burning love

      Ему не выиграть, даже если он извлекатель.       Битва уже окончена, не начавшись, и Джером не настолько дурак, чтобы это отрицать.       Но всё равно капля безумия есть в Батлере. Или всему виной нечто гипнотическое, то, что притягивало, как магнит к этому чистокровному. Нет, даже не притягивало – сносило голову за секунды, как всплеск адреналина во время ожесточенной драки. Что-то сродне влечению мотылька к огню – также разрушающе, опасно, но чарующе.       Покалывание кожи перед ударом молнии.       Было что-то, да.       Может, в глубине души это называлось шанс? Он лежал в основе помешательства. Светлое призрачное будущее, все дела. Ну или на крайний случай: причина, ради которой хотя бы не страшно умереть.       Хотя нет – чары. Всё-таки чары.       Вот как он бы это назвал.       Иначе не объяснить то, что сейчас Джером, устроившись между разведённых ног, целовал внутреннюю сторону бёдер Готье. Вдумчиво, медленно. Это настолько же неправильно, как и губительно. Сладко ловить дрожь и слышать мелкие всхлипы, слетающие с пухлых губ. Джером всё ближе к паху, хватка на стройных бёдрах всё крепче; горячая бледная кожа краснела под пальцами из-за того, насколько сильно сжимал.       Такая чувствительная.       — Джером, нас услышат, — лепетал Готье, будто действительно хотел остановиться. Словно не чувствовал того же грёбаного одиночества каждый раз, когда они не виделись.       А Джером думал. И плевать он хотел, что кто-то там услышит. Точно не существовало проблемы важнее, смешно даже. Хитклиф такой идиот временами.       Джером знал: ему здесь не место, но он вновь и вновь попадает в клетку. Сам же ведётся, как одержимый, точно в жизни никого лучше не видел, ни разу не трахался. Стояк при виде Готье болезненный, тесные джинсы превращаются в мазохистскую пытку. А яркие губы напротив изгибались в мимолётной понимающей усмешке, прежде чем та исчезала, будто показалось, уступая место наигранному смущению.       Длинные ноги. Аккуратные колени, стройные икры, тонкие лодыжки и ни одного грёбаного волоса. Последнее – очевидное доказательство, что Готье не так невинен, не овечка, которую застали врасплох, хотя строил из себя именно её. Каждый раз, чтоб его.       На щеках Готье расцветал очаровательный румянец. Даже в приглушённом свете видно. Настолько яркий, что кожа на фоне казалась ещё более бледной, если не фарфоровой. Ресницы длинные, как у девчонки, дрожали, отбрасывая едва заметную тень, пока Хитклиф неотрывно наблюдал за тем, что происходило внизу.       Джером прикусил бедро. Ощутимо, больно, оставляя след, чтобы затем влажно пройтись по нему языком. Готье рефлекторно попытался свести бёдра, но ему не дали этого сделать.       Смущался, словно не сам минуту назад разделся и раздвинул ноги, будто он и Батлер впервые решили переспать, но нет. Джером не знал счёт. Даже предположить не мог.       — Всё будет в порядке, если ты попытаешься вести себя чуть тише, — запоздало прошипел Джером.       — Я не могу, — невинно и тихо возразил Хитклиф, и до чего жалко. Он такой очевидный временами.       Джером заткнул ему рот пальцами. Ввёл глубоко, сразу, грубо, преодолевая сопротивление, и Готье от удивления тут же попытался избавиться от них, нахмурившись и подавившись. Однако Джером не позволил ему, надавив на щёки, и через пару секунд влажный язык уже мягко ласкал подушечки, покрывая слюной. Хитклиф не долго ломался, сразу вошёл во вкус. Большие глаза Готье – прикрыты, дыхание сбитое.       — Постеснялся бы, — заметил Джером, смотря снизу вверх на развернувшееся непотребство, и отросшая чёлка знатно мешала, падая на глаза, но никак не убрать пряди.       К нему самому, кстати, это замечание не относилось. Давно последние остатки смущения растерял, но Хитклиф? Вот про кого говорят: в тихом омуте черти водятся. Весьма распутные черти, между прочим.       Готье вместо ответа приоткрыл большие глаза и мягко, игриво прикусил пальцы. Затем, видимо, желая добить ещё больше, крепко сжал их губами и вновь коснулся горячим языком, проходясь между пальцев, щекоча кожу.       Джером в ответ тихо хмыкнул и вышел на одну фалангу. Толкнулся снова резко, глубоко, не церемонясь: трахать аккуратный рот Готье одно удовольствие. Смотреть, как изгибаются яркие губы, расширяются зрачки от лёгкой паники вперемешку с возбуждением и растворяется последнее самообладание.       Но Готье быстро приспособился. Что пальцы, что член – лишь бы был занят рот. Джером никогда не признается, что от этого осознания у него перехватывало дыхание.       Влажное скольжение, тихие звуки; Готье не мог отстраниться, да и явно не хотел, только мелко подрагивал от желания, покорно принимая всё, что делали с его ртом. Не жаловался на то, как крепко держали его смазливое лицо и грубо толкались, не жалея глотку.       Джером не мог отвести взгляд, будто прикован. Хитклиф, нуждающийся и желающий, как никогда великолепен. Словно картинка из дорогого порно. Собственное возбуждение нехило ударяло по расшатанным нервам, подталкивая зайти дальше: схватить Готье и выебать так, чтобы стоять не мог. Входить глубоко, пока стройные ноги не начнут разъезжаться и дрожать. Рано, но блять. Как же хотелось. Как же сильно...       Да и к чёрту. Зачем сдерживаться, если чистокровный сам напрашивался, едва сдерживая скулёж, дразня всё больше? Готье больше не сдерживался, тратя драгоценные усилия на что-то совершенно бесполезное, показывая, как старался бы, будь во рту нечто получше пальцев. Джером ведь не железный, да и кто смог бы продержаться дольше?       Батлер вытащил пальцы из горячего рта, услышав недовольный неясный звук в ответ, и поднялся с колен. Руки Готье сразу оказались на ширинке джинс: аккуратные, как с дурацких фотографий в интернете, что прикрепляли к постам для эстетики, но такие сладко дрожащие. Молния вжикнула, принося невыносимое облегчение.       — Каким бы не казался недовольным, ты рад меня видеть, — заметил Готье с лёгкой улыбкой, конечно, прекрасно видя то, как стоял крепкий член, скрытый тканью боксеров.       — Разумеется, — сквозь зубы сказал Джером. Не стал спорить. Не было смысла.       Готье фыркнул. Сам едва держался: видно по тому, как слегка покусывал нижнюю губу. Но не сдавался. Игриво оттянул резинку белья и щёлкнул ей по животу Джерома, заставляя вздрогнуть от неожиданности.       Джером только сжал челюсти в ответ, не намереваясь просить. Хотя хотелось пиздец как сильно: сдаться и ощутить, наконец, на члене пухлые губы Готье. Это всё, что нужно, чтобы окончательно сойти с ума. Хотелось сжать светлые волосы на затылке и медленно погрузиться в плен горячего тугого рта, пока Готье будет дрожать, ласкать, смотря из-под длинных ресниц.       Но придётся ещё потерпеть.       Хитклиф покрывал поцелуями низ живота и выводил языком на коже неясные узоры, заставляя изнывать от желания. Джером отвёл взгляд не в силах больше смотреть, а то точно не выдержит. Скажет что-нибудь такое, что потом никогда не забудет, слышать будет в голове одинокими ночами. Сердце отбивало бешеный ритм вместе с тем, как Готье целовал слишком близко к краю боксеров.       — Нет, посмотри на меня, — тихо попросил Готье. — Я хочу, чтобы ты помнил, кто перед тобой и что ты можешь мне доверять. Остановить, если нужно. Всегда.       Да. Да.       У Джерома после этих слов совершенно ничего не щёлкнуло внутри. И стены, которые он с таким трудом возводил, чтобы больше никогда не влюбиться, с грохотом не рухнули, оставляя после себя лишь пепел.       Верно же?       Взгляд он вернул и наткнулся на ослепительно мягкую улыбку Готье.       — Ты тоже можешь меня остановить. В любой момент, — счёл нужным напомнить Джером, и Готье лишь кивнул, доверяя.       Растрёпанные светлые волосы казались платиновыми в приглушённом свете комнаты, ставшей уже привычной. Пряди упали Хитклифу на лоб, и Джером нежно убрал их, едва касаясь лица.       Момент, наполненный чем-то неясным и щемящим грудь, быстро уступил место прежнему разрушительному желанию, стоило Хитклифу опустить взгляд и провести языком по ярким губам.       И где только прежняя невинность? Ох, чёрт возьми, Джером успел вовремя собраться с мыслями, только неясно зачем, если они тут же испарились. Ведь Хитклиф, не выдерживая своей же пытки, резко потянул боксеры вниз и тут же накрыл мягкими губами головку члена. Затем провёл языком по ней, собирая смазку. Границы мира перед глазами быстро размылись.       Джером выдохнул сквозь сжатые зубы, пока Готье, втянув щёки, со старанием опускался всё ниже. Не медлил. Хитклиф тоже получал острое наслаждение от неаккуратного, если не грязного, глубокого минета, Джером это знал. Тёмная сторона, что только Батлеру доступна. Он слышал подтверждение в сбитом дыхании, чувствовал в том, как бледные пальцы крепко держали бёдра, до синяков, не давая отстраниться.       Будто Джером собирался отстраняться. Не смог бы, даже начнись сейчас в Октавии революция.       Влажный язык скользил по длине, что доставляло удовольствие вдвойне, отключая мозги, и в коленях вскоре появилась предательская лёгкая дрожь. Хитклиф охуенно справлялся с задачей: научился за время встреч, знал все слабые места. Вскоре Готье уткнулся носом в короткие волосы на лобке, и ох блять.       Крышу от того, насколько было приятно и хорошо, снесло напрочь.       Ощущения сосредоточились лишь в том, как член попадал по стенке глотки почти с каждым движением Хитклифа. Светлые пряди легко подрагивали в такт толчкам. Пару раз Готье отстранялся, чтобы подавить рефлекс, но и кратковременного спазма горла хватало, чтобы Джером боялся кончить раньше времени. Зрение белело, чувства обострились.       Едва слышные стоны слетали с губ, неконтролируемые, и Джером, запоздало осознав это, всеми силами старался быть тише.       Готье же совершенно не помогал. Наоборот, казалось, делал всё, чтобы добить Батлера окончательно, проверял контроль, что грозился вот-вот взорваться на осколки. И это неправильно. Они только начали, чёрт возьми, грёбаный Хитклиф.       Джером мягко перебирал светлые, на ощупь шёлковые пряди между пальцев. Затем крепко сжал волосы, фиксируя и направляя голову, заставляя взять глубже. Готье, не сопротивляясь, довольно простонал в ответ на хватку и вибрация послала в пах тонну удовольствия. Боже, блять, насколько же Готье отзывчивый, где Джерому было взять столько сил?       Он легко отстранил Готье, понимая, что так долго не протянет и может не сдержаться. Почти на пределе. Тяжёлый член выскользнул изо рта с влажным хлюпом. Губы Готье – полный беспорядок, блестящие от смазки и слюны, яркие из-за не слишком нежного минета.       — Что? — непонимающе спросил Готье, выглядя при этом действительно бестолково. Даже брови нахмурил. Джером только совсем слабо шлёпнул ладонью по точёной скуле, сгорая от вида красивого лица.       — Стараешься сильно, вот что, — сквозь зубы выговорил Батлер, стараясь отвлечься от прилившей к собственным щекам крови.       Готье, осознав смысл слов, тут же ослепительно улыбнулся в ответ.       Одежда полетела на пол, как и последние остатки выдержки. Джером, ища смазку в ящике стола, поднял шум из-за нетерпения и выругался. Ну и спрятал же Хитклиф, сука. Наконец, найдя, Джером вернулся к Готье, чтобы тут же выругаться вновь.       Всегда, словно как в первый раз видел.       Поклонение Хитклифу: брешь в броне Джерома, которую даже скрыть невозможно. Нечто, работающее как нокаут. Вид вновь и вновь заставлял судорожно сглатывать, вызывал неконтролируемую мелкую дрожь и покалывание в кончиках пальцев.       Длинная шея с подрагивающим кадыком, ключицы, сильные бледные плечи, аккуратные руки, тонкие запястья. Джером смотрел, ничего не упуская из виду. Пока лишь ласкал взглядом, самого себя мучая. Выпирающие косточки на бёдрах хотелось зацеловать, как и стройный низ живота. Да как и член, стоящий, истекающий смазкой, блять.       Покусать Готье, вылизать, всё, что угодно.       До искр перед глазами хотелось хотя бы коснуться, чтобы ощутить тепло.       Джером не умел сопротивляться желаниям, когда дело касалось Хитклифа. Пока тот мелко дрожал, больно сжимая волосы, Джером покрывал долгими поцелуями гладкую кожу. Кусал там, где можно было скрыть лиловый след и любовался, пока ревнивое чудовище внутри мурчало довольное. Не скоро исчезнут метки. Готье – только его, единственный его.       — Джером, — даже голос у Готье дрожал. Охрипший, низкий. — Пожалуйста, ну же.       Чего просил, сам хоть понимал, интересно, или тоже уже ничего не соображал?       До одури приятный вкус нежной кожи. Чуть солёный. Запах геля для душа, какой-то неприторной мяты, чудовищно кружил голову. Джером обводил языком очертания ключиц, рукой сжимая упругую ягодицу, пока Готье от долгих ласк уже скулил. Пытался потереться членом о бедро Джерома, за что тут же получил укус в плечо – предупреждение – и покорно замер.       — Не дёргайся, — выдохнул Джером на ухо.       Грубо сжал в ладони ягодицу, на что получил только хнык, но Готье покорно не шевелился. Идеальная задница. Упругая, крепкая, миниатюрная. От одного только вида можно кончить, особенно с любовью Готье к пошитым по фигуре брюкам. Стоило только вспомнить...       И да, пора бы уже действовать, иначе возбуждение уже слишком болезненное, едва выносимое. Джером выдавил смазку на пальцы и чуть согрел, прежде чем осторожно ввёл один. Наблюдал за красивым лицом, ловя малейшие признаки дискомфорта. Вскоре добавил второй палец, затем и третий, с каждым движением попадая точно по простате. Растягивать Готье – неимоверное удовольствие, особенно медленно, вдумчиво, дразня. А если ещё и наблюдать, как скрываются пальцы внутри, то можно совсем с катушек слететь. Но сейчас на долгую подготовку не хватало выдержки у обоих: всё аккуратно, но быстро. И слишком влажно, как обычно Джером переборщил со смазкой. Хлюпающие звуки только подогревали кровь, внизу живота нещадно тянуло.       Чертовски жарко и душно. Джером мазнул губами по острой скуле, входя на всю длину пальцев, загоняя их почти до самых костяшек. Хитклиф вцепился ладонями в простынь, и умница, не шумел, хотя видно по сведённым тонким бровям и закушенной губе, что это стоило ему больших усилий. Джером знал, что достаточно подготовил, но уточнил, ведь мог и ошибаться:       — Готов?       — Давно, — хрипло ответил Готье с нетерпением в голосе. — Ну же.       Джером промолчал. Вместо ответа поцеловал бледную шею, глубоко вдохнув запах парфюма и разгоряченного ласками Готье. Вставляло похлеще никотина. Хитклиф двинул бёдрами навстречу пальцам внутри и слабо заехал коленом по боку, скорее всего, специально, чтобы поторопить. Джером простил Готье эту выходку, лишь коротко хмыкнув.       Он быстро вытащил пальцы и обхватил свой член, пару раз небрежно двинул кистью, смазывая и облегчая напряжение. Не сдержал тихого вздоха. Наконец-то.       Но не всё так просто. С Хитклифом всегда нужно быть начеку, даже если слишком сложно сохранять рассудок.        Готье внезапно легко толкнул Джерома в грудь, вынуждая того непонимающе выпрямиться, и встал в коленно-локтевую. Перед глазами открывался чудесный вид, что только присниться может. Тренировки по фехтованию явно не проходили даром. На восторженный выдох Батлера послышался лишь довольный хмык.       — Когда-нибудь ты сведёшь меня с ума, — предательски севшим голосом произнёс Джером, взяв Готье за стройные бёдра. Рывком притянул ближе и скользнул членом меж упругих ягодиц. По телу мгновенно пробежался горячий импульс, ударяя прямо в пах.       — Жду не дождусь этого момента, — отозвался Готье, но тут же несдержанно тихо простонал, сбитый с мысли. Джером, не входя, пару раз двинул бёдрами, имитируя толчки. Хитклиф продолжил с недовольством и сладкой дрожью в голосе. — Да блять, Джером! Хватит! Я ведь тоже хо...       Если хочет, значит получит.       Джером вошёл сразу на всю длину, жестко и сильно, не жалея Готье. Тот тихо выругался в простынь, подаваясь навстречу. А Джером сжал челюсти, пытаясь больше не двигаться и дать время привыкнуть. Жгучее удовольствие стремительно ударило по нервам. Сердце громко стучало о рёбра, стук отдавался в висках.       Секунды шли, терпение лопалось с треском, однако долго ждать не пришлось. Готье кивнул, сообщая, что всё в порядке, и этим сорвал последние тормоза.       Ох, блять, едва ли это тихо, думал Джером. Шлепки кожи о кожу с каждым резким движением бёдер. Влажное хлюпанье смазки. Джером входил глубоко, чуть ли не по самые яйца и было так сладко: Готье принимал, словно создан для этого, тесный, жаркий и упругий. Как в первый раз узкий, чтоб Хитклифу провалиться. Звёзды перед глазами: настолько хорошо. Только с этим чистокровным мудаком так бывало, ведь и поспорить любит, и по лицу заехать может. Никогда не делал того, чего не хотел, и от этой мысли ещё хлеще вставляло.       Светлые волосы едва можно было сжать в кулак, но того, что есть, достаточно, чтобы потянуть. Стон Хитклифа напрочь отрубил мозги, будто они ещё оставались. Но Батлер вынужденно замедлился. Так не пойдёт. Готье попытался возразить, но быстро отвлёкся, когда его ноги задрожали от сильного, точного, мощного толчка.       — Не шуми, — грубо предупредил Джером.       Готье проскулил в ответ, но ясно, что приказ понял. Вряд ли Хитклифу хотелось, чтобы вся семья услышала его красивые стоны. Поэтому кусал губы в кровь, сжимал до побеления костяшек простыни, но вёл себя тихо. Батлеру нравилось, когда Готье слушался.       Да ему всё в Хитклифе нравилось.       И этот запах духов, оседающий на языке, блеск глаз, хрипота в голосе в утренних голосовых и то, как умело Готье заставлял почти задыхаться от ревности, когда в поле зрения специально касался кого-то другого. То, как тихо Готье смеялся, как злился, когда Джером откровенно проёбывался.       Абсолютно всё нравилось.       Джером такой идиот, да. Не жилось ему легко раньше, дальше только в Ад и с песней.       Готье сильнее прогнулся в пояснице, и от вида напряжённой спины дрожь пробежалась по телу Батлера, вынуждая срочно собирать последние остатки рассудка. Хитклиф подавался навстречу с каждым толчком и будто не ебался сто лет: сам насаживался на член, что явно вновь и вновь попадал точно по простате. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Внизу живота скручивается тугой узел.       Джером не мог долго смотреть, не в его стиле: желание погладить ямочки на красивой пояснице нестерпимо, до того они выглядели маняще. Однако собьёт Хитклифа, если сделает.       Плевать.       Он погладил их большими пальцами, ощущая напряжение мышц и влажность бледной кожи. Слегка провёл ногтями, оставляя след. Хитклиф вздрогнул, ожидаемо растеряв весь темп. Издал нечто, похожее на хныканье, будто был уже на грани, и Батлер, услышав, решил, что желает видеть красивое лицо, искажённое удовольствием, пока берёт Готье. Желает вызвать слёзы тем, насколько глубоко окажется внутри.       — Что?... — непонимающе и тихо спросил Хитклиф, когда Джером вышел из него.       Голос Готье так очаровательно сел; недовольство, что было слышно в вопросе заставило Джерома невольно улыбнуться. Но Батлер вместо ответа лишь слабо ударил по ягодице, намекая поспешить и не тупить.       — Перевернись.       Готье послушался. Теперь Джером добился того, чего хотел: светлые глаза, что подозрительно ярко блестели, острые скулы, прокушенные губы. Последние были так соблазнительно приоткрыты, что не оставляли никаких шансов.       Джером утянул Готье в жёсткий поцелуй, сразу задавая темп и подчиняя. Языком касался нёба, зубов, сталкивался с языком Готье, ловя тихие стоны, которые только распаляли жар внутри. Как же сильно кружилась голова только из-за одних поцелуев, будто пьянел.       Джером вошёл снова и медленно начал двигаться, но теперь уже не так резко и сильно, хоть и глубоко, по самое основание. Темп размеренный, тягучий, почти нежный. От контраста с прошлыми мощными толчками возбуждение с новой силой ударило по нервам.       — Джером, я... — начал Готье, едва отстранившись, чтобы вдохнуть.       — Знаю, — ответил Джером, преследуя его. Не мог оторваться, словно зависимый от тихих вздохов Хитклифа. А когда наконец ощутил бледные руки Готье на своей шее, притягивающие ближе, то резко подхватил того под бёдра, успев лишь прошептать прямо в губы: — Покрепче держись.       — Нет, нет, Джером! — звонко попытался возразить Хитклиф, испугавшись, но поздно.       Джером выпрямился, легко подняв Готье, словно тот ничего не весил, но в сравнении так и было. Держал крепко, ощущая, как длинные ноги тут же сомкнулись за поясницей, сильно сжимая в поисках опоры. Член выскользнул из горячего нутра, вынуждая недовольно нахмуриться и сжать челюсти.       — Уронишь, — взволнованно выдохнул Готье, вцепившись в плечи.       — Никогда, — честно ответил Джером, но быстро отвлёкся.       Член влажно скользнул меж ягодиц Готье, пачкая естественной смазкой, и от контакта по телу вновь прошлась мощная волна жара. Невыносимо хотелось вставить, особенно в новой позе. Почему только раньше до неё не додумался?       — Блять, — дрожаще вырвалось у Готье. Он редко матерился, и довести его до такого – на вес золота. Причина быстро нашлась. Член Хитклифа был плотно прижат к животу Джерома благодаря позе и близости и с каждым лишним движением это явно ощущалось.       — Отпустить тебя обратно на кровать? — не сдержался и с ухмылкой спросил Джером.       — Нет, нет, нет, — как заведённый запротестовал Готье. Но нельзя его недооценивать. Он мгновенно собрался с мыслями, чтобы в тон ответить. — Может, продолжим уже или знака судьбы ждём? Шевелись давай.       — Грубишь, — отозвался Джером, и, помогая себе рукой, вошёл одним слитым, длинным толчком по самые яйца.       Готье громко выдохнул, больно надавив ногтями на плечи, и больше уже ничего не говорил. Ещё бы мог, ага. Самый приятный и действенный способ заткнуть его, пожалуй. Только Джерому тоже теперь не до обдумывания.       Блядски хорошо. Сильные толчки и напряжение в мышцах. То, как туго, влажно от смазки и горячо внутри. Готье едва сдерживал стоны и сбито дышал прямо в губы, скуля что-то о том, что «слишком глубоко». Но не просил останавливаться, лис чёртов.       Это не могло продлиться долго. Джером понимал, что оргазм уже близок, и удовольствие вот-вот захлестнёт с головой. Плечи были до боли напряжены. Но сначала Хитклиф должен кончить. Всегда. Пришлось вновь отпустить его на кровать, не выходя, и тут же всем весом прижать к простыням.       У него влажные ресницы. Светлые глаза блестели от слёз. Брови сломлены. Это самое красивое, что Джером когда-либо видел. Знал, что для Хитклифа такое нормально, однако спросил:       — Всё в порядке?       Вместо ответа Готье кивнул и, видимо для пущей убедительности, горячо поцеловал. Языки скользили, посылая по телу мурашки. Джером обхватил член Готье рукой, заключив в плотное кольцо, и, собрав смазку большим пальцем, пару раз двинул кистью, быстро доводя до пика. И как же сильно Хитклиф тёк – ладонь скользила слишком легко, до одури нежно. Джером нашёл эту мысль даже более приятной, чем то, как Готье сжал член внутри себя, кончая. Хитклиф заставил мир перед глазами пошатнуться.       Стон же Джером успешно заглушил, так и не оторвавшись от пухлых губ.       Тёплая сперма покрыла пальцы, но Джером всё ещё не отпускал, легко поглаживая влажную шёлковую кожу члена. Готье дрожал, до сих пор напряжённый, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. Заметно, что получалось с трудом.       А когда, наконец, взгляд светлых глаз сфокусировался на Батлере, то тот поднёс кисть к губам и языком собрал сперму с пальцев, пробуя на вкус. Пошло. Грубо.       Готье тут же вспыхнул, запротестовав:       — Нет, блять, что ты творишь? Я только кончил, отвали, — последнее получилось явно страдальчески.       Красный оттенок дьявольски шёл его бледным скулам.       — Помолчи, — коротко ответил Джером и утянул сопротивляющегося Готье в поцелуй, заставляя ощутить собственный вкус.       Пару раз толкнулся, чувствуя, насколько стало узко, и кончил глубоко внутрь, прикусив до крови губу Готье. Сильный оргазм выбил из реальности, растворяя в цунами жаркого удовольствия. С Хитклифом ведь не могло быть по-другому: всё слишком, на максимум выкрученное.       Готье же только сжал талию Джерома длинными ногами и улыбнулся. Пока комната медленно приобретала очертания, Готье мягко гладил по волосам, заставляя Батлера тут же задохнуться от внезапного прилива нежности. Это чувство сковывало грудь довольно часто в присутствии Готье, но после секса было особенно ярким.       И неизменно оно граничило с болью от мыслей, стремительно обретающих форму.       Джером пресёк их поток. А сердце всё продолжало делать кульбиты в груди, никак не желая успокоиться. Ну и пусть бьётся, безумное. Джером прикрыл глаза и, сам не зная, что собрался сказать, начал:       — Хитклиф, я...       — Да, — мягко прервал Готье, пропуская пряди меж пальцев. — Знаю.