Параллели

Их вечерние прогулки стали тем якорем, который держал Санна на плаву в безумном океане его расписания. Каждая из них была маленьким приключением, где он открывал для себя новую грань Даниэль — то саркастичную и остроумную, то тихую и задумчивую, наблюдающую за жизнью Сеула с любопытством ребенка. Однажды вечером, сидя в кофейне с видом на залитый неоновым светом Мёндон, она упомянула, что на следующий день у нее финальная сессия в студии с Хонджуном и Эденом. — Надеюсь, мы наконец-то закончим с моей партией, — вздохнула она, отодвигая чашку с капучино. — Хонджун — золотой человек, он действительно слышит меня. Но этот Эден… — она закатила глаза, и на ее лице появилось выражение легкого отвращения. — Не знаю, кто ему дал право быть таким высокомерным. Он ведет себя так, будто каждый его чих — это божественное откровение. Я в шутку зову его «Его Величество Граф Душитель Аранжировок». Сегодня он заявил, что мой припев «недостаточно концептуален». Боже, да я бы ему такие концепты в студию принесла, что он бы свою фирменную косуху променял на кардиган и ушел в монастырь. Сан, который как раз делал глоток своего американо, чуть не поперхнулся. Он ерзал на своем стуле, его пальцы непроизвольно сжались в замок перед собой на столе. Мысль о том, что она проводит часы в одном помещении с кем-то, кто явно ее раздражает, и при этом с Хонджуном, который явно ей нравится, заставляла его костяшки белеть. Сан почувствовал, как по спине пробежал холодный пот, а в висках застучала назойливая, ревнивая дробь. Он заставил себя разжать челюсти, которую неосознанно свел в напряжении. — Может, у него просто… стало большое эго из-за нашего успеха, — пробормотал Сан, стараясь казаться объективным, хотя внутри всё закипало. — Но Эден просто перфекционист, когда дело касается заглавных треков. У него есть принципы, поэтому тяжело найти общее мнение с ним. Но я уверен, как только вы закончите, у вас улучшатся отношения, — Сан снова отпил свой американо и кашлянул в руку, отводя взгляд куда-то в окно на живую улицу. — А по поводу Хонджуна… Даниэль его перебила. — Он прислал мне свои наброски, и там есть один момент, который просто гениален, — с энтузиазмом сказала она, запивая кусочек чизкейка латте. — Никогда бы не подумала о таком ходе. В груди у Сана что-то екнуло, знакомое и противное. Он нахмурился, отодвинув свою чашку с американо. — Гениален? — его голос прозвучал чуть резче, чем он планировал. — Хонджун-хён, конечно, мастер, но его гениальность иногда заключается в том, чтобы усложнить простую мелодию до состояния квантовой физики. «Почему именно его одобрения она ищет? Почему его семплы кажутся ей гениальными, а мои идеи... просто милыми? Я ведь тоже могу быть гением. Я проживаю каждую ноту на сцене, я вкладываю в песни всю свою душу. Неужели этого недостаточно, чтобы она увидела во мне не просто милого спутника для прогулок?» — Звучит… оригинально, — Даниэль сильно рассмешил комментариий Сана. — Но Хонджун — золотой человек, он действительно слышит меня. Мы вчера до трех ночи сидели, перебирали семплы. Он такой… одержимый. В хорошем смысле. Готов буквально жить в студии, пока не добьется идеального звучания. «До трех ночи? — мысленно закипел Сан. — И что они там делали? Слушали эти его бесконечные экспериментальные семплы? Обсуждали «дыхание вселенной» в ритме? Черт, да я тоже могу быть глубоким! Я ведь спел «Creep», она сказала, что это сексуально, значит, читать между строк-то умеет…» — До трех ночи? — Сан поднял бровь, его голос прозвучал выше обычного. — Это у него называется легкий вторник. Однажды он заперся в студии на 48 часов, и когда мы его вытащили, он пытался аранжировать гимн Кореи в стиле дэт-метал и утверждал, что наш новый титульный трек должен называться «Рев пробуждающегося дракона, который не выспался». Уён до сих пор вздрагивает при этих словах. Даниэль вспрыснула от смеха, пока Сан продолжал тараторить. – Иногда мне кажется, что он питается чистой креативной энергией и черным кофе. Береги себя, а то через пару дней таких сессий ты начнешь носить его фирменные странные головные уборы и красить волосы во все цвета радуги. Я уже представляю, как ты приходишь на репетицию в дурацких штанах и с зеленым хвостом. Даниэль фыркнула, подперев подбородок рукой. — О, а что в этом плохого? Мне кажется, фиолетовые пряди мне бы подошли. Или, может, синие. А банданы — это практично! — она игриво подмигнула ему. «Черт, а ведь и правда подойдут… Нет, Сан, соберись! Ты не на конкурсе парикмахеров!» — Но если честно, — Даниэль продолжала, — мне нравится его подход. Он не боится экспериментировать. Вчера, например, он предложил добавить в бридж звук… ты не поверишь… ломающегося сухаря. Говорит, это создаст «текстуру хрустальной хрупкости». И знаешь, черт возьми, это сработало! Сан нахмурился, чувствуя, как всё сильнее опускаются его брови. Эта история с сухарем особенно задела его за живое. «Я тут годами учусь писать музыку, а гений просто ломает печенье и получает шедевр. Несправедливо». — Звук ломающегося сухаря? — Его собственный смех в ответ на ее шутку о сухаре прозвучал фальшиво и резко, будто лопнувшая струна, он не смог сдержать сарказма. — «звук ломающегося сухаря»? Понятно. Хонджун-хён явно готовится к нашему следующему концепту — «Ностальгия по забытому печенью». Ждём клип, где мы все грустно едим крекеры в полумраке. Юнхо будет плакать крошками. Это будет мощнее любого вокала. Это гениально. А я вот в своем последнем треке использовал запись кипящего чайника. Но, видимо, это недостаточно концептуально. Может, мне стоило добавить хор поющих комаров для атмосферы? Хонджун-хён, конечно, мастер, но иногда его гениальность граничит с… пищевыми экспериментами. В прошлый раз он предлагал мне в припеве использовать звук падающей кастрюли. Для «атмосферы домашнего уюта», сказал. Даниэль залилась смехом, откинув голову назад. — Боже, я бы хотела это услышать! «ATEEZ с новым синглом — «Кухонный хаос»!» — она вытерла слезу в уголке глаза. — Но если серьезно, я понимаю, о чем ты. Он иногда уходит в такие дебри… Но когда он выныривает с готовой идеей — это всегда волшебство. Хотя да, после вчерашнего я смотрю на крекеры с подозрением. В груди у Сана разверзлась бездна, готовая поглотить всё: Хонджуна, его сухари, всю студию звукозаписи и, возможно, несколько соседних кварталов. «Черт, я сейчас ревную к звуку ломающегося сухаря. Достиг дна. Скоро буду закатывать истерику из-за того, что ветер дует в её сторону, а не в мою». Сан почувствовал, как уши наливаются жаром. Он понимал, что звучит как капризный ребенок, но не мог остановиться. — Просто… кажется, вы стали проводить очень много времени вместе, — он пробормотал, глядя в свою пустую чашку. — Скоро ты начнешь цитировать его философские изречения о музыке и носить с собой блокнот для внезапных озарений. Я уже представляю, как ты говоришь что-то вроде: «Ритм — это не просто биты, это дыхание вселенной». И мы не будем выходить гулять с тобой, потому что хён большой домосед и только особая причина вытащит его из дома, а ты подберешь эту привычку. Даниэль подняла на него взгляд, и в ее глазах заплясали знакомые веселые чертики. Уголки ее губ поползли вверх в хитрой ухмылке. — О-о-о, — протянула она, склонив голову набок. — Что это я слышу? Неужели легкий, почти неуловимый звук ревности? Может, ты боишься, что Хонджун перенял твою любимую роль «творческого партнера»? Сан почувствовал, как по шее разливается предательский румянец. Он откашлялся. — Это не ревность, — он пробубнил это так тихо и невнятно, словно ему было пять лет, и он пытался отрицать, что съел последнее печенье. — Это просто… профессиональная озабоченность. Чтобы ты сама не переняла его привычку работать по 48 часов без сна. Даниэль рассмеялась — тот самый легкий, мелодичный звук, который сводил его с ума. — Боже, ты такой милый, когда врешь, — она дотронулась до его руки, и это мимолетное прикосновение развеяло всю его ревность как дым. — Мне нравится эта твоя… детская наивность. Не переживай, Санни Банни. Никакой Хонджун, даже со всеми своими сухарями и кастрюлями, не заменит мне прогулки с тобой и твои попытки заказать для меня «самый корейский кофе», который оказывается жидким десертом. Твой «самый корейский кофе» — это не напиток, а крик души диабетика в агонии. Я уверена, что после одной чашки у меня вырастают крылья. И я не про ангельские. – Сан слегка фыркнул, отводя взгляд в сторону, быстро улыбаясь, чтобы Даниэль не заметила этого. – Ладно, еще никто не покажет мне, где продаются те странные рыбные пирожки, которые ты вчера заставил меня попробовать. Это твоя эксклюзивные услуги. И твои дурацкие шутки — тоже. Он понял, что ей нравится его внимание. Нравится его, пусть и неуклюжая, но искренняя забота. Но мысль о том, что этот хрупкий ритуал скоро прервется, висела над ним дамокловым мечом. Через несколько дней Даниэль должна была улететь в Австралию. Осознание этого наполняло его странной, ноющей грустью. Вечером, провожая ее до отеля, он не удержался. — Ты же… вернешься скоро? — спросил он, и в его голове тут же пронеслось: «I'll be back». Фраза из «Терминатора», которая раньше ассоциировалась у него с угрозой, теперь стала для него самым красивым и обнадеживающим предложением в мире. — Всего на две недели, — ответила она, останавливаясь в лобби отеля. — I'll be back, — Она улыбнулась, словно поймав его мысль. — Буду скучать по нашим прогулкам. И по твоим попыткам накормить меня тем, что ты гордо называешь самой аутентичной уличной едой, а на деле это чаще всего что-то острое до слёз, холодное в середине или подозрительно шевелящееся. — Эй, это же культурный обмен! — возмутился Сан. — Ты получаешь гастрономический опыт, а я — незабываемое зрелище, как у австралийской звезды лицо искажается в маске ужаса при виде ферментированных осьминожьих щупалец. Это честный обмен». —Но буду присылать тебе кучу дурацких рилсов, чтобы ты не забыл мое лицо, – она в шутку ущепнула его за бок. И особенно покажу, как я пытаюсь объяснить бариста в Сиднее, что хочу кофе «как тот ужасный, сладкий, но почему-то идеальный напиток, который ты мне купил». Он не смог сдержаться и крепко обнял ее, чувствуя, как она прижимается к его груди, такая маленькая и хрупкая в его объятиях. — Я тоже буду скучать, — прошептал он ей в волосы. И вот она улетела. Но ее отсутствие оказалось не таким уж пустым. Их общий чат взорвался сообщениями. Даниэль 14:22 Только что видела самого злого коала в мире. Он смотрел на меня так, будто я лично отобрала у него эвкалипт. Прямо как Чонхо, когда у него забирают последнюю кимчи. Тот же взгляд полного разочарования в человечестве. Наверное, это его австралийский родственник. Сан 14:25 Фото!!! Надо срочно показать Чонхо, пусть знает, что у него есть конкурент в искусстве строить самое недовольное и изумленное лицо. Может, они откроют совместные курсы "Как выразить разочарование во всей вселенной одним взглядом". Первый поток уже набрался бы из Минги, Уёна и этого коалы Даниэль 14:30 *Фото* Смотри, одно лицо же! хахахах очень смеюсь с твоей шутки про курсы! «Она прислала фото коалы… и сравнила его с Чонхо! Боже, она идеальна. Надо срочно сохранить это в отдельный альбом «Для поднятия настроения», — думал он, сохраняя фото. Весь день он ловил себя на том, что пересматривает ее рилсы. Там она была совсем другой — неукротимой, полной огня, с насмешливой ухмылкой, бросающей вызов всему миру. Эта Даниэль могла одним взглядом заставить съежиться зазнавшегося продюсера и заставить толпу сходить с ума. Мысль, что кто-то сумел сломать именно эту версию нее, была невыносимой. Вечером он снова получил заветное уведомление. Даниэль 22:15 Знаешь, я сегодня села в студии и… у меня просто пошли песни. Одна за другой. Набросала черновики трех новых треков. Видимо, вдохновение решило нагнать меня на другом конце света. Или просто сработала отлучка от твоего ужасного кофе. Думаю, мой мозг пытается компенсировать нанесенную твоим напитком травму. Сан 22:17 Может, и то, и другое. Это потрясающе. Я очень хочу их услышать. Даниэль 22:18 Пока не готова показывать. Слишком сыро и пахнет отчаянием. И кофе. Твоим кофе. Он, кажется, проник даже в мои демо-записи хихи Даниэль 22:18 Но… спасибо. Даниэль 22:19 После наших прогулок что-то во мне щелкнуло. Возможно, здравый смысл, наконец. Или я просто поняла, что мир не так уж плох, если в нем есть парень, который думает, что «зануда» — это комплимент. Сообщение про новые песни заставило его сердце екнуть. «Она пишет музыку… и это как-то связано со мной? После наших прогулок «что-то щелкнуло». Черт, а что если я вдохновляю ее? Это… это даже страшнее, чем комната страха в парке аттракционов», — растерянно размышлял он. Сан перечитывал эти сообщения снова и снова. Он ловил себя на глупой улыбке, за что регулярно получал подзатыльники и едкие комментарии от Уёна. — Опять улыбаешься в телефон, как будто тебе прислали фото не коалы, а твоего будущего ребенка, — констатировал Уён, плюхаясь рядом с ним на диван в общежитии. — Отстань, — буркнул Сан, но улыбка не сходила с его лица. — Нет, серьезно, — Уён понизил голос. — Я тебя давно не видел таким… живым. Она тебе явно на пользу. Даже твой вокал стал другим. В последних песнях, особенно в лирике… слышно больше чувств. Ты не просто поешь ноты, ты их проживаешь. Это она в тебе копнула глубже. Или, может, ты просто наконец-то повзрослел, пока я не смотрел. Сан посмотрел на него с удивлением. Иногда Уён мог выдать на удивление проницательное наблюдение. — Просто… с ней легко, даже несмотря на разные языки — признался Сан. — Береги это, брат, — Уён хлопнул его по плечу. — Легкость — это дорогой товар в нашей жизни. Дороже, чем все твои дурацкие кроссовки вместе взятые. Все изменилось глубокой ночью. Сан уже спал после очередной репетиции, когда на его телефоне загорелся экран. Это был звонок от Даниэль. Он тут же включился, сердце заколотилось в тревожном ритме. — Алло? — его голос был хриплым от сна. В ответ он услышал лишь прерывистое, тяжелое дыхание. — Даниэль? Ты там? — Сан… — ее голос дрожал, пробиваясь сквозь слезы и панику. Это была не та уверенная, саркастичная девушка, которую он знал. Это был сломленный, испуганный человек. Впервые он услышал ее настолько уязвимой, и это открытие поразило его сильнее любой угрозы. За образом дерзкой, самостоятельной звезды скрывалась маленькая девочка, которая просто хотела защититься. — Прости, что ночью… Я не знала, кому еще позвонить… — Что случилось? — он сел на кровати, вся его сонливость как рукой сняло. — Он… Джеймс… — она сглотнула. — Он прислал… коробку. Домой. Там были… угрозы. Говорит, если я не поговорю с ним, он… он устроит слежку. Прилетит в Корею и не даст мне покоя. Начнет блокировать мои треки, на которые у него есть авторские права… О боже, Сан, я не могу… Я не могу дышать… Её голос сорвался на высокой, болезненной ноте, слова рвались, перемежаясь с рыданиями, в которых тонул смысл. Его мир сузился до точки. До этого испуганного голоса в трубке. Все его джентльменские манеры, сомнения и неуверенность испарились, уступив место единственному, первобытному инстинкту — защитить. — Слушай меня внимательно, — его голос прозвучал твердо и властно. — Ты собираешь вещи. Прямо сейчас. Ты едешь в аэропорт и садишься на первый рейс в Сеул. Мне все равно, какой он будет. Поняла? — Но… съемки… я не могу… — она рыдала. — Всё отменится или перенесется. Твоя безопасность важнее. — В его голове уже работал план. — Я сейчас всё организую. Ты не одна, хорошо? Позови Маю или Джули, чтобы они были с тобой, пока ты собираешься. Он не ждал возражений. Пока она, всхлипывая, собиралась, он одним звонком разбудил своего менеджера. Звонок менеджеру был шедевром срочности и абсурда. — Хён, мне нужен самый быстрый рейс из Сиднея. Да, сегодня. Нет, это не срочный коллаб. Это... операция «Спасение Улыбки Австралийского Енота». ...Да, я знаю, что это странно звучит, просто поверь! Через час у него были данные о рейсе и подтверждение бронирования в отеле с усиленной безопасностью. Он оплатил всё сам. Вскоре пришло уведомление о видео-звонке. Он принял его. На экране были Даниэль, бледная, с заплаканными глазами, и ее подруги — Джули с суровым лицом и Мая, чье доброе лицо было искажено беспокойством. — Мы с ней, — коротко сказала Джули. — Она летит. Спасибо, Сан. Мы… мы сами уезжаем по работам и не можем остаться с ней. Может, ей и правда будет безопаснее не в Сиднее сейчас. Джеймс знает все наши адреса и может явиться к кому угодно, но Даниэль не должно быть там, где он может ее найти. — Убери этого урода подальше от нее, — добавила Мая, и в ее голосе слышались непролитые слезы и дикая злость. — И если нужно будет, мы прилетим и сами с ним поговорим. Но наши методы тебя, наверное, лучше не видеть. Так бы и оторвала ему уже яйца, если бы не была девочкой! После этого разговора Сан практически не спал оставшуюся ночь. Его переполняли различные чувства: злость, беспокойство, тревога, ненависть, — это был один большой ком из негативных эмоций. Но единственное, что было хорошего — они снова увидятся и будут проводить время вместе. Только эта мысль грела ему сердце и помогла заснуть на оставшиеся пару часов. Утром, когда она уже должна была вылетать, ему пришло сообщение. Даниэль 07:15 Рейс в 11:20, прилечу в 18:40 по твоему времени. Он сжал кулаки. У него были съемки и репетиция, которые он не мог отменить. Сердце разрывалось от чувства вины. Сан 07:17 Даниэль… Мне так жаль. У меня съемки. Я не могу встретить тебя в аэропорту. Но я организовал для тебя машину. Специальный трансфер. Водитель встретит тебя у выхода с табличкой. Он привезет тебя прямо в отель. Я встречу тебя там. Обещаю. Он боялся, что она расстроится, но ответ пришел почти сразу.ё Даниэль 07:18 Специальный трансфер? Надеюсь, это не тот специальный фургон, в котором вывозите мусор? Потому что после всего пережитого я вполне могу сойти за большую, нервную кучу хлама». Сан фыркнул про себя. Сан 07:18 Нет, с зайчиком на дверях. По крайней мере, я так заказал. Сан 07:19 Прости, что не смогу лично приехать. Не могу подводить свою команду. Даниэль 07:20 Не извиняйся. Ты делаешь больше, чем достаточно. Спасибо, Сан. За всё. Я… Я даже не знаю, как тебя отблагодарить. Наверное, научусь наконец-то пить твой кофе не морщась. Или, может, просто перестану смеяться над твоими шутками. Хотя нет, это уже слишком. Когда он получил ее сообщение с благодарностью, его сердце сжалось. «Она благодарит меня… за то, что я просто делаю то, что должен. Как будто любой на моем месте не бросил бы все и не помчался бы ей на помощь». Он встретил ее в лобби отеля поздно вечером. Она вышла из лифта — маленькая, потерянная, в помятом худи и с огромными темными очками, скрывающими опухшие глаза. Увидев его, она остановилась, и ее плечи снова задрожали. Он не стал ждать, не спрашивал. Его тело среагировало раньше мозга. Два шага — и он обнял ее, прижав к себе так крепко, словно пытался защитить от всего мира своим телом. Она вцепилась в его куртку, и он почувствовал, как мелкая дрожь бьет ее по всему телу, передаваясь ему. Он уткнулся лицом в ее волосы, пахшие самолетом и слезами, и впервые за этот бесконечный день его собственное сердцебиение начало замедляться. — Все кончено, — шептал он ей в волосы. — Ты в безопасности. Я здесь. Отель находился в небоскребе, поэтому несмотря на технологии, им пришлось ехать в лифте около минуты, так как номер находился на одном из последних этажей. Даниэль молчала всю дорогу, просто сжимая его руку за предплечье, как будто сама как маленькая коала вцепилась за дерево и не могла стоять без опоры. Он помог отнести ее вещи в номер — просторный, с панорамным видом на вечерний город. В номере он усадил ее на диван в гостиной и включил какой-то легкий фильм, пока разбирался с персоналом отеля и менеджерами своей компании и договаривался всём, что он запланировал для безопасности Даниэль. Она не смотрела на экран, а просто сидела, уставясь в одну точку, завернувшись в плед. — Он не достанет тебя здесь, — тихо сказал Сан, садясь рядом. — Я поговорил с охраной отеля. Никто посторонний не поднимется. И… я поговорил с нашими юристами. Они свяжутся с твоим лейблом. Мы найдем способ его остановить. Официально. Она кивнула, но легкая улыбка проступила на ее лице: – Отлично, значит, теперь я беглая принцесса, которую прячут в башне. Надеюсь, в отеле есть комнатная служба — буду спускать волосы вниз за пиццей, – Даниэль ближе подвинулась к Сану и посмотрела на него всё также грустными, но уже более живыми глазами. — Так уже явно лучше по настроению. Он хлопотал вокруг нее, как тревожный родитель, проверяя, удобно ли ей, не хочет ли она воды, не холодно ли. Он сидел с ней, пока ее дыхание не стало ровным, а веки не начали слипаться от изнеможения. Он помог ей дойти до кровати, и расправил часть ее постели, сам при этом все еще оставаясь в привычной одежде, лежа на покрывале. Казалось, сейчас она уснет сразу, но когда он хотел отойти, она слабо потянула его за руку. — Сан? — ее голос прозвучал совсем маленьким, потерянным. — Останься… немного. Просто… посиди со мной. Мне так одиноко. Сердце Сана сжалось. «Она, всегда такая ядерная и независимая, сейчас похожа на испуганного ребенка», — пронеслось у него в голове. Он без раздумий сел обратно на край кровати. — Конечно, — тихо сказал он. — Я никуда не уйду. Она придвинулась и снова прижалась к нему, уткнувшись лицом в его плечо, как будто ища защиты. Он осторожно обнял ее, чувствуя, как дрожит ее тело. — Я чувствую себя такой… потерянной, — прошептала она в ткань его футболки. — Я всегда считала Сидней своей крепостью. Моим местом силы. А теперь… я буквально сбежала оттуда. Пряталась, как преступник. Как будто мой собственный дом отвернулся от меня. «Боже, она так разбита, — снова сжалось его сердце. — И все же она здесь, доверяет мне свою боль». — Знаешь, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал легко, — может, это не Сидней отвернулся. Может, он просто временно закрылся на… реконструкцию. Чтобы стать для тебя еще лучшей крепостью. С новыми укреплениями. И, возможно, с системой защиты от идиотов. С лазерами и рвом с крокодилами. Она тихо фыркнула, и он почувствовал, как напряжение в ее теле чуть ослабло. — А пока он на реконструкции, — продолжил Сан, — у нас тут в Сеуле есть кое-что получше крепостей. Например… — он сделал театральную паузу, — …лапша в стаканчиках, которую ты ешь палочками в три часа ночи, стоя под вывеской с непонятными иероглифами. Это тебе не какой-то там сиднейский тост с сыром и ветчиной. Она медленно подняла голову, и в ее заплаканных глазах появился слабый проблеск интереса. — Правда? А что в ней такого особенного? — А то, что ты никогда не знаешь, что именно тебе принесут, — с важным видом сказал Сан. — Это как русская рулетка, только с лапшой. Однажды мне попался стаканчик, где вместо мяса были… чернильные кальмары. Я два дня отплевывался, и мой язык был похож на старую газету. Но это того стоило! Даниэль рассмеялась — тихим, сдавленным смешком, но это уже был смех. — ...Или мы можем пойти в то место, где подают токпокки. Только предупреждаю, там настолько остро, что после первой порции твой австралийский акцент временно сменяется на корейский. Я проверял на Уёне — он полчаса тарраторил мне теорию относительности на чистейшем корейском, пока не запил всё литром молока. — Ты ужасный утешитель, Санни Банни, — сказала она, снова опуская голову ему на плечо. — Но… спасибо. Мне стало чуть легче. — Я всегда буду рядом, чтобы предлагать тебе сомнительную уличную еду, — пообещал он, чувствуя, как ее дыхание становится ровнее. — И показывать новые дурацкие места. Мы еще не были в том переулке, где продают носки с мордочками наших мемберов. Это must see, правда. Особенно носки с Юнхо — он получился похожим на недовольного хомяка. — С мордочками мемберов? И твоей тоже? — она снова тихо рассмеялась, и на этот раз смех звучал уже искреннее. — Теперь я просто обязана это увидеть. — Вот видишь, — мягко сказал Сан, поправляя одеяло. — Есть ради чего возвращаться в строй. И… оставаться здесь. С моими дурацкими шутками и твоим новым статусом беглой принцессы. Она замолчала, просто слушая его дыхание. Через несколько минут ее тело окончательно обмякло, веки начали слипаться. — Спи, — снова сказал он, накрывая ее одеялом. — Я здесь. — Я… Я не ожидала такой заботы, — прошептала она, уже почти во сне. — Спасибо… Ты как тот идеальный менеджер, о котором я всегда мечтала, только без вечных напоминаний о дедлайнах… Он посидел с ней еще несколько минут, пока не убедился, что она крепко спит. Он сидел на краю кровати, не двигаясь, боясь спугнуть хрупкое спокойствие, которое наконец опустилось на нее. В комнате было тихо, слышалось только ее прерывистое дыхание и отдаленный гул города за окном. Он смотрел, как свет ночного города скользит по ее щеке, подсвечивая след высохших слез, и думал о том, как легко самая прочная броня ломается, обнажая хрупкую, живую душу внутри. «Она просила просто посидеть рядом. Такая сильная, независимая девушка… и она просила о такой простой, человеческой вещи», — с горечью подумал он. Когда дверь в спальню закрылась, тишина в гостиной взорвалась грохотом. Он несколько раз с силой ударил кулаком по стене, приглушая крик. Это была не просто злость за нее. Это была ярость на себя — за ту глупую, детскую ревность, которая казалась таким ничтожным пустяком на фоне настоящей боли. И дикая, холодная ненависть к тому, кто посмел превратить ее солнце в этот испуганный комок под одеялом. «Джеймс… Он заплатит за каждую ее слезинку», — с холодной яростью подумал он, сжимая кулаки. Перед уходом он еще раз заглянул в спальню. Он успокоился, только когда услышал ее ровное дыхание. Он нашел блокнот и ручку и оставил записку на прикроватной тумбочке. «Ты в безопасности. Спи сколько хочешь. Еда в мини-баре, завтрак заказан на 10. Мой номер на быстром наборе «1». Не бойся звонить, даже если три ночи. Я всегда на связи. Ты не одна. Сан. P.S. И да, наши прогулки никто не отменял. Как только захочешь увидеть те самые носки-хомяки, просто скажи. Готовься смеяться». Он хотел написать что-то более теплое, более личное, но сейчас главным была ее безопасность, а не его чувства. Даниэль спала, сжавшись калачиком, ее лицо на подушке наконец-то обрело покой. В этот момент он смотрел на нее и думал, как такая сила и такая хрупкость могут уживаться в одном человеке. Он хотел запомнить это мгновение — момент, когда он мог ее защитить. Ее ресницы, отбрасывающие тени на щеки, казались ему сейчас хрупче, чем когда-либо. «Вот так всегда — самые сильные чувства приходят тогда, когда ты меньше всего готов их принять, — думал он, глядя на нее. — Но видеть ее такой… беззащитной… это заставляет меня чувствовать себя по-настоящему сильным». Он тихо закрыл дверь и уехал. Его телефон завибрировал в лифте. Сообщение от Уёна. Уён 23:17 Ну что, как наш беглый солнечный кролик? Спас принцессу из лап дракона? Сан посмотрел на сообщение. Улыбка не шла на лицо. Слишком свежи были следы ее слез на его футболке и память о том, как она искала утешения. Сан 23:18 Не дракона. От мешка тухлого мусора, который я бы еще с радостью побил прежде чем выкинуть, чтобы уж наверняка не оставалось ничего, что еще имело шанс на существование. И да. Она в безопасности. Он вышел на ночную улицу. Впервые за долгое время Чхве Сан чувствовал не просто бабочек в животе. Он чувствовал тяжелую, взрослую ответственность. И холодную ярость ко всем, кто посмеет причинить ей боль снова. «Ее крепость рухнула. Что ж… Значит, я построю для нее новую. И на этот раз она будет неприступной», — с твердой решимостью подумал он.