Скованная страсть

            Утро пришло не с ласковыми лучами солнца, а с резким, настойчивым звонком будильника на телефоне Лауры. Маша вздрогнула, пытаясь сориентироваться в незнакомой роскоши спальни. Шелковые простыни, огромная кровать, запах дорогого парфюма и… тепло другого тела. Память вернулась к ней обжигающей волной. Она лежала на боку, прижатая спиной к груди Лауры. Рука начальницы, сильная и тяжелая, лежала на ее талии, властно удерживая ее даже во сне.       Маша замерла, боясь пошевелиться, боясь разорвать это хрупкое, невероятное перемирие. Она чувствовала ритмичное дыхание Лауры у себя в затылке, ощущала мягкость ее груди у своей спины и… тот самый, уже знакомый, твердый выступ, упруго давящий ей в поясницу даже сквозь ткань простыни. Ее собственное тело отозвалось на это воспоминание мгновенной, стыдливой волной тепла.       Лаура пошевелилась первой. Ее рука на талии Маши не убралась, а напротив, сжалась сильнее, притягивая ее еще ближе. Губы коснулись ее плеча, не в поцелуе, а в своего рода метке — влажной, чувственной, оставляющей мурашки по коже. — Не двигайся, — прозвучал у нее за спиной низкий, с утренней хрипотцой голос. — Ты принадлежишь мне еще как минимум час.       Это было не предложение. Это был факт. Маша послушно замерла, чувствуя, как по ее телу разливается странная смесь страха и блаженной покорности. Лаура не спеша, словно наслаждаясь каждым мгновением, стала ласкать ее. Ее пальцы скользили по животу Маши, касались еще чувствительных от вчерашнего соития мест, поднимались к груди, чтобы мять и щипать набухшие соски. Она делала это методично, почти лениво, как будто проверяя свою собственность, наслаждаясь ее отзывчивостью.       Затем она перевернула Машу на спину и нависла над ней. Утренний свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, выхватывал ее черты — властные, удовлетворенные, прекрасные. Ее голубые глаза были яркими и сосредоточенными. — Я не насытилась тобой, — заявила она просто и, опустив голову, принялась вылизывать Машин клитор с такой же безжалостной эффективностью, с какой вела вчера деловые переговоры. Не было нежности, только целеустремленное, яростное желание довести ее до края. И Маша, стиснув зубы, чтобы не закричать, снова отдалась ей, снова взлетела на гребне болезненного, ослепительного оргазма.       Только после этого Лаура позволила ей встать под душ. Но и там не было уединения. Она мыла ее сама, своими руками, с скрупулезной тщательностью, промывая каждую складку, каждую щель, как будто смывая с нее следы прошлой жизни, чтобы подготовить к новой. Маша стояла, покорная, дрожащая под струями воды и под ее властным взглядом. — Сегодня все будет по-другому, — сказала Лаура, заворачивая ее в огромное, пушистое полотенце. — Ты больше не рядовой сотрудник. Ты моя вещь. Моя модель. Моя любовница. Ты будешь делать то, что я скажу, и получишь за это больше, чем можешь себе представить.       Она отвела ее обратно в гардеробную, но на этот раз указала не на корсеты, а на строгий, но безупречно скроенный костюм — юбка-карандаш и шёлковая блузка. — Одевайся. Мы идем на работу.       Возвращение в офис было сюрреалистичным. Лаура не отпускала ее руку, ведя через всё открытое пространство к своему кабинету, не обращая внимания на шокированные, откровенно любопытные взгляды сотрудников. Лицо Светланы, увидевшей их, стало просто маской неподдельной ненависти и зависти. Маша шла, опустив глаза, пылая от стыда, но и чувствуя странную, упрямую гордость. Она была избрана. Отмечена. В кабинете Лаура указала ей на тот самый стол напротив своего. — Твое место. Ты будешь работать здесь. Все, что ты делаешь, принадлежит мне. Все, что ты думаешь, — тоже. Понятно?       Маша кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

***

            День прошел в напряженной, почти невыносимой атмосфере. Лаура была беспощадна в своей требовательности. Каждый документ, каждый эскиз проверялся с удвоенной строгостью. Она заставляла Машу переделывать малейшие неточности, ее холодный голос раздавался через каждые пятнадцать минут, заставляя Машу вздрагивать. Это была пытка. Но всякий раз, когда Маша поднимала на нее глаза, она видела в ее взгляде не лед, а тлеющий огонь, обещание той страсти, что ждала их вечером. Это обещание заставляло ее работать еще усерднее, стремиться к недостижимому идеалу. Однажды, когда Маша принесла на подпись очередную папку, Лаура, не глядя, взяла ее и отложила в сторону. — Достаточно. Закрывай ноутбук.       Маша послушно выполнила приказ. Лаура поднялась из-за стола, обошла его и села на край, прямо перед Машей. Она закинула ногу на ногу, и разрез ее строгой юбки открыл взгляду полосу обнаженной кожи в чулке. — Ты хорошо работала сегодня. Ты заслужила награду. Она произнесла это с тем же видом, с каким подписывала контракты. Маша, завороженная, не могла отвести глаз от ее голых бедер. — Подойди ко мне, — скомандовала Лаура.       Маша встала и сделала неуверенный шаг вперед. Лаура схватила ее за руку и резко поставила между своих ног. — На колени.       Сердце Маши заколотилось где-то в горле. Она медленно опустилась на колени на холодный паркет, ее лицо оказалось на уровне паха Лауры. Та откинулась назад, опершись на руки. Ее взгляд был тяжелым и властным. — Сними с меня трусы. И сделай так, как я тебя учила вчера.       Дрожащими пальцами Маша подняла подол юбки, отыскала под тонкой тканью дорогого белья резинки и, затаив дыхание, стянула их вниз вместе с чулками. Член Лауры, уже твердый и готовый, выскочил вперед. Маша, краснея до корней волос, наклонилась и, зажмурившись, взяла его в рот.       Она делала это неумело, робко, но Лаура не торопила ее. Она положила руку на ее затылок, не давя, просто направляя, и тихо, хрипло давала указания. — Глубже. Да, вот так. Используй язык. Не бойся.       Маша слушалась, ее собственное возбуждение нарастало с каждой минутой, с каждым стоном, вырывавшимся из груди Лауры. Вдруг раздался резкий стук в дверь. — Лаура Альбертовна, у вас есть минута? Срочные документы! — это был голос ее секретарши.       Маша замерла в ужасе, пытаясь отпрянуть, но рука Лауры на ее затылке сжалась железной хваткой, не позволяя ей пошевелиться. — Войдите, — абсолютно спокойно сказала Лаура, ее голос не выдавал ни малейшего волнения.       Дверь открылась. Секретарша, молодая девушка, замерла на пороге, увидев картину: начальница, сидящая на столе с закинутой ногой на ногу, и Мария Третьякова, стоящая перед ней на коленях, с неестественно алым лицом и скрытая от глаз столом. Но догадаться было нетрудно. — Положите на стол, — Лаура указала на свободный угол. Ее взгляд был ледяным и непроницаемым. — И впредь не беспокоить меня без предупреждения.       Девушка, бордово-красная, пробормотала извинения, бросила папку и выскочила из кабинета, захлопнув дверь.       Лаура медленно выдохнула и снова посмотрела на Машу, в чьих глазах стояли слезы унижения и дикого возбуждения. — Никто не смеет прерывать нас, — прошептала она. — Никто. Теперь продолжай.       И Маша, с новым, острым чувством порочности и покорности, снова склонилась перед ней, чтобы закончить начатое, зная, что с этого момента она принадлежит Лауре полностью и безраздельно, и что об их связи скоро узнают все. И это знание было и ужасающим, и пьянящим.