Укусить змею

Всё шло своим чередом, пока однажды вечером, ложась спать, Женя не заметила, что на кровати их четвертой соседки пусто. Обычно Эллера уже в это время сидела, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то нашептывая, но сейчас её место было занято лишь беспорядочно скомканным одеялом. Женя посмотрела на мирно спящих Марьяну и Еву. Сначала она решила не придавать этому значения — может, девочка просто в туалете? Но тревожное чувство не отпускало. Сон бежал от неё, как вода сквозь пальцы. Вздохнув, она накинула мантию прямо на ночную сорочку и, стараясь не скрипеть половицами, бесшумно выскользнула из спальни в пустой коридор. В замке ночью было жутковато. Длинные тени от факелов плясали на стенах, и каждый шорох отзывался гулким эхом. Сердце Жени колотилось где-то в горле, но она шла вперёд, сжимая в кармане свою палочку. Она вспомнила заклинание-компас, которое вычитала летом из любопытства. Шепотом произнеся «Digite valor desejado», она наблюдала, как кончик её палочки дрогнул и уверенно указал направо, вглубь тёмного коридора. Она шла на кончик палочки, как на путеводную звезду. Внезапно из-за поворота донёсся приглушённый смех, злобное шипение и звук удара. Женя замерла, а потом рванула на звук, забыв про страх. Ей почудилось, что это её Эллеру обижают. В небольшом тупике, вдалеке от главных путей, творилось непотребство. Шестеро мальчиков в мантиях Слизерина окружили одного. Сначала в полумраке она действительно приняла его за девочку — он был худой, с бледным, искажённым яростью лицом. Но потом она узнала его. Том Риддл. Его уже избили. Из носа текла кровь, губа была рассечена, а взгляд... его тёмные глаза не выражали ни страха, ни боли — только ледяную, всепоглощающую ненависть. Он отчаянно дрался по-маггловски, сжимая кулаки, но это было бесполезно. Один из слизеринцев ленивым взмахом палочки швырнул его против стены, а другой, высокий и костлявый, с насмешкой вертел в пальцах его палочку — ту самую, из остролиста. — Грязнокровка! — шипел третий. — Думал, спрячешься тут ото всех? Место для таких ублюдков — в канаве, а не в Слизерине! Женя не думала. Она действовала на инстинкте. Выскочив из укрытия, она крикнула, и её голос, звонкий и полный гнева, прозвучал неожиданно громко в каменном мешке: —Оставьте его в покое! Немедленно! Шестеро обернулись. Увидев девчонку в ночной рубашке, они сначала опешили, а потом расхохотались. —Ой, смотрите, гриффиндорская крыса прибежала выручать своего жениха! — издевательски протянул костлявый. — И тоже грязнокровка Риддл! Идеальная пара! Началась драка. Женя отчаянно отбивалась, выкрикивая заклинания, которые успела выучить: «Флиппендо!», «Локомотор Мортис!». Одного она сумела оглушить, другому подкосила ноги. Но их было слишком много. Чей-то щипок больно ударил её по руке, и её собственная палочка вылетела из пальцев и закатилась в темноту. Её отбросили к Тому, и они оказались спиной к спине, безоружные, в кольце из насмехающихся рож. Их начали дразнить, тыкать палочками, заставляя вздрагивать от мелких, но унизительных заклинаний. Женя стиснула зубы, готовая плюнуть им в лицо. И в этот момент её взгляд упал на тёмный угол. Там, в пыли, лежала изящная палочка из тёмного дерева — палочка Тома, выбитая у того костлявого слизеринца в начале драки. Не раздумывая, она рванулась вперёд, кувыркнулась, проигнорировав боль, и схватила её. Палочка в её руке странно и мощно завибрировала. И прежде чем обидчики успели понять, что происходит, она выкрикнула: «Флиппендо!» Двойная красная вспышка ударила сразу по двум слизеринцам. Их палочки вылетели из рук и с сухим стуком отшвырнулись к противоположной стене. На мгновение воцарилась тишина, полная шока. Они не ожидали такой силы от маленькой гриффиндорки. — Вот тварь! — прошипел кто-то. Ярость слизеринцев сменилась холодной решимостью.Они двинулись на них все вместе, палочки нацелены для чего-то более серьёзного. И тут случилось нечто. Том, молча наблюдавший до этого, двинулся с поразительной скоростью. Он вырвал свою палочку из руки Жени так резко, что она вскрикнула от неожиданности. Его лицо исказила маска чистой, не сдерживаемой более ярости. Он не кричал заклинаний. Он просто... действовал. Взмахи его палочки были резкими, точными и смертоносными. Тёмные потоки энергии вырывались из её кончика, сбивая противников с ног, заставляя их корчиться от внезапной боли, биться головой о стены. Он не останавливался, пока все шестеро не лежали без сознания или не стонали, зажимая раны. В воздухе пахло озоном и страхом. Женя стояла, онемев, широко раскрыв глаза. Она никогда не видела такой магии — грубой, неотёсанной, но невероятно мощной. Это было страшно и... восхитительно. Он повернулся к ней. На его лице не было ни капли благодарности. Только ледяное, бездонное презрение. Он отряхнул мантию, его движения были отточены и полны гордости, будто он только что вышел с бала, а не из жестокой драки. — Я больше никогда не буду нуждаться ни в чьей помощи, — произнёс он тихо, и каждый звук в его голосе был отточен, как лезвие. Это были первые слова, которые он сказал ей за всё время их знакомства. Не удостоив её больше ни взглядом, ни словом, он развернулся и ушёл прочь, оставив её одну среди разбросанных тел и тяжёлого воздуха. Возмущённая, сбитая с толку и до глубины души оскорблённая, Женя побрела обратно. Она была вся в синяках, дрожала от адреналина и несправедливости случившегося. По пути она машинально окинула взглядом гриффиндорскую гостиную... и замерла. В большом кожаном кресле у потухающего камина, свернувшись калачиком, как котёнок, спала Эллера. Она была такой маленькой и незаметной, что Женя просто не разглядела её в полумраке, когда уходила. Её грудь равномерно поднималась, на лице застыло выражение безмятежного покоя. Женя молча поднялась в спальню, легла в кровать и уставилась в красный полог. Снаружи доносился лишь мерный храп подруг. А в её голове звучал один лишь холодный, презрительный голос: «Я больше никогда не буду нуждаться ни в чьей помощи».