Параллели

Неделя без Даниэль прошла для Сана в режиме замедленной съёмки. Сеул, обычно бьющий ключом, будто выцвел и притих. Даже отработанные до автоматизма танцевальные движения казались пресными, будто кто-то выключил фонограмму, и он двигался в гробовой тишине. Эта тишина была самым громким звуком — звуком её отсутствия. Прошло несколько дней, но время для Сана тянулось, как жевательная резинка, потерявшая вкус. Каждая репетиция была теперь не просто работой, а сложным коктейлем из адреналина и странного, ноющего чувства под ложечкой, которое возникало, когда он видел, как Даниэль увлеченно что-то обсуждает с Хонджуном. Он видел эту картину два дня подряд. Их головы, склонённые над экраном, будто составляли единое целое. «Они на одной волне, — с горечью констатировал он. — На языке битов и аккордов, где я всего лишь гость с туристической визой, даже нет, нелегал без места жительства на птичьих правах». Его собственная музыка вдруг показалась ему громкой и неуклюжей, хотя его сольный трек всегда казался ему красивым и привлекательным, скажем так. Поэтому, когда наступил день очередной общей репетиции, Сан подошел к выбору одежды с серьезностью сапера, разминирующего бомбу. Он перемерил половину гардероба, прежде чем остановился на простой, но идеально сидящей черной водолазке и темных джинсах. «Выглядеть непринужденно, но стильно. Не как будто стараешься», — бубнил он себе под нос, критически разглядывая свое отражение в зеркале. Сердце отчаянно колотилось, предвосхищая встречу. Когда он наконец выскочил из своей комнаты, натыкаясь на косяк двери от нервного напряжения, в коридоре его поджидал Сонхва. Старший мембер, прислонившись к стене, смерил его долгим, оценивающим взглядом, и на его губах заплясала едва заметная усмешка: — О, — протянул Сонхва, и это одно слово звучало как целый трактат по сарказму. — Наш Санни сегодня особенно... собран. Не иначе как на важные переговоры собрался. Или, может, фотосессия внеплановая? Сан почувствовал, как по его шее пополз предательский румянец. Он потупил взгляд, делая вид, что проверяет шнурки на своих кроссовках. — Да нет, что ты, хён, — забормотал он, чувствуя себя пятнадцатилетним подростком, пойманным на просмотре запрещенного контента. — Просто... одежда чистая была. Не валялась же. — Ага, чистая, — Сонхва кивнул с мнимой серьезностью. — И, конечно, ты всегда так тщательно подбираешь цвет носков под оттенок глаз того, с кем сегодня репетируешь. Это новый уровень перфекционизма, не замечал такого раньше. Коричневые носки я еще у тебя не видел. Будем знать. — Хён! — взорвался Сан, окончательно смутившись. — Найди к кому еще докопаться сегодня! Просто выспался хорошо и всё! Поехали уже, опаздываем! Он практически побежал к выходу, слыша за спиной тихий, довольный смех Сонхвы, когда тот, усмехаясь, медленно, с наслаждением поправил манжет своей рубашки, наслаждаясь смущением младшего. «Убью. Позже. Но обязательно убью», — пообещал он себе мысленно. И вот он в зале. И она здесь. Когда Даниэль вошла, его мир не просто заиграл красками — он взорвался фейерверком. Сердце принялось колотиться где-то в горле, сбивая ритм, а на губы самопроизвольно наползла широкая, дурацкая улыбка, которую он тщетно пытался сдержать, кусая изнутри щеку. «Успокойся, — сурово приказывал он себе. — Ты не школьник на первом свидании. Ты профессионал». Но его внутренний подросток ликовал, и радость была такой острой и сладкой, что перехватывало дыхание. Сегодня они отрабатывали тот самый дуэт. Их союз был чистым электричеством наяву. Каждое движение, каждое касание посылало по его коже разряды статического тока. Но главным были ее глаза. Во время партии, когда их взгляды встречались, Сан не мог оторваться от этих глаз темного шоколада. Они были такими живыми, выразительными, и в них читалось столько сосредоточенности и... удовольствия? Ему хотелось, чтобы этот танец длился вечно. И когда музыка стихла, а их вздохи слились в такт, Даниэль повернулась к нему, ее глаза горели, словно впитали в себя все софиты зала: — Сан, это было... невероятно, — выдохнула она, касаясь его предплечья. Прикосновение было легким, как пух, но оставило на коже ощутимый след. — У нас определенно мэтч! Мне бы хотелось как-нибудь в выходной попробовать поставить еще одну партию, только для нас. Ты не против? Ее слова не были романтичными, они были заряжены спортивным азартом, и это задело его за живое. От этого прямого предложения у Сана перехватило дыхание. Он лишь смог кивнуть, чувствуя, как предательский жар поднимается к щекам, и боясь, что его голос выдаст всю бурю эмоций, бушующую внутри. — И знаешь, — ее тон стал немного интимнее, хотя взгляд все так же искрился озорством, — я послушала ваш альбом. Твой сольный трек... «Creep». Это просто что-то невероятное. Сан замер, ожидая услышать что-то о «глубине» и «душевности», хотя какая там глубина, если трек буквально… кхм… про скрытые двойные смыслы. — Это чертовски сексуально, — заявила Даниэль, и его мозг на секунду отключился. — Такой  горячий, пронзительный звук. Прямо моя любимая эстетика. В груди у него что-то екнуло, забилось в ином, восторженном ритме. Она услышала его. — Снаружи ты такой... милый, немного отстраненный, — улыбнулась Даниэль, и его сердце, только что взлетевшее до небес, камнем полетело вниз. «Милый». Слово, которое он ненавидел в этом контексте, когда говорил про его первый сольник. — Но это открыло другую сторону. В этой песне — совсем другой человек. Пронзительный, мрачный, но... заигрывающий. В тебе, похоже, живут две совершенно разные личности, Санни. «Мало ты еще меня знаешь, — пронеслось в его голове стремительной, грешной мыслью. — Я бы тебе показал, какой жар и пыл живут во мне, если бы мы были в закрытой спальне». Он тут же отшвырнул эту мысль, чувствуя, как пламя заливает его уши. Чтобы скрыть смущение, он попытался пошутить: — Thank you. I try to be... hot, — выдавил он на английском и тут же похоронил себя заживо. «I TRY TO BE HOT?! — завопил его внутренний критик. — Да кто ты такой, Чхве Сан? Дешёвый парфюм из супермаркета? Засохший маркер? Следующий раз просто скажи "I'm a toaster" и закончи этим свои мучения!» Даниэль фыркнула, а затем рассмеялась, но не злорадно, а тепло: — Не извиняйся. Это было смешно. Мило. Почти как ты сам. Санни Банни. — Как? — не понял он. — Sunny Bunny. Солнечный кролик, — она толкнула его легонько в бок, и это прикосновение обожгло его сквозь ткань водолазки. — Это теперь твоя кличка. Не обижайся, ладно? Я правда обожаю такое звучание. — Я... эм... — он был полностью дезориентирован. От комплимента «сексуально» до клички «Солнечный кролик» — его эмоции проделали головокружительный кульбит. — Спасибо, — выдавил он, чувствуя себя идиотом за свою косноязычность. — А еще мне очень зашли треки Хонджуна «NO1» и Минги «Roar»! — с энтузиазмом добавила она. Имя Хонджуна прозвучало как похоронный колокол. Но прежде чем Сан успел что-то промолчать, из-за его спины, словно джинн из бутылки, появился Минги: — Вы звали? Я слышал свое имя! — Его лицо сияло. Он посмотрел на Сана с преувеличенно серьезным видом. — Сан-хён, разрешите поговорить с леди? Всего на минуточку. Сан фыркнул, скрестив руки на груди. Минги, не дожидаясь ответа, тут же переключился на Даниэль, запустив свой фирменный «ломаный английский с допинг-зарядом обаяния». — My song! «Roar»! Like a... маленький лев! — он изобразил нечто среднее между когтистой лапой и сердечком, посылаемым в воздух. — You... feel the power? Bang-bang! Даниэль рассмеялась, и этот звук, такой искренний и легкий, снова заставил Сана внутренне сжаться. В этот момент к нему подкрался Уён, положив руку ему на плечо с видом заговорщика: — Смотрю, наш герцог Северных графств снова в своей фирменной позе «сжатой пружины», — прошептал он, едва двигая губами. — Девушка сама намекает, что хочет с тобой провести время, а ты стоишь, как монумент собственной нерешительности. Ты хоть понимаешь, что любой другой парень на твоем месте уже бы предложил ей как минимум экскурсию на фабрику по производству кимчи, только чтобы продлить этот разговор? — Отстань, — буркнул Сан, чувствуя, как под взглядом Уёна его уши начинают наливаться румянцем. — Не всё сводится к таким примитивным тактикам. — Ага, конечно, — Уён фыркнул. — А что тогда? Ждать, пока она сама предложит тебе руку и сердце? Парень, она мировая звезда. Ее график расписан на месяцы вперед, также как и твой, если что. А ты мне еще обещал в этом месяце сходить покататься на аттракционах. Такими темпами 24 часов в сутках не хватит. Твой шанс — это вот этот момент. «Не упусти его, пока я не передумала», — он передразнил голос Даниэль с ужасающей точностью. — Просто подойди и скажи: «Даниэль, давай в выходной...» — Уён замолчал, глядя на него с вызовом. — Что «давай»? — с вызовом спросил Сан. — Да что угодно! «Давай покрасим забор у моего дома, выучим новый тик-ток, обожремся рамёном»! Ей плевать! Она хочет провести с тобой время, кретин! — Уён с театральным вздохом отчаяния провести рукой по лицу, будто он только что увидел, как Сан пытается есть суп вилкой. В конце репетиции Даниэль, прощаясь, сделала нечто, от чего у Сана перехватило дыхание. Она обняла каждого из мемберов, благодаря за работу. Когда подошла его очередь, его тело на мгновение окаменело, а затем его накрыла волна такого тепла и головокружительного счастья, что он едва не пошатнулся. Она пахла чем-то сладким и свежим, как дождь после грозы, и ее волосы шелковой кистью скользнули по его щеке. Это длилось всего секунду, но его нервная система записала это в разряд величайших событий в его жизни. — Спасибо, ребята, — сказала она, отступая. — Мне правда очень нравится с вами работать. Жаль, мои подруги улетели, и я тут теперь одна, вторые сутки в этом огромном городе. Меня одной на вас всех не хватает! Да и общаться не особо есть с кем вживую, начинаю скучать. И ушла, оставив Сана с бьющимся как сумасшедшее сердцем и щемящим чувством жалости в груди. Она одна, такая маленькая, в этом огромном городе, буквально застрявшая из-за работы, потому что заранее все было согласовано… Сан метался в своих собственных мыслях: позвать, пока еще не уехала или выждать еще один момент? Но сомнения победили внутреннюю отвагу солнечного зайчика, уступив горящим ушам от стыда и скромности пятиклассника. На следующий день репетиция с Юнхо, Сонхвой, Уёном и Минги должна была пройти без Сана, так как второй номер Даниэль был только с частью ATEEZ. Но судьба, казалось, решила взять инициативу в свои руки. Первым в их общий чат написал Юнхо: «Ребят, я выбываю. Температура, горло. Чувствую себя как выжатый лимон». Через пять минут пришло сообщение от Минги: «А я этот вирус подхватил. Кашель как у тюленя. Простите». Сан уже хотел написать слова поддержки, как пришло новое сообщение. От Сонхвы. Краткое и невероятное: «Уён и я сегодня не сможем. Неожиданные обстоятельства». И затем сообщение от него же, но уже лично: «Сан, твой выход. Не облажайся». Следом прилетел личный месседж от Уёна: «Ты понял? Это не болезнь. Это божественное провидение. Мы буквально создали для тебя вакуум. ТЫ – ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО МОЖЕТ ЕЙ ПОМОЧЬ. Не облажайся, или мы тебя прибьем. Мне нужна новая дорама перед сном, вы как раз подходите по всем критериям. Через три часа жду подробный пересказ сюжета». План «божественного провидения» Чон Уёна сработал.  Сан  сел в свой темно-синий Porsche Panamera и поехал в компанию. Он прознал у менеджеров, что Даниэль сейчас была там, приехала самостоятельно пройти весь номер без участия парней. Дорога заняла вечность. Он репетировал речь, которая в его голове звучала гладко и уверенно, но чем ближе он подъезжал, тем больше словесная конструкция рассыпалась, превращаясь в невнятное мычание. «Даниэль, привет! Я тут проезжал... Нет, идиот, она же не дура. Даниэль, я слышал, ты одна... Звучит как stalker. Эй, скучно? Я тоже. Просто и... жутко». «"Даниэль, не хотите ли прогуляться?" — слишком формально. "Эй, пошли куда-нибудь" — слишком панибратски. "Я могу быть твоим гидом" — звучало, как будто я работаю в турфирме, а не айдолом».  В итоге, застав ее одну в пустом зале, он просто вошел и выпалил первое, что пришло в голову. Он застал ее в пустом зале. Она бесцельно кружила по центру под тихую, грустную музыку, которую он не знал. Ее плечи были напряжены, а взгляд отсутствующим. — Эй, — мягко окликнул он ее. Она обернулась, и на ее лице промелькнуло облегчение. — О, Сан. Привет, не ожидала тебя здесь увидеть, – Даниэль, еще отходя от танцевальных движений, чуть запыхавшись помахала парню — Всё в порядке? — спросил он, подходя ближе. — Мои подруги, Джули и Маю, — она взмахнула рукой, — их срочно отозвали в Австралию на другие выступления. Я здесь одна. И эти стены... начинают давить. В ее голосе звучала такая тоска, что у Сана сжалось сердце. И тут его язык, наконец, повиновался приказу, отданному Уёном сутки назад. Он просто подошел и выпалил первое, что пришло в голову. — Ты выглядишь... одиноко. Хочешь, я украду тебя отсюда? — и тут же похолодел от ужаса. «УКРАДУ?!» Но ее лицо озарила та самая, долгожданная улыбка. — Это лучшее предложение, которое я получала за последние сорок восемь часов. — Тогда поехали отсюда, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Покажу тебе Сеул. Без планов. Просто... куда глаза глядят. Она посмотрела на него с удивлением, а затем ее лицо озарила слабая, но искренняя улыбка. — Правда? Это звучит... идеально. Даниэль быстро собрала свои вещи в спортивную сумку и распустила длинные волосы из тугого хвоста. Сан, как тот самый джентльмен, забрал у Даниэль ее черную сумку, в которой лежала вся нужная ей форма для занятий, и пошел в сторону рабочего паркинга. Всё также, строя из себя самого интиллегентного, внимательного и усидчивого парня, он любезно открыл пассажирскую дверь для Даниэль, и после того, как она уселась, закинул в багажник ее вещи. Сан старался вести машину максимально плавно, будто перевозил хрусталь. Неловкое молчание в салоне было оглушительным. Он включил музыку — что-то не навязчивое, инструментальное, но глобально – первое попавшееся, потому что обычно он слушает взрывающие перепонки треки на пути в зал. — Красивая машина, — прервала тишину Даниэль. – В Австралии у меня моя старая Toyota Camry, я начинаю присматриваться к новой машине и вот выбираю всё между скоростью и удобством. — Спасибо, — он сглотнул. — Она... быстрая. — В этом и смысл, да? — она ухмыльнулась, и напряжение чуть спало. Он повез ее по городу, стараясь показать всё самое важное, и снова запутался в исторических фактах. Даниэль не поправляла его, лишь смотрела с забавным прищуром. Сан довез до одного из оживленных районов городе и припарковался. Как бы не намеренно, он потянулся в сторону Даниэль, пока та внимательно наблюдала за его действиями, чтобы открыть бардачок и достать маски. – Вот, лучше надень, – парень любезно протянул одну черную маску, пока закидывал другую уже себе на ухо. – А зачем? Сегодня тяжело дышать в городе? – У девушки проступило исключительное удивление и настороженность, пока она крутила маску в своих руках. – Это тоже, экология оставляет желать лучшего, но основное, я не думаю, что ты хочешь, чтобы на нас напали фанаты, или , еще хуже, приписали роман, – ответил Сан, уже выходя из машины, подумав, что от второго он бы может и не отказался на самом деле. Их спонтанная экскурсия началась с кафе, где Сан заказал «самый корейский кофе», который оказался сладким напитком с взбитыми сливками и крошкой печенья. Даниэль, попробовав, скривилась, а потом рассмеялась, увидя его разочарованное лицо. — Не та кофейная культура, да? — ухмыльнулась она. — Я пытался произвести впечатление, — сокрушенно вздохнул он, и это заставило ее смеяться еще сильнее. — В Австралии и правда самый вкусный кофе, который не требует никаких добавок. Тебе следует как-нибудь там его попробовать, я тебе дам адрес лучшей кофейни Сиднея. — Да, обязательно напишу тебе, когда мы снова поедем туда в тур! – Сан ответил с улыбкой, но ему самому было тошно от этой фразы, как будто вырезанной из дешевой рекламы туроператора. Он повел ее по узким улочкам, пытаясь вспомнить историю зданий, и в итоге запутался в датах, назвав династию Чосон периодом Корё. Даниэль не поправляла его, лишь смотрела с забавным прищуром. — Ты ужасный гид, — констатировала она со смешком, когда они вышли к ручью Чхонгечхон. — Но честный, — парировал он, поймав ее взгляд. — Я не пытаюсь тебя обмануть. — Ценю это, — она улыбнулась, и в этот раз улыбка дошла до глаз. Он пытался шутить, переводил вывески с двойным смыслом, и однажды, пытаясь сказать, что она «остроумная», выдал: «You are very... sharp. Like a knife». Он мысленно похоронил себя заживо, но Даниэль фыркнула, а потом рассмеялась. — Спасибо, Сан. Меня еще никто не сравнивал с холодным оружием. Это... refreshing. Он понял, что сарказм и самоирония — ее родной язык. И он, к своему удивлению, начал на нем говорить. Пока они шли по одной из главных улиц, они уже попробовали различный корейский стритфуд, обсудили насколько плотно в Сеуле расположены здания друг к другу и что можно найти что угодно во сколько угодно – в Австралии ты даже хлеб не купишь в 10 часов вечера, а тут кипела жизнь под ночными вывесками уже за полночь. В один момент они прошли мимо пары, сцепившейся пальцами, и Сан поймал себя на мысли, как бы его собственная рука смотрелась в её тонких, изящных пальцах. Он тут же сунул руки в карманы, как будто они его предали. Ветер играл ее темно-каштановыми волосами, уложенными в непринужденные голливудские волны. Ее черная кожаная куртка была расстегнута, открывая тонкую линию шеи и изящные ключицы. Вечер был прохладным, и он заметил, как она непроизвольно вжимает голову в плечи. — Тебе не холодно? — спросил он, уже в пятый раз. — Немного, — призналась она, переминаясь с ноги на ногу. Джинсы, широкие к низу, но облегающие ягодицы, подчеркивали стройные, но сильные от танцев ноги и округлые формы. Не думая, он снял свой темно-серый шерстяной шарф, еще хранивший тепло его тела, и протянул ей. На секунду ему показалось, что он отдает ей кусочек своей защиты, и от этого стало странно уязвимо. — Вот. Он... чистый. Она посмотрела на него с нежным удивлением, приняла шарф и обмотала его вокруг шеи, уткнув нос в мягкую шерсть. — Пахнет тобой, — просто сказала она, и его сердце сделало сальто. Его мозг, уже измотанный эмоциональными американскими горками, выдал единственную доступную логическую цепочку: «Значит, она нюхает мой шарф. Значит, она нюхает меня. О, боже, она нюхает меня, как какой-то странный парфюмерный тестер. Она сейчас поймет, что я пахну паникой. А вдруг ей не понравится мой парфюм? О Боже, зачем я всё это удумал». Они вышли на набережную реки Хан со стороны парка, наблюдая за слепящими огнями большого города. В свете фонарей ее профиль с высокими скулами и прямым носом казался особенно четким и хрупким. Она казалась такой маленькой рядом с ним, едва доходя ему до подбородка, но в каждой линии ее собранного, подтянутого тела чувствовалась скрытая сила танцовщицы. Идиллия длилась недолго. Веселье вдруг испарилось с лица Даниэль. Она замолчала, уставившись на воду, и ее настроение накрылось свинцовой тучей. — Даниэль? — осторожно позвал Сан, когда они стояли у самого ограждения набережной. — Что-то не так? На ее лице снова появилась та самая тень, которую он видел в первый день их личного знакомства. Буквально несколько секунд молчания, один вздох, и она начала рассказывать. — Этот вид напомнил мне об одном из моих любимых мест в Сиднее, и о человеке, с которым я там часто бывала. Два месяца назад я рассталась со своим парнем. Джеймсом. Мы... мы работали вместе. Он был продюсером моего последнего альбома. Сан замер, предчувствуя грозу. — Знаешь, — начала она тихо, не отрывая взгляда от темной воды. — Мы с Джеймсом... это были не просто мимолетные отношения. Почти три года. Три года, когда я думала, что нашла того самого человека. Сан замер, всем существом чувствуя, что сейчас прозвучит что-то важное. — Вначале всё было... идеально. Он был не просто моим парнем. Он был моим творческим партнером, тем, кто понимал меня с полуслова. Мы вместе работали над моими первыми альбомами, ночами просиживали в студии... Казалось, мы созданы друг для друга. — В ее голосе зазвучала ностальгическая нежность, быстро сменившаяся горечью. — А потом всё начало медленно меняться. Сначала мелочи — он стал чаще пропадать с какими-то новыми друзьями, отменять наши планы в последний момент... Она замолчала, и Сан почувствовал, как по ее плечам пробежала легкая дрожь. — Потом появилось выпивка. Сначала "по случаю", потом... чаще. Он менялся на глазах, Сан. Из того самого вдохновенного музыканта, который горел своим делом, он превращался в циничного, вечно недовольного человека. — Ее пальцы нервно заерзали по поручню набережной. — А когда я пыталась говорить с ним об этом... О, боже... Это было хуже всего. Он обвинял меня во всех своих неудачах. Говорил, что это из-за моей карьеры он не может реализоваться, что я "затмеваю" его... Даниэль сделала паузу, и в этой паузе было столько накопленной боли, что у Сана сжалось сердце. — Я держалась до последнего, верила, что он одумается... Но однажды просто поняла — если я не уйду сейчас, он утянет меня на дно вместе с собой. — Она горько усмехнулась. — Думала, что расставание станет для него шоковой терапией. Как же я ошибалась... Она рассказала о бесконечных звонках, сообщениях, о том, как он находил ее, даже когда она его блокировала. О цветах, которые он присылал ей в Сидней, в Америку, прямо к порогу ее дома. Ее голос дрогнул, и она внезапно замолчала, снова уставившись в воду. Сан спросил тихо, почти шепотом: — Это... это связано с тем, что в последнюю неделю ты была такой... закрытой? Она не ответила, а лишь достала из кармана пачку сигарет. Ее пальцы дрожали так сильно, что она с третьей попытки смогла вытрясти одну сигарету. Сан молча взял у нее зажигалку, чиркнул и поднес огонек. Их взгляды встретились на мгновение — он видел в ее глазах бурю боли и гнева, которые она так долго сдерживала. Она затянулась, выпустила дым и заговорила, глядя куда-то вдаль. — А перед самым отъездом сюда... — она сделала последнюю затяжку и резко потушила сигарету. — Он каким-то образом пробрался в мой дом. Я... я не проверила глазок. Думала, это сосед. Он ворвался внутрь. Начал кричать, что это я во всем виновата. В его неудачах, в его падении... — она замолчала, сжимая и разжимая пальцы. Ее голос был ровным, но по ее щекам медленно скатились одна, а затем вторая слеза. Она смахнула их тыльной стороной ладони с таким видом, будто злилась на собственную слабость, и резким движением отбросила со лба выбившуюся прядь волос. — Он поднял на меня руку. Она сделала последнюю затяжку и резко потушила сигарету, будто стараясь задавить свою дрожь. Сан перестал дышать. Те самые синяки, которые он видел. Не следы усталости или падения. Это было вот что. — Это были хорошие отношения, — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала неподдельная, отчаянная боль. — В начале... мы действительно любили друг друга. А потом... я слишком многое терпела. Ради чего? Ради призрака того человека, которого когда-то знала? — Она подняла на него взгляд, и по ее щеке скатилась слеза. — Я не хочу, чтобы все знали... как я умею унижаться, когда люблю. Эта фраза прозвучала как приговор самой себе. Сан не думал. Он действовал на инстинкте. Его пальцы сами потянулись к ее лицу и аккуратно, почти невесомо, смахнули влажную дорожку с ее щеки. А потом он просто заключил ее в объятия. Она на мгновение застыла, а затем вцепилась в него с такой силой, будто он был единственным якорем в бушующем море. Он чувствовал, как мелкая дрожь бежит по ее спине. Он не говорил пустых слов. Просто держал. И в этот момент он понял, что готов на всё, чтобы этот человек больше никогда не чувствовал такой боли. Он чувствовал ее тепло, запах ее шампуня и легкий дымный шлейф. — Тихо, — прошептал он ей в волосы, сам удивляясь хрипоте в своем голосе. — Всё хорошо. Ты в безопасности. Никто не имеет права так с тобой поступать. Никто. Ты прекрасная, талантливая и добрая девушка. Он... он должен быть наказан за то, что сделал. И он будет. Я обещаю. Он не знал, откуда взялись эти слова. Они шли из самой глубины, из того самого теплого сердца, которое она еще не замечала в нём. Даниэль постепенно успокоилась. Ее хватка ослабла. Она глубоко вздохнула и медленно отстранилась, вытирая лицо. — Прости за этот спектакль, — прошептала она. — Я не планировала устраивать истерику. — Никогда не извиняйся, — строго сказал Сан. — Никогда, слышишь, не извиняйся за свои чувства. Ни перед кем. Она посмотрела на него, и в ее глазах что-то изменилось. Исчезла стена, которую он видел в первые дни. Появилось доверие. — Спасибо, Сан. За сегодня. За... всё. Этот вечер... он действительно помог. Мне было очень одиноко. А сейчас — нет. И мне очень понравилось так гулять. Ты буквально спас меня. Она улыбнулась. На этот раз улыбка была настоящей, доходящей до самых глаз, немного уставшей, но светлой. — Мне тоже, — честно ответил он. Они молча постояли еще немного, глядя на огни города, горящие на другом берегу реки и башню Намсан. Мир, который несколько часов назад казался Сану окрашенным в серые тона ревности и неуверенности, вдруг заиграл яркими красками. По дороге к машине она сама заговорила о том, что хотела бы еще посмотреть Сеул. А когда он высадил ее у отеля, она, прежде чем попрощаться, обернулась. — Сан? Давай обменяемся контактами. Не только рабочим чатом между менеджерами. На всякий случай. «На всякий случай». Это прозвучало как самая большая награда в его жизни. — Конечно, — он достал телефон, стараясь, чтобы руки не дрожали. Они обменялись номерами, добавили друг друга в мессенджеры и соцсети. Когда ее дверь закрылась, он сел в машину, облокотился на руль и закрыл лицо руками. Его тело было истощено и переполнено одновременно. Гнев, жалость, нежность и какое-то дикое, первобытное желание защищать — всё это бушевало в нем. В кармане завибрировал телефон. Он достал его. Уведомление от Уёна в общем чате группы. Уён 01:12 Ну что, герцог? Ты еще жив, или мы уже заказываем траурные венки в виде гитар? Сан уже собирался отправить язвительный ответ, как пришло новое сообщение. Личное. Даниэль 01:13 Сан, спасибо еще раз за сегодня. Правда. Это был лучший вечер за последнее время. Я бы с огромным удовольствием как-нибудь еще раз так же погуляла и посмотрела Сеул. Спокойной ночи, Санни Банни :) Он посмотрел на экран, на эти слова, и тихо рассмеялся, с облегчением, чувствуя, как тяжелый камень тревоги наконец-то свалился с его души, оставив после себя лишь тепло и тихую, уверенную надежду. Сан написал в ответ Уёну. Сан 01:13 Заказывай венки. Но не мне. А на похороны твоих шуткок. Я только что провел лучший вечер за последнее время. Он выключил телефон, зная, что сейчас в начнется адский взрыв в личке. Но ему было плевать. Где-то там, в своем номере, засыпала девушка, которая доверила ему свою боль. И это было важнее любых шуток. Впервые за долгое время Чхве Сан чувствовал себя не просто айдолом. Он чувствовал себя нужным. И это ощущение было пьянящим. Его рациональность, выстроенная годами, как крепость, дала трещину. Не просто трещину — в ней была выбита целая брешь артобстрелом из её улыбки, её доверия и того, как её пальцы вцепились в его куртку. И сквозь эту брешь хлынул неудержимый свет, сметая все его попытки снова нагромоздить камни сомнений и страха.