Пока ты спал

- Почему столько разных чашек? – спрашивает Вэй Усянь, рассматривая большой поднос, уставленный разномастными сосудами для питья. – Я еще вчера заметил, но забыл спросить. Почему-то думал, что у тебя должны быть все одинаковые, стильные, монохромные… - У каждого, кто бывает в этом доме, своя, - говорит Лань Ванцзи, колдуя над плитой. – Чтобы не запутаться, все выбрали себе что-то оригинальное. - А… какая у Сичэня? – Вэй Усянь трогает пальцем толстостенный бокал с нарисованной лошадью в галопе. – Дай угадаю, эта? - Нет, - обернувшись, режет Лань Ванцзи. - Хм… - палец скользит по чашке поменьше с принтом из известной дорамы про заклинателей. – Может, эта? Сичэнь вроде бы любит такое… - Не угадал. Еще попытка. Лань Ванцзи выключает газ и поворачивается, оперевшись поясницей о столешницу рядом с плитой. Вэй Усянь постукивает пальцем по губам, размышляя. Взгляд останавливается на простой грубоватой чашке, на которой изображен серьезный синий кролик с букетом горечавки. - Это моя, - предупреждая вопрос, говорит Лань Ванцзи и забирает ее из-под носа Вэй Усяня. – У тебя последняя попытка, Вэй Ин. Какая чашка Сичэня? Вэй Усянь тычет наугад в изящное фарфоровое изделие с нежными фиалками по кайме: - Если это не она, то я… тогда я… ну не знаю, посуду помою! - Как ни странно, но ты угадал! – Лань Ванцзи изображает бурные аплодисменты и улыбается. – Так что посуду мою я. Вэй Усянь подтягивает к себе «бегемотика»: - А это чья тогда? - Твоя, - просто отвечает Лань Ванцзи. - В смысле? Я же никогда здесь не был… - Я… - Лань Ванцзи явно тушуется, - недавно ее купил, для гостей. Если она тебе не нравится… - Очень нравится! – спешит уверить Вэй Усянь. – Я вообще люблю бегемотиков. И особенно танцующих. - Выходит, я угадал? - Без сомнений.

***

Начавшееся довольно сумбурно утро успокаивает свое течение сразу после завтрака, когда Лань Ванцзи и Вэй Усянь устраиваются в просторном кабинете на первом этаже и погружаются в свой мир, наполненный мехатроникой, основами конструирования и методикой искусственного интеллекта. Они рисуют в планшетах и программируют на мощном стационарном компьютере, слаженно выстраивают схемы контактов и до хрипоты спорят о конструктивных особенностях сочленений, придирчиво выбирают самые чувствительные сенсоры в интернет-магазинах радиоэлектроники и легкомысленно разносят в пух и прах самые распространенные аккумуляторы для роботов. Обед они нечаянно пропускают, увлекшись моделированием, и только к вечеру, покончив с ёмким чертежом в специальной программе, вспоминают, что кроме воды и кофе существуют другие варианты наполнить пустующие желудки. Ужин они готовят в четыре руки, толкаясь боками в кухонном пространстве и периодически сталкиваясь пальцами, и Вэй Усянь мимоходом думает о том, что это не доставляет никаких неудобств и неловкости тоже не ощущается. Пока он печет блинчики для десерта, Лань Ванцзи решает разжечь камин и сервировать небольшой стол для ужина рядом с ним, а еще включает проектор и опускает большой экран, спрятанный в кронштейне над камином. - Какое кино хочешь посмотреть? – спрашивает он Вэй Усяня, когда тот ловко переворачивает блинчик в полете. - Не знаю. А какие варианты? - Все кино мира, - хмыкает Лань Ванцзи. - Тогда что-то старенькое и миленькое. Можно американский ромком какой-нибудь, - Вэй Усянь ссаживает последний блин в тарелку и выключает конфорку. – Или фэнтези. Люблю, когда летают и дерутся на мечах. А еще детективы. Лань Ванцзи перебирает меню на экране, когда Вэй Усянь приносит последнее блюдо и ставит его на стол. - Щелкай в первое попавшееся, - советует он, - иначе пока мы с тобой выберем кинишко на вечер, весь наш ужин придется разогревать, а это будет совсем невкусно! Лань Ванцзи соглашается, и в итоге их выбор падает на мелодраму-сянься отечественного производства, в которой сердечные страдания пышно разодетых героев едва ли не важнее сюжета, простенького и предсказуемого. Вэй Усянь едко комментирует каждое действие пафосного, но тугодумного главного героя и весьма похоже пародирует тоненький надрывный голосок его пассии. Немногочисленные боевые сцены сняты в классике жанра, со слоу-мо и дерзкими переглядываниями противников, а романтические – в сладко-карамельном стиле, и, если бы не Лань Ванцзи, которого происходящее на экране, видимо, занимает, Вэй Усянь давно бы бросил смотреть эту приторную вату. Его визави сосредоточенно поглощает свой ужин, не отрываясь от фильма, но никаких комментариев не выдает и на придирки Вэй Усяня к качеству кинопродукции тоже не реагирует. - Лань Чжань! – не выдерживает наконец Вэй Усянь. – Неужели тебе нравится этот сироп? - Не очень, - помолчав, отвечает Лань Ванцзи и добавляет, прожевав очередной кусок, - костюмы красивые. И оружие. Постановщик трюков у них неплохой. - Сюжет зато, как в порнушке, - прыскает Вэй Усянь. – То есть никакого. - Не скажи, - Лань Ванцзи откладывает палочки, - в некоторых фильмах определенного рода бывает вполне сносный сюжет. Вэй Усянь откидывается на спинку дивана, не скрывая изумления: - Лань Чжа-ань! Ты что, смотрел порно?! - Я взрослый здоровый мужчина, почему нет? – ровно уточняет Лань Ванцзи, беря в руки свой бокал с вином и садясь на диван поглубже. - Не разбивай созданный мной образ тебя, как непорочного небожителя! – Вэй Усянь умоляюще складывает руки на груди. – Я не верю, что такой просветленный и практически вознесшийся ты замарал свой светлый взгляд просмотром порнушки! Лань Ванцзи позволяет себе укоризненный взгляд в его сторону, после чего делает осторожный глоток пино нуар, прикрыв на мгновение глаза. - Я вовсе не непорочный, не просветленный и уж точно не небожитель, - произносит он, вновь взглянув на Вэй Усяня. – Я не чужд чувственных переживаний, близких отношений и секса. Тот смотрит ошарашенно, затыкая себе рот блинчиком, и чуть не давится, схватившись за свое вино. - Господи, Лань Чжань, - сипит он, откашлявшись и сделав внушительный глоток. – Слышать из твоих уст слово «секс» просто выше моего понимания! - Почему? Чем я отличаюсь от остальных? – Лань Ванцзи повторяет его действие, и на его щеках расцветает заметный розовый румянец. Наверно, от вина. - Чем?! – восклицает Вэй Усянь неверяще. – Да всем! Ты на себя в зеркало смотрел?! - Ежедневно. - И что? Никаких мыслей? - Никаких. Я человек, как и ты, я мужчина, зрелый, с нормальным либидо. По-твоему, я и секс в одном предложении – это нонсенс? - Да! Твою мать… - Вэй Усянь заглатывает остатки вина и наливает себе еще. – Почему мы, черт возьми, вообще говорим о сексе… - Ты сам начал, - пожимает плечами Лань Ванцзи. - Ну нет, первым про секс сказал ты! - А ты про порно. - Да чтоб тебя… Вэй Усянь вливает в себя сразу половину бокала. Щеки его горят, словно в огне, а внизу живота просыпается уже подзабытое сладкое томление. Голова слегка кружится, но становится предельно легкой, как и остальное тело. Пино нуар оказывается довольно коварным. Лань Ванцзи неспешно приканчивает свое вино и, подумав, тянется за бутылкой, задевая Вэй Усяня рукой и плечом. - Тебе не хватит? – спрашивает тот, собираясь с мыслями. – Вроде ты говорил, что плохо переносишь алкоголь. - Говорил, - Лань Ванцзи осторожно добавляет в свой бокал гранатовой жидкости и педантично отставляет бутылку подальше от края стола. – И это правда. Но вино такое… - он не договаривает, втягивая ноздрями ароматный букет, - хорошо пахнет. Как Вэй Ин. - Что?.. – Вэй Усянь пытается заглянуть в его лицо. – Я пахну как вино? Лань Ванцзи кивает, а потом отрицательно мотает головой, и выглядит это странно и очень-очень мило. - Вэй Ин пахнет земляникой. Солнцем. Нагретым яблоком, - перечисляет он выверенно, будто заносит каждое свое слово в невидимую таблицу. – Немного корицей. Слегка кофе. Османтусом. - Боже мой, Лань Чжань… ты что, напился? С трех глотков? – Вэй Усянь обескураженно трогает его за плечо. - Их было пять, - поправляет Лань Ванцзи, отставляя бокал в сторону. – Не хотел четыре, нехорошее число… - он внезапно поднимается на ноги, хотя видно, что стоит не очень твердо. – Я не дочистил бассейн. - Какой бассейн, Лань Чжань! Опомнись! Ночь на дворе! – Вэй Усянь резко дергает его за руку, понуждая опуститься обратно на диван, и Лань Ванцзи неловко заваливается на бок, тут же выпрямляясь. Вэй Усянь пихает ему в руки блюдо с баклажановыми рулетиками, - закусывай! Как ты так быстро напиваешься… Да еще с вина! Тут же даже двенадцати градусов нет… Лань Ванцзи чуть осоловело изучает блюдо в своих руках, а потом решительно ставит его на стол и снова вскакивает. - Я обещал помыть посуду. - Господи, это утром было! И ты все помыл! Лань Чжань, кино еще не кончилось, давай досмотрим? Тебе же так нравятся костюмы… - Нравятся, - Лань Ванцзи снова переводит взгляд на экран, где главная героиня, умильно хлопая ресничками, произносит пламенную речь о том, что ее возлюбленный достоин самого лучшего, но точно не ее. – Но вот она не нравится. Она неестественная, - он умолкает на пару секунд, а потом выдает, - Вэй Ин – настоящий. И нравится. Вэй Усянь прячет лицо в ладонях. - Лань Чжань, перестань, это в тебе алкоголь говорит, - глухо говорит он. – Наутро ты пожалеешь о каждом слове. Диван слегка проседает под весом вернувшегося на сиденье Лань Ванцзи. На запястья ложатся настойчивые длинные пальцы, отводя руки Вэй Усяня от его лица. - Зачем же жалеть о словах, - произносит Лань Ванцзи, склоняясь опасно близко, и Вэй Усянь вжимается в спинку дивана. - Лань Чжань, остановись. Но в следующий момент его рот накрывают горячие губы, мягкие, чуть терпкие от вина, пахнущие сливовыми лепестками и почему-то пионом. Вэй Усянь летит куда-то, как Алиса в кроличью нору, голова окончательно идет кругом, тело немеет, застывая во времени и пространстве, значение имеют только ставшие удивительно податливыми губы, терзаемые смелым, но нежным поцелуем с ароматом пино нуар. Слыша сладкий тихий стон, Вэй Усянь не сразу понимает, что стонет он сам, полностью отдавшись ощущениям, отключив разум и выпустив основной инстинкт. Чужой язык почти невесомо трогает его десна и тут же проникает внутрь, лаская нёбо, захватывает, завоевывает. Поглощает. Мозг включается внезапно. Осознание происходящего оглушает пудовой дубиной, отбрасывая Вэй Усяня назад, к диванному подлокотнику – так, что он шипит от краткой боли. - Что… Что мы делаем?! Лань Ванцзи бездумно тянется следом, но Вэй Усянь останавливает его, вытянув перед собой обе руки. - Остановись! Мы не можем… В золотистых глазах, только что затуманенных поволокой желания, внезапно мелькает испуг. Лань Ванцзи перехватывает запястья Вэй Усяня, изо всех сил упирающегося в его грудь. - Вэй Ин… - Нет, - твердо произносит тот, решительно сбрасывая удерживающие руки, и встает. – Ничего не говори. - Но… - Я иду спать. Вэй Усянь стремительно взлетает по лестнице наверх, стараясь не оглядываться. А провожающий его взгляд становится потерянным и больным.