burning love

      Джером никому бы такое не позволил.       Никому, кроме него.       Доверять Готье изначально казалось плохой идеей. Выбор без выбора, ведь иного союзника не предвиделось. Но вскоре стало ясно, что это также легко, как дышать. Нечто естественное, как полагаться на себя самого. Хитклиф мог сотни раз доложить, предать, ведь ничего особенно не связывало, кроме общей цели. Последнее – вещь ужасно ненадёжная. Переменчивая. Никакого прошлого, нет воспоминаний, привязанности. Каждый продолжал жить в своём мире, надеясь, помимо прочего, реализовать и личные планы, о которых долго молчали.       Но Готье не предал. Даже больше делал, чем необходимо, хоть и не просил никто: поддерживал, помогал, не давал сойти с ума от страха. И теперь Джером находился в той точке, к которой привело их доверие. В точке невозврата.       Запястья связаны: не слишком туго, если появится желание высвободиться, придётся знатно повозиться. Верёвка для шибари. Джером сам согласился. Лежать перед Готье, сидевшим на кровати рядом, и не иметь возможности коснуться, немного нервировало. Слишком ново, непривычно.       Настолько, насколько и волнующе.       — Мешают? — участливо спросил Готье, чуть подавшись вперёд. Это первое, что он спросил спустя минуту тишины, пока разглядывал Джерома.       Лёгким движением руки убрал отросшие волосы, упавшие на лоб Батлера. Джером только тихо выдохнул. Он ощущал слишком много, чтобы ответить. Готье не убирал руки, большим пальцем мягко поглаживал щёку Джерома, и смотрел. Такими серо-голубыми глазами, полными обожания. Их тихая любовь согревала где-то глубоко внутри. Слабая дрожь делала Джерома ещё более уязвимым.       Готье сильно повзрослел за пару лет. Даже взгляд переменился: теперь выражал спокойствие, уверенность, особенно в те моменты, когда Хитклиф говорил со своими сторонниками, приближёнными и даже с друзьями. Осанка прямее, линия плеч ровнее. Внутренняя опора, приобретённая огромной ценой и неимоверными усилиями, чувствовалась в каждом жесте, каждой позе, мимике.       Однако сейчас, в этой комнате, всё по-другому. Более честно, более открыто.       Хотелось чуть повернуть голову и прижаться щекой к ладони Готье, глупо подставиться под ласку. Провести губами по тёплой коже. Джером знал, что не стоит. Пока что. Маленькая игра, правила которой негласны и просты, и от неё сердце громко стучало в груди, пропуская удары.       — Всё нормально? — снова спросил Готье, вплетая пальцы в волосы Батлера.       Джером чувствовал, как мягко оттянули пряди, и это снова заставило выдохнуть от того, насколько было приятно. По телу пробежались мурашки.       От внимания и заботы Готье всегда будоражило кровь похлеще дорогого виски и внизу живота жарко тянуло.       Всегда. Не проходило.       Джером про себя давно всё понял. Возбуждение, которое вспыхивало каждый раз, стоило Хитклифу лишь мягко спросить о самочувствии, аккуратно поправить воротник на кофте, одеяло, пока вместе спали или обнять, когда не было настроения. Ненормально, да – безумно хотеть его из-за обычных проявлений заботы. Воображение, что мгновенно рисовало картины бледных изгибов и стоны, которые раздавались в голове, как аккомпанемент воцарившемуся в мыслях хаосу. А ведь стоны, красивые и сорванные, ярко отпечатались в памяти, словно под кожу вшитые. Но будто можно с этим что-то сделать. Никак. Джером продолжал реагировать на этот грёбаный стимул, а Готье, будто преследуя, продолжал заботиться, словно это самая естественная вещь на свете. Замкнутый круг.       И не скрыть никак то, как кровь приливала к щекам в такие моменты или то, как приходилось сглатывать и отворачиваться, чтобы не столкнуться взглядами. Однако светлые глаза всё видели. Смотрели хоть и с оттенком удивления, но со странным пониманием, от которого только ещё больше с ума сойти можно. Затем и вовсе с неподдельным интересом: Готье быстро разобрался, стал проявлять больше знаков внимания, специально, чтобы убедиться. Головоломка под названием Джером Батлер была для Готье слишком проста. А вскоре предложил полностью отдать контроль в его руки. Без осуждения и вопросов, размышлений или непонимания, снова покоряя сердце Джерома, убеждая, как сильно они подходили друг другу. Как же глупо. До чего восхитительно.       — Да, — у Джерома на колкости не было сил. Желание их произнести куда-то разом пропало, стоило Готье улыбнуться. Искренне, пока его ладонь плавно переместилась ниже, на шею. Изящные пальцы, едва касаясь, провели по подрагивающему кадыку, вызывая новую волну жара.       Восторг. Нежность. Трепет.       Чувство, отдалённо похожее на преклонение.       Да, Джером очень доверял. Больше даже, чем себе самому. Давление тёмной верёвки на коже – ощутимо. Напоминание и тягучее обещание грядущего. Джером покорно не шевелился, хоть и непривычно отсутствие возможности, пока Готье выводил пальцами неясные узоры на груди. У Хитклифа тоже дыхание – неровное, и зрачки расширены. Возможно, чужая покорность заводила его также сильно, как Джерома – собственное подчинение.       А Готье спускался всё ниже. И ниже.       Он не играл, но явно наслаждался тем, как дрожь проходилась по телу Джерома с каждым касанием. Медленно, старательно – казалось, Готье не упускал ни одного сантиметра кожи. Особенно Хитклифу нравился плоский живот. Очертания пресса, по линиям которого Готье неспешно водил подушечками пальцев, заставляя рефлекторно и неровно вдохнуть. Тело пылало от прикосновений его рук. Отчаянно хотелось больше. Ещё ниже. Ну же.       Это слишком – целиком завладеть вниманием Готье. Быть уверенным, что Хитклиф не отводил светло-серых глаз, ловя каждое движение: закушенную губу, сведённые брови, трепещущие ресницы. От осознания член уже крепко стоял, благо ткань домашних брюк – свободная и лёгкая. Терпимо пока, да. У Джерома ещё оставалась выдержка, ведь сладостью на языке оседало то, что поддаться и просить в любом случае нельзя. Даже если невозможно больше ждать – у Хитклифа весь контроль. Нельзя поправить Готье мягкие светлые волосы, нельзя поцеловать, пока тот сам не наклонится.       И блять.       Батлер отдалённо почувствовал, что надавил ногтями на внутреннюю сторону ладони слишком сильно. Наверняка останутся следы. Глупо дёрнул запястья в бессмысленной, иррациональной попытке – а ведь всё-таки крепко связано. Трение верёвки неприятно отрезвило, чтобы тут же последовал удар под дых.       — Ты прекрасен, — выдохнул Готье, накрывая всей горячей ладонью низ живота Джерома. Реакция мгновенна.       Хотелось выгнуться навстречу, вжаться в руку Хитклифа, чтобы почувствовать больше. И совсем не стыдно – боже, Джером был зависим от него. До боли хотелось поцеловать. Но единственное, что смог сделать Джером, это тихо простонать. К своему безграничному изумлению.       — Да, — продолжил Готье сладко, словно звук подействовал на него, как нечто разрущающее. — Сейчас.       Блять.       Блять, блять, блять.       Джером, похоже, всхлипнул, когда горячие пальцы Готье скользнули под резинку брюк и бельё и обхватили напряжённый член. Не жалея совершенно, не давая времени опомниться. Эти тонкие бледные пальцы идеально сомкнулись, даря невыносимое облегчение вперемешку с удовольствием, бьющим по нервам, точно электрический ток.       — Расслабься, милый. Я позабочусь о тебе, — хрипло прошептал Готье, наклонившись.       И Джером не успел ответить: Хитклиф поцеловал, заставляя покорно разомкнуть губы. Батлер плавился, чувствуя, как сталкивались языки и как безумно медленно теперь двигалась тонкая рука на члене. От контраста разных темпов ощущения только обострялись, и делала их ни на что не похожими верёвка на собственных запястьях. Приятно так, что пальцы ног поджимались. Казалось, можно и кончить всего от пары движений и поцелуев, быстро, как никогда раньше. Удовольствие стремительно усиливалось, и особенно разбило Джерома то, как Готье остановился, чтобы погладить большим пальцем головку члена. Теперь – влажное приятное скольжение и тепло. Джером отказывался думать о том, насколько много было его смазки.       Сдерживать стоны уже не получалось, и Хитклиф ловил их, улыбаясь и тихо выдыхая в ответ. Мыслей больше не было, в голове – пустота, и только восхитительная дрожь перед оргазмом.       Но ведь это – лишь начало, и не стоило забывать. Джером ощутил себя обманутым, когда Готье спустя меньше минуты также быстро отстранился, как и устроил всё это. Словно померещилось. Дымка. Мираж или разыгравшаяся фантазия. Батлер против воли нахмурился, пытаясь собрать себя по кускам и отойти от ласк, на что послышался мягкий смешок.       — Не так сразу, — Готье наклонил голову. Полуулыбка на его очерченных губах выглядела ангельской, если не знать, о чём Хитклиф думал. А Джером знал. Выучил Готье, как свои пять пальцев, вдоль и поперёк. Его желания, в отличие от своих, понимал с полуслова. И не только их. Казалось, может различить Готье даже с закрытыми глазами: по тому, как тот делает вдох, шаг или по тому, как размеренно бьётся сердце в бледной груди.       И ещё Батлер помнил, на что именно дал согласие. Связанные запястья – только половина задуманного. Никогда раньше... Осознание настолько волнительно, что, похоже, на лице всё отразилось. Готье тихо спросил с пониманием в голосе:       — Боишься? Мне остановиться?       Джером, может, и боялся, да только пусть Готье никогда не останавливается.       — Нет, — тихо отозвался Батлер. — Хоть временами ты и бываешь довольно пугающим, — добавил, чуть поразмыслив. Желание разрядить обстановку подействовало: Готье фыркнул и кивнул, прежде чем его ладонь снова вернулась на живот Джерома. Пальцами провёл вдоль талии, плавно вырисовывая изгиб, и в миг Батлер снова не может связно думать. Страхи исчезли, забытые в ощущениях, и уступили место томному ожиданию.       Горячие губы коснулись шеи Джерома. Ласково, дразняще, отвлекающе, прежде чем он, целиком отдаваясь приятным поцелуям, почувствовал укус. Батлер прикрыл глаза и тихо выругался, пока Готье, словно извиняясь – ему не жаль, – медленно провёл языком по коже.       Хорошо. Очень хорошо, Джером тут же забыл о той лёгкой боли, что, впрочем, принесла удовольствие.       Но Готье снова укусил и в то же место, заставляя Батлера вздрогнуть от неожиданности. Жар прошёлся по телу; напряжённый член дёрнулся, доставляя неудобства. Ведь не коснуться даже, чтобы облегчить состояние, и верёвка вновь дала о себе знать: Батлер в моменте забыл о ней. Блять. Джером не против выходок Готье, но сейчас всего слишком много.       — Ты сука, Хитклиф, — выдохнул Джером, пока Готье старательно обводил языком ключицу. Мягкие губы, казалось, были везде, и никак не уйти от поцелуев, кружащих голову.       — Раньше не жаловался, — отозвался Готье, низким приятным голосом.       Джером чувствовал улыбку Хитклифа кожей. Хотелось добраться до этого светловолосого придурка и показать, до чего тот доводил своими действиями, но никак. А от возбуждения уже скулить охота – пальцы дразняще проскальзывали под резинку брюк, но дальше не заходили, оставляя член без внимания. Кожа пылала. Через секунду Готье сжал бедро, до боли сомкнув пальцы, но желаемого всё равно не дал, только больше с ума сводил.       — Не жалоба, — поправил Джером, решая окончательно сдаться. — Констатация факта.       Готье не ответил. Он был слишком занят тем, что перешёл поцелуями на грудь. Его сбитое дыхание ярко чувствовалось на коже, как и мягкость губ. Джером почти поверил, что Готье продолжит спускаться ниже, и это было бы невероятно чудесно. Лучше идеи просто не существовало. Блять, можно жизнь отдать за то, чтобы Готье взял член в рот. Медленные толчки, скольжение по языку, прямо до стенки глотки. Но воображение сыграло с Джеромом плохую шутку. Очень. Плохую. Шутку.       — Я больше не могу, — хрипло поделился Готье, выпрямившись. Он сам выглядел разбито – растрёпанные волосы, припухшие губы и блестящие серые глаза.       Джером рефлекторно посмотрел вниз, и да, так и хотелось спросить: «что, мешает стояк, милый?». Но не успел даже хмыкнуть. Готье подцепил мягкий пояс домашних брюк Батлера и медленно потянул их вниз, отвлекая того от подначки. Осторожно, вопреки непослушным рукам, снял, оставив боксеры, и кинул на пол, не глядя, затем разделся сам – уже более нетерпеливо и небрежно.       Собственная нагота Батлера не смущала. Взгляд Джерома снова, как в первый раз, был прикован к бледной коже Готье. Наверное, никогда не перестанет так действовать вид обнажённого Хитклифа: горячее возбуждение, как пожар, разгорелось с новой силой, хотя казалось, что больше уже невозможно. Подтянут, идеально сложен и дьявольски красив. Джером до сих пор не мог до конца поверить, что Готье – его, хотя прошли целые годы.       Но Батлер уловил моментально, по тому, как едва заметно напряглась линия плеч: Готье тоже волновался. Джером доверял ему от и до, потому уже не переживал, доведённый до грани долгими умелыми ласками. Все мысли занимало лишь продолжение, и Джером мягко сказал:       — Всё будет нормально.       — Тебе легко говорить. Делал это миллион раз, — фыркнул Готье, впрочем, потянувшись за смазкой. Джером заключил, что слова подействовали не настолько, насколько могли бы.       — Поэтому и говорю: порядок.       — Руки, — Готье кивнул, — не онемели?       Джером почувствовал приятную дрожь, прошедшуюся по телу и то, как стало невыносимо тепло в районе груди. Наверное, если бы и онемели, было бы глубоко плевать, но только не Хитклифу. Он всегда беспокоился искренне, даже больше, чем сам Батлер. От этого до потери сознания приятно. Джером покачал головой в ответ, успокаивая.       — Просто не спеши.       — Да, — ответил Готье, вернувшись к Джерому. Возбуждённый и взволнованный – прекраснее Хитклиф ещё никогда не выглядел, и улыбка против воли коснулась губ Джерома.       Смазку Готье положил рядом на кровать и провёл кончиками пальцев по предплечью Батлера, оставляя после фантомные ощущения прикосновения. Мурашки, едва различимое покалывание. Затем Готье проверил верёвки, видимо, лично хотел убедиться, что до сих пор комфортно. Это тронуло Джерома.       Как и медленные поцелуи, словно исцеление, и ласковые, порхающие прикосновения.       Казалось, сон, и Джером едва мог вынести сильное возбуждение вперемешку с чувствами, более тёплыми и нежными. Те расцветали где-то глубоко под рёбрами, тихо согревая. Возможно ли ещё сильнее влюбиться? Джером не знал, но, похоже, что способен.       Готье был прав, что это будет новым шагом в изучении друг друга. Ощущения невероятные от осознания, что Хитклиф, вопреки собственному волнению, так успокаивал и заботился. Это не походило на то, что чувствовалось раньше, при тех безусловно значимых, но крошечных проявлениях внимания. Не похоже было и на другие моменты близости. Головокружительнее. Сильнее. Ярче. Единственное, что мог сделать Джером, учитывая то, что обездвижен: это отвечать с неменьшей нежностью и пылкостью. Медленное скольжение языков. Едва слышное, неровное дыхание.       Вскоре, после полной потери ощущения времени, Хитклиф отстранился, чтобы снять с Джерома боксеры. Когда рука вновь обхватила член, лаская чуть несдержаннее, чем до этого, очертания комнаты размылись. Батлер вновь забыл обо всём, пока мягкая ладонь не остановилась. Затем тепло и вовсе исчезло, оставляя после себя лишь призрачное ощущение.       — Готов? — тихо спросил Готье, и Джером лишь кивнул, зная, что голос обязательно предаст и дрогнет.       Послышался щелчок, с которым открыли смазку, но будто приглушённый, отдалённый. Джером послушно развёл ноги, когда дрожащие пальцы погладили его бедро.       Да, это случится.       Да, он отдаст всего себя Готье.       Спланированно, чётко обговорено, они долго шли к тому, чтобы попробовать поменять роли. И верёвка только дополняла момент, усиливала ощущения, закрепляла доверие. Эти мысли, ясные, ярко промелькнувшие в голове, приносили сейчас лишь предвкушение.       Поцелуй. Смягчение ощущений, и Джером не чувствовал дискомфорта, когда Готье вошёл внутрь одним пальцем. Совсем. Потому что тот не спешил: похоже, была всего лишь одна фаланга. Влажно. Необычно. Джером слушал стук своего сердца вместе с тем, как Готье тихо выдыхал в самые губы. Батлер смотрел на него, не желая прикрывать глаза.       Возбуждённый, но сосредоточенный. Светлые брови сведены. Такой взволнованный. Восхитительно.       Но нужно было помнить, что у Готье длинные пальцы. Аккуратные, невероятные, изящные пальцы, что являлись сами по себе произведением искусства, даже когда держали чашку. А ещё были очень ловкими. И с введением одного на всю длину Готье быстро нашёл простату.       Джером не ожидал эффекта. Того мощного удовольствия, что прошлось по позвоночнику, и несдержанный громкий стон слетел с губ. Ногти снова впились в кожу ладони, но не помогло, не привело в чувства. Готье улыбнулся, казалось, даже восхищённо.       — Сегодня действительно хороший день. Никогда ещё я не слышал твои стоны так быстро, — пробормотал он, нежно целуя в висок.       Глупости. Сладкие глупости. Джером хотел было ответить, но Хитклиф был безжалостен. Снова и снова, с каждым медленным движением задевал простату, заставляя выгибаться, вздыхать и молиться, чтобы не кончить от одних только пальцев внутри. Которых теперь было два, щедро смазанных. Когда только успел? Может, и неприятно немного, странно, да только всё это смягчалось тем, что Готье продолжал шептать на ухо всякую чушь, от которой хотелось безбожно краснеть. Хотя, казалось, ничем уже не пробить. Про красоту Джерома и то, как любил, как сильно хотел оказаться внутри.       Ох.       Невыносимо.       Мысли бессвязны, Батлер чувствовал лишь то, насколько напряжён член. И отчаянное желание, чтобы Хитклиф не останавливался. Ещё хотя бы минуту. Приятно до побеления костяшек; возбуждение внизу живота было жарким и тягучим. Но боль от третьего пальца тут же слегка отрезвила, вынуждая распахнуть глаза и недовольно прошипеть. Уступая ей место, ощущения чуть притупились.       — Знаю, — хрипло и ласково ответил Готье, скользя губами по скуле Джерома. Затем добавил, уже более сбито. — Скоро пройдёт. Боже, это... Так узко внутри.       Блять.       Джером бы с удовольствием заткнул Готье, да не мог: повернулся, чтобы запечатать губы поцелуем, однако уткнулся носом в светлый затылок. Пахло знакомо, по родному: лёгкий аромат с морозным оттенком. Это успокоило.       Боль, на удивление, действительно продлилась недолго. На смену пришло незнакомое чувство наполненности. И казалось, чёртов Хитклиф был везде. Не только его пальцы; губы, что касались уха, мешали, опаляя горячим дыханием кожу. Парфюм, который наполнял лёгкие до отказа. Вид бледных плеч и точёных ключиц, притягивающий взгляд, действовал, словно гипноз. Но не коснуться, не очертить рукой изгибы. Только скользить взглядом, пока огненное удовольствие от каждого движения внутри охватывало целиком, каждую клетку тела.       Через минуту Джером уже хотел освободиться, чтобы прекратить эту сладкую пытку. Но верёвки – грёбаные верёвки, – какой дьявол их придумал? И, похоже, именно для этого чистокровного искусителя.       Боже, боже, боже.       Голова кружилась от новых чувств и болезненной уязвимости. Солгал бы Джером, если бы отрицал, что не нравилось. Готье сам был на пределе, – видно по тому, как дрожал, – и, к невероятному облегчению Батлера, вскоре медленно вытащил пальцы. Хлюпанье смазки добило окончательно, и Джером сжал челюсти, чтобы предательски не простонать. Неизвестное ранее ощущение пустоты добавилось в коллекцию.       — Презерватив? — неуверенно предложил Хитклиф. Они не пользовались защитой уже несколько лет, но сейчас, наверное, стоило бы. Если бы были. Джером нахмурился, едва ли что соображая.        — Где ты их достанешь?       Готье только покачал головой, ещё больше растрепав мягкие волосы, и потянулся к тумбочке. Послышался шум. Хитклиф так очарователен, когда сильно возбуждён: всегда предельно аккуратный, сейчас, ища нужное, создавал в ящике настоящий хаос. Но Джером не успел об этом подумать. Мысль, что Хитклиф позаботился и о наличии презервативов, пока сам Джером даже не вспомнил, принесла необыкновенное тепло.       Долго ждать не пришлось. Готье небрежно вытер пальцы о простынь, затем ловко открыл упаковку. Джером, не в силах отвести взгляд, смотрел на то, насколько возбуждён член Хитклифа: в приглушённом свете лампы прозрачная капля смазки была видна на головке. Блять. Это выглядело дико красиво, но... Мимолётное размышление о том, насколько будет больно, было прервано поцелуем в уголок губ.       — Всё будет в порядке, — уверенно успокоил Готье. Это вряд ли было нужно, но Батлер оценил. Внизу живота вновь горячо потянуло.       Чувствовать, как соприкасалась кожа, доводило до безумия. Готье устроился между разведённых ног и внимательно вгляделся в лицо, будто заранее искал признаки боли. Джером улыбнулся в ответ, отчётливо ощущая твёрдый член Хитклифа бедром. Сам ведь едва держался и всё равно ждал, и если бы услышал отказ, увидел малейшие признаки сомнения или страха, то непременно бы остановился. Но тех не было. Совсем. Серые выразительные глаза завораживали; сердце оглушительно билось в груди.       А затем Джером почувствовал.       Абсолютно всё.       Боль. Волнение. Дрожь.       И запоздало пришло ошеломляющее осознание, что Готье внутри. Это настолько незнакомое, но вместе с тем потрясающее чувство, что оно тут же оттенило всё остальное. Не сравнивое ни с чем, что ощущалось раньше. Это то, что испытывал Готье в первый раз? Во все последующие? Джером прикрыл глаза, пытаясь привыкнуть, собрать ускользающие мысли в кучу. Но красивый стон Хитклифа свёл эти попытки к нулю, до основания разрушил. Готье входил медленно, и сохранение контроля явно давалось ему с трудом.       — Не больно? Блять, это просто... — наклонившись ближе к лицу, пробормотал он прямо в губы. — Прости, если кончу слишком рано.       — Просто дай мне время, — отозвался Джером, на что получил кивок.       Готье обхватил член Джерома ладонью и принялся дрочить настолько медленно и идеально, что наслаждение накрыло вновь, будто цунами, заставляя забыть о боли. Прокручивал кисть, доводя почти до грани, заставляя, казалось, забыть своё имя.       Горячие мягкие губы накрыли губы Джерома в то мгновение, когда Готье вошёл на всю длину. Бёдра соприкасались; сладко и тепло. Хитклиф целовался так, точно от этого зависела его жизнь, и Джером едва ли успевал отвечать.       А когда Готье начал двигаться, и с каждым толчком попадал по простате, то не осталось в мире ничего, кроме этой грёбаной кровати, их двоих и выкрученного на максимум удовольствия.       Медленно. Глубоко. Чувственно.       Джером слышал свои тихие стоны, сбитое дыхание Готье, стук пульса в висках и громкие звуки шлепков бёдер о бёдра. Знал, что пик близок, чувствовал, как весь дрожал. Лёгкое покалывание в руках из-за верёвки; жар, что проходился по телу с каждым движением Готье. Ощущений слишком много. Больше, чем можно было вынести. Хотя отчаянно хотелось продлить момент, но невозможно.       — В тебе так хорошо, — шептал Готье, будто заведённый, сбиваясь из-за толчков. — Если бы знал...       Джером заткнул его, не в силах выдержать ещё и слова. Темп хоть и не быстрый, ровный, но член входил глубоко, и, сука, это так непривычно, так приятно. Язык Хитклифа, проводивший по нёбу, зубам, очерчивающий губы, и кислород заканчивался стремительно. Вдох – и всё по новой.       Джером вдруг подумал: ведь даже не касался Готье за весь вечер. Совершенно. Полностью в его власти.       Принадлежащий.       Невидимая связь, что тянулась между ними с первого взгляда, в эту секунду только окрепла. Хотя всегда казалось, что прочнее было уже некуда. Но что-то рухнуло внутри: с треском, оглушительно. Последняя стена, возведённая давным-давно и забытая? Джером издал, похоже, всхлип, не в силах выдержать эмоции, который тут же потонул в мягком поцелуе. За ним и остатки рассудка.       Когда Готье крепко сжал бедро Джерома, это стало финалом. Громкий стон, боль от впившихся в ладонь ногтей и сильная дрожь, достигающая кончиков пальцев. Пик наслаждения, внезапный и яркий. Зрение побелело; мощное удовольствие мгновенно выбило из реальности.       — Как же ты сжался, — хрипло выдохнул Готье и, сделав ещё пару сильных толчков, тоже кончил глубоко внутрь. О, Джером хорошо ощутил эти последние толчки: так, что сомневался, сможет ли в ближайшее время свести ноги. Сладкая судорога прошлась по бёдрам, отголоски долгого оргазма.       Готье почти упал на Джерома, но опора на предплечье всё же спасла. Хотя Батлер был бы не против первого исхода. Если забыть о том, что живот полностью испачкан спермой.       Синяки явно останутся на коже от хватки Хитклифа, но это последнее, что беспокоило. Прийти в себя – задача невероятно трудная, и первым с ней справился Готье. Спустя минуту или вечность – не разобрать. Джером почувствовал, как верёвки ослабли, а вскоре и вовсе исчезли с запястий. Облегчение, ведь руки действительно затекли. Хотелось размять кисти, но плевать. Первое, что Джером сделал, это крепко взял Готье за шелковистые светлые волосы, пока тот не опомнился, и резко притянул ближе к себе.       Затем укусил в шею: место, рядом с линией челюсти. Сильно, ощутимо. После снова, и снова, игнорируя слабые попытки освободиться и сдавленное фырканье.       Чтобы Готье знал, каково это: быть безгранично любимым.