the ashes fall slowly as your voice consoles me
6 октября 2025 г., 15:40
Вечер за окном тёмный и по-осеннему холодный. Джерому сегодня не до болтовни, настроение на нуле. Такое, от которого скулы напряжённо сводило и в голове минное поле. Шаг не в ту сторону – подорвёшься. Вот Джером и старался не думать лишний раз о заведомо опасном, курил, отвлекался. Но Готье... Это ведь всё из-за Хитклифа.
Когда Джером успел стать таким зависимым? Ломало на расстоянии, но и рядом не легче. Никакого спокойствия, да и ладно бы так всё просто было. Нет. С ним не могло быть легко. Чёрт дёрнул этого Хитклифа так жаться к Оливеру, словно они две лучшие подружки-школьницы? А ослепительные улыбки, которыми он одаривал Оливию, пока болтали о какой-то чуши вроде зарубежных стран? Джерому нужно было лечить мозги, да. Больной, но ведь сейчас уже поздно. Хотя и по таким мелочам истерику бы не устроил никогда, но неприятно. Очень. Неприятно.
Возможно, дело в прошлом, покрытом шрамами от интерната и искалеченном отсутствием семьи. И Хитклиф, конечно, ни при чём совершенно, но так сильно пугала мысль, что однажды он может уйти. В какой-нибудь день. Поймёт наконец своей глупой светловолосой головой, что достоин лучшего. Виноватый взмах ресниц и «нам было хорошо, мы обязательно останемся друзьями», словно нож под рёбра. В жизни Джерома почти никто долго не задерживался, за исключением двух людей.
Джером услышал шаги в коридоре, но не обернулся.
— Ты так быстро ушёл, — тихо сказал Готье, отворив дверь, и проскользнул внутрь комнаты. Не стучался даже, знал, что Джером всегда пустит.
Его голос. Приятный, чуть низкий, мягкий. Ни у кого в мире даже похожего не было. Бессонными длинными ночами прокручиваемый в голове Джерома, словно исцеляющий.
Джером только выдохнул саднящий горло горький дым, решив не тратить сил на ответ. Сигарету отвёл подальше, потому что Готье тут же обнял поперёк талии, прижавшись к спине. Его дурацкая тактильность. Роста не хватало, поэтому Хитклиф выглядывал смешно, пытаясь поймать взгляд. Джером против воли слабо улыбнулся, но Готье этого не заметил.
— Случилось что-то? — раздался мягкий вопрос. Когда Джером отрицательно покачал головой, думая в одиночку закопать своих демонов куда поглубже, желательно на дно Марианской впадины, то Готье уже всё понял. — Да. Точно. Ты можешь мне всё рассказать, знаешь же? Выкладывай, Джером.
Полон требований, но уж больно тихо говорил. Значило лишь одно: Готье и на уступки пойдёт, молча отстанет, не станет наседать больше, если Джером попросит. Так уже было пару раз. Готье не покидал, но тенью следовал по пятам, готовый, если что, сгладить удар. Один раз даже уснул на плече Джерома, пока весь день оба молчали, погруженные в мысли. Батлер хорошо помнил, как слабо улыбнулся, чувствуя приятную тяжесть на плече. И то, как щекотали шею светлые растрёпанные волосы.
Но сейчас Джером не просил.
— Ничего серьёзного. Забей, Хитклиф, — ответил он спокойно. Однако Готье только сильнее подался вперёд, чувствуя, что можно и даже нужно. Вскоре совсем близко к лицу Джерома оказался, и тот долго не думал.
Затянулся, взял Готье за подбородок холодными пальцами, отмечая, как мгновенно расширились зрачки серых, как осеннее небо, глаз. И выдохнул дым прямо в губы напротив. Хитклиф не отстранился, но рефлекторно нахмурился.
— Тебя скоро начнут искать. Иди уже, — Джером коротко кивнул на дверь позади себя и отвернулся.
— Как ты достал меня, — в сердцах воскликнул Готье, когда пришёл в себя. И до сих пор не отстранился ведь, несмотря на слова. Его жар помогал окончательно не продрогнуть рядом с открытым настежь окном. — Не пойду. И прекращай это. Сто лет ведь не курил, хватит отмалчиваться. У меня, между прочим, сюрприз для тебя был, — последнее Хитклиф добавил обиженно, на что Джером невольно вскинул бровь, удивившись. Даже взгляд обратно вернул.
— И куда ты его дел? — глупо спросил Батлер, зацепившись за прошедшее время. Но ведь хотел же спросить не это. А что хотел? Мысли запутались. Чёрт, ну да, не умел он, как нормальные люди реагировать на подобные заявления. Какие сюрпризы? Максимум, что получал, это подарки от Скэриэла и Эдварда на день рождения и Рождество.
— Вернее, есть, да, — сбился Готье, и Джером насторожился. Прищурился, оценивая покрасневшие скулы и сомкнутые чётко очерченные губы. — Но это уже не к месту будет. Потом как-нибудь. Я идиот, — последнее Хитклиф произнёс с досадой, страдальчески.
Джером среагировал вовремя. Схватил за запястье, не давая Готье уйти. Тот покорно замер и даже отбиваться не стал, только выпрямился, голову отвернув. Явно смущался, и интерес вспыхнул в Джероме, не оставляя шанса. Батлер не глядя потушил сигарету о пепельницу.
— Скажи, милый, что означают слова «ничего серьёзного»? — спокойно спросил Джером, наслаждаясь видом открытой бледной шеи с дрогнувшим кадыком. Рубашка с незастёгнутым на верхние пуговицы воротником не оставляла место воображению.
Джером не сдержался — приблизился и поцеловал нежную кожу совсем рядом с ключицами. Вкус казался слегка сладким, хоть так и не могло быть. Волновал каждый раз, как в первый.
— Но ты лжёшь, — отозвался Готье, вздрогнув. Не поворачивался до сих пор, что только на руку: вся шея в свободном доступе, и Джером наконец занялся достойным делом впервые за весь день.
— Разве?
— Ага. Ответь тогда, что произошло, раз нечего скрывать, — настаивал Хитклиф, не сдаваясь. Иногда он был очень упорным – это качество редко проявлялось слишком явно, но всё, чего хотел, Готье добивался.
Джером улыбнулся в шею Готье. Вместо ответа положил ладонь на талию Хитклифа и резко притянул ближе к себе, сбивая тому дыхание.
— Однажды ты уйдёшь, — даже сказал с улыбкой.
Готье понадобилось несколько секунд на осмысление. Стук сердца и тишина. После Хитклиф мгновенно напрягся, Джером чувствовал телом, и хотел было заглянуть в глаза, но не смог.
— Ты сбрендил? — спросил Готье совсем не по-аристократичному. С лёгкой злостью в голосе продолжил, но искренне, переворачивая всё внутри Джерома вверх дном. — Не шутишь? То есть, об этом так долго думал в одиночестве. Джером, я не собираюсь никуда уходить. Откуда такие мысли?
Батлер вздохнул. Чем же заслужил Готье, не знал. Ответа не было, как бы ни искал. Дышать стало легче после слов Хитклифа, словно невидимые тиски в грудной клетке наконец разжались. Но теперь нужно было как-то успокоить его, злого, но бесконечно своего.
— Дурак я, — честно ответил Джером, на что Хитклиф фыркнул.
— Даже спорить не буду. Но правда. Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил он тише, строго, и Джером послушно поднял голову. Встретился с серыми большими глазами. — Я не хочу никуда уходить. Даже в мыслях не было. Мне хорошо с тобой. И... Постой, — Готье вдруг настороженно прищурился. Словно проверял догадку и искал ответ на лице Джерома. Вердикт вынесен через секунду: — Ты приревновал, вот причина.
— Да, — с выдохом.
— Глупо, — заключил Готье, но вопреки своим словам притянул за шею ближе и коротко поцеловал в уголок губ. — Пойдём вниз, мне скучно без тебя.
— Не получилось. Какой сюрприз, Хитклиф?
— Блять, — произнёс Готье, осознавая, что его раскусили. — Как все разойдутся. Ночью увидишь, — сбивчиво добавил он, вплетая пальцы в волосы Батлера.
Джером ничего не понимал, но внизу живота сладко потянуло. Допрашивать почему-то не решился: мягкие губы быстро пресекли даже намёк на попытки. Целовались горячо и медленно, пока была ещё минута. Целая минута! Джером просунул ногу между бёдер Готье, и тот прижался спиной к стене, утягивая за собой. Джером терялся в ощущениях, пока Готье торопливо отвечал на поцелуй, изредка проводя языком по контуру губ. Хотелось ближе, ещё ближе... Но громкий стук в дверь заставил, сбито дыша, быстро оторваться друг от друга.
— Будь у вас медовый месяц, я бы простил, а сейчас живо вниз, игра намечается, — позвал Скэриэл со смехом в голосе. Входить не решился, чем вызвал у Джерома улыбку, хотя на первый этаж не спускался. Топтался у комнаты, бормоча что-то про манеры Готье, ведь «чистокровный же».
Пришлось бегло поправить одежду и выйти из комнаты, потому что от Скэриэла Лоу никто не способен спрятаться. Пальцы Готье мягко касаются зацеплялись пальцев Джерома на протяжении всей дороги на первый этаж. Это согревало.
Весь вечер Джером чувствовал себя слишком влюблённым, чтобы думать над настолкой. Пытался прикинуть, о чём именно говорил Хитклиф, какой же именно «сюрприз» приготовил, но бесполезно. И был расслабленным настолько, что даже драки из-за Монополии обошли его стороной.
***
Пальцы скользили по белоснежному кружеву, едва касаясь. Оно тонкое, мягкое на ощупь, покрытое узором из аккуратных цветов. Выше колен: ажурный край чулок, который хотелось дразняще зацепить и слегка потянуть вниз, чтобы оголить бледные бёдра. А затем порвать эти чулки, чтобы совсем уж украсить вид. В купе с покрасневшей от шлепков и укусов кожей будет идеально. Потом. Обязательно. Сейчас – ступни и тонкие лодыжки занимали всё внимание. Джером сжал ступню Готье, ощутив ладонью узор кружева и тепло. — Я не знал, понравится или нет. Просто захотел попробовать и, — тихо оправдывался Готье, но сбился, внимательно наблюдая за происходящим. Светлые волосы растрепались по подушке, блестя в приглушённом свете лампы. — Но тебе ведь нравится, — заметил Джером, большим пальцем надавив посередине изящной стопы. Тут же в ответ раздался глухой несдержанный стон, — как они выглядят на твоих длинных ногах. И мне тоже. Очень красиво, знаешь же сам. Долго перед зеркалом разглядывал? Где только Готье достал эти чулки? А как хорошо скрыл брюками и светлыми носками, и не узнать никак. Джером в отместку за долгое сокрытие провёл ладонями выше, взял за тонкие щиколотки и резко притянул Готье ближе к себе. Тот только сдавленно охнул от неожиданности. Обнажённый, не считая чулок. Совершенный. — Я не разглядывал, — быстро возразил Готье, и Джером сразу уловил ложь. Конечно, Хитклиф не признается так легко, нужно было учесть. Своих демонов прятал надёжно, думал покрасневшими скулами и отведённым взглядом сбить с толку. Скатить за невинного. Только вот член, стоявший крепко, с блестящей прозрачной каплей смазки на головке, похоже, не учёл. Красивая чистокровная сука ты, Хитклиф. — Ну-ну. Джером чувствовал тепло кожи сквозь тонкую кружевную ткань, и это до безумия заводило. Интересно, насколько хватит выдержки? Похоже, скоро сорвётся, резко, не думая, но хотелось продлить ласки, раз выпал такой момент. Времени – целая ночь, и никто не помешает. Готье остался с ночевой; Скэриэл сидел на первом этаже, занимался своими делами, и всё понимал. Наверное, даже наушники нацепил. А чулки – эти грёбаные белые чулки, – сводили с ума, закидывая на седьмое небо от визуального экстаза, не меньше. Джером медленно массировал мышцы выше щиколоток, поднимаясь к аккуратному колену. Отмечал, как Готье закусывал губу, пытаясь не подаваться под касания. Член Готье был так блядски напряжён. За считанные секунды встал ещё когда Джером расстегнул ремень Хитклифа; а тишине звук металлической пряжки, упавшей на пол, тогда знатно ударил по нервам. Дрожали даже непослушные пальцы, но всё это мелочи по сравнению с тем, когда Джером наконец увидел ноги Готье. Вернее, ажурный пояс белых чулок, облегающий бёдра. И до сих пор Хитклиф ни разу не прикоснулся к себе, чтобы облегчить напряжение. Только тёк, сильно тёк, но даже не просил. Джером почти сжалился. Почти. Лишь на секунду оторвался от ног, чтобы провести пальцами по подрагивающему плоскому низу живота, совсем рядом с налитой головкой напряжённого члена. Едва ли это можно было назвать жалостью, скорее даже наоборот. И оба знали, что Джером дразнил, только распаляя, и не собирался давать больше в ближайшее время. Готье среагировал моментально: попытался заехать коленом в бок, но Батлер быстро перехватил ногу, сжав так, что наверняка останутся синяки. Ох, синяки: интересно, как будет смотреться лиловый от укусов с белоснежным кружевом чулков? Может, к чёрту эти чулки? Хотя бы один можно порвать, и вид будет уже совсем блядский, такой, что даже в самых развратных снах не приснится. Даже от одной мысли пришлось сглотнуть. — С-сука, — выругался Готье, сдаваясь. Принял правила игры, умница. Джером лишь хмыкнул и, решив не сопротивляться искушению, устроился между разведённых бёдер. Слишком маняще выглядела бледная кожа. Джером знал, что на вкус она, как свежие яблоки. Как помешательство, от которого кружилась голова. Он укусил место совсем рядом с пахом, и явно сильно, не сдержавшись; Готье вздрогнул и рефлекторно попытался сомкнуть ноги. Ещё лучше. Даже ступни положил на спину Джерому, надавив. Тот чувствовал щекой мягкую ткань кружева и от этого приятного ощущения мурашки пробежались по телу. Следующий укус вышел слабым, будто извинение, затем и вовсе последовал поцелуй. Много поцелуев. Языком Джером влажно провёл по местам, где остались следы, с трепетом замечая то, как очаровательно покраснела кожа. Контраст, что завораживал, и пульс участился, отдавая в висках. Батлер всё-таки дразняще оттянул пальцами пояс чулок и через секунду тут же отпустил. Сам чуть с ума не сошёл от того, что сделал, зная ещё, насколько Хитклиф чувствительный к ласкам. Щелчок о кожу, и Готье громко, едва ли не испуганно от неожиданности простонал, вцепляясь рукой в волосы Батлера. — Джером, — позвал Готье жалобно, аж ресницы светлые дрогнули, — у нас ведь ещё много времени. Можешь, пожалуйста, хотя бы... Торг сейчас не прокатит, дорогой. И Хитклиф получил лишь успокаивающий короткий поцелуй в ответ, когда Джером поднялся, чтобы оказаться лицом к лицу. Да и нужно же было как-то отыграться за то, что Готье устроил днём, когда все собрались, верно? Джером не забыл. — Не кончай, — спокойным голосом предупредил он, прежде чем потянуться за смазкой. Пытался и сдержанный вид сохранить, чтобы не показывать Хитклифу, как дико заводило происходящее. Но не получалось: движения неосторожные, ящик открыл резко и почти до упора. — Или больше ничего не получишь. Хитклиф только выругался в ответ. Но большие серые глаза выдавали Готье с головой: нравилось. Будет слушаться, да ещё как, и не кончит из-за пальцев внутри, хотя способен. Даже не притронувшись к члену иногда доходит до пика, творя этим с сердцем Джерома невообразимые вещи. Батлер небрежно кинул смазку на кровать. Не в силах больше выносить собственное возбуждение, навис над Готье и поцеловал припухшие губы, на этот раз жёстко, сильно, заставляя их тут же разомкнуться. И, подцепив ногтём чулок в месте, где была лишь белая сетка, Джером резко порвал, услышав слабый треск кружева и следом – громкий недовольный стон. К чёрту тебя, Хитклиф. Горячий, стройный, отзывчивый. С ровными чертами лица и взглядом, влюблённым и желающим. Соприкосновение тел приятно до одури: хотелось больше. Всегда мало. Он хоть понимал, какую власть над ним, Джеромом, имел, осознавал, что делал своим видом? Батлер и не надеялся больше, знал, что пропал уже окончательно: даже если память сотрут, Готье он, блять, всё равно не забудет. На подкорке сознания себя выжег Хитклиф, глубоко под рёбра забрался, и бесконечно мучил, ласкал, мучил... — Ну вот, — расстроенно проговорил Готье, неровно дыша, — нет больше чулок. Так и знал, что порвёшь. — Это ещё приемлимый вид, — возразил Джером, на что Хитклиф издал смешок. Улыбнулся, и у него такие красивые губы, что Джером вновь накрыл их своими, не давая опомниться. Сердце предательски защемило от внезапного прилива нежности. Однако предстояло оглядеть результаты своего порыва. И Джером отстранился. Посмотрел на ноги Готье, чувствуя, как дыхание тут же предательски перехватило и будто оглушило, напрочь отрубая от остального мира. Чистое блядство. Это разошедшееся белоснежное кружево на бедре, но всё ещё державшееся благодаря крепкому ажурному краю. Джером подцепил тот и грубо потянул вниз, окончательно портя идеальную картину. Ну или насчёт портить – это с какой стороны посмотреть. Пришлось сжать собственный член через ткань штанов, иначе невозможно выдержать. Возбуждение и так нещадно било по оставшимся нервным клеткам. — Пиздец, — севшим голосом сказал Джером. Готье согласно закивал, причём несколько раз – тоже уже держался слабо. Но нужно собраться. И Джером, пытаясь дышать хоть немного ровнее, на ощупь отыскал смазку, лежавшую поблизости. Щедро нанёс на пальцы и вошёл одним, сразу на всю длину до костяшки, наблюдая, как тот скрылся внутри. Туго. Жарко. Готье раздвинул ноги и лучше бы этого не делал, блять. Ток по самому позвоночнику пробежался; взгляд всё время бегло возвращался к порванному чулку, точно магнитом притягиваемый. Со вторым введённым пальцем, затем почти одновременно и с третьим длинные ноги Хитклифа восхитительно задрожали. Послышались стоны, которые Готье всеми силами глушил, закусив ладонь. Но он был уже разбит, Джером знал. Слишком много всего ощущал. Тонкие брови сведены, ресницы стали подозрительно влажными, ведь с каждым движением Джером задевал простату. Не жалел, входил глубоко и сильно. Трахал пальцами, едва ли тянул: это уже так не называлось. И чувствовал с каждым резким движением, что больше не было так узко. — За что мучаешь? — сорванным шёпотом спросил Готье, убрав ладонь от лица. Догадался. Разумеется. — Ведь мучаешь же, д-да? До сих пор ревнуешь? Он вцепился рукой в подушку и попытался свести колени, но Джером не позволил ему: почти полностью вытащил пальцы, предупреждая о том, что может перестать и обломить Готье. Хитклиф, улавливая это, медленно развёл ноги обратно, расслабился, издав нечто, похожее на всхлип. — Ага, — ответил Джером, входя по самые костяшки. — Но блять! — со слезами от возбуждения в голосе начал Хитклиф, надеясь задобрить. — Ты же знаешь, что я только твой, Джером, пожалуйста... Он знает. В глубине души всегда об этом помнил. Хлюпающие пошлые звуки ласкали слух Джерома. Смазка запачкала бёдра Готье, влажно блестя меж упругих крепких ягодиц. На плоском бледном животе – прозрачное пятно предэякулята. За тем, как исчезали пальцы внутри, можно было бы наблюдать вечность, если бы так не вело от вида. Сильное возбуждение уже граничило с болью. Остро, ярко, невыносимо. — Джером, я кончу, слышишь, сейчас кончу, бля-ять, — Готье резко подался бёдрами навстречу, насаживаясь до упора. Сильно вздрогнул и попытался повторить, пока разрешали. — Тише. Ты можешь больше, я знаю, — выдохнул Джером, и Готье лишь что-то жалобно проскулил в ответ. Хитклиф с одним целым чулком и вторым, спущенным почти до колена, выглядел, как самая настоящая дорогая блядь. Только разреши – и с криком кончит, сорвав голос, хотя даже не касался себя. Но четвёртый палец Батлер всё же не решился добавлять: боялся порвать, ведь не ручался за себя. Джером через несколько жёстких толчков вытащил пальцы, и, беспросветно глупый, не отвёл взгляд. Увидел, насколько раскрылся Хитклиф от неаккуратных толчков. В голове воцарилась звенящая – именно, что звенело, блять, — пустота, мысли не складывались воедино. Но вот ноги – контрольный выстрел. Особенно подтянутые напряжённые бёдра. Всё решено в это же мгновение, и Джером непослушными руками быстро снял с себя одежду, кинул её на пол, не глядя. И влажной от смазки ладонью провёл по внутренней стороне бедра, старательно не касаясь красивых чулок, чтобы не пачкать. Сердце билось так, словно хотело пробить грудную клетку. Каждый вдох – запах солёного пота, духоты и секса, вперемешку со слабым ароматом духов. — Джером! — воскликнул Готье, быстро понимая, к чему был этот жест. Однако протеста не последовало, и Джером на секунду встретился со светлыми глазами. В них, на серо-голубом дне: сильное, едва выносимое возбуждение вперемешку с безграничным доверием. Это похоже на рай. На то, что не могло достаться такому, как Джером Батлер. Но почему-то досталось. Джером знал, что и у него самого во взгляде абсолютно те же чувства, всегда грёбаное отражение, как в зеркале. Смазки мало, и он добавил, прямо на бёдра вылил, не жалея. Не хотел больше медлить и не смог бы вытерпеть. Смотрел, как Хитклиф дрожал из-за ощущений от стекающих вниз по коже прохладных прозрачных капель. Джером без предупреждения крепко взял Готье за точёные ноги и резким движением свёл их. Закинул себе на плечи и толкнулся болезненно напряжённым членом между стройных горячих бёдер. От вспышки удовольствия очертания комнаты перед глазами по щелчку пальцев размылись. Мягко. Тепло. И очень, очень приятно. Словно долгожданная эйфория от дозы, пьяняще и так сладко, что по каждой напряжённой мышце – электрический ток. Стон, громкий, несдержанный, слетел с губ Батлера, и Готье, услышав его, восторженно охнул. — Блять, ты... — выдохнул Джером, даже не зная, что собирался сказать. Хитклиф бездумно кивнул и попросил: — Пожалуйста. Двигайся, прошу, я больше не могу... Бледные ноги сильно дрожали, и внутренняя поверхность бёдер быстро стала ещё более влажной от предэякулята. Как же легко скользил член и напрочь сносило голову от того, насколько было хорошо. Звуки шлепков кожи о кожу вперемешку со сбитым дыханием наполняли комнату. Движения быстро стали резкими, грубыми и жёсткими. Хоть Батлер и не видел, но был уверен: задняя поверхность бедра Готье явно покраснела, чувствительная, от того, что яйца сталкивались с ней с каждым толчком. Внизу живота Джерома скручивался тугой узел; наслаждение накапливалось, сокрушительное и яркое, достигая самых кончиков пальцев. Казалось, так хорошо не было никогда. Отчаянно хотелось сорваться на ещё более бешеный темп, выебать эти упругие бёдра так, чтобы Хитклиф хрипло скулил от ощущений и ещё долго не мог стоять из-за сладкой дрожи, но предел уже достигнут. Всё накладывалось друг на друга: пошлый вид Готье, чувства, что пылали в груди, жар, царивший в комнате. Это было уже за гранью. — Я н-не могу, — мученически проговорил Готье и только крепче сжал ноги, заставляя Джерома увидеть звёзды перед глазами. — Так много всего, не выд... — Тише. Скоро, Готье. Хотелось никогда не останавливаться. Но Хитклиф, когда по его крепко стоявшему возбуждённому члену скользнул член Джерома, внезапно прогнулся в спине и с хриплым сорванным стоном излился себе на живот. Джером выругался сквозь зубы, посмотрел на порванный белоснежный чулок. И тут же последовал за Готье, не успевая даже ничего понять. Удовольствие вспыхнуло так ослепительно и резко, что заглушило всё: даже собственный стон показался отдалённым, туманным. Пиздец. Джером ещё не скоро осознал, насколько сильно сжимал ноги Готье. Кисти онемели и кожу покалывало. Дыхание восстанавливалось медленно и сердце всё ещё стучало так, будто Батлер пробежал марафон. Способность связно мыслить пришла позже, через долгую минуту, а может даже только на следующий день полноценно восстановилась. Джером не был уверен. Бёдра и живот Хитклифа превратились в полнейший хаос: смесь тёплой спермы двоих и смазки. Лицо Хитклифа – прокушенные пухлые губы, скулы с мокрыми дорожками слёз и сведённые брови. Никто бы не поверил никогда, что он может выглядеть так. Завораживало. От картины пугающе сильно вспыхнуло удовлетворение, почти сжигая изнутри, и Джером дал этому чувству волю, прежде чем окончательно вернуть шаткий контроль. Батлер принялся искать что-нибудь, чем можно было вытереть Готье. Под руку попалась только футболка. Плевать. Бережно стирал сперму с живота и восхитительно покрасневших бёдер со следами укусов, пытаясь не забывать, как дышать. Хитклиф расслабленно вытянул ноги и выглядел довольным, если судить по тому, что мягко улыбнулся, смотря на Джерома. Светлые ресницы из-за пролитых от переизбытка эмоций слёз казались длиннее, а глаза – совсем колдовскими. Топили Батлера в серой глубине. Дальше последовали поцелуи. Мягкие, долгие, успокаивающие.***
После Хитклиф бездумно зажигал сигареты, лениво закинув ноги на бёдра Джерома. Чулки всё ещё были на Готье: один рваный, другой сползший. Тонкие колени оплетали линии цветов, нежное кружево плотно прилегало к бледной коже. Аккуратные лепестки и стебель, что плавно уходил вниз, вливаясь в другой изящный узор. — Знал бы, купил две пары, — спокойно произнёс Готье, щелчком отправив сигарету в пепельницу. Тоже смотрел на сотворённое с чулком безобразие. — Ты знал, — возразил Джером, расслабленно прикрывая глаза. Ещё слишком мало времени прошло, но Батлер уже чувствовал зарождающееся возбуждение только от того, насколько приятна была тяжесть длинных ног Готье. Тепло, исходящее от его тела, запах парфюма, смешавшийся с сигаретным дымом. Прекрасно. Да, у них впереди – целая ночь, за ней – ещё множество других, спокойных, тихих или наполненных дрожью, касаниями и сорванными стонами, не имело значения. Главное, что Готье рядом. Видимо, это и называлось счастьем. Отрицания Джером так и не услышал.
