Трактат о Решимости

      Стены Комиссариата отделяли внутреннее утеплённое пространство от внешней среды — прохлада сразу обдала щёки Раин после нескольких часов нахождения в тепле. Перед выходом из здания располагалась небольшая площадь, выполняющая роль одной из связующих точек, где сразу три или четыре улицы скрещивались вместе, и легко можно было перейти с одной на другую, преодолев всего лишь пару лестниц. Площадь освещалась одним-единственным фонарём, однако весьма интересной формы — сам он был шарообразным, но вот подставка напоминала сплетение рук, держащих эту самую сферу. Довольно необычная малая архитектурная форма для геометрического каменного Кердота.       За этот фонарь моментально зацепился взгляд Раин, стоило ей выйти на площадь. До этого в голове ощущался один лишь белый шум, пока светило не ударило в глаза своим присутствием. Она начала осознавать, что ощущала. Это было нечто из ряда вон выходящим. Раин понятия не имеет, куда ступает и правильное ли это решение — ввязываться в это всё. Нечто внутри, называемое душевным огнём, обжигало стенки тела изнутри, своим криком разрывая все внутренности. Она работала непокладая рук больше двадцати лет на одном и том же месте, а сейчас она с неизвестной для себя мотивацией должна идти вразрез привычному складу жизни, и чтобы что? Что дальше?       От мыслей её отвлёк Датцинг. Он возник рядом так же неожиданно, как и появился изначально.         — О чём тебя расспрашивала Комиссар? — сразу начал с главного он. Действительно, а что тянуть. После борьбы своими коммуникативными навыками с тем охранником он был изрядно растормошён.       — Если в общем, то смерть котельного и случай в камнемолке. Всё, — Раин явно не настроена на разговор. Зрачки от непонимания и гнева бегали в разные стороны.       — Ладно, потом расскажешь, — Датцинг сразу смекнул настроение подруги, поэтому постарался сменить тему. — Лучше скажи, почему ты такая надутая и куда мы направляемся?        — Театр.          — Ты сегодня весьма разговорчива, как я погляжу. И всё-таки, Театр? Я весьма удивлён твоим выбором развлечений, ты всегда сторонилась одного упоминания этого места, так как считала, что это всё — чистой воды мошенничество и ненужная трата средств. Я не прав?        — Прав, угомонись. Там появляется аэрос по имени Меклат, иначе я бы туда ни ногой. Он мне нужен.        — А-а-а, Меклат, значит, — лицо Датцинга моментально приобрело задумчивую окраску. Густые брови свелись к переносице, пока пальцы почёсывали огромный ожог на правой щеке. — Видимо, Комиссару понадобилась разносторонняя помощь, учитывая багаж его знаний и знакомств. В таком случае и нам нужно быть осторожнее — кто знает, с какой стороны нам может прилететь.       — Ты о чём? — слова друга вывели Раин из раздумий и внутренней борьбы с собственными предрассудками.       — Раз сама Комиссар обращается к, так скажем, многогранному социальному специалисту, а не сразу бьёт по нужным звеньям общества самостоятельно, то значит она не знает и примерно, откуда ждать пулю в лоб.       — Логично. Удивительно, что ты иногда излагаешь такие умные мысли. Даже иногда забываю, с кем общаюсь, — Раин приподняла уголок губ и пихнула товарища в плечо. Тот наигранно пошатнулся, хотя сам имел достаточно коренастое телосложение.       — Ты просто никогда не интересовалась моими интеллектуальными способностями.       — А они у тебя есть?       — Иди ты.       — Поинтересовалась же.       Кердот всегда переливался одними и теми же красками, будь то серые каменные стены, или трубы из коричневатого металла, или тёплый жёлтый свет, который источали лампы разных форм и назначений — всё это смешивалось в одну палитру, и взгляд настолько привыкал к окружению, что отличать более мелкие детали становилось достаточно трудной задачей. Кердотцы действительно были слабы зрением, в отличие от тех, кто жил на поверхности. Но тем не менее, медицина не стоит на месте, и некоторые из жителей хорошо могут различать каждый камень, вкраплённый в стену. Но, опять же, не все.       Один витиеватый путь заменял другой. Раин и Датцинг в приятном молчании проходили мимо знакомых лиц — хоть Кердот и был достаточно обширным городом, однако все друг друга хотя бы один раз видели в лицо, что было весьма странным стечением обстоятельств. Некоторые кердотцы не покидали своего рабочего места до последнего. Возможно, они надеятся на повышение, потонув в своих грёзах, или просто не видят смысла возвращаться домой.       Изредка откуда-то издалека доносился ритмичный топот и звон холодного оружия в темп шагам. Друзья старались лишний раз отходить подальше и в общем сворачивать на другие улицы, чтобы не сталкиваться с первоисточником напрягающего шума. И чем реже это сочетание звуков сопровождало их движение по тоннелям, тем дальше Раин и Датцинг продвигались от центра. Такие заведения, как Театр, богатые люди вряд ли приветствовали бы где-то неподалёку от престижных заведений и дорогих жилых кварталов, в то время как менее зажиточным жителям было всё равно, а точнее, с их мнением попросту очень редко считались. Люди боялись всего нового, поэтому старались не подпускать близко к себе инородные объекты. Однако владельцу Театра удалось расположиться в границах торгового сектора, а значит всё ещё в относительном центре. Всё, что находится за этим сектором, отделено очень глубокой кольцевой вертикальной шахтой, соединено железнодорожными путями и давно забыто всеми богами и их подобиями, хоть там до сих пор живёт и работает большая часть населения Кердота.       Театр. Сама вывеска не предвещала ничего хорошего, но Датцинг к удивлению был весьма настроен вливаться в новое пространство.       Раин зашла первой. Снаружи людей заманивала только вывеска на полукруглой аркообразной коричневой стене и широким проходом с двумя дверьми, раскрашенными странными витиеватыми узорами. Внутри же была совсем другая картина: стены имели мягко-жёлтый оттенок, однако цвета практически не было видно за немалым количеством развешенных рисунков на больших металлических холстах разного характера. Чаще всего это было что-то абстрактное и не совсем понятное с первого взгляда. Однако говорят, что это совсем не простые мазки — они отражали эмоции от очередного выступления, которое ожидало зрителей с минуты на минуту. Иногда использовались одни и те же рисунки, иногда менялись, но по ним всегда у каждого возникали разные ощущения, от чего становилось намного интереснее влиять на восприятие зрителей. Помимо этого большая часть зала заставлена различного рода мебелью: стулья, табуретки, диваны, кресла и небольшое количество столов, находящихся у самых дальних мест. Здесь царил своеобразный хаос, однако для него это было вполне обычным состоянием. С потолка свисали волокнистые полотна и украшения из фанер, а освещали всё пространство появляющиеся среди ткани круглые фонарики, в хаотичном порядке разбросанные по всему потолку.       От этого весьма сумбурного места сначала от непривычки могло рябить в глазах. Однако всё вокруг сразу же затмевала сцена, находящаяся в большом углублении. У неё не было кулис, она вращалась вокруг своей оси, чтобы менять одну свою половину на другую. За счёт этого работники успевали менять декорации к следующим сценам, хоть они, впрочем, не отличались детализацией — всё строилось на простейших элементах мебели, иногда это были ненужные детали из производства, а иногда и вовсе декораций не было — они попросту не были нужны. На этот раз на сцене были лишь пара кусков от поломанных станков и металлические полые балки, торчащие из пола как штыки.       В помещении собралось немало людей, и все они неотрывно смотрели на сцену. Среди балок и станков энергично метался молодой парень в белом гриме и в рабочей одежде старого фасона, которую сейчас встретить довольно трудно. Волосы хоть и были уложены и настойчиво выпрямлены, но единственный непослушный локон стрелой выбивался из всей русой шевелюры. Он пел. Звонкий голос ярко вещал зрителю балладу о сотворении всего Кердота, и на данный момент, как понял Датцинг, и между прочим сообщил подруге, речь шла о череде бунтов, настигнувших город как необъяснимое бедствие.       — И долго это продлится? — шёпотом поинтересовалась Раин, стараясь говорить чуть громче, чтобы аккомпанемент не приглушал её голос совсем. Они проследовали вдоль стены ближе к сцене, слегка пригнувшись, чтобы не мешать ни зрителям, ни выступающему.       — Часа четыре, — ответил так же тихо Датцинг, замечая у Раин гримасу знатного замешательства.       — Мать твою, — только и смогла выдать она, глядя на всё это безобразие. — Тогда я пошла.       — Но вроде он уже заканчивает, судя по лицам присутствующих, — Датцинг поспешил её остановить, явно не горя желанием оставаться одному. — Посмотри, настолько увлечены, что моргать забывают.       — Главное ты дышать не забывай. Коньки откинешь, а я тебя таскать не буду, ты поднабрал.       — Я поднабрал?? Где?       — В прошлый раз тренировочный костюм надевал, у кого штаны по швам поползли?       — Это мышцы, а не жир!       — Даже если так, в следующий раз твоя порция мясных рулетов моя.       — Тиранша.       Они остались возле сцены, облокотившись спинами на стену. Датцинг спустя несколько минут вместе с остальными присутствующими погрузился в выступление, иногда покрываясь мурашками от высоких нот и эмоциональных выкриков актёра. Он был один на полупустой сцене, однако его присутствие ощущалось слишком сильно, чтобы заполнять собой всё пространство вокруг. Юноша не играл, он рассказывал. Однако ему удавалось погрузиться в рассказ так, что вскоре он сам становился его частью. Раин же пыталась вслушиваться в текст, чтобы хоть чем-то себя занять. «Спустя столько веков совместной рутины, Существуя без глав, и без середины, Власть выделилась из равных людей, Ведь кто-то из них всё равно был равней.»       Весьма смело. После окончания выступления Раин повернула голову в сторону друга, чтобы посмотреть, жив ли он ещё. Датцинг стоял в полной отрешённости и задумчивости. В таких случаях требовались крайние меры его пробуждения дружеским тычком в ребра, прежде чем он сел бы на какое-нибудь кресло и со скорбной миной поминал всех своих родных.       Представление закончилось. Зал выдержал минуту паузы, а затем взорвался аплодисментами, полностью опуская на землю всех присутствующих. Актёр стоял на краю сцены и улыбался слишком широко, даже как-то неестественно, будто эта маниакальная улыбка была частью жуткого грима. До этого же, во время выступления, его лицо выражало полнейшую серьёзность, скорбь, пустоту, негодование и огромное множество различных эмоций. А сейчас ничего. Только улыбка.       Как бы отталкивающе это не выглядело, подойти ближе всё-таки пришлось. Раин дождалась, пока зрители потеряют всякий интерес к сцене и к человеку на ней, а затем подошла ближе.       — Слушай, а ты Меклата не знаешь случайно? — Раин подошла к размалёванному артисту, когда большая часть публики уже покидала зал.       — Знаю лично! У вас к нему дело? — юноша моментально спрыгнул со сцены. Раин оказалась выше его на полголовы и, судя по всему, старше лет на десять, но это его никак не смущало.       — Есть одно. Нам бы лучше к владельцу этого Театра, а там и...       — Так вы по адресу! Я и есть владелец! Пойдёмте, Меклат должен был уже вернуться, — он махнул рукой и снова залез на сцену, открывая люк в полу и испаряясь в нём, будто его до этого тут не было.       — Какое совпадение, — пробурчала Раин, закидывая ноги на сцену и переваливаясь на неё. Не только металлическая броня не позволяла ей совершать такие трюки, но и собственный вес вместе с киркой. Датцинг же молча последовал за ней, будто до сих пор увлечённый тем, что увидел совсем недавно. Впечатление от любого вида искусства падало на него как огромный камень на опавший лист, ещё долго не отпуская.       Факт того, что придётся лезть по узким проходам, не особо радовал друзей, однако выбора особо не было. Благо узкий спуск вывел их в достаточно широкий арочный коридор со скудным освещением в пару ламп, в котором разместились музыканты, аккомпанирующие выступлению. У каждого было своё место, и они были разделены по группам своего инструмента: струнные к струнным, ударные к ударным и так далее. На этот раз, так как каждое выступление состав аккомпанементной группы мог меняться в зависимости от задумки, инструменты в основном были струнными, некоторые из них подключались к электрическим приборам для дальнейшего синтеза звука. От этого возникал эффект перегруза, и тогда звучание становилось разнообразнее вместе с акустическими инструментами. Музыканты собирались и благодарили друг друга за работу, а затем и самого актёра, проходящего вперёд по коридору со своими гостями. Он обнял чуть ли не каждого, обязательно оставляя персональный комплимент.       — Ренз, зайди потом ко мне в мастерскую, наладим твою ЗИМу! У меня и для твоего приятеля припасена новая модель, пусть с тобой приходит, — юноша перекинулся парой фраз с другим молодым парнем, скорее всего со сверстником.       — Так он эти штуки сделал? Удивительно. Ещё и такой вежливый, а улыбается так, как будто этих же людей где-то в подсобке расчленяет, — не удержалась от комментария Раин, от чего сама получила тычок локтем со стороны Датцинга. Она всё время смотрела на актёра с подозрением и держала дистанцию во время продвижения по коридору, так как, по её мнению, непредсказуемые люди — то же самое, что и опасные люди.       В конце коридора их ждала развилка. Музыканты, догнавшие их, свернули налево, пока актёр повёл Раин и Датцинга направо. За дверью их ждала ещё одна лестница, преодолев которую они зашли в просторную гримёрку. Огромное множество костюмов, различных аксессуаров; стопками лежали рисунки, многие из которых просто валялись на полу. Где-то сбоку стоял рабочий стол, возле которого, что странно, не было стула, однако у дальней стены стоял просторный диван. Помещение трудно было назвать чистым, пятна красок были даже на потолке, разве что трубы не были тронуты. На диване же сидел крупный силуэт, практически не попадающий под освещение единственной лампы на над головой.       Он медленно поднялся и предстал во весь рост. Стоило ему шагнуть ближе, как показались большие поля шляпы, заостряющиеся на боковой части. За высоким воротником куртки скрывалось лицо мужчины в возрасте пятидесяти восьми лет с небольшой горбинкой на носу, а самое главное — пышными, практически полностью седыми волосами, достающих до лопаток, и стриженной угловатой бородой. Пара локонов прямо возле лица была заплетена в тонкие косички, а лицо исказилось в весьма приятной приветливой ухмылке.       — Джервел, прекрасное выступление. Может, стоит притащить побольше декораций? — мужчина потрепал парня по голове, поглядывая за гостями через поля шляпы.       — Не-ет, в том-то и смысл! Чем меньше декораций, тем больше концентрации на актёре. Давай-ка лучше примем гостей, — Джервел повернулся боком к обоим сторонам. — Уважаемые товарищи, знакомьтесь — Меклат, по второму имени и прозвищу Позвизд, глава всего объединения аэросов и по совместительству спонсор Театра.       — Раин, шахтёрская бригада номер 352, «Часовщики», — Раин протянула руку. В ответ она получила рукопожатие длинной перчатки до локтя из достаточно плотной толстой кожи и с множеством ремней.       — Датцинг Розенхарт, — фамилии было достаточно, чтобы понять, что Датцинг к рабочим не относится, а соответственно место работы называть не было смысла. У обычных рабочих, как Раин, фамилий не было, и номера цехов и бригад их заменяли. В этот раз Меклат руку не протянул, из-за чего Датцинг был ему благодарен, поэтому они ограничились кивком. Джервел же настороженно отошёл подальше к рабочему столу.       — Большая честь видеть усердно трудящихся лиц на благо всего города. «Часовщики» недавно побили рекорды по нахождению в шахтах, а соответственно и по сбору руды, мои поздравления. Только Латтана заболела, скорейшего ей выздоровления. А Розенхарт издавна активно участвовали в жизни Кердота, и Ваша нынешняя деятельность, Датцинг, не исключение, — Меклат не переставал ухмыляться, явно наслаждаясь реакцией гостей на его слова. Те не сказать , что были удивлены — они оторопели, словно им только что залезли в голову. Наверное, наблюдение за выражениями лиц людей можно было назвать его любимым хобби. После посещения Театра, конечно же.       — Мы здесь от Эвитрес Бурвинг, — после небольшой паузы из-за собственного удивления начала Раин, предварительно отказавшись от приглашения сесть на диван.       — Очень интересно, — Меклат не изменил своего выражения лица, только глаза еле заметно сощурились. — Я вас слушаю.