Система последнего шанса

Багровые капли медленно стекали вниз. По керамическому покрытию ванной комнаты звонко отбивался монотонный ритм. Если бы не этот назойливый звук, в комнате определенно царила бы мертвенная тишина. Веки слипались. Было тяжело держать глаза открытыми, но как-то особенно трусливо боясь окончательно закрыть их, мышцы напрягались из последних сил. Усталый взгляд скользнул по окружающему пространству: кажется, вода в ванной уже полностью окрасилась алым. Запястья неприятно саднило от сделанного пару минут назад. Впрочем, заметив их боковым зрением, разум сразу попытался перевести фокус на что-нибудь другое. Теперь, впившись глазами в кислотно-жёлтую упаковку какого-то средства для волос, Юма завис на несколько секунд. Послышался глубокий вздох. Как же он всё-таки докатился до такого? Нет, его жизнь всегда была чем-то неправильным и даже убогим, и с ранних лет в груди поселилось жгучее ощущение того, что судьба юношу ждёт незавидная. Но всё же Юма никогда не верил, что всерьёз сделает это. Глупое, детское чувство призрачной надежды на что-то лучшее не отпускало долгие годы. Тем не менее пути назад больше не было. С каждым проведённым здесь мгновением парень чувствовал, как силы и способность трезво мыслить стремительно покидают его. Между тем упаковка совсем потеряла очертания, превратившись в невнятное яркое пятно. «Вот и всё», — с едва заметным оттенком печали пронеслось в голове. Выдержки больше не хватало. Упаковка всё больше размывалась, пока вовсе не пропала из виду. Мир погрузился во тьму. По полу всё так же назойливо тарабанила мелодия капающих струек. Одна секунда. Две. Время тянулось неимоверно долго. Когда же это наконец закончится? Сознание уже вот-вот готово было отключиться, когда внезапно тишину разрезал оглушающий звон. Звук отдался в висках тяжёлой волной, а мигом позже голова болезненно загудела. Юма сильнее сжал веки. Вероятно, его организм пытался ухватиться за что-то, чтобы хоть немного противостоять неминуемому угасанию. Но звон, изначально походивший на лопнувшую струну, резко сменился каким-то навязчивым шумом. Он усиливался, уже откликаясь дрожью по каждому участку тела. Не в силах больше терпеть эту пытку, парень нехотя раскрыл глаза. На долю секунды юношу ослепило. Моргнув пару раз, он всё же смог поймать связь с реальностью и разглядеть находящееся перед ним. Прямо перед его лицом парил полупрозрачный цифровой экран. Буквы пестрили и переливались голубовато-синей палитрой, собираясь в короткую фразу: «Приглашение в игру». Найдя в себе остатки энергии, Юма протёр глаза и вновь посмотрел в ту же точку. Экран не пропал. Удалось прочесть обнадёживающее: «Откажетесь от участия — умрёте. Согласитесь — получите второй шанс». С губ сорвался нервный смешок, больше похожий на хрип. Кажется, он начал бредить. Руки вновь дали о себе знать, откликнувшись потоком острой боли. Юноша отдал слишком много и так иссекающей концентрации на этот неизвестный предмет. Судорожно вздохнув, парень снова прикрыл веки. В это же мгновение в ушах зазвенел знакомый раздражающий шум. Глаза нервно открылись. Голубой прямоугольник всё ещё висел прямо перед ним. Юма во второй раз прочитал надписи, теперь дойдя до самой нижней. Прямо под обещанием второго шанса располагалось что-то похожее на кнопку. Сияющие буквы образовывали простую надпись: «Принять приглашение». Хоть всё это и было подозрительно похоже на предсмертные бредни, Юма ясно определился, что именно мешает ему окончательно провалиться в небытие. Виновником был этот странный экран, непрерывно источающий какой-то неземной шум. Неприятный звук становился тише, когда юноша держал веки открытыми, но всё же гудел где-то на фоне, оседая в сознании давящей пеленой. Всё-таки списав нереальность зависшего перед ним предмета на игру воображения умирающего человека, парень осторожно протянул руку к экрану. Едва касаясь, пальцы мазнули по поверхности, оставляя на ней тёмно-красный след. Приглашение было принято. Экран моментально погас, вместе с тем забрав с собой злосчастный гул. Наконец Юма смог умиротворённо закрыть глаза. Разум отключился, погружая юношу в приятное забвение.

Тремя месяцами ранее

Эта весна выдалась особенно пасмурной. Дождь настигал Камеоку чуть ли не каждую неделю — привычно для этого сезона за окном цвели гортензии. Конец мая отбивал по стеклу мрачный такт прозрачных капель. Юма равнодушно смотрел сквозь хрупкую поверхность, совсем утонув в своих мыслях. — Куросава, вы слушаете? Обращённый к нему голос резко вытянул из раздумий. Учитель окинул юношу нечитаемым взглядом, но всё же вернулся к теме урока. Сегодня разбирали «Сердце» Нацумэ Сосэки. Как и всегда, Юма его не прочитал. Может, забыл, а может, и не пытался запомнить домашнее задание. Впрочем, оставив тщетные попытки вникнуть в обсуждение, парень вернулся к рассматриванию улицы. Вдруг откуда-то сзади прилетела смятая бумажка, слегка пройдясь по волосам и растрепав чёрные пряди. Записка. Старшеклассник нехотя развернул листок, и по поникшему выражению лица было ясно, что написанное не влекло за собой ничего хорошего. «Последний урок. Знаешь, что будет дальше?» Юма сжал записку и уставился в точку перед собой, прожигая глазами пенал, будто тот мог как-то ему помочь. И всё-таки шум разговоров предательски прервал звонок, оповестив о конце учебного дня. Вставать не хотелось. Прошло несколько минут, когда класс уже совсем опустел, оставив парня один на один с учителем. Тот суетливо перебирал какие-то бумаги, пока не заметил сидящего ученика: — Вы ещё что-то хотели, Куросава? Был звонок. Помолчав пару мгновений, парень всё же поднялся и направился в сторону выхода. Завернув в пустующий коридор, Юма успел разглядеть лишь пару массивных теней, до того как на его предплечьях и шее сомкнулись чьи-то руки. Прямо под ухом раздался недобрый шёпот: — Ну что, шавка, пытаешься нас игнорировать? По спине прошлась волна мурашек. Этот голос был таким знакомым и таким ненавистным. Слова застряли в горле тяжёлым комом, а сердце тревожно сжалось, не позволяя издать ни звука. — Смотри, реально игнорит. Ты оглох, что ли? Мы к тебе обращаемся, — послышалось с другой стороны. — Походу, надо опять провести профилактическую беседу, — третий человек определил дальнейшую судьбу юноши, больно стиснув плечо. Помещение прорезал мерзкий гогот, и трое крупных амбалов поволокли Юму за собой. Поток холодного ветра заставил слегка поёжиться — одноклассники не дали забрать ветровку из раздевалки. Некоторое время его просто вели за собой через двор школы, проходя мимо редких учеников, ещё не успевших уйти домой. В конце концов, группа людей оказалась за зданием учебного заведения. Здесь было удивительно тихо, а вокруг не было ни души. Один из бугаев толкнул Юму в спину. Тот, не справившись с координацией, растерянно повалился на землю. Первый удар прилетел в живот. Воздух мгновенно вышел из лёгких, вынуждая согнуться пополам. Не дожидаясь, пока парень придёт в себя, в следующий раз его пнули по ногам. Уже привыкшее к подобным ощущениям тело всё равно мучительно засаднило. Где-то сверху донёсся угрожающий голос: — Нравится, тварь? Ты же знаешь, что живешь только для этого? Я же прав, парни? Громилы перекинулись парой мрачных смешков. Самый высокий из них ответил: — Естественно, Шота. Эта тряпка ничем полезным больше быть и не может. Разве что полы мыть. — Ты, как обычно, излагаешь факты, Кенто. Интересно, как у него хватает совести приходить сюда день за днём? — бугай медленно наклонился, а мигом позже больно сжал волосы Юмы, потянув того на себя. Обидчик пару секунд смотрел на уставшее лицо жертвы, как бы решая, что ему сделать дальше. В итоге удар с глухим хрустом прошёлся по носу. Раздался сдавленный всхлип. Слюна с привкусом крови заполнила рот. Очертания размылись, люди напротив превратились в едва понятные силуэты, а все привычные чувства уступили горькому металлическому вкусу. Юма не помнит, сколько это длилось сегодня. Наверное, даже если потребовать усиленно подумать, он не сможет ничего ответить. Может быть, полчаса. Может быть, час. Но в конечном счёте они всегда уставали. Тогда громилы оставляли его на том же месте и, как ни в чём не бывало, удалялись по своим делам. Так случилось и в этот раз. Когда парень был измучен до такой степени, что не мог даже немного подвигать конечностями, одноклассники успокоились и отошли. Что-то пообсуждав несколько минут, они мельком окинули лежавшего юношу и, удостоверившись, что тот в сознании, стремительно ушли. Не прекращавшийся всё это время дождь усилился, неприятно отдаваясь хлёсткими ударами капель по лицу. Юма отвернулся, сфокусировав взгляд на влажной траве. Вместо обыденного зелёного она покрылась багрово-алым. Однако вода стремительно смывала неестественный цвет, возвращая земле родные оттенки. Парень завис, наблюдая за этим зрелищем и не до конца осознавая, где находится. Тем не менее спустя несколько минут он всё же с трудом приподнялся. Солнце уже почти коснулось горизонта, а небо отливало розоватыми оттенками. Достав смартфон, он собрал цифры на экране в «17:04». Значит, это продолжалось час. Юноша разочарованно вздохнул, что сразу отозвалось колким жжением в груди. Телу действительно было больно — каждая клетка невыносимо ныла после очередных ран. Но Юма относительно привык терпеть эти чувства, поэтому просто поплёлся за ветровкой, а потом и в сторону дома. На мокром асфальте отражались размытые огни фонарей. Проходя мимо ближайшего полицейского участка, старшеклассник замедлил шаг. Голову внезапно посетило глупое: «Может, попробовать?» Как ни странно, эта абсурдная мысль улетела так же быстро, как и появилась. Парень ясно осознавал простую истину: ему никто не поможет. Будучи родом из неблагополучной семьи с отцом-дебоширом, неоднократно попадавшим в полицию, Юма имел дурную репутацию среди жителей города. К тому же лидер троих обидчиков, который отзывался на имя «Шота», был сыном какой-то крупной шишки. Так что и на этот раз юноша прошёл мимо, оправдавшись простым: «Как-нибудь в другой раз». Дома было холодно. Если сравнивать пасмурную погоду Камеоки и атмосферу внутри этого помещения, последнее будет единогласным победителем. Правда, холод здесь выражался не в низких градусах температуры — у этого холода было имя. Куросава Рёко, родив сына в достаточно раннем возрасте, совсем не горела желанием выстраивать с ним здоровую и тёплую связь. Монотонно заполняя рабочие документы, женщина даже не обратила внимания на вошедшего на кухню Юму. Тот покопался в аптечке пару минут, кинул короткое «привет» и удалился в соседнюю комнату. Парень осторожно провёл пальцем по переносице. Неприятно поморщившись, он всё же приложил холодный лоскут ткани к повреждению. «Ладно, ничего страшного. Бывало и хуже», — равнодушно подвёл итог юноша. В очередной раз отказавшись от чтения заданных книг, он залип в экран телефона, листая неинтересные новости и дурацкие заголовки. Заглянув на свою страницу в социальной сети, он положил блуждающий взгляд на старый диалог. Сакураги Хару. Давно забытые яркие эмоции сменились холодным безразличием. Безучастно открыв окошко, он увидел всё ту же дату последней переписки. Девять лет назад. Они действительно не общались уже девять лет? Наверное, Юма соврал бы, если бы сказал, что смог полностью забыть старого друга, ведь что-то внутри не давало нажать на кнопку удаления диалога. Поэтому окно просто висело, заставляя парня раз за разом видеть статус «В сети», но у него не было смелости что-нибудь написать. Да и нечего писать было. Всё-таки девять лет молчания в любом случае создадут непреодолимую пропасть между ними. А закончилось всё роковым: «Мы с родителями должны ехать в Киото… У них там работа». Вроде у родителей Хару был какой-то серьёзный строительный бизнес, так что долгосрочный выезд на объекты был частью их деятельности. Только на этот раз они уехали окончательно, посчитав Киото более перспективным местом для обучения сына. С того момента Юма остался совсем один, потеряв единственного друга и, по совместительству, единственную защиту от нападок шайки Шоты. Последний раз они общались в третьем классе начальной школы: тогда издёвки были не такими изощрёнными, и ограничивались грубыми толчками в плечо или прилетавшими бумажками с разными оскорбительными прозвищами. Но Хару был тем, кто защищал Юму даже от такого, — хотя в конце концов тоже получал обидную кличку и выкинутые в урну тетрадки. В тот злосчастный день отъезда семьи Сакураги друзья полностью потеряли связь. Юма не стал ничего писать бывшему однокласснику, а тот утонул в пучине новой для себя жизни в большом городе. Проходил год за годом, и теперь сама мысль что-то набрать в диалог казалась нелепой и неуместной. Впрочем, прогнав ненужные воспоминания куда подальше, Юма решил немного проветриться. Небо уже окончательно повечерело, окрасившись в тёмные тона. Дождь немного поутих, оставив после себя характерный бодрящий аромат. Парень направился в сторону кладбища. Знакомое место встретило мирной тишиной. Лишь лёгкое колыхание ветвей одинокой, давно отцветшей сакуры разбавляло пустое пространство. Где-то на фоне приглушённо доносился гул автомобилей, напоминая о внешнем мире. Юма неспешно подошёл к каменной плите. Несмотря на прошедшие двенадцать лет, выгравированное имя всё также вызывало смешанные эмоции. «Куросава Синъя». Старшеклассник провёл рукой по могиле, убирая опавшую листву. Было трудно разобраться в своих чувствах по отношению к отцу. Тот был настоящим тираном и пьяницей: постоянно избивал мать, проигрывал все деньги в покер и вымещал свой гнев за поражения на сыне. Юма не помнит других взаимодействий с ним — словно насилие было единственным, что их когда-то связывало. Но всё изменилось, когда юноше исполнилось шесть. Тогда глава семейства не появлялся дома подозрительно долго, а днями позже на семью Куросава обрушилась трагическая новость. Синъя проиграл крупную сумму, потянуть которую был не в состоянии даже за две жизни. Мужчина пытался скрыться, но сделать это в условиях нелегального казино под руководством якудза было невозможным. Его настигла незавидная участь, и с того момента жена с ребёнком оказались предоставлены сами себе. Принёс ли отец что-то хорошее в жизнь Юмы? Наверное, нет. Зато оставил огромный след в виде абсолютной неуверенности в своих силах и возможностях, всё детство внушая сыну ненужность его существования. Но парень не злился на него — быть может, он вообще перестал что-либо испытывать к нему? Однако, несмотря на это, юноша часто посещал кладбище, будто где-то в глубине души всё же хотел окончательно определиться со своей позицией касаемо родителя. Попытка не увенчалась успехом, и парень уже хотел было направиться домой, когда его взгляд упал на другую плиту. Подойдя ближе, он прочёл узнаваемое имя: «Сакураги Хина». Сознание накрыла тяжёлая пелена почти стёршихся картинок: — Это я во всём виноват! Я не уследил за ней… — Хару испуганно сжался, протирая влажные глаза. — Н-нет, Хару, послушай… Друг совершенно отказывался слушать Юму, всё сильнее заливаясь рыданиями. Сейчас в тоне, помимо вины, слышались нотки какого-то безграничного отчаяния: — Это я, я виноват! Сестрёнка… Юма раздражённо протёр глаза, стараясь отвлечься от накативших образов. С удивлением для себя он обнаружил, что у этой могилы, в отличие от надгробия отца, он испытывал какие-то другие чувства. Парень отчётливо ощущал, что ему по-человечески жаль бывшего друга, который слишком рано испытал горечь утраты. Прохладный поток воздуха вытянул юношу из раздумий, напомнив о достаточно позднем часе. Бросив последний короткий взгляд на имя девочки, он развернулся и покинул место захоронений.

***

Школьная неделя тянулась невыносимо скучно, не принося в рутину ничего интересного. Середина первого триместра была несложным периодом, но Юма всё равно не справлялся, получив очередную неудовлетворительную оценку по биологии. Сегодня парень вновь не избежал задиристых взглядов обидчиков, не предвещавших чего-то, кроме беды. К сожалению, так и произошло. Когда Юма уже собирался домой, на самом выходе из здания его грубо развернули и поволокли в узкий коридор между классами. Сильный толчок в грудь — по спине прошлась глухая боль от столкновения со стеной. Один из обидчиков негромко начал: — Слышал, слухи гуляют, что к нам должны новенькую перевести? Видели какую-то красотку, с родаками у директора была. — Да-а, точно. Длинноволосая такая. Оставите мне её, парни? — насмешливо вставил бугай с блондинистыми кудрями. — И не мечтай, Рё. Для начала надо показать этому, что он не имеет ни малейшего шанса встать у нас на пути. После этих слов по животу прилетел кулак, заставив схватить ртом воздух. Юма не слишком понимал, о чём говорят одноклассники. Слухи до него доходили в последнюю очередь, да и он не был особо заинтересован в них. И всё-таки любые попытки вникнуть в обсуждение прерывались на корню новыми шквалами ударов. Шота поднял с пола какой-то увесистый предмет, разглядеть который в полумраке коридора не удалось, и мигом позднее колени отозвались режущим чувством. Жертва издевательств успела только коротко пискнуть, когда болью откликнулся уже другой участок тела, тоже подвергшийся атаке бугаев. В этот раз унижение кончилось на удивление быстро: с дальнего конца помещения послышались приближающиеся шаги. Старшеклассники сразу напряглись, зажимая рот Юме, не беря во внимание то, что их груша для битья почти никогда ничего не говорила. Шаги становились всё отчётливее, поэтому лидер шайки, недовольно цокнув, всё же распорядился уйти. Юма так и остался лежать на полу. Его вид оставлял желать лучшего, но подняться сил пока не находилось. Голова гудела, а пальцы рук нервно подрагивали. Когда же всё это началось? Сейчас кажется, будто это длится всю его осознанную школьную жизнь. На самом деле, началом его личного ада можно считать середину второго триместра во втором классе начальной школы. Помнится, в октябре проводился традиционный спортивный фестиваль, на который кто-то пустил слух о мутном прошлом семьи Куросава. Скорее всего, дети услышали что-то от родителей и просто понесли в массы. Вряд ли у них был злой умысел, но трое учеников не смогли остаться равнодушными. Тогда уже сформировавшаяся компания из Шоты, Кенто и Рё первый раз заговорила с Юмой. Наверное, любой, услышав неожиданные подробности о собственной семье от незнакомых людей, растеряется. Младшеклассник не стал исключением, замешкавшись и не найдя слов для ответа. Похоже, именно этот момент стал отправной точкой. Компания детей продолжила задирать юношу, с каждым разом прибавляя градус жестокости. Он не уследил момент, когда кажущиеся безобидными насмешки и случайные толчки сменились избиениями и откровенными унижениями. Из полуастрального состояния вырвал чей-то голос. Мягкое звучание донеслось сквозь пелену боли, и он не сразу расслышал, что ему сказали. — Эй, ты слышишь меня? Что с тобой случилось? Парень приоткрыл глаза и разглядел перед собой миниатюрные очертания. Какая-то незнакомая девушка. Собрав остатки сил, собственный голос показался уж слишком хриплым и болезненным: — Всё… нормально. Лучше уходи. Девушка скептично приподняла бровь. После достала телефон, что-то набирая на дисплее. — Тебе нужно вызвать скорую. Не знаю, что произошло, но выглядишь так, будто на тебя напали. Услышав предложение незнакомки, Юма рефлекторно выхватил смартфон из рук. Правда, мгновение спустя понял, что поступил очень некрасиво, и испуганно посмотрел в лицо напротив. Ясные светло-голубые глаза девушки выражали беспокойство. Едва слышно парень объяснил: — Н-не надо скорую… Я в порядке. Сам дойду до больницы. Ответа не последовало, лишь лёгкий разочарованный вздох. Она помолчала пару минут, и за это короткое время Юма успел рассмотреть её. Девушка примерно его возраста, с утончённой фигурой и бледной кожей. На ней была форма их школы, но юноша ни разу не видел эту ученицу здесь. А ещё волосы — длинные тёмно-фиолетовые пряди заворожили, не позволяя оторвать глаз. Послышался лёгкий кашель. Юма быстро отвёл взгляд, осознав, что пялится неприлично долго. Девушка всё же ответила: — Ладно, раз тебе так это важно… Только верни телефон, хорошо? Парень вздрогнул и мельком глянул на кисть, всё ещё сжимающую устройство. Он виновато передал незнакомке смартфон. Та приподнялась и начала вычитывать что-то на доске объявлений. Видимо, не найдя нужной информации, она вновь обратилась к старшекласснику: — Ты не знаешь, как я могу попасть в кабинет 3-2 класса? Мне нужно занести кое-какие документы… Юма с подозрением посмотрел на девушку. Выражение лица сменилось смесью недоумения и удивления. Похоже, только сейчас до него дошло, о ком говорили обидчики. — Это мой класс… Тебе нужно в западное крыло третьего этажа. — Спасибо! Получается, ты мой новый одноклассник. Меня зовут Мизуно Тсубаки, я перевелась к вам из Такасимы, — ученица тепло улыбнулась, ожидая ответного приветствия. Юноша пару секунд тупо смотрел куда-то сквозь неё, но потом всё же опомнился: — Я… Куросава. Куросава Юма. — Очень приятно, Куросава. Надеюсь, мы подружимся, — не прекращая улыбаться, девушка снова осмотрела старшеклассника. Волнующимся тоном она всё же уточнила ещё раз: — Тебе точно не нужна помощь? Может, мне пойти с тобой в больницу? — Нет, я справлюсь. Мне уже пора, — Юма поспешно встал и, оставив Мизуно в недоумении, удалился из помещения. Новенькая появилась на занятиях уже на следующий день. Девушка произвела на класс особенное впечатление: она была слишком яркой и заметной для их обыденной среды. Ожидаемо, задиры сразу подкатили к ней, бросив пару мерзких пошлых шуток вслед. Юма старался не смотреть в сторону Мизуно лишний раз, ведь хорошо помнил слова Шоты. Хоть такой, как он, и не мог рассчитывать на какое-то внимание в свою сторону, он не хотел давать амбалам даже малейшего повода для подозрений. Но всё же парень не мог полностью игнорировать существование девушки. Она то и дело проходила мимо его парты, просила что-то передать или вовсе случайно встречалась с ним взглядом на уроке. Юноша постоянно видел перед собой эти тёмные шелковистые волосы, чувствовал аромат духов с какими-то цветочными нотками, вздрагивал, случайно задевая её плечо. Так в какой же из этих моментов Куросава Юма осознал, что влип по полной, отчаянно влюбившись в эту девушку?