Связанный кролик

      Город Ю один из присоединенных городов в ходе борьбы за власть над землями к Юньмэн Цзяню больше столетия назад. Все было крайне плачевно у семьи заклинателей того города, ведь местность скалистая и водянистая, выросло в тот год урожая еще меньше, чем обычно, а рыба ушла с берега, и глубже ее искать никто не смел — в то время "Боги разгневались" и было много штормов. Именно тогда один из потомков древнего рода пришел к тогдашнему главе Цзян и умолял забрать ту землю.       Земля хорошая, славилась своими природными красотами, тем более в лучшее время, потому и согласился тогда глава Цзян и сделал своим посредником ту семью.       Город Ю стал местом развлечений, где главный доход был от приезжих гостей, что решили повеселиться. Это место напичкано не только палатками и безделушками, но и ночными бабочками, что предлагают свои услуги и была вероятность именно среди них найти тех духов.       — А я говорю, что нужно просто обратить тех духов в свое служение.       — Это неправильно, господин Вэй.       А можно не пиздеть под ухо?       Тяжело было сосредоточиться, когда Вэй Усянь вечно намеревался поспорить с Лань Сиченем, а тот, отвечая спокойно, слышал поддакивания Цзинь Цзысюаня, что пытался быть тише, намного тише, чем кажется. Сюэ Ян просто пытался вывести Усяня из себя, потому почти всю дорогу стояли крики, которые терпят два нефрита.       Выбирая более спокойную сторону, а именно Цзинь Цзысюаня для поездки в паре через тропы, который все время ехал первый, даже не думал слушать тех.       — Если этот дух-       — Каким образом мы всех вернем, если духи уже пожрали того слугу?       В раз замолчали все, а стоило кому-то открыть рот, как тут же замолкал, ведь для этого у них ответа не было. Не было и у Сюэ Яна, который смотрел только на Цзян Чэна и желал "веселье", а наследнику Лотоса известен путь спасения.       — Это я беру на себя, а ваша задача, — окинув всех взглядов, лишь улыбнулся. — Не умереть. Справитесь?       Многим не нравится тот факт, что они буквально баласт для наследника, но вот Цзян Чэн с улыбкой говорит: "Вы бесполезны", хоть и окольными путями, потому что надо было думать, а не идти сломя голову.       Они будут хорошей приманкой.       Заклинатели даже не подумали сменить свои одежды, ведь им нечего скрывать, они пришли для дела, потому и нарвуться на неприятности, а вот Цзян Чэн умудрился додуматься снять с себя роскошные пурпурные ткани и обернуться в неприметные вещи путника, словно соломенные, и собрать целый рюкзак второсортных украшений.       — И какой же у нас план, господин Цзян?       — Будете приманкой, раз сами вызвались, — замечая опущенный взгляд Сиченя, лишь усмехнулся. — Погуляйте по городу, присмотритесь к людям без теней, в дневном свете это сделать лучше. Если что-то нашли, то найдите меня.       Никто ничего не понял, но почему-то кивнул каждый, вот только Цзян Чэн не ждал от них никакой помощи — это попытка сплавить их от себя подальше.       Спустя час они все же оказались около города Ю, прямо в обеденный час, поспешили слезть с коней и привязать их, а сами поспешили в город.       Цзян Чэн накинул плащ и закинул на себя сумку, сгорбился и специально закрихтел перед людьми, пока другие смотрели на него и чуть ли не пальцем вокруг виска крутили.       — Дяденька, дяденька, а что вы несете?       Подбежали мальчишки, что крайне заинтересовались несвойственным для торговца телосложением мужчины, но Цзян Чэн лишь печально улыбнулся и скинул с себя капюшон.       — Украшения моей покойной сестры, — мальчишки тут же затихли. — Сестра убежала из отцовского дома со своим любимым и оставила меня одного. Я... Наверно, я вел себя плохо с ней, но я сожалению, после новости и... Мне жаль, но я не могу их больше видеть.       Мальчишки остались стоять в стороне, а стоило обернуться, как и вовсе исчезли, но Цзян Чэн видел их тени — это не они.       Найдя нужную лавочку, что была пуста, занял ее и разложил безделушки "покойной сестры", а после сел на землю и стал смотреть.       Многие подходили, интересовались, видели его крокодильи слезы, поддерживали, но даже не думали покупать "проклятые украшения". И так проходил час, два, даже близилось время к вечеру, но каждый имел свою тень, а ни одного из четырех, и одного персонального, идиотов не появлялся.       — По городу ходят слухи, что вы продаете украшения своей сестры?       Поворачиваясь к той, что была похожа на что-то прекрасное, тут же улыбнулся — вот и попалась птичка в клетку, ведь тени ни отбрасывала, но осталось узнать почему.       — Моей покойной сестры, — растелая перед ней свое покрывало, крайне потрепанное, похлопал по нему. — Помогите мне облегчить душу так, как я не смог перед ней.       Девушка села рядом, такая красивая, в своем точно лучшем белоснежном ханьфу и без украшений в волосах, лишь улыбнулся — правильно, ты не можешь принять другое обличие, если умерла так?       — Говорите.       — Когда-то наша семья славилась благословленными украшениями, мы ремесленники по своей сути и природе, но сестра мечтала стать свободной и пойти своим путем, — о, так, окей, че там дальше? Сделай грустный ебальник. — Я не понимаю, как можно променять свой дом на что-то такое и....       — Вы ругались?       — Я... Поступил неправильно, когда толкнул в пруд, но...       — Вы ее ударили?       Нет, эта девушка точно не возмущалась и не была готова убивать на месте, лишь спрашивала подробности, за что Цзян Чэн благодарен духу.       — Поверьте мне, я не могу ударить свою сестру сильнее, чем она меня, еще и старшую, просто... Я был обижен на ее слова.       — А что было дальше?       — Она крикнула, что ненавидит и той же ночью убежала вместе с парнем из нашего города, который мечтал стать заклинателем и связать с ней свою судьбу, — тря глаза, чтобы казалось, что он плачет, поджимает губы и громко сглатывает. — Только спустя долгие месяца, когда все отчаялись и поиски прекратились, появился тот заклинатель и принес письмо от сестры... Она написала его перед смертью и просила прощения... Но я... Я не обижаюсь.... Мне ее так не хватает...       Он не плачет, но пускает пару слезинок, чтобы девушка погладила по плечу и успокаивающие прошептала.       — Вы не плохой человек, не настолько плохой, как я...       — Вы чудо, правда, просто... — поднимаясь со своего места и слегка шатаясь, все же хватает шпильку со стола и отдает ей в руки. — Спасибо, большое спасибо, что выслушали, возьмите ее, почтите память моей сестры и, прошу, нет, умоляю, носите ее...       Девушка смотрит на украшение, которое никогда не сможет надеть, прижимает к сердцу, поднимает голову и уверенно заявляет.       — Я... Не хотите чаю?— замечая неуверенность в глазах мужчины, снова хватается за плечо. — Вы здесь сидите без воды и хлеба уже столько времени... Пожалуйста, я хочу вам отплатить за шпильку.       — Хэй!       Кто-то крикнул из толпы, когда Цзян Чэн загружал обратно в мешок украшения, а стоило обратить внимание, как увидел всех пятерых вместе и помотал головой.       Они ничего больше не кричали и не пытались догнать, а девушка, держа шпильку в руках, придерживала за плечо и помогала идти тому, кто мог и не кряхтеть, но тогда выйдет из образа — он торговец, в бывшем наследник дома ремесленников.       Уходят они далеко за черту города, туда, где сверкает луна над водной гладью, а совсем рядом, в тени деревьев, стоит домик на прутьях.       — Пойдёмте, господин, я вам помогу...       Она открывает двери и запускает к себе, а после закрывает на замок и понимаешь: "Теперь не убежать", все так же печально улыбается ей и садится грузно на циновку.       — Далеко живете...       — Это домик нашей семьи, мы часто сюда с сестрами приходили, кстати про них, — подходя к двери, что была спрятана вуалю, вдруг кричит. — Мэй и Вэй, девочки, выходите.       В какой-то момент за циновкой их оказалось четверо — старшая сестра, близняшки и сам Цзян Чэн. Близняшкам не было, кажется, и четырнадцати, но и они, при тусклом свете свечи не отбрасывали тени.       Хотя, погодите-ка...       Мэй, кажется, что именно так зовут эту девочку, тень отбрасывала и крутила шпильку. Старшая сестра смогла ее надеть на голову и улыбнувшись чмокнуть в щеку.       Она разлила чай, а Вэй, улыбаясь, коснулась его руки и тут же отпрянула, словно ударившись током, что тут же поняла и та девушка, которая и привела сюда.       — Ты Мэй, ведь так? — девочка кивнула и мужчина печально улыбнулся. — Твои сестры мертвы, ты же знаешь это?       — Что ты?!       Одна из них преобразилась сразу же, что пыталась его тронуть, но вновь отпрянула, когда кольцо стало веером.       — Меня зовут Цзян Ваньнин, наследник ордена Юньмэн Цзян, — обмахиваясь веером, замечая, что Мэй готова заплакать, лишь улыбнулся. — Это вы убили прошлой ночью стайку путников в разноцветных одеждах?       — Сестра, кого ты привела?       — Обычного торговца, но- Ты меня обманул!       Цзян Чэн любит те моменты, когда другие люди понимают – им напиздели, а они, дебилы, поверили на слово и даже привязаться каким-то образом умудрились. Нравится, потому сейчас испытывает невообразимое удовольствие.       — Мы и тебя убьем!       — Но.... Они же здесь, живые, рядом, — плача и обнимая Вэй, которая гладит ее по голове, лишь больше всхлипывала. — Они... Что было той ночью?       Девушки синхронно переглядываются, смотрят на путника, тяжело вздыхают и речь берет Вэй, та самая, что хотела пару секунд убить, а теперь и вовсе забыла о слушателе.       — Прости, крошка Мэй, но я и вправду мертва, — поглаживая ту по голове, начинает плакать. — Ты нас не отпускаешь...       Нашлась одна из причин, по которой они здесь, но оставались и другие, которые нужны для этого дела. Цзян Чэн хочет сделать невозможное, но ему нужно знать насколько это им нужно.       — Понимаешь, я... Я хотела продать себя, чтобы... Закрыть долги семьи и даже нашла покупателя, но... — ханьфу, тоже самое, белое, но порванное до самого бедра, лишь виновато посмотрела на старшую сестру. — Я не смогла получить денег, просто... Тот человек был жесток.       Изнасилование — почему же это настолько распространено в Поднебесной?       В Древнем Китае быть нищим тяжело, но еще хуже жить девушкой, чья семья набрала долгов, а в двери каждый раз стучат пугалы и пытаются вытрясти деньги. Судя по лицу старшей, как и шее в беспорядочных засосах, которую она открыла, это и ее не обошло стороной.       — Я пошла за ней, нашла того человека, но не смогла убить, а он связал и сделал тоже самое, что и с Вэй, — теперь она смотрит на Цзян Чэна и поджимает губы. — Тот человек мертв, он был таким же приезжим, как и вы все, но мы не можем уйти, ведь тогда Мэй... Она будет совершенно одна.       — Родители?       — Их убили за месяц до нашей смерти.       Девушки более, чем шли на контакт и могли спокойно в этом признаться, кажется, что их израненные души уже давно готовы уйти, лишь сестра держит, но упокоить их Цзян Чэн просто так не может — ни один из тех, кто попал в руки девушкам, не вернётся обратно, а ему придется за всех отчитываться.       — Вы хотите быть живыми?       — Ты занимаешься некромантией?       Цзян Чэн закатывает глаза и цзыдянь превращается в Книгу Тьмы, а девушки, явно чувствуя эту энергетику, лишь склонили головы.       — С рождения мне порочили быть наследником, но судьбе предпочтительней сделать меня злодеем, — открывая книгу, что только ему и понятна, достает из ножен кинжал. – Я заберу вас в орден, вы станете моими служанками, а так же моей Тенью.       — И ты сделаешь нас живыми?       — Каждую, без исключения, — улыбаясь, замечая то, что они кивают, лишь передал кинжал. — Способ опасный, но для этого вам нужно заключить со мной сделку через Мэй.       — И что ты хочешь....       — Убейте ее, только так я смогу вытащить каждую из вас.       Сестры молчат, смотрят на кинжал, и снова протягивают ему, а Цзян Чэн лишь кивнул — их воля. Мэй, немного дрожа, все же выхватывает нож и слишком резко втыкает себе туда, где должно быть сердце.       — Что ты.... Да ты нас упокоить решил таким образом!       Цзян Чэн закатывает глаза, ведь, если он что-то обещает, то точно выполняет, открывает страницу на нужной странице и подумав о том, что сказали сестры, вновь открывает и оказывается один.       [Вы использовали заклинание "Перемещение во времени". У вас ночь на исправление ошибок, иначе вы окажетесь во временной петле до тех пор, как не закончите начатое.]