Параллели

Зал утопал в свете прожекторов. Воздух был тёплым, пах сцепленным потом, лакированным деревом сцены и чем-то электрическим — тем особым током, что появляется только между двумя людьми, когда всё вокруг перестаёт существовать. Съёмочный павильон вибрировал от звука. Бас шел под кожу, прожекторы слепили глаза, и каждый удар барабана отдавался в груди, будто в такт сердцу. На сцене — весь состав проекта: свет, танцоры, приглашённые артисты, эффектный хаос. Финал сезона должен был быть грандиозным — и он таким и был. Сан стоял в полумраке кулис, пальцы привычно теребили микрофон, сердце билось неровно, будто пыталось сбиться с ритма. Последний дубль. Последний эпизод. Последний шанс запомнить её в этом свете. За эти месяцы всё стало рутиной — камеры, звукооператоры, повтор «ещё один раз, для безопасности» — но сегодня воздух был другой. В нём чувствовалось что-то от прощания. Он стоял чуть в стороне, пока шёл интро — низкий синтезатор, мерцающий свет, голоса за кулисами. Даниэль выходила первой в этом номере. По сцене она уже скользила, как черный грациозный лебедь по воде — в черном костюме, где каждая линия тела ловила свет. Прожектор поймал её фигуру, обтянутую тонкой тканью по верхней части тела и сверкающую юбку ниже колена, на которой каждая деталь блестела, как кожа. В ней снова было две половины: железная и хрупкая. Её тело было мягким, текучим, почти невесомым. Но стоило музыке сменить тон, и взгляд — острый, как нож, походка — уверенная, почти хищная. Она будто перетекала из рока в классику, из вызова — в откровение. Она двигалась уверенно, мощно, и в тот момент, когда пошёл первый удар бита, зал будто взорвался. Все участники вступили в танец, поток синхронных движений был безупречен. Но в тот момент, когда на экране за спинами сменился фон, и в песне настала лирическая середина, — именно там начиналась их часть. Сан вышел чуть вперёд, и всё, что было вокруг — зрители, операторы, прожекторы — растворилось. Осталась только она. Он поймал её взгляд. Всё вокруг снова исчезло, чтобы они остались вдвоем и прожили эту маленькую историю тет-а-тет от всех остальных. Музыка стихла до ритма дыхания. Даниэль стояла перед ним — будто между ними тянулась невидимая нить, и стоило кому-то сделать шаг, как она натянулась до боли. Вставка началась тихо — удар сердца, несколько аккордов. Она пела, и в каждом звуке чувствовалось напряжение, словно слова рвались прямо изнутри. Сан подхватывал её строчки, вплетаясь голосом в её тембр — бархатный, чуть хрипловатый. Когда наступил переход на денс-брейк, всё изменилось. Бит усилился, гитарные риффы прорезали воздух, и они сошлись в центре сцены. Он протянул к ней руку — она вложила свою. Момент — короткий, как вспышка, но отозвался где-то под рёбрами парня. Вокал Даниэль разливался по залу густым, бархатным дымом, Сан подхватывал, и их голоса сплетались, как две линии, которым суждено пересечься только на миг. В её взгляде мелькало что-то новое — не просто роль, не просто шоу. Она смотрела так, будто на это время забыла, что они под камерами. Взрывной бит рванул зал. Свет мигал в такт, фонтан искр из-под сцены ослепил толпу. В денс-брейке — та самая сцена, что репетировали десятки раз. Но теперь всё было иначе. Она повернулась к нему, и движение пошло само собой — не по хореографии. Даниэль прогнулась в его руках, как черный лебедь в падении, и он, не думая, провёл рукой вверх по её бедру, пока она выгибалась. Импровизация. На полсекунды зал будто задержал дыхание. Она подняла голову — глаза вспыхнули, в них горел тот самый огонь страсти, самозабвенности и невероятного искушения от интимности момента. Сан поймал себя на мысли, что, если сейчас режиссёр скажет «стоп», он всё равно не остановится. Но на мониторе кто-то шепнул: — Не останавливайте съёмку, — Это был режиссёр. Его голос дрогнул и снизился до тишины. — Они сами знают, что делают. Музыка вернулась — мощная, хлёсткая, но теперь весь зал смотрел только на них. Даже остальные участники, танцуя вокруг, будто инстинктивно оставили им больше места. Химия между ними ощущалась физически — она, обжигающая, пробегающая по телу током. Он подхватил её за талию, вывернув движение точно по ритму, и поднял над собой. Она вытянулась, балансируя на его ладонях — на своих черных пуантах, лёгкая, как дым. Платье развернулось, создавая иллюзию, будто она парит. На секунду он почувствовал, что держит не партнёршу — а целый мир, который может разбиться, если моргнёт. Когда она опустилась, их лица оказались слишком близко, слишком. Но он видел только её глаза — чуть влажные, сияющие, полные чего-то, что невозможно сыграть. Он успел подумать: «Если бы это был фильм, я бы не хотел, чтобы он заканчивался». Когда финальная нота сорвалась с губ Даниэль, свет погас, оставив лишь отражение их дыхания в полутьме. Вокруг — аплодисменты, музыка, рев зала. — Cut! — наконец раздалось из-за камер. Но ни один из них не двинулся. Они всё ещё стояли на сцене, дышали в унисон. В воздухе звенела тишина, густая, будто наэлектризованная их собственной энергией. — Это был лучший дубль, — сказал режиссёр. — Пожалуй, оставим этот. Всё. Мы закончили! Толпа вокруг взорвалась аплодисментами, крикливыми поздравлениями, техники вытирали лбы вместе с операторами, уставшими от беготни под сценой, менеджеры уже что-то обсуждают по рациям. А Сан всё ещё стоял рядом с ней, чувствуя тепло её плеча через тонкую ткань. Она повернулась, улыбнулась ему — устало, но по-настоящему. И только тогда он понял, что в груди защемило не от усталости, а от того, что всё это заканчивается. За кулисами творился счастливый хаос. Кто-то хлопал в ладони, кто-то смеялся, кто-то вытирал пот и растегивал верхние пуговицы от костюмов. Но Сан всё ещё стоял, не двигаясь. — Эй, идём, — улыбаясь, сказала Даниэль, схватив его за руку и потянув со сцены. Он не успел возразить — в следующую секунду они уже оказались за темными кулисами, где свет падал мягко, а шум суматохи глухо отзывался за стеной. Она прижала его к ближайшей декорации, поднялась на цыпочки и впилась в его губы — быстро, горячо, почти отчаянно. — То, как ты провёл рукой… — выдохнула она ему в губы, не отрываясь. — Это было… чертовски сексуально. Я завелась за секунду и чуть не забыла все слова. Он усмехнулся, касаясь её подбородка. — Я заметил. Но мы всё ещё на людях, малышка. Она едва не рассмеялась, отступая на шаг. — Ну и пусть. После такого дубля я готова, чтобы нас раскрыли прямо сейчас. — Не испытывай судьбу, — он шепнул ей на ухо, и его голос был низким, хриплым. — Побереги свой пыл на вечер. Она кивнула, но в полумраке взгляд её оставался голодным, тёплым, сияющим. Сан понял: финал шоу может быть отснят, но между ними всё только разгорается с новой силой. Он нежно приобнял ее за талию и уводил со съёмочной площадки. Гримёрка гудела, как улей. Всё было пропитано пудрой, лаком для волос и перегретым паром с отпаривателями для костюмов. Кто-то снимал реквизит, кто-то вытирал пот полотенцем, в углу лежали на полу микрофоны, бутылки с водой и костюмы. На столе — чашки с холодным кофе, полураспакованные снеки и чьи-то зарядки, запутавшиеся в проводах вместе с наушниками. ATEEZ вели себя так, будто только что выиграли чемпионат мира. Минги с Юнхо устроили баттл на пластмассовых вешалках, изображая фехтовальщиков. Уён бегал между ними, держа в руках бутылку с водой, как будто это микрофон, и вопил: — Прямое включение из гримёрки! Свидетели величайшей сцены страсти XXI века! Сан, прокомментируй — каково это было, когда ты так уверенно гладил бедро молодой мировой звезды в прямом эфире?! Комната взорвалась смехом. Сан, уткнувшись в полотенце, простонал: — Это был элемент хореографии, идиот. Юнхо усмехнулся, поднимая бровь: — Конечно-конечно. Мы вообще-то были на репетициях и видели все версии вместе с тобой. А твой взгляд на неё — это, наверное, тоже чисто техническая часть, да? Такой... «актёрский фокус»? Чонхо, сидевший на диване, не отрываясь чистил уши ватной палочкой: — А такие «элементы» обязательны, чтобы тоже записать дуэт с Даниэль? Минги прыснул от смеха, а потом, не удержавшись, добавил: — Если ты бы попробовал повторить этот элемент, во-первых, Сан сам бы тебе потом руки оторвал. — Ага, — вставил Чонхо, недовольно доставая свой телефон и утыкаясь в него. — Я хотя бы сделал это без пошлых намёков. — А во-вторых, вот поэтому ты и ханжа. В их шоу-бизнесе такие, как ты, не выживают, и дуэтов тебе не видать. Комната захлебнулась смехом. Даже Сонхва, обычно самый сдержанный, не удержался и улыбнулся, покачав головой. Сан покраснел до самых кончиков ушей. — Вы издеваетесь, — пробормотал он, натягивая капюшон своего худи. — Просто завидуем черной завистью, — заметил Уён и театрально подмигнул. — Мы восхищаемся, — парировал Сонхва, улыбаясь. — Твоя химия с ней — это, пожалуй, самое искреннее, что я видел на съёмках за всё шоу. — Аминь, — поддакнул Хонджун, входя в комнату с планшетом. — Я думал, режиссёр вмешается, но он просто стоял с открытым ртом. А Даниэль в это время стояла чуть в стороне, у большого зеркала, рядом с Сонхвой. Старший что-то тихо ей говорил, пока она снимала серёжки и поправляла волосы. — Сильно утомилась? — мягко спросил он, глядя на неё через отражение. — Немного, — ответила она, устало улыбаясь. — Это всё адреналин. Сейчас спадёт, и меня просто выключит. — Ты сегодня была невероятна, — спокойно сказал Сонхва. — Даже с нашей стороны сцены это было видно. Но... — он чуть наклонил голову, — ты сама довольна? Даниэль задумалась. — Да, наверное. Просто... всё время чувствую, будто балансирую. Между работой и... им. — она бросила короткий взгляд на Сана, который спорил с Минги о «правильной технике танцевальных движений по бедрам». Сонхва кивнул, не осуждая. — Тяжело, когда мир наблюдает за тобой и твоим каждым шагом, что не хочется раскрывать самое ценное. — Именно, — выдохнула она. — Иногда мне кажется, я всё ещё не уверена. А потом он смотрит вот так... — она слабо усмехнулась. — И мне кажется, что всё на своих местах. Но страх остаётся. — Страх чего? — спокойно уточнил он. — Что всё рухнет. Что я не выдержу этой открытости к новому опыту в наших жизнях. Что он поймёт, что я не такая сильная, как кажется. Сонхва посмотрел на неё внимательно, чуть мягче. — Если ты так боишься — может, это не страх, а просто... чувства, которые ещё не успели устояться. Но, Даниэль, если в тебе больше сомнений, чем уверенности, не тяни. Ему будет больно. Он из тех, кто живёт тем, во что верит. И ему будет очень тяжело отпустить. Она опустила взгляд и прокашлялась. — Я знаю. И, наверное, поэтому не могу просто остановиться. Уже поздно. Я боюсь будущего, но не хочу из-за этого потерять настоящее. Сонхва тихо улыбнулся, кивнув. — Тогда просто не убегай. Это уже половина победы. Она ответила ему лёгкой, благодарной улыбкой — и в этот момент в гримёрку ворвался молоденький ассистент из Америки, размахивая планшетом, будто флагом: — Все сюда! Срочно! Новости от продюсеров! Толпа мгновенно собралась вокруг в ожидании решения, прервав переодевания, поедание снеков и даже поход в туалет. — Решение принято! — выпалил ассистент, сияя. — Стриминг профинансирует клип на ваш дуэт, и он выйдет до финала шоу! Съёмки через два дня! На секунду все замерли. А потом — будто пробило невидимую стену: в комнате воцарился лютый хаос из человеческих воплей. Ёсан обнял Юнхо, Минги гавкнул от радости, а Чонхо театрально воздел руки к потолку, будто принимал благословение с небес. Уён взвизгнул: — Ура! У меня еще есть шанс побороться за пейринг в фанфиках с Даниэль. Есть надежда, что я всё-таки войду в тройку. — Только если по количеству фанатских мемов, — фыркнул Юнхо. — В остальном — без шансов. Сан фыркнул, но улыбка не сходила с лица. Даже он не мог скрыть восторг. — Это всё благодаря нашему танцевальному элементу! Общий смех прокатился по гримёрке, словно разряд после съёмочного напряжения. На секунду всё стало по-настоящему лёгким. И в гуще хаоса он вдруг заметил, как Хонджун стоит у стены, руки в карманах, и просто наблюдает за всеми. На лице — тёплая, спокойная улыбка. Сан подошёл, хлопнул его по плечу: — Капитан, ты чего такой задумчивый? — Да просто... приятно видеть, — тихо сказал Хонджун, пожимая плечами. — Ты счастлив, Санни. И я рад за тебя. Прости, что раньше сомневался. Сан замер, потом широко улыбнулся. — Серьёзно? — Серьёзнее некуда. Я рад, что ты нашёл своё. Ответом ему стало крепкое, почти удушающее объятие. Сан замер на мгновение, а потом рассмеялся, хлопнув его в ответ: — Я вообще не держу зла, хен. Но спасибо, правда. — Только не придуши, — выдохнул Хонджун, оказавшись в железных объятиях младшего. — Я ещё хочу дышать и жить! Вся комната снова захохотала, кто-то хлопал в ладони, кто-то снимал на телефон. И среди этого безумия Сан вдруг поймал взгляд Даниэль. Она стояла у двери, чуть приподняв уголки губ. Не для камеры, не для шоу, только для него. И в тот момент он понял: какой бы ни была слава, фанаты, клипы, рейтинги — вот это, её улыбка в толпе, стоила всего остального.

Вечер растянулся, как плёнка между кадрами. После объявления о клипе на площадке стоял настоящий гул — тот редкий, приятный шум, когда люди искренне радуются. Кто-то уже щёлкал банки с газировкой, режиссёр всех подряд хлопал по плечу, Минги лез с фронтальной камерой в лицо Уёну, чтобы снять «исторический момент». Фотографы просили не расходиться — «поймать живые эмоции для пресс-релиза»; Юнхо, изобразив драматичный поклон, заявил, что его эмоции стоят дороже, чем у всех остальных. Сан смеялся вместе со всеми, но смех у него выходил каким-то мягким, усталым. Он стоял чуть позади, наблюдая, как Даниэль с кем-то говорит у мониторов — её уложенные локоны под кепкой ловили свет прожекторов, и в таком блеклом, мягком свете она казалась почти нереальной. Буквально небесным существом для него. А может, и самым натоящим маленьким демоном, который вытягивал всю его дъявольскую сущность наружу по ночам, когда они оставались вдвоем в спальне. Он снова поймал себя на мысли, что всё время крутит в голове не слова, не ноты, а простое «нам дали еще чуть-чуть». — Едем к нам? — Юнхо, как обычно, взял на себя роль инициатора, забрасывая рюкзак за плечо. — Сонхва уже сказал, что у нас свободно и, главное, чисто. Покажем тебе, как живут настоящие идолы вне кадра. — Если вы обещаете, что там нет камер, — улыбнулась Даниэль, потянувшись. — Камеры — только в холодильнике, — буркнул Минги. — Чтобы следить, кто ворует любимый торт Сана. — И чаще всего это Сонхва-хён, — добавил Уён. Все засмеялись. Сан стоял рядом, слушая их, и улыбался — тем самым спокойным, тёплым выражением, которое появляется у человека, которому больше не нужно ничего доказывать. Просто быть рядом с ней — уже достаточно. Он оглянулся: Даниэль разговаривала с Хонджуном и Сонхва, смеясь, чуть приглаживая выбившуюся прядь, и ему вдруг захотелось, чтобы этот вечер не заканчивался. Чтобы не было ни шоу, ни контрактов, ни завтрашнего дня — только она, смех и этот гулкий покой после долгой гонки.

***

Доехали быстро — плотный сеульский вечер растекался за окнами машин огнями и неоном, словно город подмигивал им обоим, мол, молодцы, выдержали и еще урвали себе момент. В голове у Сана крутилась одна мысль: всё закончилось. Съёмки, скрытые взгляды, постоянный контроль. Теперь можно хотя бы один вечер просто быть собой. Он смотрел, как Даниэль, притянув колени на сидение, что-то набирает в телефоне и легко улыбается. Наверняка пишет маме, подумал он, или Джули с Маей. Он поймал себя на улыбке: в ней было что-то от обычной девчонки, которая только что сдала экзамен и теперь может просто дышать. «Вот бы так всегда — просто ехать рядом, без всех этих “если” и “когда”». Когда они вошли в квартиру, Даниэль остановилась на пороге в одежде, поражённая, пока остальные по-хозяйски заваливались в прихожую: — У вас… чисто. Даже подозрительно. — Это магия Сонхвы, — пояснил Уён. — Он держит нас в страхе. — В страхе за свою жизнь, — поправил Минги, снимая кроссовки. — У нас на кухне висит табличка «Не убирать — подписать завещание». — Это правда, я Бог чистоты, — крикнул Сонхва уже из кухни, не оборачиваясь, потому что решил проверить, точно ли он прибрал все возможное подозрительное и странное пахнущее. — Идите мойте руки, варвары! Даниэль рассмеялась и шагнула внутрь, осматриваясь. Общежитие ATEEZ оказалось удивительно «живым»: на полках книги, фотографии, в углу — старый синтезатор с наклейкой «don’t touch», пара свечей на подоконнике, и плюшевый мишка на диване, которого Сан пытался спрятать, но безуспешно. Воздух пах чем-то тёплым, домашним — вроде их запахом моющих средств (Сонхва правда строг) и легкого аромата мужского парфюма. — Не ожидала, — призналась она, всё ещё оглядываясь. — Я думала, у вас хаос, носки на шторах, метровый слой пыли... — Добро пожаловать в наш храм дисциплины, — усмехнулся Сан, забирая у неё пальто и вешая его на крючок. – Мы просто выгоняем хаос на гастроли. — Это вы называете храмом? — она рассмеялась, рассматривая их полку под телевизором. — Тогда у вас святыни — это пылесос и корзина для белья. — Хочешь экскурсию? — Конечно. Но если я увижу таракана, я уеду обратно в Сидней. — Тогда держись за меня, я первый побегу, — хмыкнул он. Она снова рассмеялась — искренне, с тем лёгким австралийским «ой», которое он уже начал узнавать как сигнал, что она счастлива. Что-то легко кольнуло у него в сердце при этом звуке. Это был хороший знак, значит, Даниэль всем довольна. Он провёл её по коридору — узкому, заставленному старыми постерами туров и какими-то безумными сувенирами со всего мира. — Это… реликвии, — объяснил Сан, кивая на стену, где висела криво подписанная афиша их дебютного тура. — Сонхва не даёт выбрасывать, говорит — история. — История в рамке с трещиной, — усмехнулась Даниэль, проводя пальцем по стеклу. — Зато честная. Сначала показал гостиную, комнату Минги («опасная зона — не входить без каски»), библиотеку с мангой, и наконец — свою. Он открыл дверь и вежливо пропустил девушку вперед жестом руки. Даниэль остановилась на пороге, оглядываясь. Всё выглядело почти как в нем самом — аккуратно, сдержанно, без лишнего блеска. Серо-белые стены, кровать с идеально заправленным одеялом, пара гантелей в углу и скакалка, аккуратно свёрнутая на стуле. На подоконнике — кружка, в которой, судя по всему, когда-то стоял чай, а теперь покоился карандаш и пара ручек. Даниэль зашла и остановилась посередине, осматриваясь, потом усмехнулась: — Чувствую себя пятнадцатилетней школьницей, которую старшеклассник позвал к себе домой, пока родителей нет, чтобы лишить ее девственности. Сан рассмеялся, слегка смущенный всё еще непривычной прямолинейностью, и опёрся о дверной косяк, качнув головой. — Такого у меня точно не было в старшей школе. Но если бы ты тогда существовала — то это было бы только с тобой. Она бросила на него взгляд поверх плеча — игривый, с чуть приподнятой бровью. — Осторожнее, мистер Чхве. За такие слова девушки потом не уходят домой. — А я и не планировал тебя отпускать, как минимум, чтобы наказать за использование моей фамилии вместо имени — тихо ответил он, подходя ближе. Между ними на секунду повисло напряжение — то особое, что пахнет теплом и ожиданием от следующих действий возлюбленного. Он дотронулся до её волос, запустив пальцы в мягкие локоны, и она выдохнула коротко, почти неслышно, потому что разрешала только ему касаться своих волос, ведь он умел это делать мягко и довольно-таки приятно. — У тебя тут… минимализм, — заметила она, чтобы хоть как-то разрядить тишину. — Это называется «я редко бываю дома», — Сан гипнотизировал взглядом, поднимая свою руки на ее талию, пока водил большим пальцем по теплой щеке. — Ага. Или «у меня нет хлама», в отличие от меня. — Или «я не знал, что ко мне когда-нибудь придёт такая девушка, и не готовился», чтобы создать уют. Она довольно рассмеялась, слегка прикрывая глаза. — Ладно, прощаю. Но хоть что-то женское тут появится теперь. — Например? — Например, я собственной персоной, — ответила она, и шагнула к нему вплотную, чтобы окончательно сократить дистанцию. Сан потянулся, чтобы поцеловать её, и поцелуй вышел тёплым, уверенным, буквально домашним, коих было море во время их поездки в Малибу. Он прижал её к себе, чувствуя, как под пальцами двигается ткань её майки и чувствуется тепло ее кожи, как сердце бьётся слишком быстро — у неё или у него, он уже не понимал. Но в штанах определённо начало становится тесно. Даниэль улыбнулась прямо в его губы, но не отстранилась, складывая руки в замок на его шее. — Ты же понимаешь, — прошептала она, — что это выглядит как сцена из плохого тинейджерского фильма? — Тогда мы точно достойны Оскара. Они снова засмеялись друг другу в губы, и в этот момент всё почувствовалось слишком просто — никакой камеры, шоу или договоров. Только они, их дыхание и полумрак комнаты. Сан пытался углубить их поцелуй, как это обычно следовало, но Даниэль вдруг чуть отстранилась, не убирая рук с его плеч. — Эй, — прошептала она между поцелуями. — Подожди. Я хочу кое-что сказать. Он остановился, чувствуя, как всё внутри сжимается, и напрягся мгновенно. После всего, что было последнее время, страх мог его поглотить за секунду. Глаза забегали по ее лицу в поисках подсказок, но всё, что он заметил – отсутствие подозрения и тревоги, лишь мягкое волнение, от которого сузились ее глаза. — Что-то не так? — Нет, всё хорошо. — Она покачала головой. — Просто… я всё думала об этой ночи, о том, что случилось сегодня. И хочу, чтобы ты знал: больше такого не повторится. Он моргнул, не сразу поняв, о чем идет речь. Сердце будто пропустило удар, а глаза сщурились. — В смысле? Не пугай, принцесса, — тихо сказал он. Она невольно сжала губы и начала в ответ разглядывать его лицо, избегая прямого контакта с глазами. — В смысле, я тогда боялась. Испугалась близости, всего этого хаоса между нами, — её голос стал мягким. — Я больше не хочу, чтобы это случалось из страха. А сегодня, после съёмки, я поняла, что бояться нечего. Я больше не сомневаюсь. Это не просто влюблённость, это — любовь. Её голос дрогнул, но взгляд был твёрдый. — Я… правда люблю тебя, Санни Банни. Сан будто замер, глядя на неё, а потом, не сдержавшись, расплылся в широкой, искренней улыбке. Он подхватил её за талию, закружил, подняв над полом, и Даниэль засмеялась громко, звонко, запрокидывая голову. — Сан! — хихикала она, хрипло, со слезами в уголках глаз. — Я сейчас головой об люстру стукнусь! — Пусть, — выдохнул он. — Главное, чтобы ты от этого не передумала. Он опустил её на пол и, не отпуская, поцеловал — так, будто всё, что он держал в себе последние недели, вырвалось наружу. Всё было в этом поцелуе — и благодарность, и облегчение, и та любовь, которую теперь можно было не скрывать. Когда они наконец отстранились, Сан, едва дыша, произнёс: — Нам, пожалуй, стоит вернуться к ребятам, пока я не… — Не что? — поддела она, прикусывая губу. — Пока я окончательно не потерял самоконтроль в собственных штанах от таких потрясений. — Так и знала, — усмехнулась она. — Всё-таки ты тот самый старшеклассник, у которого член еле-еле управляем. — Возможно, — ответил он. — Но ты, кажется, в целом непротив иметь активность старшеклассницы. Она обошла его, открыла шкаф и начала рыться в вещах. — Всё, значит? Любовь наобещала и уже хозяйничаешь в моей комнате, —отметил Сан, складывая руки на своей груди. — Я тебя предупреждала! Я просто посмотрю, что ты там прячешь, чтобы не найти что-то, что заставит отменить мое обещание. А то вдруг ты сюда других старшеклассниц водил. Сан, прислонившись к косяку, с усмешкой наблюдал, как она перебирает аккуратно сложенные футболки. — Вот! — Даниэль довольно вытянула огромную чёрную футболку с надписью «ATEEZ World Tour». — Ты был в ней на первой репетиции, помнишь? Он кивнул, подходя ближе. — Надевай. Всё, что хочешь, можешь брать. — Тогда я беру и тебя, — добавила она и, улыбаясь, направилась к двери. Она надела футболку, предварительно скинув свою майку на кровать, и заправила под спортивные треники — ткань почти скрыла её руки. Сан тихо усмехнулся и поцеловал ее в макушку. — Идеально сидит, — сказал он. — Теперь ты официально моя собственность, потому что еще никто не расхаживал по нашему общежитию в моих вещах. Даниэль довольно снова хихикнула и прямо как настоящая маленькая довольная девчонка с самым наивным личиом в припрыжку направилась в общие комнаты. Он проводил её взглядом в коридор и понял, что да — теперь она действительно его дом. Когда они вернулись в гостиную, там уже царил беспорядок, но уютный — как на вечеринке у своих. На журнальном столике громоздились тарелки с фруктами, снеками и подозрительными миксами из попкорна, которые мог придумать только Минги. На полу стоял ящик пива, а рядом — целая горка подушек, которыми уже вовсю кидались друг в друга Юнхо и Уён. Чонхо отбирал пульт у Хонджуна, а Сонхва строго следил, чтобы никто не пролил соус на диван. — А, влюблённые вернулись! — объявил Ёсан театрально, подмигнув. — Ну что, готовьтесь к публичной казни и испанскому стыду под названием «совместный просмотр». — Надеюсь, там есть титры, — вставил Минги. — Чтобы Даниэль могла понять, что именно Сан говорил, когда она выходила, а операторы ловили его приступы восхищения. — Я напомню, что как минимум на двух языках я знаю как сказать «тебе кранты», — огрызнулся Сан, присаживаясь на диван и притягивая Даниэль ближе. Она тихо рассмеялась и устроилась на его бедрах, облокотившись на грудь. — Я была бы не против такого перевода, — прошептала она, и Сан едва не поперхнулся от стыда. На экране загорелась заставка шоу. Свет в комнате приглушили, кто-то шепнул: «тишина!», и на секунду повисла почти торжественная пауза. Музыка, кадры со сцены — зал взорвался криками. Ребята комментировали каждое появление, смеялись, подшучивали. Юнхо громко присвистнул: — Смотрите, как он на неё смотрит! Это не взгляд коллеги, это взгляд льва, у которого добыча ускользает из рук. — Альфа-самец до репетиции и пушистый котёнок после, — вставил Минги, не отрываясь от чипсов. — Просто классика Чхве Сана и его двуличности. Чонхо театрально вздохнул, не оставляя свою надежду на дуэт: — Надо всё-таки записать совместную песню, вдруг тоже научусь так смотреть и работать в паре с девушкой, а не только вами, старыми пнями. — Не советую, — хохотнул Ёсан. — Сан потом тебе выставит судебный запрет на приближение менее пяти метров. Все расхохотались, заваливаясь на спинку дивана. Даже Сонхва, обычно спокойный, улыбнулся, но тут же прикрикнул: — Только не на диване, я вас умоляю, не пролейте пиво! Я потом этот запах не выведу! Когда на экране показали кадры, где Сан прожигает Хонджуна взглядом во время репетиции с Даниэль, комната снова взорвалась смехом, который и так теперь не покидал это общежитие. — Вот это страсть! — крикнул Минги. — Вот это оператор знал, что делает! Крупный план на Сана, прожигающего Хонджуна взглядом — это же чистый триллер! — Да это не триллер, — фыркнул Уён, — это мелодрама года! «Я убью тебя, но с уважением». — Это взгляд человека, который защищает территорию, — добавил Юнхо. — Ещё чуть-чуть, и он бы точно уже зашипел, как котяра. Сан закрыл лицо рукой, но по его смеху было понятно — сопротивляться этому он не собирался. Даниэль прыснула и тихо шепнула: — Надо было на саундтрек добавить рычание. — О, да, — буркнул Сан. — тогда бы пришлось писать дуэт с Минги: я рычу, он гавкает. На экране сменились кадры студии: Сан и Даниэль за микрофонами, наушники, бит, кивки. — О-о-о, — протянул Чонхо, — вот сейчас будет момент с пятнадцатью дублями! — Не напоминай! — простонала Даниэль, хватаясь за голову. — Пятнадцать! — не унимался Юнхо. — Я до сих пор помню, как Уён смотрел на продюсера: «ещё раз — и я сам спою за неё». — Потому что он просто хотел домой съесть свою курочку, — невозмутимо вставил Минги. Даниэль прищурилась, но улыбка у неё была такая, что ребята мгновенно притихли. — Если хоть кто-то из вас ещё раз об этом заикнётся, — сказала она с ледяной вежливостью, — я не поеду с вами в тур. Тишина. — Обещаем, напомним еще сто раз, — хором сказали все, и тут же прыснули от смеха. Комната наполнилась семейным теплом — не только от ламп и экранного света, а от ощущения, что всё получилось. Что они все вместе прошли длинный путь — от первой неловкости на репетиции и полного непонимания до этого вечера, где можно просто быть собой, сидеть всем вместе и смеяться над тем, сколько неловкости было между ними. Сан краем глаза глянул на Даниэль — она смеялась, облокотившись на его плечо, глаза блестели, щеки чуть покраснели от действия алкоголя. И в тот момент он поймал себя на мысли, что запомнит именно это — не аплодисменты, не огни сцены, а её смех в их общей гостиной, запах попкорна и то, как вся команда хором обещает «никогда не замолкать». Минут через десять он почувствовал, как её дыхание стало ровнее и её голова чуть потяжелела а его плече. Сначала подумал — просто прислонилась. Но через пару минут понял по закрытым глазам, что она уснула. Он замер, боясь даже дышать громче. «Весь этот сумасшедший мир, включая меня, наконец отпустил её хотя бы на одну ночь». — Сонхва, — шепнул Сан, привлекая внимание хёна рядом. Тот повернул голову. — Заснула, — прошептал старший, кивнул и тихо поднялся, понимая, что Сан позвал его на помощь. Они вдвоём, не нарушая покой, поднялись с дивана. Сан осторожно подхватил Даниэль на руки — лёгкую, как будто выжатую из усталости и счастья. Он кивнул Сонхва на дверь своей комнаты, показывая, мол, чтобы тот ему помог. — Открой, пожалуйста, — попросил он. Сонхва, предварительно шикнув на гогочущих безолаберных парней, тихо распахнул дверь в его комнату. Сан очень осторожно уложил Даниэль на кровать, накрыл одеялом, поправил выбившуюся прядь за ухо и на секунду задержал ладонь на её щеке. Она чуть пошевелилась, поморщив свой острый носик, и пробормотала сквозь сон: — Ты же вернёшься, да? — Конечно, принцесса, — шепнул он. Он закрыл за собой дверь, и сразу столкнулся нос к носу с Сонхвой. Когда он вышел, Сонхва стоял у стены, с выражением лица, в котором смешались гордость и умиление. Тот улыбался, устало, но тепло. — Что? — нахмурился Сан. — Я рад видеть тебя таким, — сказал он. — Заботливым, живым. Ты, конечно, всегда был таким, но сейчас особенно, как будто нес в руках хрустальный сервиз. — С каких пор ты стал таким сентиментальным, хён? — фыркнул Сан, краснея. — С тех пор, как понял, что она — твоя луна. А ты — её солнце, — серьёзно ответил Сонхва. Сан опустил глаза, не сдержав улыбку. — Ну ты и поэт, конечно. — Я просто старею, — хмыкнул Сонхва. — Но чёрт возьми, красиво ведь, а? Сан рассмеялся, покачал головой и направился обратно в гостиную. Остальные всё ещё смеялись и спорили, кто из них выглядит круче на экране. Ночь медленно клонилась к концу. Позже, когда ящик пива был заукончен и все начали расходиться, Сан вернулся в свою комнату. Даниэль спала в его футболке, свернувшись клубком, а ее дыхание было едва слышно. Он прилёг рядом, забираясь ногами под одеяло, осторожно обнял за талию, чувствуя под пальцами её тепло. Он лежал, глядя в стену, на которой висели полки с его книгами романтичных поэм, и думал, что всё это — странно и прекрасно одновременно. То, о чем он читал и буквально мечтал, сейчас здесь с ним, наяву, он может ее обнимать, адыхать и целовать. Шоу заканчивалось, но не казалось концом. Настоящий финал случился здесь — не под софитами, не перед камерами, а в комнате, где она уснула на его плече, где ребята смеялись в гостиной, а он чувствовал себя не айдолом, не участником проекта, а просто парнем, которому повезло любить и быть любимым. Он повернул голову к ней, вдохнул запах её волос и подумал: «Если бы это был последний кадр, я бы не стал просить пересъёмку». Сан закрыл глаза, и вместе с последним смешком, доносившимся из гостиной, его накрыл сон — тихий, чистый, с ощущением, что всё наконец дышит в унисон.