Скованная страсть

            Возвращение в офисный небоскреб компании «Лукиных» было похоже на триумфальное шествие, от которого щемило под ложечкой и кружилась голова. Мария шла по знакомым глянцевым коридорам, но уже не как жертва, ведомая на заклание, а как боец, получивший второй шанс. Ее новый пропуск с надписью «Отдел по связям с общественностью» отдавал прохладой пластика и ощущением новой реальности. Кира, рыжеволосый вихрь энергии в смелом дизайнерском комбинезоне, лично представила ее новым коллегам — небольшой, но креативной команде, чей офис располагался этажом ниже бывшего места работы Маши. — Вот ваше место, — Кира указала на стильный стол у окна с видом не на помпезный парадный фасад, а на старинные московские переулки. — Любуйтесь вдохновением. И не обращайте внимания на Алису, — она кивнула в сторону стройной девушки с идеально уложенным каре и холодными глазами, — она наш внутренний сноб и ценитель всего самого непрактичного. Но пишет гениальные пресс-релизы.       Алиса оценила Машу одним беглым, но убийственно точным взглядом, промолчала и вернулась к монитору. Воздух в отделе был другим — здесь пахло свежемолотым кофе, краской от принтеров и свободой. Не той вседозволенностью, а свободой творить. Кирин подход был прямым контрастом лауриному: хаотичный мозговой штурм, смелые идеи, падения и взлеты. Маша с головой окунулась в работу. Ее знания по истории искусств и моды, ее умение видеть красоту в деталях оказались востребованы как никогда. Она готовила материалы для выставки, посвященной русскому авангарду в моде, и каждый день чувствовала, как наращивает профессиональные крылья.       Но тень Лауры витала повсюду. Случайные встречи в лифте были самым суровым испытанием. Однажды Маша, зарывшись в бумаги, едва не столкнулась с ней нос к носу. Лаура шла в сопровождении двух зарубежных партнеров, отточенным жестом демонстрируя им пространство офиса. Их взгляды встретились. Лаура, не моргнув глазом, кивнула с холодной, абсолютно формальной вежливостью, как незнакомой сотруднице, и продолжила свой путь, даже не замедлив шаг. Но этого мимолетного контакта хватило, чтобы у Маши перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки. Она уловила едва уловимый аромат ее духов — холодный, как горный воздух, с примесью чего-то древесного и дорогого. Этот запах преследовал ее потом весь день, вплетаясь в фантазии, которые становились все навязчивее и детальнее.       Она представляла себя в том самом кабинете наверху. Не на полу, а стоящей на коленях перед Лаурой, которая сидит в своем кресле, откинувшись назад. Ее прямая спина, ее идеальная осанка. Маша детально, до мельчайших подробностей, видела, как ее собственные пальцы дрожа расстегивают те самые пуговицы на испорченной когда-то шёлковой блузке. Как обнажается упругая, загорелая кожа, поддерживаемая дорогим кружевным бюстгальтером. Третий размер. Идеальной формы, высокая грудь, вызывающая и недосягаемая.       В фантазии Маша приникала губами к этой коже, чувствуя ее тепло, вдыхая тот самый парфюм, смешанный с ее собственным, животным запахом власти. А потом… потом ее взгляд скользил ниже, по строгим линиям юбки, и она знала, что там скрывается. Тот самый секрет, о котором догадывались, но который никто не решался озвучить. И Лаура позволяла бы ей это делать, наблюдая сверху своим ледяным взглядом, в котором постепенно разгорался бы огонь…       Она вздрагивала, приходила в себя, чувствуя, как горит лицо и влажнеют ладони. Стыд и сладостное возбуждение вели внутри нее постоянную войну. Лаура же со своей стороны вела тонкую игру. Она знала каждую мелочь о работе Маши в новом отделе. Ее люди приносили ей копии всех отчетов, эскизов, пресс-релизов. Она изучала их в поздние часы, когда офис пустел, сидя в своем кресле и медленно потягивая виски. Работа Маши была блестящей. Глубокой, изящной, с тем самым чутьем, которое нельзя было купить или привить — оно было дано от природы. И это раздражало и восхищало одновременно. Лаура ловила себя на том, что ищет в этих строках, в этих эскизах не только профессионализм, но и намек на личность, на тот внутренний огонь, который она когда-то почувствовала.

***

            Однажды вечером, проходя по пустому корриду мимо отдела Киры, она увидела свет в окне. Заглянув, она увидела Машу. Та сидела, склонившись над столом, полностью погруженная в работу. Свет настольной лампы выхватывал из полумрака ее лицо — сосредоточенное, одухотворенное, с мягкой тенью от длинных ресниц на щеках. Ее пухлые губы что-то беззвучно шептали, а пальцы перебирали образцы тканей с почти чувственной нежностью. Лаура замерла, наблюдая. Она видела не неудачливую сотрудницу, а целеустремленную, талантливую женщину. И в этот момент ее желание заполучить ее, подчинить, сделать своей не только на профессиональном уровне, но и на глубоко личном, вспыхнуло с новой силой.       Повод представился сам собой. Кира, всегда дерзкая и прямая, сама пришла к сестре в кабинет. — Лаура, мне нужна Мария Третьякова для одного проекта. На две недели. Полное погружение.       Лаура подняла глаза от бумаг, ее взгляд был непроницаем. — У меня на нее другие планы. Ее знания требуются для подготовки отчета по осенней коллекции. Я переведу ее в мой отдел на это время. Временно, — добавила она, видя вспыхнувшее недовольство сестры. — Это не обсуждается, Кира. Она остается в рамках моего контроля.       Приказ был отдан. И вот Маша, с бешено колотящимся сердцем, снова стояла на пороге кабинета Лауры Альбертовны. Тот же запах, тот же безупречный порядок, тот же пронзительный взгляд, устремленный на нее.

***

— Проходите, Мария Владимировна, — голос Лауры был ровным, деловым. — Садитесь. Как вам известно, вы переведены ко мне для работы над отчетом по осенней коллекции. Я требую безупречности. Каждой детали. Вы будете работать здесь, — она указала на небольшой стол напротив своего, — чтобы я могла контролировать процесс.       Маша кивнула, не доверяя своему голосу. Работать здесь, под этим пристальным, гипнотизирующим взглядом, в нескольких шагах от нее? Это было и пыткой, и наградой. Дни потекли в напряженном ритме. Лаура была требовательна, как всегда, но ее критика была всегда точна и объективна. Она не унижала, а учила. Жестко, без скидок, но учила. По вечерам, когда основная часть сотрудников расходилась, они оставались вдвоем. Воздух между ними начинал вибрировать от невысказанного напряжения. Однажды Лаура, проверяя подготовленные Машей материалы, встала рядом с ней, наклонилась, чтобы посмотреть на экран ее ноутбука. Ее грудь почти касалась плеча Маши, а запах ее духов, кожи, дорогого мыла окутал Марию, лишая воли. Маша замерла, неспособная двигаться, неспособная дышать. — Здесь, — Лаура протянула руку, ее палец с безупречным маникюром ткнул в экран, — не та фактура. Выбранная вами ткань не передает глубину цвета. Нужно что-то более плотное, с другой текстурой.       Ее голос звучал прямо у самого уха, низкий, бархатный, без тени холодности. Маша почувствовала, как по ее спине пробегает дрожь. Она повернула голову и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Так близко Маша видела мельчайшие детали ее лица: легкие морщинки у глаз, идеально подведенные ресницы, влажный блеск губ. И в ее голубых глазах она увидела не лед, а огонь. Сдержанный, тлеющий, но настоящий. — Я… я исправлю, — прошептала Маша, ее собственные губы едва двигались.       Лаура медленно выпрямилась, ее взгляд скользнул по покрасневшему лицу Маши, по ее пересохшим губам. — Уже поздно. Закончите на сегодня.       Маша, с трудом придя в себя, стала собирать вещи. Ее руки дрожали. Она чувствовала на себе взгляд Лауры, который, казалось, прожигал ее насквозь. — Мария Владимировна, — остановила ее Лаура, когда та была уже почти у двери. Та снова обернулась. Лаура стояла у своего стола, держа в руках ту самую книгу в кожаном переплете — старинный фолиант по истории бандажа в моде XIX века. — Ваше мнение как искусствоведа. Считаете ли вы, что эстетика корсетов и бандажей той эпохи может быть актуальна в современной фотосессии? Как элемент эпатажа, искусства, но не повседневности.       Маша, удивленная вопросом, сделала несколько шагов вперед. — Я… да, конечно. Это история телесности, подчинения и украшения. Это очень мощная эстетика, если ее правильно подать. Не как узы, а как форму искусства, подчеркивающую силу и красоту тела.       Лаура внимательно смотрела на нее, перелистывая страницы с пожелтевшими фотографиями. — А вы смогли бы быть такой моделью? Для такой съемки? — ее вопрос повис в воздухе, тяжелый и многозначительный. — Нужна не просто девушка. Нужна личность. С интеллектом, чтобы понять замысел. И с… покорностью, чтобы принять правила игры. Мария почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было прямое, ничем не завуалированное предложение. Или провокация? Она посмотрела на книгу, на изогнутые, затянутые в корсеты тела моделей, на их гордые, отрешенные лица. И представила себя на их месте. И представила руки Лауры, затягивающие шнуровку на ее спине. Ее властные, уверенные прикосновения. — Я… я не знаю, — честно выдохнула она. — Это очень интимный процесс. — Любое настоящее искусство интимно, — парировала Лаура, закрывая книгу. — Подумайте. Это не приказ. Это предложение. Можете идти.       Маша вышла из кабинета, ее разум был в полном хаосе. Страх, стыд, дикое, всепоглощающее любопытство и желание танцевали внутри нее безумный танец. Она шла по пустому темному коридору, не видя ничего перед собой, и вдруг услышала за спиной быстрые, уверенные шаги. Она обернулась. К ней приближалась Лаура, ее лицо в полумраке было серьезным и решительным.       Она подошла вплотную, нарушая все правила личного пространства. Ее голубые глаза горели в темноте. — Я передумала. Ждать я не хочу, — ее голос звучал тихо, но властно. — Ответ мне нужен сейчас.       Она протянула руку и коснулась тыльной стороной пальцев щеки Маши. Прикосновение было обжигающе нежным и в то же время повелительным. Маша замерла, не в силах пошевелиться, захваченная этим внезапным натиском. — Я… — начала она.       Но Лаура не дала ей договорить. Она шагнула еще ближе, и наступила кульминация дня, недели, всех их молчаливых игр и фантазий.