Много мурашек. Язык мечется между стонами и тихими-тихими вздохами. Скэриэл отрывается от его губ, переходя на шею. Зубы Лоу нежно, но уверенно впиваются в бледную кожу, оставляя собственнические следы и вызывая новую волну мурашек. Скэр ловко находит чувствительное место под ухом Готье и мягко целует. –Скэр, – шепчет Готье, то ли просто зовя, то ли приказывая прекратить. Скэриэл отстраняется, смотря на Готье с такой нежностью и болью одновременно, что в сердце неприятно щемит. Эти глаза. –Почему ты отказался от меня, Готи? Почему оставил? – болезненно растягивает слова Скэриэл куда-то, кажется, почти в губы Готье. У Хитклифа сжимается сердце. Глаза постепенно наполняются влагой. –Скэр, я... –Почему ты уехал? Почему отверг? Готье молчит. Нет смысла отвечать на агрессию Лоу. –Вернись ко мне, Готи, вернись. Скэриэл взял его за грудки, начиная трясти. Готье может и хотел ответить, объяснится но слова будто застряли в горле. Все его тело блокирует ответы. Нужно ли рассказывать о той боли и страхе, что преследуют его с момента их расставания? Нужно ли ведать бывшему свое желание стереть каждую часть прошлого, что перекрывает ему дыхание напрочь? Внезапно Скэриэл отпускает, от чего Готье падает на кровать. Светлые волосы рассыпаются по подушке. Скэр нависает, давя уже не телом, а взглядом непростительно красивых темных глаз. –Ненавижу тебя, Готи.

***

Пробуждение получается таким же резким, как и погружение в сон. Готье ощущает, как затекла его бедная спина от долгого положения сидя. Мышцы окаменели. Голова раскалывается. Как же его достали эти кошмары. Перед ним все еще стопка ненавистных бумаг. Он не знает, зачем взял столько работы на выходные. Точнее, не так, он знает, почему так делает, но не хочет признавать и, тем более, смотреть правде в глаза. Он бежит. Все еще избегает. Как будто ему это поможет. Готье бы мог сказать, что его действительно заинтересовало предложение, и он так сильно горел желанием переехать в другой город, но это окажется частично ложью. Для него было огромным стрессом вот так, спустя пару месяцев после окончания учебы, переезжать, оставляя друзей и остатки своей молодости. Тогда ему подумалось, что это ни что иное, как идеальная возможность начать жизнь с чистого листа и выкинуть Скэриэла из своей головы. Он бежал от него как от огня, боясь обжечься о теплоту его взгляда и порезаться об остроту его точеных скул. Только вот строптивый Лоу преследовал Готье даже во снах. Ему снились его теплые ладони, берущие за талию, острые зубы, впивающиеся в шею, сладкий голос над ухом, что шепчет самые нежные слова. Снилось, как Скэриэл носил его на руках, как раньше, и баловал, баловал, баловал. Скэр слишком много его баловал всем подряд. В первые дни после расставания для Готье было невыносимо доходить до кухни новой съемной квартиры на своих двоих, а не на руках бывшего, и делать кофе самостоятельно. Кудрявый засранец сделал из него чертового бытового инвалида. Шутки шутками, конечно, но первое время даже такие мелочи отдавались болью в груди. Готье все еще в стопках бумаг. На часах два ночи. Он так и не восстановил свой режим, да и не очень хотел. Без ночи в сутках было неприлично мало времени. Ему просто-напросто не хватало. А еще... Он безумно скучал. Переезд так же являлся и порывом вернуть Скэриэла. Готье знал, что болтливый Оливер все-все ему передаст. После признания Брум свято верит, что Хитлиф и Лоу – идеальная пара. Идеальная пара придурков, умеющих все рушить по щелчку пальцев. Оливер уже готов был вести их за ручку под венец и нянчить детей. Готье ждал. Правда, ждал. Надеялся, что за эти два месяца Скэриэл осмелится написать хотя бы сообщение. Но Лоу молчал, будто воды в рот набрал. А потом заявился в день вылета. Когда Готье уже вытолкнул его всеми возможными силами из своих мыслей. И смотрел так нежно, будто на последнее сокровище. Говорил красивые речи, чуть ли не плакал. Хитклиф тогда был уверен, что в нем все остыло, оставляя место лишь для холодного безразличия. В самолете он понял, как ошибался. Все бумаги уже подписаны, билеты куплены, а кресты в голове Готье расставлены. Скэриэл опоздал. Он мог сказать все это раньше, но вместо этого ждал до последнего, как идиот. Опять сделал все не так. Не так, как выстроено в идеальной картинке Готье. Внутренний перфекционизм душил. Не смотря на отсутствие общих генов, он все же перенял эту черту у отца и Гедеона. К слову, эти двое не шибко поддерживали с ним связь. На душе до слез паршиво. Брат спрашивал нужна ли помощь с переездом, нет ли проблем со съемом жилья и финансами. Опять сплошником бытовые вопросы. Нет нежности и любви. Нет вопросов: «Как ты, Готье?» «У тебя все в порядке?». Нет ничего. Только формальность. Словно он и впрямь не часть семьи, а просто приемыш, которого пожалели в младенчестве, выставив за порог после совершеннолетия. Конечно, это было не так. Готье сам ушел. Сам переехал на учебу, а после и работу. Но неприятный, болезненный осадок остался. Мама бы наверняка спрашивала тепло ли он одевается, хорошо ли кушает, крепко ли спит. Мама бы приехала лично убедиться в его состоянии, бросив все дела. Мама... Готье не заметил, как по щеке потекла слеза. Горячая, обжигающая бледную кожу. До смерти мама всегда была рядом с ним. Он так жалел о каждом моменте, который мог бы провести с ней, но не провел. Прошло столько лет, а он все не может смириться с тем, что ее больше нет. Она не обнимет, не прижмет, не поцелует. Не позовет всех своих знакомых в их дом, не устроит танцы на кухне под энергичные песни прямиком с телевизора, не смягчит отца и Гедеона своей улыбкой, не завяжет своими нежными руками Готье шарф. Она больше никогда не прикоснется к нему. Только будет смотреть через старые фотографии, даря крошечную дозу тепла. Готье совсем раскис. Вот же тряпка. Ему бы хладнокровие Гедеона и стойкость отца. Но он не такой. Более мягкий и уязвимый собственным эмоциям. После смерти Грэйс Скэриэл был первым и единственным человеком, кто проявлял открытую осторожность с Готье. Будто Хитклиф не обычный одинокий придурок, а фарфоровая статуэтка, с которой безоговорочно нужно сдувать пылинки и мягко касаться кончиками пальцев. В особенно тяжкие дни Готье приходил к нему молча, ложился рядом, прижимался к теплому боку. Лоу без слов все понимал. Не давил, не задавал вопросов. Лишь гладил по голове, обнимал и шептал, как сильно любит его. И никогда не оставит. Ага, конечно.

***

Выходные закончились. Готье лениво и неспешно собирался, прекрасно зная, что все равно успеет. Он тщательно все продумал, выбирая квартиру прямиком рядом с офисом его новой работы. Коллеги, на вид, приятные, начальник – понимающий. Место не вызывало отвращения или желания бежать. Вот только ощущалось чужим. Хитклиф выпил остывший кофе, стараясь не думать о том, что Скэриэл всегда терпеливо ждал, пока он выпьет свой напиток и только потом забирал кружку, чтобы помыть. Сам Готье на дух не выносил мыть посуду, это была безоговорочная обязанность Лоу. Скэру доставляло столь отвратительное занятие лишь радость. Он пел, покачивал бедрами, цитировал любимые стихи, намывая очередную жирную сковородку. Как же порой страдала посуда от кулинарных шедевров бывшего. Готье и здесь почувствовал себя немощным куском дерьма. Одного кофе оказалось мало. Бессонные ночи сделали свое дело. Уже по дороге Готье жутко вырубало. Он неспешно зашел в кофейню рядом с офисом, думая взять что-нибудь неприлично сладкое и бодрящее. Во время апатичных и депрессивных эпизодов после расставания он какое-то время терпеть не мог сладкое и кривился каждый раз при его виде. Но тяга вернулась. Радоваться этому или нет, Готье пока не понял. Да и не то, чтобы хотел в очередной раз поддавать анализу подобные мелочи. Жив, и на том спасибо. Кофейня встретила приятным ароматом жареных зерен и привычного парфюма. Взгляд блондина сразу же зацепился за очаровательные зеленые стульчики с мягким сиденьем и черные круглые столы. Он подошел к стойке, рассматривая меню. –Доброе утро, – парень подавил зевок. – Средний арахисовый раф. – Готье поднял глаза на бариста, от которого знакомо пахло соленой карамелью и табаком. Как порой все-таки хреново витать в облаках. Ведь сейчас Хитклиф стоял в чертовом ступоре, смотря за тем, как Скэриэл собирает отросшие темные кудри в высокий хвост. Блядство. У Готье аж рот слюной наполнился. Воспоминания слишком резко вспыхнули, ворвались в его память и, похоже, не собирались так просто уходить. Готье силком отогнал ненужные мысли, собирая хладнокровие и весь свой пофигизм в кучу. Что он там думал про не поддавать все анализу? Это, видимо стоит продолжить. Ибо святая вера в хоть какую-то адекватность Лоу стала его смертью. Почему он такой идиот в наипростейших вещах? Пора бы уже полечить свой синдром самозванца и излишний перфекционизм. Самобуллинг порядком достал. Скэриэл смерил Готье спокойным оценивающим взглядом, будто был готов к этой встрече. Его тонкие сухие губы изогнулись в хитрой, точно у довольного кота, улыбке. Фантомный хвост сзади игриво зашевелился. Оставалось только замурчать для полноты образа. –Повторите, пожалуйста, – ответил Скэриэл, наклоняясь к клиенту как-то больно близко даже для простейших норм морали. –Раф сникерс средний, – в голосе Готье так и сочился мороз. Бывший сегодня идет к своим собратьям-чертенкам. –Не выспался, Готи? Чего такой хмурый? –Иди к черту, – прошипел Готье сквозь сжатые зубы. Не сдержался, пардон. – Мог бы ради приличия сделать вид, что меня не знаешь. –Нет, зачем? Я тебя знаю вдоль и поперек. Вид определен – гад обыкновенный. Скэриэлу давно пора дать подзатыльник за столь двусмысленные выражения. Готье ткнул его пальцем в холодную щеку, напоминая где они. С успехом проигнорируем мурашки обоих. –Приступайте к работе, а то вместо кофе потребую книгу жалоб. Скэриэл притворно обиженно поджал губы, сверкнув нарочитой беззащитностью во взгляде, но послушно отвернулся к кофемашине. Готье видел, как дернулись уголки его губ в легкой усмешке. Этот гад наслаждался его замешательством. Упивался ситуацией сполна. –Почему ты переехал? –Из-за тебя, – слишком прямолинейно, даже для самого себя, ответил Скэр. – Ты же не думаешь, что твой отказ действительно меня остановит. Какой же гад. –Оливер тебе доложил мое нахождение? –Предпочту не подставлять третие лица, – взгляд Скэриэла стал на долю серьезнее. – Тебе не кажется, что у нас слишком глупая причина для расставания? Упреки? Какая честь. –А тебе не кажется, что это слишком? Ты в том городе не давал мне покоя. Теперь здесь, как банный лист прицепился. Еще и устроился рядом с моим офисом. Голову полечи. –Готь, это чистая случайность. Как же его выводила из себя эта маска жертвы. –Ты идиот, Скэр. Вместо того, чтобы вовремя написать, позвонить, ты дотягиваешь до последнего, а затем едешь прямиком за мной и даже не скрываешь этого! – Готье уже злился. Запахло жареным. Скэриэл с нечитаемым выражением лица осторожно повернулся к блондину, протягивая горячий напиток. Эмоции обоих в мгновение запечатались. Разговор на сегодня явно был окончен. К сожалению или счастью, более разумная часть Готье надеялась, что навсегда. –Ваш раф, – мягким тоном произнес Скэр, любезно (как посчитал Готье), поворачивая свободной рукой терминал к клиенту. – Оплата прошла успешно. Готье взял кофе. Их пальцы на долю секунды соприкоснулись, вызывая мизерные разряды тока по коже. Судя по слегка дрогнувшей ладони Скэриэла, не он такой один. Стараясь не делать резких движений, Готье отвернулся, делая небольшой глоток. Слишком, черт (не Скэр) возьми, сладко. Слишком напоминает о том времени, когда все было просто. Когда прикосновения Скэриэла не вызывали бурю противоречивых жгучих чувств, а отдавались лишь теплом и нежностью. Когда арахисовая крошка в кофе казалась самым настоящим счастьем, а не горечью на языке. Готье вышел из кофейни, решая послать к черту (Не к Скэру) все нормы морали и вежливое «До свидания». Возможно, потому что в глубине души он знал – «До свидания» будет. «Слишком глупая причина для расставания» Да дело было даже не в причине. Вымученно, как же вымученно. Готье боялся. Боялся снова открыть свое сердце, вновь довериться, вновь потерять. Он не готов еще раз пережить то, что случилось несколько месяцев назад. Не видел смысла в очередных страданиях. Скэр был как наркотик – вызывал блядскую зависимость, дарил эйфорию, а потом оставлял огромную давящую дыру в душе. Готье неожиданно для себя вспомнил тот день в квартире Джерома. Тогда ему показалось, что если ему понравился секс с Батлером, то его на его чувствах наконец стоит крест. Что он больше не привязан к Лоу. Вот только стало легче лишь на малейший промежуток времени. Нет, он не чувствовал себя грязным или что-то в этом роде. Однако, гнетущая пустота никуда не исчезла, не оставила его в покое. И вряд ли уже оставит.

***

Вечерний звонок в дверь не то удивил, не то напугал до чертиков. У Готье не было знакомых в этом городе, которые могли б заявиться к нему домой в девять вечера. Каждый звук в доме стал ощущаться неприлично громко. Блондин, пересилив себя, сделал глубокий вдох и встал с удобной кровати, на которой только-только разлегся с чашкой кофе. Подойдя на носках к двери, с опаской заглянул в глазок. По ту сторону стоял парень в форме курьера. Что ж, это успокоило, но не сильно. Он ничего не заказывал. Может, ошиблись дверью? Хитклиф все же открыл. Курьер ни в чем не виноват, а значит, он не будет тратить его время. –Здравствуйте, – тут же подал голос парень. Только сейчас Готье заметил в его руках букет белых роз. Белые розы. Ну нахуй. Готье отогнал ненужные эмоции перед незнакомцем. –Добрый вечер. Это, наверное, ошибка. Я ничего не заказывал. –Я знаю мало людей, которые сами себе заказывали цветы, – дежурно улыбнулся курьер. – Вы Готье Хитклиф? Блядство. –Да, – притворно растерянно ответил он. – От кого цветы? –Адресат анонимный.

***

Готье битые полчаса рассматривал эти гребаные розы, которые он поставил в вазу. Цветы молчали, блондин тоже. Да и что говорить? Вряд ли они ему ответят на вопрос, что в голове у их отправителя. Ведь Готье знал только одного человека, который осведомлен о его любви к белым розам. Совпадения невозможны. К цветам полагалась записка «Улыбайся чаще, Готи». Хоть бы постеснялся и попытался скрыть свою личность, гад. От этого букета у Готье не было никакой улыбки. Только глаз задергался. Внимание было безусловно приятно. Кому не понравится, когда любимый бывший пытается тебя вернуть? Еще и не жалеет денег на цветы. Сердце заныло. Он помнил все. Белые розы – символ нежности, невинности, их зарождающейся любви. Стоило Готье раз упомянуть, как ему нравятся эти цветы, Скэриэл больше не дарил других. Эта маленькая стабильность, которую Лоу решил сохранить даже после расставания. Га-де-ныш. Хитклиф медленно подошел к вазе и сжал ее края так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он должен был выбросить эти чертовы цветы в мусорное ведро, забыть о них, как об очередном страшном сне. Но рука никак не поднималась. Красивые же! Жалко очень. В каждом бутоне, в каждом изящном лепестке, он видел его лицо, его улыбку, слышал его смех. Проклятые воспоминания, которые он так яростно отталкивал, строил стены, бежал за сотни километров, теперь нахлынули с новой силой, затопляя его своей настолько нежной, насколько же жестокой волной. Нет, он будет противиться напору Скэриэла. Все же, гены Хитклифов передались через воспитание. Попробуй пройти через железную броню Гедеона и вновь заполучить его доверие. Оскар за несколько лет с мертвой точки еле как сдвинулся. У Люмьера, конечно, получилось в разы лучше, но это уже другая история. Во взаимодействия этих двоих Готье влезать совершенно не желает, не смотря на все его желание восстановить отношения с братом. Пускай розы стоят в вазе. Их он впустит в свою жизнь. А вот Скэриэла – нет. Пусть катится к черту.

𓅪

По телевизору играет какая-то нудная клишированная романтика. В руках пачка чипсов. На столе стоят несколько пустых бутылок из-под ягодного сидра, на полу – пачки сигарет. Скэриэл лениво расположился на диване в своей скромной съемной квартире. То жилье он продал, но пока не нашел подходящий вариант в этом городе. Работать по специальности ему не шибко хотелось, поэтому мысли рациональнее, чем устроиться в ближайшую кофейню, увы и ах, не нашел. После сдачи экзаменов он ткнул наобум в первый попавшийся ВУЗ. И не пожалел. Ведь иначе он бы никогда не встретил Готье. Скэр затянулся сигаретой, выпуская дым в потолок. Он знал, что перегнул палку. Слишком напористо, слишком рано. Слишком откровенно. Не нужно было так сильно давить при первой встрече. Но Скэриэл будто не мог по-другому. При виде Готье все тормоза напрочь улетали. Контроль над давно выученным языком тела ослабевал. Хитклиф нагло, а что еще ужаснее, практически неосознанно, забирал часть себе. Нет смысла без насилия забывать лежащее в сердце. Он уже пытался. Не получилось. Готье действительно испуган. И он, Скэриэл, прекрасно понимает, чего именно тот боится. Сам ведь чуть не умер, когда все полетело в тартарары. Он прокручивал их маленькие диалоги в голове и невольно улыбался. Этот напускной мороз в голосе Хитклифа не сможет его обмануть. Лоу до боли хорошо его знал. Вдоль и поперек. Его Готи точно скучал. Или он сам себя обманывает? Скэриэл звонил ему несколько раз, но этот упрямый Хитклиф не брал трубку. А так до дрожи в коленях хотелось услышать его мягкий голос. Просто мед для ушей. Высшая степень наслаждения. Скэриэл чуть ли не рвал на себе волосы от желания зарыться в его волосах, целовать до головокружения, да так, чтобы колени подгибались. Утонуть в его объятиях и больше никогда не отпускать. Слишком сладко даже для него самого. Он понимал, что сейчас это невозможно. Что нужно дать Готье немного пространства, чтобы он все осознал, перестав смотреть на ситуацию лишь через пелену протеста. И он дождется. Непременно дождется.

✮

Проектов становилось все больше и Готье, как назло самому себе, не мог отказаться от них. Ему нужно было бесконечно много брать на себя ответственность, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Иначе навязчивые мысли окончательно задушат. Он заметно набрал вес. Брюки уже не спадают с бледных бедер, не требуют утяжки, беготни в ателье. Кости больше не выпирают, не вызывают желания поскорее одеться, лишь бы не видеть этого ужаса. В общем и целом, смотреть на себя в зеркало стало менее страшно. Но это только касаемо тела. Под глазами Готье так и остались отвратительные синяки. Недосып уже стал хроническим. Он смирился с этим. Сборы на работу, как обычно, не занимают много времени. Только сегодня с самого утра отвратительно болит голова, будто в нее настойчиво стучат клювами несколько дятлов. Готье нашарил в аптечке упаковку обезболивающего, но, поленившись налить воду, просто разжевал таблетку, поморщившись от внезапной горечи. Он смотрит на свое отражение. Ему кажется, или он сегодня бледнее обычного? Горло адски саднит. Что ж за черт то? Ему некогда болеть и прохлаждаться. Сегодня много дел. Кусок в горло совсем не лезет. Готье заливает в себя чашку кофе, замазывает синяки под глазами и выходит из дома. По дороге становится как-то совсем нехорошо. К боли в голове добавляется головокружение. В какой-то момент Готье кажется, что он чувствует на себе чей-то пристальный взгляд. Не успев даже предположить, кто это может быть, в его глазах темнеет и блондин падает на землю. Все вокруг затихает. Только холодная земля и чей-то крик.