Параллели

Месяц разлуки оказался странным, выверенным временем. Временем, расписанным по минутам в разных часовых поясах, но склеенным воедино хрупкой нитью их голосов. Их мир сузился до размеров экрана смартфона, но в нем поместилось всё: закаты над гаванью Сиднея, в которые она смотрела по возвращению из Нью-Йорка, и рассветы над Сеулом, которые он встречал, пока она была в Штатах, не сомкнув глаз после студии; шум чужих городов и тишина их одиноких комнат. Фейстаймы стали их священнодействием, новым, диковинным обрядом близости. Они учились говорить взглядами сквозь цифровые помехи, улавливать оттенки настроения по тому, как садится тень на лице друг у друга. Он видел, как она, уставшая, разбирает чемодан в нью-йоркском отеле, а потом — уже в своей просторной, светлой квартире в Сиднее, и успевал заметить панорамные окна и дорогой, минималистичный интерьер, выдержанный в коричневых и бежевых тонах. Он также заметил, как она разваливается на огромном диване после съемок, с чашкой чая, и это было интимнее любого свидания, в то время как он подключался к своему компьютеру, чтобы сыграть с Юнхо еще одну катку. Она слышала, как он напевает новые треки с их только что вышедшего альбома, который они как раз вовсю продвигали, а она тут же подхватывала припев, уже выучив все партии, несмотря на кривой корейский. Иногда они просто молчали. Он — доедая рамён на своем кухне в общежитии, она — пролистывая почту на айпаде. Иногда на фоне внезапно возникал Минги с тарелкой риса и кричал: «Привет, учительница Дани! Когда снова научишь меня своему сумасшедшему балетному пируэту?» — и Сан с раздражением, но беззлобно, отпихивал его ногой. Телефон стоял рядом, безмолвный свидетель их параллельных жизней, и в этой тишине было больше понимания, чем в самых долгих разговорах. Они были призраками в повседневности друг друга, самыми желанными и неуловимыми тенями. И вот однажды ночью, когда Сеул за окном Сана уже погрузился в глубокий сон, а в Нью-Йорке только-только садилось багровое солнце, отбрасывая длинные тени на небоскребы, Сан ворочался в постели. Тренировка сегодня была не в радость — слишком много злости и невысказанной тоски он вымещал на тренажерах, и теперь тело ныло, а сознание отказывалось отключаться. В спальне царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов — уже давно за полночь в Сеуле. На тумбочке тихо завибрировал телефон, осветив комнату холодным сиянием. Он лениво потянулся к нему. Уведомление от Даниэль. Не сообщение, а файл. Аудио. А следом — короткое видео. Он приподнялся на локте, любопытность побеждая усталость, и надел наушники. «Потоки вдохновения не заканчиваются, — писала она. — Я хочу, чтобы ты послушал это первым. Твой трек Creep дал мне толчок на эту песню. Там есть строчки… ты поймешь, если что я пришлю тебе полный текст». Он запустил аудио. И из наушников полилось нечто… иное, даже не то, что это было раньше в ее песнях. Нежная, тягучая гитарная арфа, создающая напряженную, чувственную атмосферу. А потом — ее голос. Низкий, томный, полный скрытой силы. Он был плотным, тёплым — не сценическим, а живым, почти обнажённым. И с каждой строчкой он будто терял опору, уходя в ту самую воронку, где всё вокруг становится звуком и телом.Каждый бит отдавался в коже, каждый вдох — будто под кожу забивался ритм. Он почувствовал, как дыхание сбивается, будто кто-то резко сжал ему рёбра изнутри. Пальцы на коленях дрожали, невольно отбивая ритм, но не попадая в такт. Это была не баллада, а заявление. Гимн женщине, которая больше не боится собственной мощи, своей чувственности, своего права хотеть. Don't need no holder takin' control of this kinda moment I'm locked and loaded, completely focused, my mind is open All that you got, skin to skin, oh my God, don't you stop, boy Somethin' 'bout you makes me feel like a dangerous woman Makes me wanna do things that I shouldn't… Сан замер, прикованный к экрану. Он не понимал всех слов, но смысл был ясен как день. Она пела о уверенности, о том, чтобы быть «опасной» — не в плохом смысле, а в смысле силы, которую она излучает. Она знала себе цену. И в то же время… в тексте сквозила какая-то просьба, намек. На словах «Somethin ‘bout you makes me feel like a dangerous woman» он вдруг понял, что давно не слышал в её голосе столько силы. И столько нежности одновременно. «Она поёт не для сцены. Она поёт — мне». Его дыхание сбилось. Каждая строчка звучала, как удар пульса — в висках, под кожей, в кончиках пальцев. Казалось, он слышит не просто песню, а признание, спрятанное между нот. «Ты ведь знала, что я пойму», — мелькнуло в голове, и от этого стало одновременно больно и сладко. «All girls wanna be like that, bad girls underneath, you know how I'm feeling inside». И учитывая, что она ссылалась на его «Creep»… на его собственные строчки о том, как он проводит ночь с девушкой, его съедает искушение и желание обладать женским телом… эта ее песня звучала как ответ. Как приглашение. Как будто она говорила: «Я здесь. Я такая. И я хочу, чтобы ты это видел и обратил внимание». Он видел, как она преображается в коротком видео-сопровождении, записанном, судя по всему, в домашней студии — в ее глазах зажигался тот самый огонь, который он обожал. Она была разной: раненой девочкой, написавшей «Ice Cream Man», и вот этой — уверенной, соблазнительной, опасной женщиной. И он понял, что влюблен в каждую ее грань. Он снял наушники, будто обжёгшись. Воздух в комнате был слишком плотным, а мысли — слишком громкими. «Да, точно. Опасная. Особенно для идиотов, как я, которые грезят о ней и ее голосе каждый день». Не в силах сдержаться, он тут же написал.

Сан 01:17

Это… невероятно красиво. И да, я понял отсылку. Эта песня… она вся — ты. Такая, какая ты есть сейчас. Сияющая и сильная. Я рад видеть тебя такой

Ответ пришел почти мгновенно. Даниэль 01:17 Ты еще не спишь? Какого черта??? Даниэль 01:17 Боже, я не хотела, чтобы ты слушал это прямо сейчас! Даниэль 01:17 Я отправила и сразу выключила телефон, чтобы не нервничать, пока жду твоей реакции, которая ожидалась, мистер плохой сон, через часов 7! Я протестую против твоего сна! Он представил, как она краснеет по ту сторону экрана.

Сан 01:18

Не могу уснуть. А эту песню нужно было слушать сразу. Она того стоила! Буду слушать ее до твоего возвращения

Даниэль 01:19 That’s ma boooooy!

***

Прошла еще неделя. Даниэль была уже в Европе, а Сан, повалившись на кровать после изматывающей записи на музыкальном банке, уже почти отключался, когда телефон завибрировал. Снова. Фейстайм. Но это тот самый фейстайм, на который он добровольно подписался и было бы некрасиво, если бы он не сдержал обещание, уснув, зная, что она думает о нем. Он с трудом провел пальцем по экрану. Ее лицо, освещенное мягким вечерним светом где-то в Лондоне, появилось на экране: — Ты почти спишь, — констатировала она, улыбаясь. — Я… да, — он пробормотал, с трудом фокусируя взгляд и подбирая слова на другом языке. — Но говори. Всегда говори. Звонок, прервавший одну из таких ночей, был не сонным, а визгливо-радостным. — Тогда слушай, не засыпай! — ее голос звенел от возбуждения. — Меня только что утвердили! На съемки в Лос-Анджелесе! И даты… Сан, даты совпадают с Billboard Music Awards! Вы же будете там! Мы снова будем в одном городе! Усталость как рукой сняло. Его глаза засверкали. Сердце совершило сальто. Лос-Анджелес. Город ангелов, который внезапно стал раем. Они снова будут вместе. — Правда? — Его голос прочистился. — Это же… — Я так по тебе соскучилась, — перебила она его, и в ее глазах читалась та же нетерпеливая радость. — И я очень хочу потанцевать. Ты сможешь привезти мои пуанты? Ты же не потерял их, герцог? Я так давно не танцевала балет… — Ни за что, — он улыбнулся. — Они ждут тебя. Я их привезу. Они проговорили еще минут десять, делясь обрывками новостей, смеясь над глупостями. Он рассказывал про интервью, она — про сложности съемок в чужой стране. — Сан-и, у тебя глаза закрываются, — мягко сказала она, видя, как он клевает носом. — М-м? Не… не вешай трубку, — пробормотал он, уже почти отключаясь. — Спой мне. Как в тот раз. Колыбельную. Она покачала головой, но улыбка не сходила с ее лица. — Ладно. Я никуда не денусь. И она начала напевать. Ту самую, мягкую, знакомую мелодию, что пела ему в ту ночь в Сеуле. Ее голос был тихим, убаюкивающим. Он заснул за несколько секунд, с телефоном на подушке рядом, что было видно только его закрытые глаза и упавшую на них отросшую челку. Это было их странное, интимное таинство последний месяц — быть призраком в жизни друг друга, самым желанным и неуловимым звуком, стирающим тысячи километров между ними.

***

Сан нервничал с самого момента, как ступил на трап в Лос-Анджелесе. Предвкушение встречи, которое копилось все эти недели, превратилось в навязчивую дрожь в коленях. В машине от аэропорта он не мог усидеть на месте, отчего Уён ворчал: «Сан-и, если ты не перестанешь трястись, у машины отвалятся колеса». Сан понимал, что ведет себя нелепо, но не мог совладать с собой. Увидеть девушку, с мыслями о которой он засыпал и просыпался, было одновременно страшнее и желаннее любой премии. Их менеджеры, видя их общее измождение, договорились подстроить графики, чтобы после церемонии ребята могли поужинать все вместе. Но Сан пошел дальше — он втихаря подговорил своего менеджера, чтобы тот организовал транспортировку его дорожной сумки в отель Даниэль. Это был его маленький, заветный план-сюрприз, о котором она не догадывалась. День премии выдался изматывающим. Они оба выдохлись, но мысль о вечере, который они так тщательно подстроили, горела внутри, как спасательный маячок. Сан, только что закончивший пятое за день однотипное интервью, чувствовал себя выжатым лимоном. Его телефон лежал на коленях, открытый на переписке. Даниэль 14:22 Не могу сегодня войти в роль. Режиссер недоволен. Чувствую себя пустышкой

Сан 14:25

Ты справишься. Ты же dangerous woman, помнишь? А я тут отвечаю на один и тот же вопрос в двадцатый раз

Даниэль 16:33 My poor baby… осталось чуть-чуть! Я заеду к вам перед премией! За стеклом стеклянного прозрачного лифта, который вез мемберов вниз в холл отеля, воздух дрожал от кондиционеров и жары Лос-Анджелеса. Он стоял, чувствуя, как на спине выступает пот, а сердце будто пытается выломать себе выход наружу. «Спокойно, Герцог. Это всего лишь встреча. С человеком, из-за которого ты неделю не мог есть нормально, с кем не бывает. Зато подсушился!». Когда лифт, везущий ATEEZ в холл их отеля после наведения всего марафета, что нужен был для мероприятия, мягко остановился, сердце Сана заколотилось с новой силой. Двери разъехались. Первым, заслоняя обзор, вышел высоченный Минги. И тут Сан увидел ее. Он заметил её сразу, ещё до того, как мозг успел это осознать. «Чёрт, как давно я её не видел — и всё равно будто вчера. Только раньше она казалась ближе… теплее. А сейчас — другая. Слишком настоящая, слишком уверенная. Просто делает шаг — и весь воздух становится её. Я ведь помню, как она выглядела тогда — в старом худи, с волосами, сбитыми в небрежный пучок, с усталым, но живым лицом и кружкой кофе. Смех, который был только для своих. Тогда она казалась частью моего тихого мира. А сейчас… сейчас она — буря. Холодная, красивая, уверенная буря». Он поймал своё отражение в зеркале за её спиной и едва узнал человека, который смотрел оттуда. В глазах — смесь злости и тоски. «Ты должен просто поздороваться. Спокойно. Без глупостей. Без этих… поддыхательных вдохов и ускоренного пульса. Она — просто человек. Просто коллега». Он сделал вдох, пытаясь вернуть привычную маску — и почувствовал, как предательски дрожат пальцы. «Ну конечно. Просто коллега, от взгляда которой у тебя горит каждая клетка под кожей». Даниэль стояла в центре холла, закинув руки в карманы просторных карго-штанов. Волосы, ещё влажные после душа, спрятаны под кепкой, несколько прядей выбились, ложась на висок. Чёрный топ и укороченный бомбер открывали тонкую линию её живота — дыхание Сана сбилось от внезапного, почти болезненного узнавания. На ногах были сапоги на тонком каблуке, которые облегали ее изящные ноги. Сапоги на тонком каблуке вытягивали силуэт, добавляя этой сцене странную кинематографичность — как будто не встреча, а кадр из клипа, в котором он не готов сниматься. «Ну как еще может одеться бунтарка, в которой живет балерина. Даже на простую встречу на каблуках». Свет из панорамных окон ложился ей на кожу, заставляя её казаться ещё ярче на фоне стекла и мраморного пола. И в этот момент Сан понял, что экранная Даниэль — с мягким светом, тихим голосом и домашними шутками — осталась там, в телефоне. Перед ним стояла другая: уверенная, собранная, «опасная женщина», в которой каждая черта будто говорила — я выжила, и теперь мой мир подчиняется мне. Он почувствовал, как ладони вспотели, а под грудной клеткой кольнуло что-то горячее и тревожное. «Так вот почему я не мог спать. Потому что реальность выглядит иначе, чем экран». Она повернулась, будто почувствовала взгляд. На мгновение их глаза встретились — и время схлопнулось в одну точку. Сан хотел сказать хоть что-то, но язык будто прирос к нёбу, когда она подняла глаза и заметила его. Уголки губ дрогнули, и эта едва заметная улыбка пробила сквозь всю его броню быстрее, чем пуля. Сан замер. Даже не смог сразу дышать. Только стоял, ощущая, как сердце стучит не в груди, а где-то в горле. Она не стала ждать, пока они все выйдут. Едва Сан выступил из-за своего мембера-шпалы как будто с непринужденным лицом Герцога северных земель, как она буквально влетела в него, обвив руками его шею и прижавшись всем телом так крепко, будто хотела стереть все те километры и недели, что их разделяли. — Ты всегда так тихо появляешься? — её голос был чуть охрипшим, низким после целого дня разговоров и озвучивания строчек из сценария, и это только усугубляло ситуацию. Он моргнул, пытаясь восстановить дыхание. — А ты всегда так эффектно заходишь? — ответ прозвучал на полтона ниже, чем обычно, почти хрипло. Она приподняла уголок губ, будто знала, что он попался: — Привыкай. Лос-Анджелес располагает к эффектам. И в этот момент Сан понял, что все репетиции самообладания пошли прахом. — Я так по тебе скучала, — выдохнула она ему в грудь, и ее голос дрогнул. — Ты и представить не можешь, как я скучал, — он крепко прижимал ее тело к своему в ответ, чувствуя практически каждый ее сантиметр от шеи до бедер и тазовых косточек. Его нос уткнулся прямо ей в шею, вдыхая знакомый аромат ее шампуня и фирменных духов, которые она никогда не меняла. Ее взгляд скользнул по его фигуре в темном, идеально сидящем смокинге. — Костюмы… вам идут, — заметила она, и ее пальцы на секунду легонько сжали его бицепс, будто проверяя ткань на прочность. — Выглядите солидно. Сан почувствовал, как по щекам разливается жар, и потупил взгляд. К счастью, его выручил Уён: — О, а нас-то и не видно за этим щеголем в смокинге! — фыркнул он, хлопая Сана по плечу. — Здравствуй, певица всея Австралии Дани! Ты хоть узнала остальных-то? Прежде чем он успел ответить, она отпустила Сана и, сияя, повернулась к другим мемберам. — Уён! Твоя улыбка и брошь на воротнике пиджака сегодня светит ярче, чем все софиты на премии! Чонхо, я видела твое новое видео с кавером — это просто безумие! Юнхо, ты пахнешь… дорогим кофе и сандалом! А Ёсан… — она сделала паузу, глядя на его немного ошарашенное лицо, — …твои новые сережки просто космос! Ёсан покраснел и потупил взгляд, а Уён тут же подхватил, подмигнув Сану: — Ну что, герцог, теперь понимаешь, каково это — делить внимание своей принцессы с простолюдинами? — Да уж, — с сарказмом протянул Чонхо, — всего месяц назад она писала ему пламенные серенады, а теперь раздает комплименты направо и налево. Не влюбись в меня случайно, Дани-я, а то наш Сан-и ревновать будет. Все засмеялись, а Даниэль лишь покачала голово, слегка смутившись: — Вы все выглядите потрясающе. И я буду болеть за вас. Искренне. В ее глазах читалась такая неподдельная поддержка, что легкая, ироничная улыбка сошла с лица Сана. Он обменялся с Сонхвой понимающим взглядом. Они оба знали — победы сегодня не видать. Их номинация была скорее жестом уважения, чем реальным шансом. — Спасибо, — Сан, придя в себя, кивнул в сторону выхода. — Но мы, честно, уже морально готовы не к победе, а к нормальному ужину после всей этой суеты. Животы сходят с ума! — О! — воскликнула Даниэль. — Я знаю одно место! Маленькое семейное итальянское кафе. Там божественная паста. Никаких папарацци. Идея была встречена единодушным одобрением. Пока мемберы координировались с менеджерами, Сан тихо спросил: — Ты уверена, что успеешь? Ты же говорила про встречу. — По продвижению моего сингла, да, — кивнула она. — Но я ее сдвинула на пораньше, чтобы успеть. Я буду. В этот момент к ним подошел менеджер, торопя на красную дорожку. Им пришлось разжать руки. Но теперь у них был план. Была цель, ради которой стоило пережить и красную дорожку, и затянувшуюся церемонию, и неизбежное поражение. Было тихое, свое собственное итальянское кафе и обещание сюрприза, витающее в воздухе между ними, сладкое и трепетное, как сама эта лос-анджелесская ночь. Он смотрел на неё у выхода из отеля и ловил себя на мысли, что эта Даниэль — не та, что была в экране. Та, домашняя, в растянутой футболке, с маской на лице и смехом, от которого хотелось обнимать мир, — казалась далёкой, почти выдуманной. А эта — реальная — стояла перед ним вся из света и уверенности, со взглядом, от которого хотелось спрятаться и шагнуть ближе одновременно. «Ты больше не просто Даниэль с камеры. Ты — Даниэль со стержнем». Каждое её движение было чётким, уверенным, будто она снова включила сценический режим. Он знал этот взгляд — профессиональный, сосредоточенный, защищённый. И именно это сводило его с ума. Потому что теперь она была опасна не только для сцены, но и для него.

***

Вечером они все ужинали вместе — шумная, счастливая компания. Ресторан был маленький — лампы под абажурами, запах базилика и чуть подгоревшей фокаччи, приглушённые голоса. Пространство казалось специально созданным, чтобы всё громкое осталось снаружи. Сан сидел рядом с Даниэль, глядя, как она лениво крутит вилкой пасту, не притрагиваясь. Свет падал на её лицо, подчеркивая скулы, делая взгляд чуть более уставшим, чем обычно. Видимо, джетлаг сильно на ней сказывается. Он поймал себя на том, что следит за движениями её рук, за тем, как пальцы невзначай скользят по стакану с водой, как волосы выскальзывают из-под кепки. — Ты совсем не ешь, — заметил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — А ты совсем не расслабляешься, — ответила она, и в её словах мелькнула лёгкая усмешка. — Сидишь, будто на допросе. Он фыркнул, уткнувшись взглядом в тарелку: — А что, если я действительно пришёл выбить признание? — Тогда тебе нужно хотя бы бокал вина, Герцог, — сказала она, поднимая бокал. — Так допросы проходят мягче. Их взгляды встретились. На секунду — слишком долгую, чтобы можно было сделать вид, будто ничего не произошло. «Вот она. Экранная — мягкая, смеющаяся, почти домашняя. И вот она — настоящая, опасно близкая. И почему из всех людей на этой планете я выбрал именно ту, с которой даже воздух становится острым?» Сан отвёл взгляд, делая глоток, который обжёг сильнее, чем ожидал: — Знаешь, — сказал он негромко, — ты изменилась. — В плохую сторону? — В настоящую. Она хмыкнула, будто не поверила, но улыбка на секунду всё же дрогнула. Между ними повисла тишина — не неловкая, а та, где всё уже сказано без слов. Он чувствовал, как каждая секунда в этой тишине отзывается где-то в груди, будто кто-то играет на невидимых струнах. «Если бы кто-то сейчас включил музыку, я бы, наверное, просто сорвался. Потому что всё уже звучит внутри». Когда было сказано несколько тостов, Сан заметил, как девушка потихоньку смягчается. Уже появился интерес к еде, вино пилось охотнее, да и лицо расплывалось в улыбке. Как и случилось в прошлый раз, после нескольких бокалов, Даниэль не отлипала от Сана, ее рука лежала на его колене под столом, ее смех был свободнее, чем когда-либо. И тут Хонджун, с деловым видом, повернулся к ней: — Даниэль, раз уж мы все здесь, давай выберем день, чтобы заскочить в студию? Запишем твой вокал для ремикса, порепетируем с местными… Сан почувствовал, как его спина напряглась. Но Даниэль даже не моргнула. — Спасибо, но нет. Я уже всё записала в Нью-Йорке, как просил Эден. Файлы уже у него. Перезаписываться не буду. — Она посмотрела на Сану, и в ее взгляде читалось тихое понимание. — Когда вернусь в Сеул, можем подумать о чем-то новом. Свежем. Гордость, теплая и сладкая, разлилась по жилам Сана. Она не поддалась. Она была профессионалом до кончиков пальцев. Ребята продолжали веселиться, а ресторан постепенно превращался в филиал общежития без комендантского часа. Уён уже сидел за роялем, изображая пианиста в филармонии и пытаясь сыграть вступление к «Answer» на одной ноте. Минги громогласно подпевает, причём в разных тональностях сразу. Сонхва ведёт философскую беседу с официантом о соотношении страсти и соуса песто. Юнхо, вооружённый ложкой, дирижирует всем этим безумием, и периодически попадает ей в потолок. — Знаешь, — шепнул Сан, склоняясь к уху Даниэль, — если нас сейчас снимет хоть одна камера, это конец всей нашей карьере. — А если нет, то мы обязаны это повторить, — засмеялась она. Владельцы, истинные итальянцы, любезно включили музыку для ребят (лишь бы прекратить какафонию), так как их уже несло в пляс от выпитого алкоголя и вкусной еды. Хозяева под залихватские аккорды тарантеллы уже сами отплясывали, показывая Минги замысловатые па. Тот, в свою очередь, пытался повторить, получалось нечто среднее между брейк-дансом и конвульсиями испуганного жирафап. Чонхо и Юнхо, красные от смеха, снимали это на телефон, а Ёсан, подвывая мелодии, устроил барабанную дробь по ближайшим кастрюлям. Сан, как свойственно его поддатой версии, уже каждой клеточкой своего тела чувствовал бит, пусть он и был итальянским, что придавало ему шарма, будто он сейчас в Италии, отдыхает со своей любимой… «Любимой… Я бы хотел называть ее так, и свозить в италию. Если бы кто-то сейчас дал мне микрофон — я бы сделал из этого мини-концерт. Хотя нет… концерт у меня уже есть. Прямо перед глазами». Он поднялся из-за стола, протянул ей руку: — Пошли. — Куда? — Проверим, выдерживает ли этот пол герцогские поклоны с арабесками балерины. — Да ты скоро будешь балетным знатоком! — Даниэль с улыбкой на лице и удивленными глазами от нового вокабуляра своего друга, приняла приглашение и пошла на воображаемый танцпол, на котором Чонхо и Ёсан уже явно закрепились как партнеры по танцу на этот вечер. Музыка качнула, и он закружил её — не по-сценически, а просто, по-человечески, как будто весь этот вечер существовал только ради их смеха. Её волосы выбились из собранного пучка. Она рассмеялась, тот самый заливистый, искренний смех, который он слышал вопреки любой музыке, и позволила ему увлечь себя в центр зала. Он кружил ее вокруг себя, она смеялась, запрокинув голову, а он ловил ее, чувствуя, как мир сужается до этого мгновения, до ее смеха и музыки. Её голос заглушал музыку, и Сан подумал, что если бы когда-нибудь написал песню о счастье, оно звучало бы именно так. Он кружил её снова и снова, пока она не рассмеялась до слёз: — Сан, я серьёзно, я больше не могу, — выдохнула она, хватаясь за него. — Я сейчас просто упаду. Меня даже в балетной школе так не кружили! — Тогда не падай. У меня сюрприз. И если ты устанешь, тебя на него не хватит. Она прищурилась, подозрительно и с улыбкой. — Сюрприз? — В отеле. И да, я уже слышу, как Уён за кадром орёт «Я всё видел!» — так что пошли, пока он не начал петь серенаду. А потом появился Хонджун. Неожиданно, когда Сан отошел отпить воды. Настойчивый, пьяный, с липкими комплиментами и рукой, которая то и дело касалась ее локтя. — Даниэль, ты сегодня сияешь… Настоящая звезда. Давай обсудим твои будущие проекты, я могу быть полезен… Сан, стоявший в паре метров, видел, как она отстраняется, как ее улыбка становится стеклянной. И его терпение лопнуло. Он резко подошел, встал между ними, его плечо заслонило ее от Хонджуна. — Хён, — его голос прозвучал тихо, но с такой стальной ноткой, что Хонджун от неожиданности отступил на шаг. — Ей некомфортно. Отстань. Сан не хотел ждать одобрения или решения. Просто развернулся, взял Даниэль за руку и повел ее прочь, к выходу, не обращая внимания на удивленные взгляды некоторых менеджеров. Его кулаки были сжаты, и он чувствовал, как по его спине бегут мурашки от адреналина и осознания, что он только что выдал себя с головой, полной собственных чувств. Но Даниэль явно была не против, и с довольной улыбкой забрала свою сумочку и ответила взаимностью — буквально вцепившись в ладонь парня, слегка укалывая острыми ногтями. Когда они уходили, Уён и Сонхва обменялись взглядами: — Они, кажется, сбегают, — сказал Уён. — Пусть бегут, — отозвался Сонхва. — Хоть кто-то сегодня букально сбежит из этого ресторана счастливым. Даниэль и Сан действительно сбегали — наперегонки, заплетаясь ногами, держа друг друга за руки и размахивая ими так, будто объявляют всему Лос-Анджелесу: «Не ждите нас!» Менеджеры только переглянулись и вздохнули, понимая, что завтра их ждет тяжелое утро со своими подопечными. На улице пахло морем, бензином и чем-то липко-летним — как будто ночь сама дышала им в затылок. Воздух был густым, почти осязаемым, и в нем звенел смех, ещё не успевший раствориться. Даниэль вдруг замерла. Её улыбка исчезла, будто кто-то выключил свет. Она смотрела куда-то в сторону — мимо неоновых вывесок, мимо машин, словно видела не улицу, а призрак из другого времени. Плечи едва заметно опустились. Сан это почувствовал сразу — по тому, как будто сжалось пространство между ними. Он шагнул ближе. — Эй, — мягко сказал он, почти шёпотом. — Всё нормально? Она покачала головой. — Прости, — прошептала. — Это не из-за Хонджуна. Это… этот город, — Её голос был хрупким, как мокрая спичка. — Я была здесь с ним. С Джеймсом. Имя прозвучало, как камешек в стеклянный бокал. Звук короткий, но болезненный. Сан почувствовал, как что-то в груди сжимается, сминая воздух. Это была не ревность — страх: что он опять опоздал, что всегда будет вторым после чьего-то призрака. Страх, что он опять опоздал. Что его место всегда будет рядом с её прошлым, а не в её будущем. Он хотел что-то сказать, но не нашёл слов. Любые фразы казались бы слишком громкими в этой тишине. — И сейчас, с тобой… это по-другому. — Она сглотнула. — Так спокойно. И страшно одновременно. Он не выдержал. Просто шагнул и обнял. Без слов, без намерения выглядеть правильно. Её тело дрожало, как будто она только что выбралась из холодной воды. Она уткнулась лбом в его ключицу, её дыхание било ему в кожу короткими, горячими всплесками. Он чувствовал, как с каждым выдохом из неё уходит напряжение, как будто она сбрасывает прошлое, выдыхая его прямо в его грудь. Такси подъехало почти бесшумно. фары разрезали ночь, словно лезвие: — Помнишь, я говорил про сюрприз? — тихо напомнил он, глядя на её отражение в окне. Она моргнула, возвращаясь из своих мыслей и вскинула глаза: — В отеле? — Угу. — Он кивнул, чувствуя, как уголки губ сами ползут вверх. — Там, где Сеул встретится с Лос-Анджелесом. Я тебе рассказывал, что мне нравится ходить в такое место в Корее. Её губы дрогнули, на секунду превратившись в мягкую, настоящую улыбку — ту самую, от которой у него внутри всё замирало. И пока они садились в машину, Сан подумал, что, может быть, этот город — не про прошлое. Может быть, он просто стал точкой, где два разбитых маршрута наконец сошлись «Иногда, чтобы не потерять человека, нужно просто успеть удержать его за руку, пока горит зелёный свет». Лос-Анджелес проносился за окнами, мигая неоном и тенями пальм. Мир казался сном, в котором они наконец-то совпали во времени. Всё остальное могло подождать. И пока такси мчало их по ночному Лос-Анджелесу, она уже не плакала. Она смотрела на него с обновленной надеждой, предвкушая маленькое чудо, которое он припас для нее в этом чужом городе. Их связь, прошедшая испытание расстоянием, получила свое второе дыхание — более страстное, более опасное и бесконечно более настоящее.