Связанный кролик

      В прессе часто упоминали о крайне распространённой болезни, что влияет на жизнь знаменитого и молодого актера, которой, казалось бы, должны болеть только пубертатные детишки, но Цзян Чэну просто не повезло, ведь "Синдром навязчивых грез" всегда был вместе с ним, как и любовь к деньгам.       Винить в этом Цзян Чэн никого не будет, ведь благодаря этому хорошо вживался в роль и буквально мог видеть в чем-то простом абсолютно другую вещь, более прекрасную, невозможную и даже идеальную. Нет, винить не зачем, но все равно обидно, что родители так хорошо постарались над его сознанием, что только и оставалось жить в своих мирах и не выходить ни с кем на контакт.       "Родился с золотой ложечкой", — говорит пресса, интернет, многочисленные знакомые и родные. Он согласен, только не упоминал, что эту ложку нужно выкапывать из земли руками, а язык проглатывать, ведь иначе это золото окажется в его жопе.       Нет, он из тех детей, которых баловали игрушками, домами, машинами, наконец-то деньгами, но этого ему особо и не было нужно — книги намного интереснее, жилище сам бы купил, потому снимал квартирку в столице Китая, а свою одержимость заработает самостоятельно, ведь отлично умеет играть роль "трудоголика".       Или не играет? Цзян Чэн уже и не помнит, какой он на самом деле, ведь за многочисленными масками растворился он сам, полностью, даже не видно глаз и губ, не то что носа и изящных черт, что многие приписывают к его персоне, но его и это устраивает — поздно что-то менять, а к психотерапевту не пойдет, ведь нужно будет изливать душу. Души тоже у него нет.       Деньги — это хорошо, да, но не для маленького ребенка, для которого намного ценнее будет родительская любовь и поддержка. К сожалению, кроме денег ему предложить было нечего, и, если по началу Цзян Чэн обижался, закатывал истерики или даже грубил родителям, то оказавшись в их шкуре кое-что понял — намного проще откупиться от вечно ноющего ребенка деньгами, чем самим нянчиться и думать о миллионах дел, которые еще нужно переделать, ведь от этого зависит будущее семьи.       Нет, может быть Цзян Чэн будет другим родителем, строгим, балующим и примерно такой же, как и матушка, но в более мягкой манере, вот только про детей никогда не думал, как и о партнерше, или партнере.       Удивительно, но ему просто плевать на это, словно где-то в настройках вырубили любую привязанность к людям, даже к собственным родителям. И, вроде как, его это безумно беспокоит, но плывя по течению столько лет, играя тысячи ролей, уже привык к тому, что слова связанные с "любовью" вызывали откровенное отвращение.       Сколько бы не признавались в искренности своих чувств, сколько бы кто не говорил и не писал, что он кого-то скрывает в своей личной жизни, все равно ничего не понимал. Вот он поймет, что кому-то дорог, если кто-то переведет огромную сумму на счет, ну, можно еще что-то из драгоценностей добавить к деньгам, а пока пошли они все с их открыточками, переписочками и словечками.       Размышления всегда заводили не туда, но это уже не гложило, кроме одного — он реально попал в мир романа. Проблема в том, что это тот самый роман, который играл больше трех лет. Тот роман что был почти под чистую переписан, а оригинал — который он получил от краснеющей авторши — он даже прочитать не успел. Тот роман который даже порвать не успел, оставил около кровати вместе со своими деньгами.       И, словно этого не хватало ему, не сразу понял, что приключилось, а потому вел себя... Очень неестественно для Цзян Чэна того романа, ведь он не из тех, кто будет "убивать" за не во время выставленные кувшины с вином и кроликов на кровати, и точно никогда в жизни не попросит, чтобы его кто-то вытирал и одевал.       Цзян Чэн из романа — скрытный холерик, который загорается, как спичка, когда что-то идет не по его планам, крайне умный, изворотливый, словно змей, строящий козни главным героям и тем самым их сближая еще ближе.       Ну, это когда он меняет фиолетовые одеяния на черные и умело красится подводкой самостоятельно, а пока просто "зеленый шкед, что хоть и горит, но все равно пытается оправдать ожидания родителей, потому и ведет себя скромно, но величественно, придерживается традиционных устоев и совершенно не улыбается". Не улыбается, наверно, по той причине, что пытался сохранить молодость лица к своим сорока, иначе это просто не объяснить.       А, да, он буквально списан с Цзян Чэна, как и многие другие актеры, но уже успел натворить дел, ведь, как казалось, ему здесь все дозволено.       Спал до обеда, ел за обе щеки, обещал всех убить, если не помогут в чем-то, а после сытного ужина уходил в сокровищницу Юньмэн Цзян и пересчитывал каждую монетку, изучал изгибы драгоценных камней, целовал, но перед этим вытирал, а после засыпал в своей маленькой любви.       И так он прожил месяц.       Просто ел, спал, считал золото — ну, рай же, разве нет? Вот только это совершенно точно не хотело заканчиваться, а среди слуг поползли слухи, что он заболел "золотой лихорадкой". Глава клана им не интересовалась, а матушки словно и вовсе и не было, хотя по книге ее голос был слышен со всех уголков поместья.       Как же понял, что нахожусь в мире романа? Ну.... Это было тяжело игнорировать, хотя я старался.       Огромное фиолетовое, нет, пурпурное, как и одеяния ордена Цзян, системное окно появилось с самого утра. Завтракая, смотря на единственное сообщение, впервой пожалел, что решил не читать ту книженцию, ведь теперь ее нужно собирать по страничкам.       [Доброе утро, я спешу вас поздравить с началом путешествия по оригинальному роману-гаремнику "Связанный кролик". Ваш начальный персонаж — Цзян Чэн, молодой господин Цзян, наследник Ордена Юньмэн Цзян. ]       Ну ебушки-воробушки, какого хрена?       В том, что он везунчик по жизни понял сразу же, но есть сразу же несколько проблем.       Первая заключалась в том, что дорама не предполагает под собой гаремник, ведь, Боже мой, у главного героя может быть только один любовный интерес.       Вторая заключалась в том, что оригинал никто не знал, ведь сначала автор писал в стол, после исправлял и вот только исправленную версию, не гаремник, опубликовала и распечатывала, а там потерпела легкие изменение в дораме. Он тупо не знает, что ждать дальше, только предположительно, на глаз.       Третья же в том, что он в принципе каким-то макаром оказался в этом мире, уже напортачил, и не знал каким образом оказаться в своем.       [Господин Цзян, не желаете принять один из основных квестов.]       — А где, блять, знак вопроса?— замечая появление ответа "Да", тут же нахмурился. — Не, идите нахуй, я не собираюсь в эту ебаторию играть.       [Вы, господин Цзян, высокомерный, жадный и жалкий мужчина, что думает только о своей наживе. Вы идеальный злодей, чья цель "Выжить". Каждый основной квест вам поможет выжить, но он пропадет через пять секунд, если вы его не примите. ]       — Выжить? Что за ху-, — начался обратный отсчет и пришлось быстро нажимать на кнопку "Да". — Какого черта меня оскорбляет какое-то окно системы?       [Я констатирую факты.]       — А можно мне другую систему?       [Нет.]       — Пидора ответ.       — Вы нас звали, господин Цзян?       Они реально приходят только тогда, когда я что-то или кого-то оскорбляю? Я что, их раньше всех пидорасами называл?       Двое из ларца, буквально, появляются слишком быстро, настолько, что не успевает закрыть грудь нижним халатом, но вот состроить недовольное лицо без труда, потому тут же они опустили головы еще ниже.       — Да, вызывал, но вы долго идете, — заявляя это немного высокомерно, ведь он же болеет, все же запахнул халат и решительно спросил. — Какие новости были в последнее время?       — ...       — Кроме моей "золотой лихорадки".       — Не убивайте нас, это не мы!       Слуги падают ниц перед ним, но кричат только одну фразу, а после сразу же затихают, словно Цзян Чэн и вправду может их убить. Может быть глотают горькие слезы и проверяют свою киноленту жизни, но было ясно только одно.       Утомляют.       — Хотите лежать на холодном и грязном полу – пожалуйста, но вот на вопросы отвечайте.       Это было вовсе не нужным, но они продолжают лежать и молчать. Пришлось слегка прокашляться, от чего слуги сразу же подпрыгнули, давай заворачивать его в одеяло и носиться вокруг, как кудахтающие курицы.       — Я спросил.       — Глава Клана позовет этим днем к вам лекаря и придет вместе с госпожой, а еще... — переглядываясь, сразу же продолжили. — Скоро будет ваш день рождения, целых семнадцать лет, и позовут все кланы на праздник, но... Вас боятся...       Голос стал еще тише под грозным взглядом Цзян Чэна.       —...пускать на праздник, ведь вы... Опозорите семью.       — А можно я пропущу праздник и останусь в семейной сокровищнице? — слуги уставились на него, как две неваляжки, а ему приходится только вздыхать. — Еще же пить придется... Вот и нахуя мне это надо?       Слуги переглянулись, они точно не ожидали такого ответа, но все же отступили на два шага назад и почесали головы — они не знают, что делать в момент, когда их хозяин капризничает, ведь инструкции у них нет, или же она есть, но, как к шкафу из Икеи, непонятная и написана на арабском.       Поэтому для этого дела Цзян Чэн всегда нанимал человечков, которые забавно крутят головами, чешат головы, матерятся, но собирают шкафы, ведь не пристало богатому и великолепному актеру марать и царапать свои ручки о гвозди. Последнее говорила Вэнь Цин, при этом любя называть его "вельможей" или же "капризная госпожа на выданье".       Ладно, что-то я отвлекся.       — Можете идти, но не стоять под дверью, — раздраженно выдыхая и убирая одеяло с плеч, лишь цокнул. — Вы громко харкаетесь и дышите, а это раздражает.       Они выходят и тихонечко закрывают за собой дверь, ведь хозяин выглядит слишком раздражённо, а все из-за чертовой системы, которая вызывает у него мигрень, но знать им об этом не обязательно.       [Вам нужно узнать оригинальную историю "Связанный кролик". Соберите 708 страниц романа.]       — В смысле собрать 708 страниц романа, который мне даже не нравится? — желая ударить систему, но вместо этого драматично падая на кровать, все так же видит перед собой окно оповещения и [Собрано 0/708 страниц]. — Как мне играть роль Цзян Чэна, если я не знаю, какой он был в оригинале? Естественно, если в оригинале он такая же картонка, как и в дораме, то никаких проблем, но, если его поменяли...       [Играйте себя.]       — Да такой системе, как ты, подасться бы в психологи, — усмехаясь, зная, что та особо ничего путного не ответит, лишь качнул головой. — Хорошо придумано, правда, будешь так с пациентами об этом болтать.       Вот примерно так он видит работу психолога, ведь тот буквально говорит банальщину и делает вид, что это что-то высокое, хотя буквально внушает пациенту свои мысли, предпочтения и точку зрения, а не помогает найти свою.       — Но учти, что пациенты не знают кто они, поэтому и приходят к психологам, — говоря в пустоту, ведь системное окно свернулось, лишь прикрыл глаза. — Кого мне играть, если я не знаю кем являюсь? Серьёзно, я даже не знаю: нравится ли мне мясо или же курица.       Система продолжает молчать, ведь ответов на такие вопросы у нее нет, но и Цзян Чэн ими не располагает, ведь не знает. Правда не знает, ведь он — теплая глина, которую слепили родители, а в жаровню поставлен с подсказками и самостоятельно.       И была проблема даже не в этом, нет, а в понимании авторши такого персонажа, как "Цзян Чэн", что буквально был списан с Цзян Чэна, ведь оно у каждого человека разное. Кто-то назовет его лицемером, а кто-то скажет, что это здравая самооценка и попытка удержать свои личные границы — индивидуально, так как ему угадать, что имел в виду автор?       Я что, блять, на литературе, где нужно ответить на этот чёртов вопрос, получить два, ведь это не ответ учителя, а потом смеяться, ведь автор не имел в виду в этом произведении о "любви во благо", а о "смерти во благо"?       Цзян Чэн не видит себя на метле и с магическим шаром на перевес, но все почему-то считают, что он ведьма на максималках с полным люкс предсказаниями и кучи козырей. Вот только единственный козырь, который есть, так это умелое скрытие собственных эмоций и актерство, что течет по венам, потому может врать и играть даже во сне.       — Как мне найти листы этой посредственности?       [-10000 баллов за неуважение к автору этого романа. Выплатите в течении семи дней или получите наказание в виде дополнительного квеста "Смерть в лотосовом озере".]       — Мне не нравится дополнительное задание.       [Выплатите 10000 баллов за неуважение к автору.]       — Да я понял, прекрати в меня окна запуливать, — пытаясь отодвинуться к стенке, когда системное окно появляется одно за другим, словно выдавая ошибку, лишь на выдохе пискнул. — Как мне выплатить их?       [Угодите автору.]       — Да я сам пойду утоплюсь в лотосовом озере.       [Хотите начать заранее дополнительный квест "Смерть в лотосовом озере"? Напоминаю, что умрут два важных второстепенных персонажа.]       Цзян Чэн не уверен, что готов хоть что-то менять в романе, ведь эти персонажи могут быть важны, потому просто попытается угодить автору.       Как только?       Можно подумать, что, чтобы угодить автору, нужно сделать что-то во благо главному герою, ну, или же, как вариант, затащить его под кустик и трахнуть, но этот вариант слишком болезненный и сырой сам по себе. Цзян Чэн не тот человек, кто будет тянуть кого-то в постель и заниматься любовью грязно или грубо, ну, если только не попросят, ведь имеет хоть какое-то уважение к партнеру и ночи как минимум нежны, и как максимум незабываемые. Подобное, заметьте, говорит не сам Цзян Чэн, а его партнеры, что знают — больше одного раза ни с кем кровать не делит.       Был, естественно, исключительный тип, друг семьи, Лань Сичень, что в свое время очень помог отцу, а после и Цзян Чэну в растяжке, ведь с ним спал более трех месяцев в перерывах между съемками. Это был его первый опыт с мужчиной, но настолько ласковый и страстный, что иногда хочется попробовать все заново, но Сичень женат и у него есть дети, а Чэн ради своей ностальгической прихоти не будет разрушать семьи.       Лишняя драма, а ее в жизни хоть жопой жуй.       Хотя, если возвращаться к тематики болезненности, то в Поднебесной слишком завышен момент слияния душ, который, всегда, должен включать в себя боль. Увольте, но, если Цзян Чэн берет в руки книгу, где есть сцена насилия, а не любви, то для него это чертовая романтизация, закрывает и больше не смотрит. Это не получилось сделать, когда снимался в чертовой дораме, так еще и наблюдал за этой сценой главных героев, где они, хоть и по нарошку, исполняли "любовь в насилии", и тогда он отматерил режиссёра и все тех, кто пытался доказать, что это то что нужно публике.       Многим было неловко после контактировать с Цзян Чэном, но это были финальные кадры, где его присутствие требовалось только на последней попойке, и после никто бы и не стал вспоминать. Пресса, почему-то, об этом случае не узнала, а благодарить кого не знал вовсе.       Хотя, если погружаться в воспоминания, то Вэй Усянь, что кричал "остановиться" в этой сцене и заметив эту ссору, на перерыве вызвался с ним поговорить и просто поблагодарил — ему не нравится, что, хоть и по нарошку, но его насилуют и романтизируют это. Многие промолчали об этом, когда это предложил режиссёр. Даже авторка промолчала, хотя обычно она в каждой жопе анальная затычка. После матерного спича Цзян Цэна кто-то смотрел с молчаливой благодарностью, как Лань Чжань, а кто-то материл в ответ, ведь он ни черта не понимает.       И, судя по извинениям авторки за это недоразумение, ей насилие в любви тоже не нравится, а значит нужно играть ласково, нежно и немного дерзко — это то, как он себя вел по отношению к Вэй Усяню, ведь смущается тот просто великолепно, как и флиртовал одновременно.       — Авторка хочет искренней любви, как и каждая женщина, но со своими тараканами, — тяжело вздыхая, понимая, что этого не будет, лишь качнул головой. — Но я себя знаю и понимаю, что этого не будет, зато контроль, собственничество и подношения очень даже. Серьезно, с таким набором мне нужно угодить авторке и замутить с главным героем?       [Любовь преображает человека.]       — Любовь, в вашем понимании, госпожа автор, — это созависимость людей, где рано или поздно от этого страдают все.       [Любовь — это прекрасно.]       — Это тюрьма, прекрасная и по первости лучшее, что может быть с вами, но как только пройдёт конфетно-букетный период, узнаете немного получше партнера, как вы это начинаете принимать.       Спорить с системой на тему "окрыляющего чувства" было глупо, но делать все равно нечего, так что в какой-то момент она самозаблокировалась и, кажется, в сердцах послала его далеко и глубоко, а Цзян Чэну подобное только на руку — ни одна мразь мешать спать не будет.       Ага, вот сейчас накину красный нос и рыжий парик, а потом искренне поверю, что не помешают.       Чувствуя себя клоуном, который должен всех развлекать, сам не понял, как с одного поле битвы перенесся на другое, ведь на пороге появился человек в белом, и, судя по одеяниям и знакомым лицам актеров, к нему все же пожаловали родители и врач.       Надо встать, хотя... Я болен, отстаньте от меня.       [Начался квест {Знакомство с родителями}. Проявите должное уважение к родителям, иначе у вас отнимут 500 баллов.]       Кашляя, чувствуя, что наплевать ему с высокой колокольни на эти квесты, а еще о поздно подниматься и кланяться родителям, ведь момент опущен, улыбался, когда на счете красным мелькало [-10500 баллов].       — Болезнь, кажется, прогрессирует, глава Цзян.       Ага, у меня воспаление "Отьебитесь от меня" и, чтобы вылечить это, мне нужны таблетки "Уходите". Выпишешь, старик?       — Молодой господин Цзян, как вы себя чувствуете?       Охуенно я себя чувствовал, пока вы не пришли.       — Тошнит, слабость, внутри все скручивает, пульс ускорен...       Называя симптомы, что пришли в голову первыми, сделал вид, словно и вправду болит живот, а именно положил на него ладонь и нахмурился. Пульс можно объяснить тем, что он нервничает, а еще его можно ускорить, если в голове кого-то много материть, и он это делал недавно по отношению к авторке.       — Могу ли я посмотреть?       Кивая, развернув запястья, все так же хмурился, когда мазолистые пальцы прикоснулись к пульсу, а так же к мериданам, если судить по книжкам, и в ужасе посмотрел сначала на него, а после на господ.       — Это... Разве это болезнь?       А че, беременный по твоему?       Медик подскакивает и отходит к главе, чтобы что-то прошептать, поклониться, сказать, что придет еще вечером на полный анализ и сбежать.       Нихуя не понятно, но очень интересно.       — Отец, матушка, — насколько это уместно он не знал, но те сразу перевели свои обеспокоенные взгляды на него и застыли, как статуи. — Что со мной?       [Системой начисленно по 10% привязанности по отношению к вам у Цзян Фэнмяня и Юй Цзыйюань. Общее количество можно посмотреть в окне "Привязанности". Хотите его открыть?]       Опа, обязательно, но потом.       Окно, словно роется в мыслях, тут же скрылось, а Мадам Юй опустилась на кровать рядом с ним и нежно положила ладонь на его колено и пару раз погладила, кажется, чтобы успокоить себя. Глава Цзян долго смотрел ему в глаза и в какой-то момент просто тяжело выдохнул и вышел из комнаты, что крайне озадачило.       — Матушка?       — Меридианы нарушены, потоки расползлись по телу, потому ты ведешь себя и чувствуешь странно, — опуская голову вниз, лишь пытается не заплакать, кажется, что это равно смерти. — Твое ядро скоро полностью разрушится и ты станешь...       День рождения, семнадцать, разрушение ядра, а значит....       В дораме было упоминания того, что у Цзян Чэна было полностью разрушено ядро и только по этой причине, чтобы держать клан, обратился к темным силам и стал Повелителем Тьмы. Последствия ясны, ему они очень понравились, ведь никто не возражал его командного тона в кадре, но почти каждый заклинатель его боялся, когда выяснилось кто на самом деле темный заклинатель, вот только непонятно каким Макаром это произошло.       — Я начинаю понимать почему ты ходишь в святилище, но разрушение, судя по словам Вонга, началось недавно, — продолжая успокаивающие поглаживать, все же собралась и задала вопрос. — Как ты узнал что с тобой что-то не так раньше нас всех?       Я люблю золотишко, а то, что там находится семейный склеп меня интересовало в последнюю очередь.       Цзян Чэн понимал, что у нее в мыслях и радовался этому, ведь в семейном склепе хранится, судя по книгам, огромное количество духовных сил, что могут подпитывать "раненного" потомка, потом как в ее глазах заработал парочку балов, и без системы что показывала [+2 балла привязанности Юй Цзыйюань] знал это.       — Я обещаю, что найду способ стать хорошим главой клана Цзян и без золотого ядра, — взяв ее ладонь в свою и положив к себе на грудь, где бьется сердце, лишь уверенно кивнул. — Не переживай, матушка, ты будешь гордиться своим сыном.       [+1000 баллов за пламенную речь.]       А хули, могем.       [-50 баллов за бахвальство.]       Пиздец, на глазах...       — Хорошо, я верю тебе, — замечая в ее глазах уверенность, которая есть у него, ведь знает примерный сюжет, лишь кивнул. — На твое семнадцатилете я должна отдать тебе реликвию, но она не имеет смысла, если хозяин не может управлять ею с помощью ядра.       Цзян Чэн знает, как и то, что должен показать что может превратить Цзыдянь в свое орудие перед публикой, ведь это демонстрация силы клана Лотоса, но есть проблема — духовного ядра почти не осталось. И, если судить по дораме, то мать злодея сомневалась, что можно ему отдавать артефакт и позориться перед всеми, но оригинальный злодей умудрился с этим разобраться и смог вызвать... веер.       Над ним не смеялись, ведь им Цзян Чэн руководил превосходно, и мог спрятать в нем спицы с ядом и убить человека незаметно, но крайне не оценили столь нежного орудия. Не оценили, потому от руки оригинального злодея самым хитрым и изворотливым образом умерли все кто находился в этом зале и насмехался над ним.       – Не отказывайтесь от традиций, обещаю, что не подведу вас.       И как оригинальный злодей нашел способ управлять духовным оружием без золотого ядра? Бляха, лишь бы вспомнить...