Глава 3 — Не зная жалости
15 октября 2025 г., 18:00
Вскоре праздное безделье стало невыносимым. Растяпу била такая сильная дрожь, что от изнеможения он едва мог произнести хоть слово, и потому у нас со Смурфеттой не находилось точек соприкосновения для беседы. Папа-Смурф вновь углубился в работу над противоядием, а Смурфетта, усадив Крошку себе на колени, развлекала его, попутно смачивая лоб Растяпы прохладными тряпками.
Растяпа неподвижно лежал на кровати, стремясь восстановить силы и отдохнуть, а я неусыпно вглядывался в дверной проём, лелея надежду, что вот-вот появится Силач с вожделенным опалом и принесёт обнадёживающие вести.
За окном сгущались сумерки. Крошка начал капризничать, досаждая Смурфетте своими неестественными звуками и скрещёнными в обиде ручками, и она принялась его убаюкивать.
— Знаю… знаю… но пока Силача нет, я попросту не могу оставить тебя одного дома, — промолвила она, успокаивая малыша с той же усталостью, что отражалась на её лице.
— Почему бы тебе не отнести Крошку домой и уложить его спать? — предложил Папа-Смурф, отложив работу над антидотом и присоединившись к нашей небольшой компании.
Мне отчего-то почудилось, что, не будь у неё на руках Крошки, Смурфетта непременно стала бы отказываться и изыскивать оправдания. Она осторожно поднялась, не отрывая взгляда от хворающего смурфика, а тот слабо улыбнулся и сжал её руку.
Смурфетта передала мне малыша, наклонилась и нежно коснулась его щеки губами. От этого смурфик зарделся пуще прежнего, насколько позволяло ему болезненное состояние.
— Ого… Смурфетта?.. — просиял Растяпа от поцелуя. — Могу я тебя попросить?..
— Конечно… — ответила Смурфетта слегка дрогнувшим голосом. — Ты можешь просить о чём угодно.
— Могу я тебя… тоже поцеловать? Ты не будешь против?.. — прошептал Растяпа ослабевшим голосом. — Папа говорит, что я не… прилипчивый…
— Заразен, Растяпа, заразен, — поправил я его.
— Да, точно… — сконфузился Растяпа.
— Это было бы очень смурфно, Растяпа, — улыбнулась Смурфетта, вытирая слезу.
Она вновь наклонилась к нему, дабы больному смурфику не пришлось прилагать чрезмерных усилий, и тот приподнялся ровно настолько, насколько позволяли угасающие силы, и бережно коснулся её щеки губами. Смурфетта посмотрела на него и снова улыбнулась, сдерживая подступающие слёзы.
— Спасибо… — улыбнулся Растяпа в ответ.
Я передал Крошку Смурфетте, и она, кивнув, одарила меня тёплыми объятиями. Какое-то время она тихонько плакала у меня на плече. Я не мог не разделять её эмоций, ведь мне тоже было горько и безнадёжно от состояния моего дорогого, лучшего друга.
Смурфетта отпустила меня и вытерла глаза. К ней подошёл Папа-Смурф, прижал к себе, похлопал по спине и зашептал успокоительные, ласковые слова на ушко.
Она отошла от лидера Деревни и внимательно выслушала его наставления. Напоследок Папа поцеловал её в лоб и вернулся к работе над противоядием.
Смурфетта и Крошка ушли домой, оставив меня, Растяпу и Папу в его лаборатории наедине. И спустя считанные секунды после её ухода за окном разразился ливень.
***
Прошло ещё несколько томительных часов. За окном давно царила непроглядная ночь. Все мы изрядно измотались, а Растяпа сам собой провалился в забытьё. Папа бросил взгляд на настенные часы и шумно зевнул, прикрыв рот ладонью. — Благоразумник… — произнёс он сонным голосом. — Уже довольно поздно… Тебе пора отдохнуть, — Папа потянулся, разминая затёкшую спину. — То же самое могу сказать и тебе, Папа, — возразил я, качая головой. — Я, пожалуй, останусь. Я вновь смочил тряпки на лбу Растяпы. Папа глубоко вздохнул и направился к своей кровати. — Благоразумник, — мягко сказал он, остановившись. — Пока Силач не вернётся, мы практически беспомощны. К тому же, противоядию нужно ещё восемь часов, чтобы как следует настояться. Пожалуйста, поспи немного… — Не хочу оставлять его одного, — настоял я, энергично мотнув головой. — Ты нас знаешь. И я уверен: Растяпа поступил бы точно так же. Папа-Смурф вновь глубоко вздохнул и потёр виски большим и указательным пальцами. «Какой же ты у меня упрямый, Благоразумник…» — подумал Папа-Смурф. — Ладно, ладно… — сдался он. — Если останешься, пожалуйста, надень хотя бы чистые штаны. Я посмотрел вниз и оглядел себя — в районе щиколоток красовалось множество пылинок, остатков разлитого супа, кусочков травы и разноцветных следов после зельеварения. «Почему все смурфики носят только белое? — мысленно вопросил я. — Их же так легко засмурфить!» Хотя, может, чистая одежда тоже поможет собраться с мыслями. — Хорошо, — кивнув, я встал со стула. — Тогда и Растяпе чистых вещей насмурфлю. Покинув лабораторию, я посмурфил в сторону своего гриба.***
Вернувшись домой, я сразу переоделся и даже успел умыться в подобии ванной комнаты. Конечно, полноценной ванной здесь не было, но имелось достаточно средств гигиены для ухода за собой. Вытершись полотенцем, я всей душой желал уснуть прямо здесь и забыться, а затем проснуться и осознать, что это был всего лишь кошмар, а Растяпа жив и невредим. Глаза слипались сами собой — ведь ранним утром меня разбудил Растяпа, и с тех пор я не сомкнул глаз. Казалось, что по пути к его дому я рискую уснуть прямо посреди тропы. Но я не мог позволить себе сдаться, поэтому посмурфил к его грибу и вскоре оказался внутри, закрыв за собой дверь и зажёг свечу. У Растяпы всегда было опрятно и чисто — он поддерживал свой домик в безупречном состоянии, чего нельзя сказать о моём грибе. У меня дома, конечно, царил творческий беспорядок, усеянный книгами, но в целом было довольно уютно, а здесь всё буквально сияло. Вся его коллекция из сотни камней была аккуратно расставлена по своим местам, и все книги чинно стояли на полках. За исключением одной, лежавшей на прикроватной тумбочке. У неё был алый переплёт и потёртые страницы. Это… это была Библия. Меня это заинтриговало, и я подошёл, чтобы изучить её содержимое, пару раз повертев в руках. У меня когда-то была такая же, но она куда-то затерялась… давным-давно. Похоже, в порыве гнева я случайно её выкинул. Я вернул книгу на тумбочку, направился к шкафу Растяпы и достал оттуда несколько чистых вещей, чтобы он смог переодеться, когда придёт в себя. Если придёт в себя. Я тут же отбросил эту мрачную мысль. «Нет. Он ПРОСНЁТСЯ, — убедил я себя мысленно. — Растяпа будет жить смурфно и счастливо! Будет ведь?» На верхней полке шкафа лежал религиозный амулет. Наверное, иконка святого, или что-то подобное. И, возможно, это был какой-то знак для меня. И… словно повинуясь некоему внутреннему порыву, я решил сделать то, чего не делал десятилетиями. Я подошёл к кровати, опустился на колени и сложил руки в молитве. — Господь?.. Или… кто бы там ни был. Здесь есть смурфик, отчаянно нуждающийся в помощи. Он — мой лучший друг. Если кто и достоин Твоего милосердия, так это он. Знаю, мы с Тобой давно не общались. Но я… Молю, помоги ему. Пожалуйста, спаси Растяпу, — взмолился я Божеству, от которого некогда отрёкся сам. Сомневаюсь, что кто-то меня услышал. Но я чувствовал, что это необходимо. Когда я вышел из гриба Растяпы, дождь усилился. И как можно быстрее посмурфил обратно в лабораторию. Войдя внутрь, я постарался сильно не шуметь, ведь Папа и Растяпа уже давно спали крепким сном. Я положил на прикроватный столик возле Растяпы комплект чистой одежды и опустился на стул. Склонив голову над кроватью, я скрестил руки и устремил взгляд на безмятежно спящего Растяпу. Каким же он кажется беззащитным… Спустя несколько минут кто-то укутал меня в тёплое одеяло, в которое я тут же с благодарностью зарылся, ощущая уютную и мягкую ткань. Смурфей уже беспощадно тянул меня в свои объятия, но я изо всех сил сопротивлялся и не давал ему одержать верх. Ещё минут через пять или десять кто-то снял с меня очки и, судя по тихому стуку, положил их на столик. Это меня немного смутило, и я что-то невнятно пробормотал в знак протеста, но в ответ услышал лишь приглушённое «т-ссс» и почувствовал нежное поглаживание по шапке, а затем и… поцелуй в висок. — Смурфных снов, Благоразумник, — это был Папа-Смурф. Он бережно укутал меня в одеяло с головой, спрятав под ним мои руки. — Смурфных снов… Сопротивляться объятиям Смурфея больше не было возможности. И я сдался, обессиленно рухнув на кровать рядом с Растяпой, и, сам того не ведая, во сне я нежно приобнял его одной рукой.***
Из царства грёз меня исторг оглушительный БАХ, заставивший подскочить на три яблока в высоту и судорожно озираться по сторонам. На пороге лаборатории стоял могучий, промокший до нитки смурфик, энергично жестикулирующий в разговоре с Папой-Смурфом. СИЛАЧ ВЕРНУЛСЯ! Охваченный восторгом, я тут же взглянул на Растяпу. Он по-прежнему пребывал в объятиях сна. Вот же соня, смурфики зелёные! — Растяпа! — начал я его тормошить. — Растяпа, просыпайся! Неуклюжий с неохотой приоткрыл глаза и что-то сонно пробормотал. — Силач вернулся! — сообщил я ему радостную весть. Растяпа с той же усталостью улыбнулся и перевёл взгляд на мускулистого смурфика. — Шахтёр высмурфил её из самых недр! И я взял самую крупную, какую только он смог предложить, — говорил Силач, передавая Папе бархатный мешочек. — Этого будет достаточно? Папа-Смурф взял мешочек и повертел его в руках. — Да. Этого будет более чем достаточно, Силач, — тепло улыбнулся Папа-Смурф. — Ты вернулся как раз вовремя, мой маленький смурфик. Противоядие настоялось. Папа снял колбу с фильтрации и добавил в неё содержимое мешочка. Опал моментально растворился в жидкости, раскрасив её всеми оттенками радуги. — Противоядие полностью готово! — с искренним облегчением воскликнул Папа-Смурф. — Ты большой молодец, Силач. Ты спас Растяпе жизнь. Силач смущённо, но с гордостью опустил глаза. — Но, Папа-Смурф! — вмешался я. — Как Растяпа примет лекарство? У него же повышенный рвотный рефлекс… — Мне это известно, Благоразумник, — кивнул Папа-Смурф, начав копаться в своей сумке. — Лекарство будет всмурфлено внутривенно. Растяпа невольно вздрогнул от этих слов. Папа-Смурф извлёк из сумки небольшой предмет. Шприц, который он до краёв наполнил радужным антидотом, и направился к нам. Неуклюжий смурфик слегка дрожал… Нет, он БЕЗУДЕРЖНО трясся. Этого было достаточно, чтобы я в знак поддержки сжал его руку. Он взглянул на меня и слабо улыбнулся, затем перевёл взгляд на Папу, с опаской косясь на иглу. Папа-Смурф обработал место укола антисептиком, а затем очень осторожно ввёл иглу в локтевой сгиб смурфика. Растяпа изо всех сил сжал мою руку и крепко зажмурил глаза, когда Папа плавно нажал на поршень, вводя антидот. И всё закончилось так же стремительно, как и началось. Папа-Смурф ещё раз продезинфицировал локоть смурфику и ободряюще похлопал его по плечу. — Вот и всё. Через пару дней ты поправишься, мой маленький Растяпа, — с облегчением произнёс Папа, убирая принадлежности обратно в сумку. — Значит… со мной всё будет смурфно? — засиял Растяпа улыбкой во все тридцать два зуба. — Должно пройти не менее двух часов, прежде чем лекарство полностью выведет токсины из твоего организма, но да, — заверил Папа-Смурф. — Совсем скоро ты вновь станешь тем самым жизнесмурфрадостным Растяпой, которого я так сильно люблю. Растяпа облегчённо рухнул обратно на подушку, но его прервал новый приступ изнуряющего кашля. В течение дня мы все вместе помогали Растяпе встать на ноги, поддерживали его при ходьбе и оказывали всяческую помощь. Температура спала, и лихорадка отступила. Растяпа наконец-то смог нормально поужинать, но всё ещё быстро утомлялся, однако это было уже моей заботой. Папа-Смурф поднялся на второй этаж своей лаборатории, а Силач умиротворённо отправился отдыхать в свой гриб после ночного приключения. Растяпа лежал в кровати Папы, а я тем временем смахивал пыль с многочисленных украшений на стенах лаборатории. И этот день я не забуду никогда в своей жизни. — Благоразумник? — хрипло позвал Растяпа, заставив меня обернуться и удивиться слабости его голоса. — Да? Коллекционер камней задумчиво смотрел в окно. — Я утрачу своё достоинство? — спросил он. — Э-э… — я несколько растерялся. — Что ты имеешь в виду? — То, что я сказал, — повторил он. — Я утрачу своё достоинство? Всё ещё не понимаю… — Когда эта болезнь меня засмурфит … утрачу ли я своё достоинство? — повторил Растяпа. Моё сердце едва не пропустило удар. — Что ты такое смурфишь, Растяпа? — забеспокоился я, стараясь избегать его взгляда. — Это нелепый вопрос… что за «болезнь»?.. — Благоразумник, — мои слова нисколько не ввели его в заблуждение. — Я ЗНАЮ. Знаю, что не должен был досмурфить до ста пятидесяти лет… Я слышал разговор Папы и Дедушки… И я хочу знать… когда меня не станет… сохраню ли я своё достоинство? Мне нечего было ответить. Я был слишком потрясён услышанным, голос застрял в горле, образовав болезненный комок, и сколько бы я ни моргал, сколько бы ни пытался глубоко вдохнуть и выдохнуть, слёзы неконтролируемым потоком хлынули по щекам. Значит… Растяпа знал о своей неминуемой смерти… Мне нужно было что-то придумать. Но в голову не приходило ни единой мысли. — Я… Я… — разумеется, я не мог произнести ни слова. — Благоразумник… посмотри на меня, — тихо попросил Растяпа. Я повернулся и взглянул на него. — Я не боюсь смерти, Благоразумник… — признался коллекционер. — Я прожил смурфную жизнь, и мне не о чем сожалеть. — Нет, Растяпа… — всхлипнув, я отчаянно замотал головой. — Не говори так… Т-ты… НЕ умрёшь… — пролепетал я дрожащим голосом. — Пожалуйста, не говори так… — Благоразумник… — произнёс Растяпа. — Всё хорошо… Всё равно уже никто не сможет мне помочь. — Пожалуйста, Растяпа, не говори так… — не сдержавшись, воскликнул я. — Тебе ещё нет и двухсот лет, а ты уже вынужден об этом думать!.. Что мы будем делать без тебя?.. Это… это… Я опустился на пол рядом с его кроватью. Просто не мог стоять, терзаемый мыслью, что скоро потеряю самого смурфного друга в своей жизни. — Благоразумник… — снова позвал Растяпа. — Это просто жизнь… Но… мне не страшно… Сделав небольшую паузу, он сполз с кровати и подполз ко мне. — Я видел вещи, которые никогда не сотрутся из памяти. Я улыбался бесчисленное количество раз. Я смеялся до слёз… — тихо рассказывал Растяпа. — И я встретил столько смурфных друзей… которые изменили меня к лучшему. ТЫ изменил меня к лучшему, Благоразумник. Пришлось приложить титанические усилия, чтобы унять поток слёз, но они всё равно не переставали течь. — Благоразумник, помнишь, как ты однажды просмурфил свои очки в Тёмной Пещере? И тебе нужна была моя помощь во всём? — напомнил он. — И помнишь, что ты мне тогда сказал? — «Очень просто притвориться сильным. Гораздо труднее признать, что мы слабые. Только настоящий друг, любя нас такими, какие мы есть, научит нас любить нашу слабость», — с усилием выдавил я свою же цитату. — Как я могу забыть? Растяпа слабо улыбнулся и заключил меня в свои крепкие, но неуклюжие объятия. — Ты мой самый смурфный друг. И ты всегда любил меня таким, какой я есть. Даже доверил мне носить твои запасные очки… — проговорил Растяпа. — Поэтому я не боюсь смерти. Потому что ты всегда был рядом, и ты помог мне полюбить себя. Меня больше не смурфит моя неуклюжесть, и я знаю, как тебе неприятно видеть мои смурфраны… Но это просто я. Я снял очки и вытер навернувшиеся слёзы. — Я горжусь тем, кто я есть, — тихо кивнул Растяпа. — Но это ещё не всё… Я с трудом сглотнул. — Поэтому я и спрашиваю… Сохраню ли я своё достоинство?.. — Растяпа… я… — я не мог подобрать нужных слов. — Я знаю… Ты его не утратишь. Все смурфики будут скорбеть о тебе. И если кто-то хоть посмеет смурфнуть о тебе хоть что-то плохое… — провозгласил я, выказывая свою силушку богатырскую, — я высмурфлю его из Деревни. Растяпа заключил меня в более крепкие объятия, и как раз в этот самый миг в гриб, задыхаясь, влетел Гармониус. — Г-г-г-где Папа-Смурф?! — прокричал он. — Наверху… Что слу… — не успел я закончить. Гармониус молниеносно преодолел расстояние и уже через секунду был наверху, вопя во всю мощь своих лёгких так, что его было слышно даже здесь. Затем наступила тишина. Пугающая тишина. И вскоре они вместе стремительно спустились по лестнице. — Гармониус, скажи Мастеру подняться повыше! СКАЖИ ВСЕМ ДЕРЖАТЬСЯ ВЫШЕ! — громко скомандовал Папа-Смурф. Гармониус кивнул и выбежал из лаборатории. — Что происходит, Папа? — встревоженно спросил Растяпа. Папа-Смурф спешно начал собирать все свои книги, рецепты, ингредиенты и приготовленные зелья в сумку. — Буря переросла в чудовищный тайфун! Нам нужно срочно эвакуироваться, пока не обрушилась плотина! — торопливо проговорил Папа-Смурф, не прекращая своих действий. — Благоразумник, уводи Растяпу из Деревни! Плотину может прорвать в любой момент! Я тут же ухватил Растяпу за руку и присоединился к хаотично мечущимся смурфикам. Пробежав какое-то расстояние, Растяпа внезапно вырвался, заставив меня обернуться и увидеть, как он, против воли разбушевавшейся стихии, стремглав помчался обратно. — Я кое-что позабыл! Сейчас вернусь! — донеслось сквозь неимоверный гвалт бегущих смурфиков и завывание шторма. Я попытался вновь схватить его, но остальные смурфики, подхватив меня, не дали этого сделать. До самой горы мне не удавалось высвободиться из их хватки, и вскоре мы оказались в относительно безопасном месте — в пещере. Трусишка и Плакса, прижавшись друг к другу, безутешно рыдали. Бесчисленное множество смурфиков застыли, скованные ужасом. Я ощутил прилив решимости и рванул к выходу из пещеры, где мне преградили путь Силач и Следопыт. — Умник! Куда это ты собрался?! — прогремел Силач, заглушая ярость стихии. — Мы разминулись с Растяпой в Деревне! — прокричал я в ответ. — Я ДОЛЖЕН ЕГО НАЙТИ! Силач и Следопыт попытались вернуть меня обратно, перегородив дорогу. — Нельзя! Тебя смоет вместе с плотиной! — предостерег Следопыт. — Мы отыщем его после окончания шторма! — Будет слишком поздно! — с отчаянием закричал я, пытаясь вырваться. — Пропустите! — НЕТ! — категорично замотал головой Силач. — ПУСТИТЕ! — невообразимо, откуда взялась такая сила, но я вырвался из его хватки и бросился наружу. Силач потерял равновесие и рухнул на каменистый пол пещеры, а я, собрав волю в кулак, изо всех сил побежал обратно в Деревню, отчаянно выкрикивая имя друга и лихорадочно оглядываясь по сторонам. Я пересёк мост и вернулся в Деревню, где отчетливо видел, что плотина вот-вот рухнет. — РАСТЯПА-А-А-А!!! — позвал я, вкладывая в крик всю мощь своих лёгких. — ГДЕ-Е-Е-Е ТЫ-Ы-Ы-Ы?! И в следующую секунду я заметил его: он стремительно бежал ко мне. В руках Растяпа крепко прижимал к груди небольшую коробочку. — Я здесь, Благоразумник! Не медля ни мгновения, я бросился навстречу, крепко схватив его за руку. В тот же миг небо прорезала ослепительная молния, и за ней с грохотом раздался оглушительный раскат грома. — Побежали! Остальные уже в пещере на горе! Мы ринулись через мост. Предстоящие секунды предвещали настоящий кошмар. Внезапно, с оглушительным треском, плотина не выдержала колоссального напора воды. Её мощь была сломлена, и гигантский поток воды обрушился вниз, вмиг разрушив мост пополам. Мы с Растяпой оказались в смертельной ловушке. Он в ужасе вцепился в мою руку, прижимаясь всем телом. И тут мост дрогнул, не выдержал и обрушился вместе с нами в бурлящую ледяную воду. Моя голова с силой ударилась о что-то массивное, и по вискам разлилась тупая, ноющая боль. В тот же момент я почувствовал, как хватка Растяпы стала ослабевать… Нет, погодите… Это моя хватка начинала терять силу…Разве вы никогда не сомневались в истинной природе ваших отношений с теми, кого привыкли называть друзьями?
Однако, неизбежно наступает тот миг, когда подлинная сущность вещей предстаёт во всём своём истинном свете…
Неужели к тому часу уже будет безвозвратно поздно?
Быть может, когда-то и обо мне кто-то мог бы произнести те же слова.
Может быть, для кого-то… именно я и был тем самым преданным другом.
Весь мой мир без остатка погрузился в непроглядную тьму.***
Вскоре я пришёл в себя, с усилием выплюнув огромное количество воды и судорожно вдохнув воздух. Вокруг меня столпились все сто смурфиков… Следопыт, склонившись, сидел рядом на коленях, его руки ритмично надавливали на мою грудь. Буря утихла… Светило ласковое солнышко… — Где… — просипел я, с трудом ворочая языком. — Где Растяпа? Следопыт бросил взгляд на Папу-Смурфа, стоявшего в толпе. — Мы пока его не нашли, Благоразумник, — с грустью в голосе произнёс Папа. — Мы организовали поисковую группу… Они ищут его сейчас. Меня охватила невыразимая тревога. Превозмогая нестерпимую боль и ощущая пульсацию на лбу, я рывком поднялся на ноги. — РАСТЯПА-А-А-А-А-А-А! РАСТЯЯ-ЯЯ-Я-ПА? — проревел я, бросившись бежать по обломкам разрушенного моста вдоль берега реки. Папа-Смурф и Силач кинулись следом, но мне было совершенно наплевать. Я продолжал отчаянно выкрикивать имя моего дорогого смурфика. Моего Растяпы. — РАСТЯПА-А-А! ГДЕ ТЫ-Ы-Ы-Ы-Ы? Дорога вывела меня к водяному колесу Мастера, и я вынужденно остановился, жадно хватая воздух ртом. Согнувшись пополам, я пытался отдышаться — бег на такие дистанции был для меня непосильной нагрузкой. Папа и Силач, не менее измотанные, нагнали меня. — Благоразумник, успокойся! — взмолился Силач. — Ты же заболеешь! Мне было всё равно. Без Растяпы и жизнь не имела смысла. Неподалёку Мастер и несколько смурфиков, надрываясь, крутили колесо, пытаясь извлечь что-то, зацепившееся за него. Даже сквозь пелену паники я слышал их напряжённые голоса. — Давайте, смурфики! ТЯНИТЕ-Е-Е! ТЯНИ-Т-Е-Е! — командовал Мастер, и вдруг смурфики разом замерли, прекратив вращать колесо. — Ох, Боже… мой… Смурфики, крутившие колесо, с неподдельным ужасом принялись перешёптываться между собой. — Папа… тебе необходимо это увидеть… — пробормотал Мастер, побледнев до цвета своего белого комбинезона. Что же там могло застрять? Оттолкнув смурфиков, я протиснулся вперёд, следуя за Папой. В этот миг моё сердце замерло. Папа-Смурф резко развернулся и преградил мне путь, побледнев до цвета комбинезона Мастера. — Благоразумник, тебе не стоит это видеть!!! — твёрдо заявил он. Но я должен был. До меня начало доходить. Нет, это невозможно… Этого не может быть… — Мне НУЖНО увидеть, Папа, — настоял я, протискиваясь мимо него и расталкивая ошеломлённых смурфиков. Он был прав. Мне не следовало этого видеть. В центре толпы лежал Растяпа, всё ещё сжимавший в руках ту самую коробку… Его шея была неестественно вывернута под ужасным углом. И я рухнул на колени рядом с ним. Растяпа не мог умереть… Просто не мог… — Р-р-р-р-астяпа… Я прикоснулся к его ледяной груди… Сердце не билось, дыхания не было, не было ни единого признака жизни. Я взглянул на его лицо… В его застывших глазах застыл такой ужас, что его невозможно было передать словами. Папа-Смурф опустился рядом, положив свою руку на мою. Другой рукой он осторожно прикрыл глаза Растяпе. Этот жест вызвал у меня неконтролируемый всхлип. Растяпа… не мог умереть… Не МОГ… Папа бережно извлёк из его рук заветную коробочку. Что же было там такого важного, что стоило жизни? Лидер открыл её… Внутри лежала моя запасная пара очков. Мои запасные очки… Растяпа вернулся в Деревню за моими запасными очками… Ничто более не в силах остановить безудержный поток слёз. Даже тихие утешения Папы-Смурфа тонут в моей истерике. Мой лучший друг отдал жизнь за то, чтобы я мог видеть…«И сказал он: доколе жив ещё ребёнок был, я плакал и постился;
Ибо думал: кто знает, не помилует ли меня Господь, и останется ребёнок жив? А теперь он умер; зачем же мне поститься?
Разве могу я возвратить его? Я пойду к нему, а он ко мне не возвратится».
Вторая книга Царств, глава 12, стихи 22-23.
Примечания:
Покойся с миром, Растяпа.
