Скованная страсть

            Спокойствие, наступившее после той ночи, было обманчивым. Лаура, всегда жившая в ожидании удара, не расслаблялась ни на секунду. Она удвоила меры безопасности: наняла дополнительную охрану для Маши, сменила все пароли, установила в квартире и машине новейшие системы слежения. Маша, окрепшая и вернувшаяся к жизни, с нежностью и легким смущением принимала эту гиперопеку. Она снова погрузилась в работу над новой коллекцией, ее живот уже начал округляться, наполняя их жизнь тихим, трепетным ожиданием.       Именно эта работа и стала предлогом. Кира, взявшая на себя роль связующего звена с внешним миром, предложила съездить на склад, чтобы посмотреть на новые, только что привезенные из Италии образцы редкого кружева и кожи. — Это именно то, что тебе нужно для твоей концепции «Воздушной брони», — убеждала она по телефону. — Я сама за рулем, едем туда и обратно, никаких лишних глаз. Лаура на совете директоров до вечера, не будешь же ты сидеть взаперти, как в золотой клетке?       Предложение было заманчивым. И логичным. Лаура, узнав, нахмурилась, но после проверки маршрута и уверений Киры, что все под контролем, дала добро. Она сама позвонила Маше. — Только прямо туда и обратно. Никаких отклонений от маршрута. Охрана следует за вами на второй машине. Пообещай мне. — Обещаю, — легко ответила Маша, целуя ее в щеку на прощание. — Я вернусь до твоего возвращения.       Это были ее последние беззаботные слова.

***

            Дорога на склад, расположенный на полупромышленной окраине, была относительно свободной. Кира болтала без умолку, включала громкую музыку. Маша смотрела в окно, наслаждаясь ощущением свободы и перебирая в голове идеи для эскизов. Они уже почти подъезжали к цели, двигаясь по узкой дороге с двумя полосами в каждую сторону, когда внедорожник охраны, следовавший за ними, внезапно резко затормозил и свернул на обочину с проколотым колесом. — Ничего, подождут, — махнула рукой Кира, — нам уже почти тут.       И в этот момент из-за поворота навстречу им на огромной скорости вынесся массивный, темный грузовик. Он ехал строго по своей полосе, но неожиданно, без всякой причины, его прицеп резко занесло, и он пошел в занос, перекрывая обе полосы движения прямо перед ними. — Ки-ира! — успела вскрикнуть Маша, инстинктивно прикрывая живот руками.       Кира, опытный и хладнокровный водитель, резко ударила по тормозам и рванула руль вправо, пытаясь уйти от лобового столкновения на обочину. Это спасло им жизни, но не избежало катастрофы.       Грузовик, словно огромный маятник, все же задел передний левый бок их машины. Раздался оглушительный скрежет металла, лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Их автомобиль крутануло, он несколько раз перевернулся через крышу и с глухим ударом встал на колеса в кювете.       На секунду воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только шипением разорванного радиатора и тихой, прерывистой сиреной аварийного сигнала. — Маша! — первой пришла в себя Кира, отстегивая ремень безопасности. Ее лицо было в крови из небольшого пореза на лбу. — Маша, говори со мной!       Маша сидела, пристегнутая, склонив голову на бок. Из-под ее светлых волос сочилась алая струйка, медленно сползая по виску. Ее глаза были закрыты, лицо — мертвенно-бледным. Но самое страшное — это было темное, быстро растущее пятно на светлой ткани ее платья, в области паха. — Нет… нет, нет, НЕТ! — закричала Кира, пытаясь расстегнуть ремень безопасности Маши дрожащими, окровавленными пальцами. — Держись, детка, держись! Помогите! Кто-нибудь, помогите!       Подоспела охрана, добежавшая от своей машины. Кто-то разбил окно, кто-то осторожно извлекал Машу из искорёженного салона. Кира, выбравшись наружу, в истерике звонила Лауре, но ее пальцы не слушались, и она не могла попасть на нужный номер.       Лаура в это время заканчивала свое выступление на совете директоров. Ее телефон, лежавший на столе в беззвучном режиме, вдруг затрясся от непрерывного потока вызовов. Сначала от Киры. Потом от начальника охраны. Потом с неизвестного номера. Ледяная рука сжала ее сердце. Она схватила аппарат и выскочила из зала, не обращая внимания на удивленные взгляды. — Что случилось? — ее голос прозвучал хрипло, едва слышно. — Лаура… — в трубке послышались рыдания Киры. — Авария… мы… Маша… она без сознания… кровь… много крови…       Мир сузился до точки. Лаура не помнила, как спустилась вниз, как села в машину, как приказала водителю мчаться, нарушая все правила. Она смотрела в окно, но не видела ничего, кроме пятен крови на светлом платье Маши, которые рисовало ее воспаленное воображение.

***

            Она ворвалась в приемную частной клиники, куда доставили Машу, как ураган. Ее лицо было маской ужаса. — Где она? Моя невеста! Где она? Врач, тот самый, что вел беременность Маши, вышел к ней. Его лицо было серьезным и скорбным. — Лаура Альбертовна… Мария без сознания. Сотрясение мозга, ушибы, порезы. Но это не самое страшное… — он сделал паузу, подбирая слова. — У нее отслойка плаценты. Массивное кровотечение. Мы делаем все возможное, чтобы остановить его, но… жизнь ребенка под угрозой. И ее жизнь тоже. Нам нужно ваше согласие на экстренное кесарево сечение. Сейчас. Шансы… шансы невелики.       Лаура прислонилась к стене, чтобы не упасть. Казалось, земля уходит из-под ног. Ребенок. Их малыш. Их мечта. И Маша… ее Маша… — Делайте, — выдавила она, и ее голос был чужим, сдавленным. — Спасите их. Любой ценой. Спасите ее.       Ее отвели в пустую палату ожидания. Время остановилось. Каждая секунда растягивалась в вечность. Она сидела на жестком пластиковом стуле, сжав кулаки так, что ногти впивались в ладони, и смотрела в одну точку. Перед глазами стояли картины: как Маша улыбается, положив руку на живот. Как они выбирают имя. Как она спит, прижавшись к ней.       И сквозь весь этот ужас пробивалась холодная, ясная мысль. *Авария*. Слишком своевременная. Слишком идеальная. Прокол колеса у охраны. Грузовик. Никаких свидетелей. Это не случайность. Это был расчет. Это был *его* ответ на ее ультиматум. Он не стал громить ее империю. Он решил отнять то, что было ей дороже любой империи. Ярость, холодная и всепоглощающая, поднималась в ней, смешиваясь с отчаянием. Если с Машей и ребенком что-то случится… она… она…       Дверь открылась. Вошел тот же врач. Лаура вскочила на ноги, не в силах вымолвить ни слова, лишь вопросительно глядя на него. — Она жива, — сказал врач, и на его лице появилась тень усталого облегчения. — Кровотечение остановили. Ребенка… ребенка мы тоже спасли. Девочка. Чудом. Но она очень слаба, очень маловесна. Сейчас ее переводят в реанимацию для новорожденных. Мария еще без сознания, под действием седативных. Ей предстоит долгое восстановление.       Слезы хлынули из глаз Лауры потоком, смывая всю ярость, весь страх, оставляя только всепоглощающее, обессиливающее облегчение. Она позволила себе рухнуть на стул и зарыдать, не стесняясь, не сдерживаясь.

***

            Позже, когда ей разрешили зайти в палату к Маше, ее сердце сжалось от боли. Маша лежала, бледная, почти прозрачная, опутанная трубками и датчиками. На ее запястье, поверх больничного браслета, тускло поблескивал тот самый золотой браслет — символ их любви и обещания. Лаура осторожно взяла ее холодную, безжизненную руку в свои и прижалась к ней губами. — Прости меня, — прошептала она, ее голос сорвался на шепот. — Прости, что не уберегла. Но я клянусь тебе… это кончится. Он заплатит за все. За каждую твою слезу. За каждую каплю крови. За страх нашего ребенка. Я уничтожу его. Полностью.       Она сидела так часами, не отпуская ее руку, глядя на ее грудь, которая едва заметно поднималась в такт дыханию. Внутри нее бушевала буря из любви, боли и жажды мести. Война из тихой и подлой превратилась в открытую и беспощадную. И Лаура была готова идти в ней до конца. Ради них. Ради своей семьи.