Параллели

Церемония MTV Video Music Awards. Зал залит неоновым светом, гудит от сотен голосов и вспышек камер. Агентства постарались на славу: Даниэль и Сан сидят в абсолютно разных концах огромного зала. Между ними — ряды звезд, продюсеров и непреодолимая пропасть из контрактов и запретов. Они даже не переглядываются, старательно отыгрывая роль «чужих» людей, как им и было приказано. Наступает момент объявления победителя в одной из главных номинаций (например, «Лучшая коллаборация» или «Видео года»). Ведущий вскрывает конверт, делает театральную паузу, и над залом разносится: — И победителями становятся… Даниэль и Сан, «Forbidden Fruit»! Зал взрывается овациями. Камеры моментально выхватывают их лица. Оба искренне шокированы — они не ожидали, что этот трек, ставший камнем преткновения для их менеджеров, получит главную награду. ———————— 📚 Пересечение параллельных прямых Они встают со своих мест на разных концах зала. Менеджеры нервно перешептываются, но остановить их сейчас, под прицелом тысяч телекамер и миллионов зрителей прямого эфира, невозможно. Даниэль и Сан идут к сцене по разным проходам. Прямо сейчас они — те самые параллельные линии. Но с каждой ступенькой, ведущей на сцену, эти линии сближаются. Когда они оказываются у микрофона, они наконец-то стоят рядом. Впервые за долгое время. Расстояние между ними исчезает. ———————— 📚 Триумф и точка невозврата Первым к микрофону подходит Сан. Он держит в руках статуэтку, тяжело дышит от волнения, но в его глазах — та самая уверенность, которая когда-то заставила его устроить скандал с Тошем. — Спасибо. Эта награда… она значит гораздо больше, чем просто признание песни, — говорит Сан, глядя в зал, но его слова адресованы одному конкретному человеку. — «Запретный плод» был написан о том, каково это — хотеть чего-то настоящего в мире, где всё искусственно. Спасибо фанатам за то, что поверили в нашу искренность. Он делает шаг назад и уступает место Даниэль. Зал затихает. Даниэль подходит к микрофону. Она смотрит на первый ряд, где сидят бледные лица их менеджеров, готовые в любой момент устроить катастрофу. Затем она переводит взгляд на толпу. И, наконец, поворачивается к Сану. Вся ее неуверенность, все страхи за карьеру испаряются. Маска треснула окончательно. — Мы долгое время пытались играть по правилам, — голос Даниэль звучит чисто и твердо, разносясь по всему стадиону. — Нам говорили, что дистанция — это цена успеха. Что мы должны жить параллельными жизнями, чтобы наши карьеры шли вверх. Но сегодня я поняла одну вещь. Весь этот успех не имеет абсолютно никакого смысла, если ты не можешь разделить его с тем, кого любишь. Зал ахает, по трибунам прокатывается волна удивленного шепота, переходящего в восторженный гул. Даниэль не останавливается. Она смотрит прямо в камеру. — Да, мы вместе. И больше ни один контракт, ни одно агентство и ни одно правило не заставит нас отпустить друг друга. Мы — не параллельные линии. И мы больше не разойдемся. Она отходит от микрофона, и на глазах у всего мира, под оглушительный рев фанатов и вспышки сотен объективов, Сан берет ее за руку. Крепко, переплетая пальцы. Они уходят со сцены вместе. Больше никаких пауз. Никаких пряток. Вопреки всей геометрии этого жестокого мира, их пути пересеклись окончательно, превратившись в одну сплошную, неразрывную линию.

***

После скандала с поцелуем на арене механизм их жизней дал сбой, но индустрия быстро и безжалостно вернула всё на привычные рельсы. Тур должен был продолжаться. Они откатали оставшиеся города, и эти недели превратились для обоих в изощренную пытку. Они больше не пересекались за кулисами — их графики развели так, чтобы они встречались исключительно на сцене. Менеджмент, быстро просчитав финансовую выгоду от сумасшедшего хайпа, принял циничное решение: им разрешили оставить поцелуй в программе. Но теперь он должен был выглядеть иначе — более скрытым, затененным, полунамеком в самом финале их совместного номера. Элемент шоу, брошенная кость фанатам, чтобы поддержать легенду. Для зрителей это был экстаз. Для Сана — невыносимая мука. Но дело было не только в этом финальном аккорде. Каждый их совместный номер превращался в оголенный провод. Как ни парадоксально, после скандала их химия не просто вернулась — она стала осязаемой, дикой, искрящейся. Даниэль отчаянно пыталась её скрыть: надевала броню из заученных движений, старалась держать профессиональную дистанцию, но всё это было абсолютно тщетно. Одно её присутствие меняло плотность воздуха. Сан чувствовал её каждой клеткой своего тела. Когда они танцевали рядом, когда двигались в такт музыке, его накрывало волной такого мощного притяжения, что буквально темнело в глазах. Её губы, которые он теперь не имел права целовать по-настоящему, манили с удвоенной, гипнотической силой, становясь навязчивой идеей. Раз за разом, стоя под оглушающий рев толпы, он боролся с первобытным, безумным желанием просто схватить её за руку и утащить со сцены. Спрятать от тысяч жадных глаз, закрыть от всего этого фальшивого мира. Но каждый раз, стоило этой мысли только оформиться в его голове, Даниэль ускользала. Как только гас свет софитов, она срывалась с места и исчезала во мраке за кулисами быстрее, чем он успевал сделать хотя бы шаг навстречу, оставляя его один на один с бушующим адреналином. На сцене, под прицелом тысяч глаз, он физически ощущал электрическое напряжение между ними. Когда в финале песни его рука по-хозяйски ложилась на её талию, притягивая к себе для этого «сценического» поцелуя, он чувствовал сквозь ткань костюма, как тяжело, загнанно дышит Даниэль. Он видел, как лихорадочно, отчаянно горят её глаза всего в паре сантиметров от его лица. В них плескалась невысказанная боль и тоска, но за секунду до того, как погаснет свет, Даниэль всегда намеренно, почти жестоко отводила взгляд, отсекая его от себя. Вне сцены они не существовали друг для друга. Затем заработала машина кризисного пиара. По жесткому, бескомпромиссному требованию менеджмента обеих компаний, им пришлось выпустить сухие, стерильные официальные заявления. «Мы просто коллеги, глубоко уважающие творчество друг друга. Между нами нет никаких романтических отношений, это была лишь часть сценического перформанса». Каждое напечатанное слово ощущалось как предательство. В головном офисе KQ Entertainment стояла гробовая тишина, прерываемая лишь гневным, чеканящим каждое слово голосом директора. Сана отчитывали, как нашкодившего пятилетнего мальчишку. Он стоял посреди просторного кабинета, упрямо опустив потемневший взгляд в пол, пока на него сыпались обвинения в безответственности, нарушении контрактов и угрозе акциям компании. Внешне Чхве казался покорным, но внутри него бушевал пожар — он не был согласен ни с единым произнесенным словом. Его единственной мыслью, болезненно бьющейся в висках в такт пульсу, было: «Сколько? Сколько еще мне придется прождать, прежде чем я смогу просто поговорить с Дани?» Сан пытался пробиться сквозь эту стену, он писал ей каждую неделю. «Нам нужно поговорить». «Пожалуйста, дай мне пять минут». «Прошел уже месяц, как мы не виделись, и почти два с момента начала паузы. Я скучаю». Ответы приходили с задержками — короткие и холодные: «Еще рано, Сан». «Не сейчас». «Я еще не готова к возвращению». Парень тщетно пытался вывести ее хоть на какой-то диалог: он продолжал слать цветы в обход своего менеджмента, подговорив Джули, что всегда была рядом с Даниэль на всех ее мероприятиях, чтобы та передавала адреса и время. Он находил даже способы связаться с отелями, чтобы они заботились о ней по его требованию — например, клали на одну подушку больше, потому что он знал, что ей нужно что-то обнимать во сне; подавать за завтраком привычный австралийский флэт-уайт, а не другого вида кофе, и обязательно из зерен Эфиопии. И, конечно, немного свежей клубники — это уже было его личным напоминанием о себе. Он знал, что это вызывает реакцию. Когда Дани в первый раз увидела клубнику на столе, была удивлена, но когда это начало повторяться из отеля в отель в не зависимости от города и страны, она начала что-то понимать. Джули рассказала Сану, как во время поездки в Европу она странно вздохнула за завтраком, увидев тот же набор, и заплакала, приговаривая себе под нос, что «он везде, он все равно пытается быть рядом». И это успокаивало парня, но и одновременно тревожило. Может, всё же ему прекратить свои жесты «докучания»? А не посчитает ли она это как знак того, что он сдался и не хочет больше за них бороться? Поэтому он продолжал следовать за ней, идти параллельно ее жизни, но не давить и не пытаться создать пересечение. Сан считал каждый день, который они были порознь, и эта цифра уже зашла за 70. И вот наступил тот самый вечер, когда натяжение нити достигло предела. Чхве сидел в кресле во время крупного пресс-джанкета. Вокруг суетились техники, выставляя свет, шумели журналисты. До начала прямого эфира оставались считанные минуты. Сжимая телефон побелевшими пальцами, он в пятый раз открыл их чат, печатая текст, полный сдерживаемого отчаяния: «Я больше так не могу, смотреть на твои вещи в нашей квартире, где тебя нет. Я вылечу к тебе сегодня, плевать на всех. Нам нужно это закончить и поговорить нормально». Он нажал «Отправить». Ответ пришел почти мгновенно — три пульсирующие точки на экране оборвались длинным сообщением: «Оставь меня в покое, Сан. Пожалуйста. Я сама приду к тебе, когда наступит время. А пока… ты только создаешь мне трудности. Мне и так невыносимо тяжело. Не делай еще хуже, умоляю». Сан уставился на экран, чувствуя, как слова бьют поддых, выбивая весь воздух из легких. Пиар-менеджер выхватил телефон из его рук, прошипев, что они в эфире, и ослепительный свет софитов ударил по глазам. Интервьюер с придыханием начал перечислять его недавние триумфы: новые рекордные контракты, невероятный успех тура, творческая независимость, которую он наконец получил от агентства, получив возможность выпустить свой мини-альбом. Сан кивал, выдавая свою фирменную улыбку на автомате, но внутри него разливалось ледяное озарение. Даже этот мини-альбом был написан от частью Даниэль и как результат его любви к ней, их симбиоза, творческого и любовного союза. Всё вокруг напоминало о ней. Он слушал, как его хвалят за успех, но при этом вспоминал сообщение Даниэль — «мне и так невыносимо тяжело» — и чувствовал подступающую тошноту. Он сломал систему, отвоевал свободу, но сейчас осознал её истинную, уродливую цену. Какая разница, сколько прав у него теперь есть, если та свобода, которую он получил, оставляет Даниэль задыхаться в одиночестве? Без нее эта победа была абсолютно пустой.

В это же самое время, за тысячи километров от него, Даниэль, которая только что своими собственными руками отправила ему это убийственное сообщение, задыхалась в гримерке. «Оставь меня в покое, Сан. Пожалуйста. Я сама приду к тебе, когда наступит время. А пока… ты только создаешь мне трудности. Мне и так невыносимо тяжело. Не делай еще хуже, умоляю». Дани сглотнула жесткий ком в горле, глядя на экран. Она прекрасно осознавала, насколько жестоко, эгоистично и грубо звучат эти строчки, бьющие наотмашь. Но у нее просто не было другого выхода. Каждый раз, когда на дисплее высвечивалось сообщение от него, австралийку бросало в мелкую, неконтролируемую дрожь. Все логичные доводы рассудка, вбитые менеджментом, моментально летели в бездну, тело обдавало лихорадочным жаром, а пальцы предательски, в обход здравого смысла, тянулись открыть приложение авиакомпании и купить билет на ближайший рейс до Сеула. Это холодное сообщение было единственным способом отрезвить и его, и, в первую очередь, саму себя. Сейчас Смит находилась в промозглом Лондоне. Она сидела перед зеркалом, готовясь к записи популярного вечернего ток-шоу, и нервное напряжение скручивало желудок в тугой узел. Это было её первое крупное публичное интервью после скандала. Дани знала сценарий наизусть: ведущий обязательно пройдется по всем вирусным интернет-приколам с её участием, беззлобно, но колко подшутит над её густым австралийским акцентом, а затем — и это пугало больше всего — неизбежно задаст каверзный вопрос об их с Саном сценическом «перформансе». Дверь распахнулась, и в комнату решительным шагом вошел её пиар-директор. На стол перед певицей легла плотная папка с распечатанными листами. — Мы должны перехватить повестку до начала шоу, Дани, — ледяной, деловой голос менеджера резал по ушам, возвращая в суровую реальность, — Чтобы пресса отцепилась от слухов про ваши отношения с Саном, нам нужен мощный отвлекающий маневр. Вот обновленный план. Директор постучал пальцем по бумаге. — Мы запускаем слух о новом романе. Совместный ужин, пара «случайных» снимков от папарацци на выходе из ресторана, мимолетные взгляды. Твоя пара — Белмонт Камели. Он американский актер, сейчас на волне, восходящая звезда, для вас обоих это отличный пиар-обмен аудиторией. Ты знаешь правила индустрии. Ничего личного, просто бизнес. Даниэль опустила взгляд на этот жалкий кусок бумаги с расписанной по минутам фальшивой жизнью. Идеальная фарфоровая маска, которую она носила последние месяцы, дала глубокую, неотвратимую трещину. Отрезанная от Сана — по собственной же трусости и воле агентства, — окруженная чужими людьми, диктующими, с кем ей ужинать и кому улыбаться, девушка остро, до физической боли ощутила всю абсурдность происходящего. Сан был единственным настоящим, живым человеком в её мире. И прямо сейчас она теряла его ради того, чтобы играть в дешевую любовь по контракту с американским актером. Произошел синхронный взрыв. В этот же момент в Сеуле все помещение вдруг показалось Сану невыносимо душным, сдавливающим. Журналист задал очередной вопрос о планах на будущее. Дежурная улыбка медленно сползла с лица артиста. — В моих планах… — его голос прозвучал низко и твердо, вдребезги разбивая согласованный сценарий интервью, — Вернуть то, что действительно имеет смысл. Извините. Он просто встал. Игнорируя панику менеджера за кадром и судорожно защелкавшие камеры, он развернулся и ушел прямо посреди прямого эфира, оставив мемберов отвечать на оставшиеся вопросы. Это был абсолютный бунт. В Лондоне взрыв был тише, но куда разрушительнее для тех, кто находился с австралийкой в одной комнате. Даниэль медленно подняла потемневшие глаза на директора, взяла со стола сценарий её фейкового романа с Белмонтом и спокойно, с пугающим наслаждением, разорвала его пополам. А потом еще раз. Ошметки бумаги полетели на пол. — Я не буду этого делать, — её голос дрожал, но не от страха, а от сумасшедшего адреналина, — Идите все к черту с этими своими выдуманными историями! Я не могу жить другую жизнь и проживать другие эмоции, кроме своих! Оставьте меня в покое! — Ты сорвешь эфир! Ты понимаешь, чем это грозит для твоего имиджа?! — менеджер побледнел, опираясь руками о стол. — Мне плевать, — бросила Смит, срывая с себя микрофон-петличку и бросая его рядом со спонсорской косметикой, чьим лицом она стала недавно дабы «поднять свою узнаваемость», как ей сказали в лейбле, — Вы можете забрать контракты, можете штрафовать меня. Но мою жизнь вы больше не контролируете. Она развернулась и выскользнула из гримерки, оставляя позади оглушенного менеджера и рушащуюся промо-кампанию, которую лейбл выстраивал по крупицам, высчитывая минуты для того, чтобы все успеть. Стоя в пустом, гулком коридоре лондонской студии, Даниэль прижалась спиной к холодной стене, пытаясь перевести дыхание. Отрезанная от Сана, окруженная чужими людьми, которым нужны были лишь её лицо, голос и рейтинги, она вдруг остро, до пронзительной физической боли ощутила то, от чего так долго бежала. Сан был единственным настоящим, живым человеком во всем её пластмассовом мире. И прямо сейчас австралийка кристально ясно поняла, что готова быть с ним вопреки всему. Вопреки контрактам, скандалам и правилам. В ту ночь она потянулась к телефону, но пальцы, дрожащие от адреналина, не стали открывать приложение авиакомпании, чтобы купить импульсивно билет в Сеул. Вместо этого Дани открыла календарь. Ровно через неделю расписание горело красным маркером: Лос-Анджелес. Церемония вручения MTV Video Music Awards. Их совместная песня — тот самый трек про запретный плод, ставший причиной стольких слухов, затаенного дыхания фанатов и жестких выговоров от начальства, — была заявлена сразу в нескольких главных номинациях, включая «Лучшую коллаборацию» и «Видео года». На этой премии соберется вся индустрия, за ними будут следить миллионы глаз по всему миру. Именно там, стоя в холодном лондонском коридоре, Смит приняла самое безумное и самое правильное решение в своей жизни. Она не будет бегать к нему тайно. Она больше не будет прятаться по отелям и бояться камер папарацци. Прямо там, в Лос-Анджелесе, неважно, выиграют они заветную статуэтку или нет, они сделают публичный каминг-аут как пара. Она разрушит эти навязанные параллельные прямые в прямом эфире, на глазах у тех самых менеджеров, которые пытались лепить из них послушных кукол. Но чтобы этот план сработал, чтобы пиарщики и директора обеих компаний ничего не заподозрили и не успели их разлучить или отменить появление на премии, ей придется сыграть свою роль до конца на еще две последние недели. Даниэль глубоко вдохнула, пряча телефон в карман. Ей нужно будет стиснуть зубы и держаться как можно дальше от Сана и остальных мемберов его группы. Игнорировать сообщения, избегать любых пересечений, сохранять эту чертову маску ледяного безразличия вплоть до того самого момента, когда они окажутся в одном зале в Лос-Анджелесе. Она возвращалась в игру, но уже не потерянной девочкой, а абсолютно уверенной в своем выборе. Их линии, которые менеджмент так усердно пытался удерживать параллельными, неминуемо сломаются под весом этого решения. Их пути обязательно пересекутся, чтобы дальше идти одной сплошной линией. Но до тех пор… Сану придется потерпеть еще чуть больше десяти дней. Десять дней до их личного, оглушительного взрыва.

***

Прошло почти три месяца с того самого концерта, где всё безвозвратно пошло наперекосяк. Время тянулось мучительно долго, и напряжение достигло точки кипения — казалось, уже все сошли с ума по обе стороны баррикад. Ситуация давно вышла из-под контроля, и давление на Даниэль начало поступать отовсюду. Мемберы, уставшие от пугающей неизвестности и плодящихся слухов, пытались прорвать эту блокаду сами. Они обрывали ей телефон, писали длинные, полные отчаяния сообщения, пытаясь добиться хоть какого-то ответа. В какой-то момент не выдержала даже Джули: она постоянно напоминала Дани, пытаясь вразумить ее, воззвать к здравому смыслу и заставить прекратить этот разрушительный хаос, в который она окунула не только бедного парня, но и людей вокруг них обоих. Но австралийка лишь холодно отмахивалась от них всех, уходила от ответов или просто сбрасывала звонки. Внешне она казалась абсолютно глухой к их мольбам, но внутри нее бушевал настоящий ураган из страха, вины и сомнений. Она физически ощущала тяжесть этого молчания, разъедающего ее изнутри, но продолжала держать свой секрет глубоко в себе. Никто — ни друзья, ни родители, ни даже Джули — не знал о ее истинной задумке. В этом добровольном одиночестве, отгородившись от всего мира невидимой стеной, Даниэль шаг за шагом принимала свое финальное решение. Бессонными ночами, глядя в потолок, она прокручивала в голове предстоящий шаг, тщательно взвешивая каждую мысль и раз за разом подбирая те самые слова, которые должны были поставить точку во всей этой истории. Лос-Анджелес всегда пульсировал особой энергией, но сейчас этот город казался Даниэль тесной клеткой, в которой катастрофически не хватало кислорода. Она сидела в своей просторной индивидуальной гримерке — статус одной из приглашенных со-ведущих церемонии давал свои привилегии, позволяя спрятаться от бесконечной суеты. До начала шоу оставалось несколько часов. Сидя перед зеркалом, в котором девушка наблюдала, как несколько пар рук трудятся над ее образом, она чувствовала, как от нервного напряжения у нее сводит скулы и мелко дрожат пальцы. Особенно невыносимыми выдались последние две недели — время словно сгустилось, превратив каждый день в пытку собственными мыслями. Она обвела взглядом комнату, и горло тут же перехватило. Здесь всё буквально кричало о прошлом. Именно этот город стал тем самым местом, где всё безвозвратно изменилось. Именно здесь Сан тогда поцеловал ее. Воспоминание об этом моменте вспыхнуло в памяти ослепительно ярко, ударив поддых: его уверенный шаг навстречу, его дыхание, тепло его губ и то сумасшедшее биение сердца, оглушающее их обоих. Тот поцелуй, который должен был стать началом чего-то глубокого и настоящего, вместо этого стал роковой точкой невозврата. Именно отсюда, с этого самого момента, их отношения начали стремительно и болезненно осыпаться, словно карточный домик на ветру, хороня под обломками их привязанность. И сыпались они по ее вине. Будучи честной с самой собой, Даниэль до одури испугалась. Испугалась, что история повторится, ударив по ней с удвоенной силой. Заводить роман с коллегой по цеху означало добровольно положить свою карьеру на плаху. Что, если всё пойдет прахом? Вдруг у нее отберут права на песни, запретят выступать? А что, если они разойдутся, но будут вынуждены постоянно делить сцену и фальшиво улыбаться друг другу на камеру? Горькая ирония заключалась в том, что именно этот, самый страшный сценарий в итоге и воплотился в жизнь, и теперь эта разъедающая боль сжигала их обоих заживо. Она до ужаса боялась уходить в эти отношения с головой. Даниэль любила Сана — любила так искренне и самозабвенно, что это само по себе казалось чем-то нереалистичным. Но он был совсем другим. Человек из другой культуры, с такими же бешеными амбициями и желаниями, как у нее самой. Когда он так стремительно инициировал аренду их совместной квартиры, Дани запаниковала. Всё происходило слишком быстро. Была ли она готова к такому повороту? Совместный быт, частичный переброс своей жизни в чужую страну, партнер со сложнейшим, изматывающим графиком… Их жизни всегда напоминали ей две параллельные прямые, мчащиеся на огромных скоростях. В геометрии и в правилах шоу-бизнеса такие линии не должны пересекаться — это залог стабильности и безопасности. Но Сан нарушил этот закон, прочертив свою линию наперерез, заставив их орбиты столкнуться. И вместо того, чтобы принять это столкновение, Даниэль выбрала отстраниться. На расстоянии было куда проще держать голову холодной — с ее вспыльчивым нравом это и без того было задачей со звездочкой. Бегство всегда казалось ей самым логичным, самым спасительным выходом. Но если в прошлый раз она бежала от несчастья и тяжелого человека, спасая себя, то теперь в панике сбежала от реального шанса быть по-настоящему любимой. И это оказалось невыносимо тяжело. Именно эти мысли она маниакально прокручивала в голове последние две недели, пытаясь принять финальное решение. И вывод напросился только один: кто не рискует, тот не живет эту жизнь. Тем более, если на кону стоит, возможно, любовь всей ее жизни. Глядя на экран телефона, на упрямые, настырные смс от Сана, прорывающиеся сквозь ее ледяную стену молчания, она понимала: он серьезно настроен и не собирается так просто сдаваться. Значит, настала ее очередь. Ей нужно было убедить его в том, что она тоже готова биться за их любовь до последнего. Даниэль тяжело выдохнула и закрыла лицо руками. Ураган мыслей закручивал ее в безжалостную воронку. Правильно ли она поступает? Хватит ли ей сил довести свой тайный план до конца, когда всё внутри кричит от боли? Вина, страх, разрушительная ностальгия и тоска по Сану смешались в токсичный коктейль. Она так глубоко погрузилась в этот внутренний хаос, прокручивая в голове сотни сценариев, что совершенно выпала из реальности. Ей казалось, что стены гримерки вот-вот раздавят ее своей тяжестью. Она сделала глубокий вдох, собираясь с силами, как вдруг этот оглушительный внутренний шторм был прерван самым бесцеремонным образом. Внезапный, громкий стук в дверь заставил Даниэль вздрогнуть и резко распахнуть глаза. Она инстинктивно выпрямила спину, смахнула невидимую пылинку с одежды и попыталась натянуть на лицо привычную маску спокойствия, когда из-за закрытой двери раздался уверенный мужской голос: — Все девушки одеты? Два парня собираются прочитать нотацию одной из вас. Не дожидаясь ответа, створка приоткрылась, и внутрь, воровато озираясь по сторонам, торопливо юркнули двое. Уён и Сонхва. В своих безупречных строгих смокингах с идеально повязанными галстуками они выглядели бы как сошедшие с обложки журнала звезды, если бы не их взмыленный вид и откровенная паника в глазах. Даниэль, плотно окруженная суетящимися визажистами и стилистами, поправляющими ей прическу и макияж, даже не шелохнулась. Она лишь настороженно вскинула взгляд, встречаясь с парнями через отражение в большом зеркале. — Мы отпросились у стаффа под предлогом подышать воздухом, — с порога, запыхавшись, выпалил Сонхва, плотно закрывая за собой дверь. — Нам помог другой менеджер дойти сюда в обход охраны, — тут же подхватил Уён, шагнув ближе, — Дани, пожалуйста, тебе нужно с ним поговорить! Они выглядели взвинченными до предела. Эмоции били через край, и парни начали говорить впопыхах, перебивая друг друга и напрочь забыв о манерах: — Он просто чернее грозовой тучи! — всплеснул руками Уён. — Он вообще не в себе. Он пропустил все практики за эту неделю, просто сидел в студии, уставившись в стену! — Мы знаем про твое последнее сообщение ему, — с отчаянием выпалил Сонхва, — И с тех пор он вообще сам не свой. Мы его таким убитым и потерянным со времен стажировки не видели, к нему подойти страшно! — Он прямо сейчас сидит в гримерке, ни с кем не разговаривает и просто тупо кидает мячик в стену. Часами! — Да мы даже кольцо ходили смотреть вместе! Он прочухал твой размер у Джули, — на эмоциях выпалил Уён и тут же осекся, в ужасе расширив глаза. Он прикусил губу, но слово уже вылетело. — Я… я отговорил Чхве брать его с собой. Подумал, что это спугнет тебя еще больше, учитывая, как всё обернулось… Но нам всем нужно всё выяснить, иначе он просто сорвется после сегодняшнего выхода, учитывая, что вы номинированы и можете выиграть! Даниэль замерла. Рука с кистью для макияжа так и зависла в воздухе. «Кольцо? Он искал кольцо? Для меня? Это же только одно может быть…» Сердце пропустило болезненный удар, а в ушах на секунду зазвенело. Воздух в гримерке вдруг стал невыносимо густым, и она обомлела, чувствуя, как от этого внезапного откровения земля уходит из-под ног. Дани сглотнула подступивший к горлу ком и глубоко вдохнула, запирая ураган эмоций глубоко под ребрами. — Девочки, оставьте нас на пару минут, пожалуйста, — ровным голосом попросила она. Дождавшись, пока растерянные стилисты послушно покинут комнату, Даниэль медленно выдохнула. Оставшись без свидетелей, она позволила себе на долю секунды прикрыть глаза, пытаясь справиться с оглушающим осознанием. Вся та бесконечная мысленная жвачка, которую она отчаянно жевала последние две недели, вдруг показалась ей невыносимо жалкой. Пока она выстраивала свои глухие ледяные стены, параноидально взвешивая риски и прячась от призраков прошлого, он… он выбирал кольцо. Это случайное признание Уёна ударило по ее сознанию сильнее любых обвинений. Оно стало тем самым недостающим, ослепительно-ярким доказательством: Сан ни на секунду не переставал в них верить. Даже когда она сама сдалась, испугалась и сбежала, он упрямо цеплялся за их любовь, готовясь сделать самый серьезный шаг в своей жизни. Его настырные сообщения, его отчаянные попытки пробиться сквозь ее холод — всё это был не просто уязвленный эгоизм брошенного парня. Это была его битва за их общее будущее. Битва, в которой он до последнего отказывался складывать оружие. От острой, режущей вины защипало в глазах, но Даниэль усилием воли загнала этот ураган эмоций глубоко под ребра. Именно сейчас ей нужна была абсолютно трезвая голова. Она медленно повернулась на своем высоком стуле лицом к мужчинам, которые смиренно ждали ее, дав момент на переваривание случайно выброшенной информации, хотя Сонхва уже чуть замахнулся за затылком Уёна, чтобы вдарить младшему за слишком длинный язык, но он лишь тихо выругался на их родном языке, шикнув. Изящно закинув ногу на ногу, Даниэль откинулась на спинку кресла и мило, чуть снисходительно улыбнулась, вернув лицу непробиваемое спокойствие. — Вы думаете, я слепая? — тихо, но твердо начала она, глядя им прямо в глаза. — Я видела все его намеки. Видела его заботу и то, как он пытался пробиться через стены, которые я сама же и выстроила. Думаете, мне было легко всё это время? Но я просила у него время и расстояние не просто так. На это были свои причины, и это был единственный выход, чтобы попытаться спасти хоть что-то и не разрушить наши жизни окончательно. Даниэль выдержала паузу, давая им переварить услышанное, а затем ее тон стал чуть более насмешливым: — И знаете, мальчики… Сейчас вы выглядите как двое чрезмерно тревожных родителей, которые тайком прибежали сюда при полном параде, чтобы уговорить злую девчонку не обижать их самого любимого сыночка на свете. Уён возмущенно открыл рот, чтобы возразить, а Сонхва слегка насупился, скрестив руки на груди. Но оба буквально через секунду сдулись, нехотя признавая меткость её слов. — Мы просто… мы действительно безумно за него переживаем, Дани, — тихо, уже без прежнего напора признался Сонхва, глядя на нее умоляющими глазами. Улыбка сошла с лица Даниэль, уступив место твердой, непробиваемой решимости. — Нет, нам пока не о чем говорить, — отрезала она спокойным, но не терпящим возражений тоном. Она увидела, как разочарованно вытянулись их лица, и, выдержав крошечную паузу, добавила: — Но я очень четко расставлю все точки над «i», когда приму окончательное решение. Даниэль перевела взгляд прямо на Сонхва и чуть склонила голову, роняя тихий, завуалированный намек: — В сценарии сегодняшней церемонии слишком много фальшивых, заранее прописанных строк. И я планирую это исправить. Так что… когда объявят нашу номинацию, просто убедитесь, что Сан будет смотреть на сцену, а не в пол. Уён нахмурился, всё еще ругая себя за промах с кольцом, явно не уловив подтекста и продолжая злиться на её отказ. Но во взгляде старшего мембера вдруг блеснула яркая искра понимания. Сонхва неуловимо изменился в лице, медленно кивнул и, крепко схватив продолжающего возмущаться Уёна за локоть, потащил его на выход. — Чертова девчонка! — в сердцах чертыхался Уён. Он раздраженно оттянул воротник рубашки и резко дернул узел идеально завязанного галстука, словно тот вдруг начал его душить. — Нет, ну ты объясни мне, хён! Мы же всегда с ней так здорово ладили! Дружили, подкалывали друг друга, я искренне считал её своей хорошей подругой! А теперь что?! Громко, с явной злостью впечатывая каблуки лакированных туфель в пол, он активно размахивал руками, пока они быстрым шагом возвращались к зоне своей группы. Как бы тепло Уён ни относился к Дани, в этой истории он был безоговорочно и преданно на стороне Сана. И сейчас его просто разрывало от непонимания и обиды за лучшего друга. — Какая черная кошка между ними вообще пробежала?! — продолжал кипятиться он. — Из-за одного-единственного поцелуя у нее в голове словно что-то намертво сломалось! Взяла и отгородилась от него Великой Китайской стеной, разве что ров с крокодилами не вырыла! Тоже мне, творческая натура, абсолютно себе на уме! Уён шумно, с возмущенным присвистом выдохнул, пытаясь сбросить напряжение, затем резко обернулся к старшему — и вдруг осекся. Сонхва шел рядом с абсолютно расслабленной, довольной улыбкой на лице. Вокруг него буквально разливалась аура безмятежности — он выглядел как постигший дзен мудрец, которому вдруг открылись все тайны мироздания. — Чего ты лыбишься?! — вспылил Уён, останавливаясь посреди коридора так резко, что подошвы его туфель жалобно скрипнули. — Ты вообще-то должен злиться! Мы только что с треском провалили миссию! Эту ее австралийскую оборону ничем не пробьешь, мы абсолютно ничего не добились, а ты стоишь и сияешь?! Сонхва остановился, снисходительно посмотрел на кипящего от гнева друга и мягко, успокаивающе похлопал его по плечу. Он был невозмутим, как сам Будда. Плавным жестом отмахнувшись от гневной тирады Уёна, старший изящно и неспешно поправил лацканы своего сценического пиджака. — Мне теперь всё абсолютно понятно, — умиротворенно хмыкнул он, возобновляя шаг и плавно обходя застывшего в возмущении младшего. — Да что тебе понятно-то?! А ну объясни! — требовательно насел на него Уён, срываясь с места и снова громко застучав туфлями, чтобы догнать хёна. — Что она вообще имела в виду про этот сценарий? Сонхва снова мягко отмахнулся, загадочно блеснув глазами, и, не стирая легкой улыбки с лица, спокойно бросил: — Просто подожди, тревожник. Сам всё увидишь. Шумная, ослепительная суета красной дорожки MTV Video Music Awards обрушилась на них привычным водопадом из криков фанатов и слепящих вспышек камер. ATEEZ шли первыми, всем составом. Сан, как и остальные мемберы, безупречно держал дежурную, ослепительную улыбку, абсолютно не подавая вида, насколько он разбит изнутри. Он профессионально позировал, кивал журналистам, но его темные глаза безостановочно, почти лихорадочно сканировали толпу, выискивая лишь одну фигуру. Ему жизненно необходимо было поймать ее до начала церемонии. Завести куда-нибудь за пресс-волл, укрыть от чужих глаз и наконец-то поговорить, чтобы понять, есть ли у них хоть какое-то «завтра». Но Дани нигде не было. Уже дойдя до самого конца ковровой дорожки, Сан вдруг уловил, как атмосфера вокруг неуловимо изменилась. Журналисты начали перешептываться, а фотографы, словно по команде, развернули объективы обратно к началу зоны прессы. — Даниэль вышла, — тихо произнес кто-то из стаффа по рации, и эти слова эхом разнеслись среди организаторов. Сан обернулся по инерции. Его сердце замерло, а затем пустилось вскачь, когда взгляд наконец выцепил до боли знакомый женский силуэт. Дани стояла под прицелом десятков камер в невероятном, воздушном светлом платье, которое делало ее похожей на эфемерное видение. Она лучезарно улыбалась, изящно махала рукой фанатам, позировала по первому требованию и даже, кажется, слегка кокетничала, звонко посмеиваясь над комплиментами репортеров. Сан застыл как завороженный, буквально вкопанный в пол. Внутри него стремительно разрасталась паника, смешанная с горьким удивлением. Она сияла. Сияла точно так же, как раньше, когда они были вместе. «Что произошло? Что так кардинально изменило ее состояние?» Липкий страх холодными пальцами сжал горло. Неужели она всё для себя решила? Поставила точку в их истории и… нашла кого-то другого? От этой потаенной, ядовитой мысли сердце пропустило мучительный удар. Но из потока саморазрушительных рассуждений его бесцеремонно выдернули. Сотрудник премии, отвечая за тайминг, вдруг уверенно потянул его за локоть прямо в сторону Даниэль: — Сан, подойдите к Даниэль. Вам, как номинантам в совместной категории, нужно сделать общее фото и дать короткий комментарий. Менеджер Ким, уже встречавший группу в конце дорожки, возмущенно открыл рот, чтобы пресечь это незапланированное отклонение от графика, но Сан проигнорировал его. Он лишь коротко пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд стаффа и решительно направился к девушке. Краем глаза он успел заметить, как Минги с Уёном, оставшиеся позади, ободряюще показывают ему большие пальцы вверх — они верили в него и ясно давали понять, что это его супер-шанс. С каждым шагом навстречу к ней у Сана всё сильнее потели ладони. Он чувствовал, как от волнения начинает кружиться голова, и только нервно одернув края сценического пиджака, заставил себя перестать млеть и экстренно войти в рабочий образ. Координатор громко объявил в микрофон их совместную номинацию, название работы и их имена. Пресса моментально оживилась, вспышки замигали с удвоенной силой, а фотографы наперебой начали просить их попозировать. Даниэль, плавно поправив подол платья, впервые за этот вечер подняла взгляд прямо на Сана. Она чуть склонила голову и изящно протянула руку ладонью вверх — жест, который был одновременно и вежливым приглашением, и красноречивым вопросом: «Ну и долго ты еще будешь стоять там как истукан?» Он осторожно, словно ступая по тонкому льду, подошел ближе. Нервно поправив манжеты рубашки, Сан свел руки за спиной, вытягиваясь по струнке рядом с ней. Он стоял так близко, что улавливал шлейф ее парфюма, и от этого буквально забывал, как дышать, лишь механически улыбаясь и слегка щурясь от яркого света. И внезапно, сквозь гул толпы, он услышал этот тихий, родной голос: — Ты не хочешь меня приобнять для совместных фото? Это будет правильно сделать на дорожке. Сан и без того был в состоянии глубокого шока, но эти слова выбили у него из-под ног последние остатки земли. Медленно, очень осторожно, боясь спугнуть этот момент, он поднял правую руку и неуверенно опустил ладонь на ее талию. Гладкая, прохладная атласная ткань корсета обожгла пальцы. Он только собирался сделать шаг навстречу, чтобы сократить дистанцию, как Даниэль неожиданно сделала это сама. Она плавно придвинулась ближе, так, что жесткий шелк ее корсета вплотную коснулся ткани его пиджака, и Сан почувствовал, как на его плечо мягко, почти невесомо ложится ее рука. Если бы репортеры могли заглянуть ему в душу, они бы увидели, какой оглушительный ураган сейчас сносил всё на своем пути. Сердце сделало в груди тройное сальто и забилось где-то в районе горла. От этой внезапной, забытой близости Сан непроизвольно выдохнул, чуть расслабил напряженную руку на ее талии и опустил плечи. Боже, всё это выглядело и ощущалось в точности как раньше. Как в те времена, когда они блистали вместе на красных дорожках и светских показах, играя на публику хороший творческий дуэт а после — тайком сбегали в один гостиничный номер, падая на кровать и до слез хохоча над нелепыми нарядами гостей и казусами вечера. Фотографы, почуяв химию, защелкали затворами в три раза активнее. Сан начал улыбаться так широко и искренне, что уже через минуту почувствовал легкое, сводящее напряжение в скулах. Но он не мог просто упустить этот момент. Ему нужно было взять себя в руки и задать тот самый вопрос, чтобы выбить для них шанс. Чуть склонив голову, продолжая позировать камерам, он осторожно приблизился к ее уху, чтобы сквозь шум его слова услышала только она: — Мы можем с тобой поговорить? Даниэль не отстранилась, продолжая исполнять свои рабочие обязательства перед фотографами. Она лишь слегка приподняла подбородок и, не стирая ослепительной улыбки с губ, так же тихо ответила: — Давай после церемонии. Сейчас мне нужно полностью сфокусироваться на сценарии, чтобы отвести всё как нужно. Сан замер. Он лихорадочно вглядывался в ее профиль, пытаясь понять: была ли это правда? Искренне ли она просит подождать, или это лишь очередная изящная попытка ускользнуть и оставить его ни с чем? Тревога снова кольнула где-то под ребрами, но улыбалась она сейчас настолько тепло и по-настоящему, что ему отчаянно хотелось верить — это не обман. Фотографы продолжали непрерывно щелкать затворами, фиксируя каждую их эмоцию, когда Сан, чувствуя, как от этой внезапной близости у него кружится голова, чуть склонился к ней и едва слышно произнес: — Ты невероятно сияешь сегодня. Даниэль на секунду замерла, а затем повернула к нему голову. Их взгляды наконец-то встретились по-настоящему, без фальшивых улыбок на камеру. Сан буквально задохнулся: ее глаза сверкали так ярко и живо — в последний раз он видел этот особенный, искрящийся взгляд только тогда, когда они еще были безумно счастливы вместе, выступая на той сцене в Орландо. — Большое спасибо, это очень приятно, — довольно, с мягкой искренностью ответила она и мило улыбнулась. А затем, словно возвращаясь к реальности, добавила: — Пойдем дальше по дорожке, нам нужно дать пару интервью. И от этих простых слов, от этого взгляда Сана окончательно накрыло. Его расслабило так резко, будто тяжелая бетонная плита упала с плеч, и вместо нее его с головой окатила теплая, ослепительная волна влюбленности. Ощущения были такими пронзительно-яркими, будто у них снова всё было хорошо. Будто и не было этих мучительных трех месяцев ледяного молчания, разлуки и боли. И теперь ему отчаянно хотелось верить в ту ее фразу, что они действительно смогут поговорить после церемонии. Даниэль плавно опустила руку с его плеча и привычно, так естественно взялась за его локоть — она всегда так делала, когда они появлялись вдвоем на ковровых дорожках или светских вечерах. Этот до боли знакомый, собственнический и в то же время нежный жест заставил Сана вынырнуть из транса. Он расправил плечи и, осторожно поддерживая ее, повел дальше по красному ковру к зоне прессы. Он постоянно оглядывался, по привычке проверяя, всё ли в порядке с ее платьем. И когда они остановились у очередной камеры, Сан заметил, что подол перекрутился. Оставив Даниэль позировать, он без тени сомнений метнулся назад и опустился на одно колено, чтобы расправить тяжелую светлую ткань. Он прекрасно помнил, что это была его негласная обязанность — в таких узких корсетах и на каблуках Дани просто физически не могла дотянуться до подола ниже щиколоток. Бережно раскладывая складки увесистого шелка, он поднял голову и посмотрел на нее снизу вверх. Их взгляды снова пересеклись. В глазах Даниэль читалось легкое удивление, но сквозь него проступало что-то еще… Неприкрытое тепло? Благодарность? Любовь? Сану до дрожи в руках хотелось верить, что ему это не показалось. Когда он поднялся, привычным жестом поправляя пиджак и манжеты рубашки, журналист с микрофоном MTV умиленно протянул: — Он всегда так трепетно ухаживает за Вами на всех мероприятиях. Не в первый раз замечаю его внимательность. Настоящий джентльмен! Даниэль тихо рассмеялась и, снова взяв Сана за локоть, словно прижимаясь к нему на долю миллиметра ближе, с легкой заминкой ответила: — Да, мне определенно повезло с… напарником. Сан изо всех сил старался держаться невозмутимой скалой с непроницаемым, уверенным лицом, но физически чувствовал, как его уши предательски загораются ярким румянцем от ее слов и близости. Началось интервью. Им задавали типичные вопросы про их дуэт, про ожидания от номинации, и Сан был искренне поражен тем, как легко и буднично Даниэль взяла удар на себя. Она с упоением рассказывала про создание их песни еще во время работы на шоу, говорила о том, что у них с Саном невероятно похожие взгляды на музыку. — Нам очень комфортно работать вместе на сцене, — уверенно вещала Дани в микрофон репортера, — И я бы просто не смогла найти кого-то лучше для дуэта в этой песне. Сан — потрясающий вокалист, он привнес в этот трек именно ту магию, которая была нужна. Сан стоял рядом, глупо и довольно улыбаясь, полностью увлеченный ее речью. Он просто наслаждался звуком ее голоса, пока в эту идиллию не ворвался следующий вопрос репортера: — Вы будете выступать сегодня с вашим хитом на сцене? Фанаты очень ждут! Даниэль вдруг тихонько прокашлялась, заметно замялась на долю секунды, отводя взгляд, и ответила: — Нет, мы не выступаем вместе сегодня… но, возможно, будут некоторые сюрпризы. Сан мгновенно напрягся. «Какие еще сюрпризы?» Его ни о чем подобном не предупреждали. Менеджмент четко дал понять, что они, как и остальные мемберы ATEEZ, сегодня присутствуют исключительно в качестве гостей и номинантов. «Что она задумала?» Внутри снова заворочалась тревога, и Сан чуть потянул Даниэль за локоть, намереваясь мягко увести ее от прессы, чтобы прямо сейчас укрыться за кулисами и выяснить, о каких сюрпризах идет речь. Но этот же настырный репортер застал их врасплох, выпалив в спину вопрос, который прозвучал как выстрел: — Сюрпризы прямо как на том концерте в Лос-Анджелесе, когда вы поцеловались на сцене в самом финале вашей песни?! Это был абсолютный фурор, и многие до сих пор уверены, что таким образом вы хотели официально афишировать свои романтические отношения! Что скажете? Улыбка мгновенно сошла с лица Даниэль. Вопрос репортера застал ее врасплох, выбив весь воздух из легких. Она растерянно хлопнула ресницами, попыталась что-то сказать, но вместо связного ответа начала лишь невнятно мямлить, отводя взгляд. К такому повороту событий ее явно не готовили, и она совершенно не понимала, как выпутаться из ситуации. Увидев ее панику, Сан среагировал на одних инстинктах. Он сделал плавный, но уверенный шаг вперед, буквально перегородив Даниэль собой и пряча ее растерянность от безжалостных объективов камер. Свободной рукой он накрыл ее ладонь, всё еще лежащую на его локте, и слегка, ободряюще сжал ее холодные пальцы. — Это была исключительно сценическая задумка, — ровным, непроницаемым голосом произнес Сан в микрофон, не моргнув и глазом, — Нам нужно было встряхнуть наших фанатов, добавить шоу огня, и мы продолжили этот трюк в других городах. Но это ничего не значило, просто рабочий момент. А теперь простите, нам пора. Даниэль нужно готовиться к ведению церемонии. Не дожидаясь новых провокационных вопросов, Сан развернулся и осторожно, но настойчиво увел ее с красной дорожки. За пресс-воллом, в относительной тишине технической зоны, их уже поджидали менеджеры, и контраст между этими двумя мужчинами был разительным. Сэм, менеджер Дани, стоял расслабленно и выглядел абсолютно довольным жизнью, в то время как господин Ким был багровым от неконтролируемой ярости. Едва они приблизились, Ким чуть ли не с рычанием вцепился в Сана. Он попытался быстро увести его к остальным мемберам, таща за собой, словно нашкодившего котенка за шкирку. Но Чхве, движимый адреналином и тревогой, резко вырвался из цепкой хватки менеджера. Он сделал шаг назад, оказавшись вплотную к Даниэль, и обеспокоенно заглянул ей в лицо. — Ты в порядке? — быстро, игнорируя возмущенное пыхтение господина Кима, тихо спросил он. — Он тебя не испугал? Тебе нужна помощь? Даниэль мягко выдохнула, стряхивая с себя остатки напряжения, и на ее лице вновь расцвела та самая, искренняя улыбка. — Всё хорошо, Сан, — отрывисто, но тепло произнесла она. — Увидимся позже. Менеджер Ким всё-таки перехватил Сана за пиджак и потащил по коридору в противоположную сторону с такой силой, что сопротивляться было уже невозможно. Но, отдаляясь от нее, Сан обернулся через плечо. И то, что он увидел краем глаза, заставило его мозг окончательно закипеть. Даниэль смотрела ему вслед и открыто, довольно улыбалась. А стоящий рядом с ней Сэм косился на Сана с таким же странным, почти одобряющим выражением лица. Никакой враждебности. Никаких попыток спрятать свою подопечную от «опасного парня». Сан механически перебирал ногами вслед за разъяренным менеджером, а в голове крутилась только одна мысль: что сейчас вообще произошло? Было ли это всё как-то спланировано? Почему Сэм так спокойно, даже благосклонно на него реагирует, в то время как Ким готов метать молнии? Складывалось совершенно сумасшедшее впечатление, будто они с Сэмом больше не были огнем и водой. Будто невидимая стена рухнула, и с негласного разрешения Даниэль их скрытый тандем снова получил право на существование. Зрители заняли свои места, гул голосов постепенно стих, и огромный зал, залитый неоновым светом, погрузился в атмосферу грядущего шоу. Церемония MTV Video Music Awards официально началась. Весь первый акт Сан был сам не свой. Он безостановочно скользил взглядом по рядам, пытаясь выхватить в пестрой толпе знакомый силуэт, но Даниэль в зале не было. Внутри нарастало липкое беспокойство, смешанное с отчаянной надеждой, что она появится хотя бы во втором акте, когда наступит ее очередь выйти на сцену. Так и произошло. Когда свет софитов сфокусировался на центре сцены, Сан буквально затаил дыхание. Даниэль вела церемонию абсолютно спокойно и уверенно. Она сменила свой первоначальный наряд на длинное коктейльное платье черного цвета, густо расшитое мерцающими кристаллами. Несмотря на элегантность кроя, в образе явно читались дерзкие детали гранжа: в массивных украшениях, чуть небрежной укладке и темном акценте в макияже. Весь ее вид не требовал слов, он буквально кричал: «Да, я звезда, но я бунтарка жо мозга костей». Сан смотрел на нее так благоговейно и самозабвенно, не в силах оторвать взгляд, что сидевший позади менеджер Ким пару раз наклонялся к его уху и злобно шипел, требуя перестать так «палевно пялиться». Но Сан ничего не мог с собой поделать. Внутри него снова разрасталось это забытое чувство — надежда, что у них есть шанс. Что Даниэль, стоящая там, в свете прожекторов, словно дает ему возможность хотя бы поговорить с ней и, возможно, вернуть все на круги своя. Последние три месяца без нее были абсолютной каторгой, поэтому этот день в Лос-Анджелесе ощущался как истинное благословение. Его трансы периодически прерывал Уён. Он толкал Сана локтем под столом и красноречиво шептал: — Она сказала чего-то ожидать, должна что-то выкинуть. Вдруг на сцену позовет? Сан, выгляди нормально, язык бы еще вытащил как щенок, челюсть подбери, здесь везде камеры! С другой стороны от Сана сидел Сонхва, который тут же шикал на Уёна, делая ему замечание за болтливый рот. Он мягко успокаивал Сана, уверяя, что ничего подобного не было и не будет, и они просто могут выиграть награду, не нужно накручивать себя. Сан пытался выпытать у них, неужели они сами втайне пообщались с Даниэль, но оба друга молчали как партизаны, увиливая от ответов и отрицая любой факт возможной встречи с девушкой. В третьем акте Даниэль закончила свою роль ведущей и, наконец, спустилась в зал. В какой-то момент Сан дернулся вперед — он хотел поспешить к ней, подать руку, чтобы помочь сойти со ступеней сцены. Но к ней уже метнулись приставленные секьюрити, а строгий голос доктора Кима со спины рыкнул: — Сидеть на месте и не рыпаться! Агентства действительно постарались на славу. Организаторы рассадили Даниэль и Сана в абсолютно разных концах огромного зала. Между ними пролегали ряды чужих столиков, толпы других звезд, продюсеров и непреодолимая пропасть из жестких контрактов и запретов. Они даже не переглядывались, старательно и послушно отыгрывая роль «чужих» людей, как им и было велено руководством. Наступает момент объявления победителя в одной из главных номинаций вечера — «Лучшая коллаборация». Зал замирает. Ведущий неспешно вскрывает конверт, делает выверенную театральную паузу, пробегается взглядом по строчкам, и над залом разносится звонкое: — И победителями становятся… Даниэль и Сан, «Forbidden Fruit»! Зал моментально взрывается оглушительными овациями. Время словно замедляется. Только теперь, после оглашения, камеры выхватывают их лица и выводят на огромные экраны. Оба искренне, неподдельно шокированы — ни Сан, ни Даниэль не ожидали, что этот трек, ставший настоящим камнем преткновения для их менеджеров и причиной стольких скандалов, получит главную награду. Уён с радостным воплем вскочил, с силой хлопнув Сана по плечу: — А я говорил! Давай, иди! Твой выход! Сонхва с гордой улыбкой потянул Сана за рукав пиджака, заставляя подняться: — Иди, Сан-а. Вы это заслужили. Со спины послышался тяжелый, полный обреченности вздох менеджера Кима. В эту секунду он был абсолютно бессилен: ни один контракт в мире не мог отменить того факта, что сейчас, в прямом эфире перед многомиллионной аудиторией, они обязаны выйти на эту сцену вместе. Сан выпрямился, застегивая пуговицу пиджака, и бросил взгляд в другой конец зала. Они встали со своих мест практически синхронно, словно повинуясь невидимому сигналу, прозвучавшему только для них двоих. Даниэль тоже поднялась. В своем черном платье она выглядела как королева. На разных концах огромного, гудящего зала менеджеры нервно заерзали, отчаянно перешептываясь и бросая друг на друга панические взгляды. Лицо менеджера Кима перекосило от бессильной ярости, но остановить их сейчас, под безжалостным прицелом десятков телекамер и на глазах у миллионов зрителей прямого эфира, было физически невозможно. Любое вмешательство стало бы грандиозным скандалом и пиар-катастрофой. Капкан захлопнулся. Шоу должно было продолжаться. Даниэль и Сан шли к сияющей сцене по двум абсолютно разным проходам. Расстояние, которое агентства так старательно выстраивали между ними, стремительно таяло с каждым шагом. Прямо сейчас, в этих ослепительных лучах неоновых софитов, они казались теми самыми идеальными параллельными прямыми, которые, по жестким законам их контрактов, никогда не должны были пересечься. Весь мир вокруг превратился в размытое пятно из аплодирующих коллег, кричащих фанатов и вспышек фотографов. Сан смотрел на освещенный подиум, но периферийным зрением, каждой клеточкой тела безошибочно чувствовал, как по противоположному проходу скользит ее силуэт в черном искрящемся платье. Они встретились у самого подножия сцены, и Сан, забыв обо всех угрозах менеджеров, сделал шаг вперед и галантно протянул ей руку. Даниэль подняла на него глаза, в которых плясали те самые бунтарские искры, и без колебаний вложила свою ладонь в его. Но с каждой преодоленной ступенькой, ведущей на сцену, непреложные законы их суровой реальности давали трещину. Эти две параллельные линии неумолимо сближались. Он бережно помог ей подняться по ступеням, не выпуская ее руку ровно до того момента, пока она твердо не зашагает по лакированной сцене. Когда они оказались в центре, прямо у серебристой стойки с микрофоном, их личная геометрия сломалась окончательно. Они наконец-то стояли рядом. Впервые за три долгих, мучительных месяца каторги. Выстроенное агентствами расстояние между ними исчезло, растворившись в оглушительном шквале оваций. Сан буквально кожей ощутил исходящее от нее тепло, уловил едва заметный, до боли знакомый и сводящий с ума шлейф ее парфюма. Даниэль тяжело сглотнула, ее грудь часто вздымалась от волнения, но она не отступила ни на миллиметр, когда ведущий, лучезарно улыбаясь, протянул им тяжелую фигурку «Лунного человека». Их руки потянулись к награде одновременно. Пальцы Сана скользнули по холодному металлу статуэтки и намеренно, словно бросая вызов всем сидящим в зале боссам, на долю секунды накрыли тонкие пальцы Даниэль. Это мимолетное, почти незаметное для камер касание прошило обоих мощнейшим разрядом тока. Даниэль чуть дрогнула и подняла на него глаза, полные той самой бунтарской решимости, а Сан замер, боясь сделать лишний вдох, чтобы не разрушить этот хрупкий момент. Зал стих, ожидая их слов. Теперь они стояли перед всем миром, плечом к плечу, деля одну победу на двоих. Гудение зала постепенно начало стихать, превращаясь в ожидающую тишину. Микрофон был включен, и теперь кому-то из них нужно было произнести речь. Первым к микрофону подошел Сан. Тяжелая статуэтка в его руках казалась почти невесомой на фоне того колоссального напряжения, что искрило в воздухе. Он тяжело дышал от волнения, но в его темных глазах плескалась железобетонная уверенность. Та самая искра, которая когда-то толкнула его на безрассудный, скандальный поцелуй именно здесь, в Лос-Анджелесе. — Спасибо, — выдохнул он в микрофон, и его низкий голос эхом разнесся по притихшему залу. — Эта награда… она значит для нас гораздо больше, чем просто признание успешного трека. Сан обвел взглядом тысячную толпу, но каждое произнесенное им слово было адресовано лишь одному конкретному человеку, стоящему сейчас в полуметре от него. — Песня «Forbidden Fruit» родилась не просто так. Я сам, на собственном опыте, сполна испытал это обжигающее чувство — каково это, когда самое важное для тебя становится тем самым «запретным плодом». Когда правила кричат тебе «нельзя», а ты отчаянно хочешь чего-то настоящего в мире, где так много искусственного. Мы с Даниэль хотели передать именно эту боль, эту скрытую страсть и жажду свободы через нашу музыку. Он сделал небольшую паузу, переведя дух, и посмотрел прямо на нее. — Наш дуэт — это совершенно невероятное стечение обстоятельств. И я безмерно благодарен судьбе за то, что мы вообще встретились. Эта встреча перевернула многое, она подарила мне силы и стала для меня огромной возможностью, в том числе сделать шаг вперед и заняться сольной деятельностью. И прямо сейчас я абсолютно счастлив стоять на этой сцене, держать эту награду и делить этот момент с такой прекрасной, невероятно талантливой и смелой девушкой. Спасибо нашим фанатам за то, что поверили в нашу искренность. Он сделал плавный шаг назад, уступая место Даниэль, и галантно указал на микрофон свободной рукой. Огромный зал замер, словно перед прыжком в бездну. Даниэль приблизилась к стойке. Ее взгляд скользнул по первому ряду, где сейчас сидели их менеджеры. Лицо менеджера Кима приобрело пепельно-серый оттенок; казалось, он был готов прямо сейчас броситься на сцену и устроить катастрофу. Даниэль на секунду перевела взгляд на бескрайнее море огней в толпе, а затем повернулась к Сану. В это мгновение вся ее неуверенность, все сковывающие страхи за карьеру и репутацию испарились без следа. Маска идеального, послушного артиста окончательно треснула. — Сегодня я поняла одну важную вещь, — ее голос прозвучал на удивление чисто и твердо, прорезая звенящую тишину стадиона, – Весь этот ошеломительный успех не имеет абсолютно никакого смысла, если ты не можешь разделить его с тем, кого по-настоящему любишь. И как же тяжело становится дышать, когда этот человек вдруг превращается для тебя в запретный плод. Она сделала крошечную паузу, словно собираясь с мыслями. — Мы долгое время пытались играть по чужим правилам. Нам постоянно твердили, что дистанция — это цена успеха. Что мы обязаны жить параллельными жизнями, чтобы наши карьеры шли вверх. Зал синхронно ахнул. По трибунам стремительно прокатилась волна удивленного шепота, который с каждой секундой перерастал в восторженный гул. Но Даниэль и не думала останавливаться. Она посмотрела прямо в объектив центральной камеры, бросая вызов всей индустрии. Затем она решительно отступила от микрофона и, на глазах у всего мира, под оглушительный рев фанатов и слепящие вспышки сотен фотокамер, протянула руку и взяла ладонь Сана. Она сжала ее крепко-крепко, отчаянно переплетая их пальцы. Сан перехватил ее руку с такой же нежностью и силой, чувствуя, как бешено колотится его сердце. Даниэль снова подалась к микрофону, не расцепляя их рук: — Нам стоило с самого начала разрушить все эти нелепые слухи. Мы и есть тот самый запретный плод. На какое-то время нам пришлось буквально залечь на дно, потому что того жестко требовали наши контракты, профессии, обязательства перед компаниями и многое другое. Она улыбнулась так открыто и слегка с ухмылкой, будто по-бунтарски, как никогда раньше. — Но я поняла, что больше не могу и не хочу так жить. Я хочу любить и иметь право показывать свою любовь всему миру. Сан доказал мне, что настоящая любовь существует. И больше ни один контракт, ни одно агентство и ни одно правило не заставит нас отпустить друг друга! Толпа взревела так, что пол под ногами завибрировал. — Мы — не параллельные линии. И мы больше никогда не разойдемся! — крикнула она сквозь шум оваций. — Спасибо всем, кто верил в нас! Теперь мы будем творить для вас еще больше! Она отстранилась от микрофона, но вместо того, чтобы пойти к кулисам, вдруг повернулась к Сану. В ее глазах заплясали озорные и бесконечно нежные искры. Даниэль сделала шаг навстречу и решительно потянулась к его губам. Сан на долю секунды опешил — он совершенно не ожидал такого смелого финала, его глаза распахнулись от удивления. Но замешательство длилось лишь мгновение. Он тут же отмер, крепко обвил ее обеими руками, не обращая внимания на зажатую в ладони статуэтку, и притянул Даниэль к себе вплотную, жадно отвечая на поцелуй. Зал буквально взорвался. Оглушительные крики, свист и гром аплодисментов слились в единую звуковую волну, сотрясающую стены стадиона. Камеры взяли их крупным планом, транслируя этот момент на все экраны мира. Сквозь этот невероятный шум из динамиков прорвались восторженные голоса ведущих церемонии: — Ну и новости под конец церемонии! Настоящий международный тандем, возросший из того самого запретного плода! Ребята, вы просто невероятные, и ваша любовь прекрасна! Мы желаем вам лишь счастья и большого вдохновения! Будем ждать от вас новую любовную балладу! Оторвавшись друг от друга, тяжело дыша и счастливо улыбаясь, они покинули сцену вместе. Больше никаких вынужденных пауз. Никаких пряток по темным углам. Вопреки всей суровой геометрии этого жестокого мира шоу-бизнеса, их пути пересеклись окончательно и бесповоротно, сплавившись в одну сплошную, неразрывную линию. Сан был настолько доволен, что даже не пытался сдержать широкую улыбку. Вместе с Даниэль они еще раз помахали залу на прощание, после чего он мягко забрал тяжелую статуэтку из рук девушки и, переплетя их пальцы, уверенно повел ее к лестнице. Всё то время, пока он бережно помогал своей — теперь уже официально — девушке спуститься по ступенькам, их непрерывно снимали камеры. Картинка на больших экранах иногда перебивалась на других мемберов: парни довольно и искренне хохотали, поддерживая их, а Сонхва, кажется, и вовсе пустил скупую слезу гордости. У них было буквально несколько секунд на то, чтобы осознать масштаб произошедшего, но реальность быстро дала о себе знать. Персонал премии буквально подхватил их, отводя обратно на пресс-волл для традиционных фотографий с наградой. Эти суровые люди с бейджами даже не позволили менеджерам группы вмешаться, уверенно проводя пару через ревущие толпы обезумевших от восторга зрителей. В этой суматохе Сан бережно обхватил Даниэль за плечи, будто закрывая её от посторонних и создавая некий непробиваемый щит. Теперь он снова её главный защитник, её броня, и будет оберегать её как зеницу ока. Где-то позади он краем уха слышал отборные ругательства на родном корейском — судя по всему, от их стаффа, — но в моменте это было абсолютно неважно. Ведь теперь его любимая стояла с ним рядом, открыто и без страха. Встав перед ослепляющими вспышками фотографов, пара довольно позировала в обнимку. Сан уже никого не стеснялся и крепко, по-собственнически держал Даниэль прижатой к себе. Но всё же им нужно было обсудить то, что только что перевернуло индустрию, поэтому, не переставая улыбаться на камеры, он тихо подал голос: — Ты поэтому была такой милой до этого сегодня? Потому что решила рассказать всему миру о нас? И, видимо, еще о своем плане всем, кроме меня? Даниэль слегка рассмеялась, запрокинув голову, и с искренней нежностью посмотрела на своего молодого человека: — Всё-таки Уён проболтался тебе. Так и знала, что он не удержит язык за зубами. Но да, ты прав. Сан хмыкнул, склонившись чуть ближе: — Я предлагаю сбежать сразу после всех интервью и фотографий куда-нибудь, где ты мне наконец расскажешь причины своего поведения. А в идеале — после этого мы поедем в отель, и ты будешь исполнять свой долг, что накопился за три долгих месяца. Встав перед ослепляющими вспышками фотографов, пара довольно позировала в обнимку. Сан уже никого не стеснялся и крепко, по-собственнически держал Даниэль прижатой к себе. — Осторожнее, мисс, на нас всё ещё смотрят, — бархатным шепотом отозвался Сан, ловко перехватывая её изящное запястье. Он не удержался и оставил на костяшках её пальцев легкий, но многообещающий поцелуй, который, без сомнения, уже завтра окажется на первых полосах всех мировых таблоидов. Вспышки фотокамер застрекотали с удвоенной силой, ослепляя своей интенсивностью, но сейчас весь его мир сузился лишь до девушки в его руках. Журналисты за ограждением уже начали выкрикивать вопросы наперебой, пытаясь выведать подробности самого громкого события этого вечера, которое прямо сейчас взрывало интернет: — Сан! Даниэль! Как давно вы вместе? — Ваши агентства были в курсе? Это спланированная акция? Сан лишь обворожительно улыбнулся в объективы, а его рука еще увереннее легла на талию Даниэль, прижимая её к себе. — Никаких комментариев сегодня, — громко, но вежливо произнес он в сторону прессы, его голос звучал абсолютно непоколебимо, — Мы просто счастливы разделить этот момент. Спасибо! Они уже собирались развернуться и, воспользовавшись всеобщей суматохой, ускользнуть за кулисы, как вдруг кто-то из самых проворных папарацци в первых рядах отчаянно выкрикнул: — Пара вечера! Ну поцелуйтесь хотя бы для нас, чтобы запечатлеть этот исторический момент! Обычно они бы проигнорировали подобную дерзость, привыкнув прятаться за масками идеальных айдолов. Но не сегодня. Сегодня всё изменилось. Эти двое, даже не задумавшись особо, развернулись обратно к камерам. Сан мягко коснулся щеки Даниэль, и они страстно прильнули губами друг к другу. Толпа журналистов взорвалась восторженным гулом, а вспышки ослепили их с новой силой, увековечивая этот кадр для истории. Как только протокольные минуты позирования закончились, Сан не стал дожидаться, пока их снова возьмет в кольцо стафф или менеджеры, которые, судя по возмущенным возгласам вдалеке, всё-таки прорвались через оцепление охраны. Он решительно потянул Даниэль за собой, уводя её в служебный коридор — подальше от шума, софитов и чужих любопытных глаз. Они ловко миновали несколько поворотов, пока не оказались в прохладном полумраке пустующего технического холла, ведущего к закрытой парковке. Там Сан резко остановился. Убедившись, что за ними нет слежки, он аккуратно, но собственнически прижал девушку спиной к стене. Его глаза блестели от адреналина и нескрываемого предвкушения. — А теперь, — его голос стал заметно ниже и хриплее, когда он склонился к самому её уху, обжигая кожу горячим дыханием, — мы едем отсюда. И я очень внимательно выслушаю твой рассказ о том, как ты провернула эту гениальную диверсию у меня за спиной. Но только после того, как получу компенсацию за свои нервы. Даниэль лукаво прищурилась, ничуть не смутившись его собственнического тона. Она подалась чуть ближе, так, чтобы сквозь щелканье затворов её слова предназначались только ему: — Я предлагаю начать в гримерке, — её шепот дразняще обжег его кожу, — Закрыться там, пока менеджеры еще будут нас выискивать в зале, а потом уже в процессе передвижения всё обсуждать. Как тебе такой план? В глазах Сана вспыхнул темный, восхищенный огонек, и он крепче сжал ладонь на её талии. — Отличный план! — Не раздумывая ни секунды, подтвердил он, и быстро чмокнул девушку напоследок. – Тогда нам пора бежать в твою гримерку! Пара, как маленькие дети, заливисто смеялись и бежали, держась за руки. Они наслаждались вкусом своей грандиозной победы — не только заслуженной статуэткой на премии, но и триумфом над суровыми правилами их беспощадной индустрии. В этом побеге читалось абсолютное обещание: теперь уже точно — они друг друга просто так не отпустят.