Укусить змею

Профессор Дамблдор стоял у доски на уроке Трансфигурации, и в его обычно весёлых глазах читалась лёгкая усталость. Очередной идеальный ответ Тома Риддла повис в воздухе, и Дамблдор уже видел, как Женя напряглась, готовясь парировать или дополнить. Эти двое превратили его уроки в изнурительный турнир эрудитов. — Браво, мистер Риддл, как всегда, исчерпывающе, — сказал Дамблдор, и в его голосе впервые зазвучала не привычная весёлость, а лёгкая, почти незаметная скука. Он вздохнул и обвёл взглядом класс. — И, полагаю, мисс Риддл готова предложить свой, не менее блестящий, взгляд на проблему? Вы, молодые люди, начинаете напоминать мне маятник — предсказуемо и монотонно. В классе повисла неловкая тишина. Том побледнел от того, что его превосходство назвали «монотонным», а Женя покраснела от смущения. — Знаете что? — внезапно оживился Дамблдор, и в его глазах вспыхнули знакомые искорки. — Давайте внесём немного... перчинки. Сегодняшнее практическое задание — трансфигурация совы в очки. Кто справится лучше всех, получит от меня особую честь. Соперничество между Томом и Женей достигло апогея. Спустя час оба их рабочих стола украшали идеальные пары очков. Очки Тома были технически безупречны, с едва уловимым изящным узором на дужках. Очки Жени были чуть менее идеальны геометрически, но от них исходило странное ощущение тепла и мудрости, будто в них действительно заключили душу совы. Дамблдор подошёл, взял обе пары, поднёс к свету и покачал головой. — Потрясающе. И абсолютно идентично по уровню исполнения. Мои поздравления. Вы оба заслужили «особую честь». Том выпрямился, предвкушая публичную похвалу или ценный приз. Женя смотрела с любопытством. — Видите ли, я очень занят, — продолжил Дамблдор, надевая свои собственные очки на нос. — И у меня совершенно нет времени на кропотливые изыскания для моей новой работы. Мне нужны помощники. Сильные, умные и... упорные. Ваша задача — найти в Запретной секции любые упоминания о древнем артефакте под названием «Сердце Феникса». Говорят, он мог усиливать светлую магию. Был утерян века назад. Даже мне было бы сложно отыскать о нём информацию. Справитесь? Лицо Тома исказила гримаса вежливого разочарования. Он ждал славы, а получил домашнее задание. Но мысль доказать, что он может сделать то, что сложно даже Дамблдору, тут же зажгла в нём огонь. Он кивнул с ледяной вежливостью: — Конечно, профессор. Женя же, всегда стремившаяся помочь, ответила искренне: — Мы постараемся, профессор Дамблдор. — Прекрасно! — улыбнулся Дамблдор, и уголки его глаз лучились. — И помните, работа должна быть совместной. Я жду один доклад на двоих. Десять очков Гриффиндору и Слизерину за усердие. Так начались их вынужденные вечерние бдения в библиотеке. Они работали за одним столом, заваленным фолиантами, в полной тишине, прерываемой лишь шелестом пергамента и скрипом перьев. Том, движимый жаждой силы и знаний, которые навсегда отделят его от жалкой массы обывателей, искал не только информацию о «Сердце Феникса». Его глаза жадно выхватывали любые упоминания о древней и могущественной магии, о ритуалах, дарующих бессмертие и власть. Он искусно маскировал свои побочные изыскания: отодвинув основной том в сторону, он быстро листал другой, записывая интересующие его отрывки на отдельный, маленький клочок пергамента, который тут же прятал в мантию при малейшем шуме. Женя же искренне пыталась найти информацию об артефакте, но всё её внимание было приковано к Тому. Она видела его жадный, почти голодный взгляд, с которым он вглядывался в страницы, не относящиеся к их заданию. *** Том неделями высматривал этот фолиант — потрёпанный, без опознавательных знаков, испещрённый рунами, которые обещали знания о вещах, намного более тёмных, чем какой-то «Сердце Феникса». Он ждал, пока мадам Принц окончательно удалится в свой кабинет, а Женя на минуту отвлечётся. — Риддл, я, кажется, нашла кое-что про символику феникса в алхимии, — сказала она, листая книгу на другом конце стола. Это был его шанс. Том, притворившись, что поправляет мантию, быстрым движением провёл палочкой по замку на книге, шепнув разблокирующее заклинание, которое вычитал в другом запретном труде. Он был уверен, что контролирует ситуацию. Он всегда всё контролировал. Но вместо щелчка открывающегося замка книга вспыхнула ослепительно-белым светом. По её обложке пробежала паутина раскалённых рун, и воздух затрещал от высвобождаемой магии. Женя вскрикнула и вскочила, но было поздно. Свет поглотил их обоих, стол, книги — всё. Очнулись они в полной темноте. Воздух был спёртым и пах пылью и озоном. Слабый, призрачный свет стал проступать из ниоткуда, outlining стены узкого каменного коридора, которого секунду назад не было. — Что это? Что ты наделал? — прошептала Женя, в ужасе хватая свою палочку. — Я ничего не… — начал было Том с привычным высокомерием, но его голос дрогнул. Он не ожидал такого. Стены вокруг них зашевелились. Из камней стали проступать тени, образовывая фигуры. Для Тома это были его одноклассники из Слизерина — Эйбрик и его прихвостни. Они не просто стояли — они шептали, их голоса, полные презрения, нарастали, как рой ос. «Грязнокровка… Выскочка… Думаешь, ты особенный? Ты никто. Никто и звать тебя никак». Том замер, его лицо побелело. Он сжал палочку так, что костяшки побелели, но тени не исчезали. Они надвигались, и с ними накатывала волна леденящего ужаса — того самого, старого страха из приюта, страха быть незамеченным, ненужным, униженным. Для Жени тени приняли иной облик. Она увидела профессоров, качающих головами у её неудачного зелья, Марьяну и Еву, которые с жалостью смотрят на неё и отворачиваются, чтобы идти играть в квиддич без неё. И она услышала голос Тома, но не холодный и надменный, а полный насмешки: «Жалкая попытка. Ты никогда не будешь равна мне. Ты всегда будешь одной». Её сердце заколотилось, по спине пробежал ледяной холод одиночества. — Это не настоящие, — пыталась убедить себя Женя, но голос её предательски дрожал. — Это иллюзии! — Очевидно, — ядовито бросил Том, но и он отступал под натиском фантомных насмешек. Вдруг тени-слизеринцы ринулись вперёд. Не кулаками, а каким-то леденящим душу холодом. Том вскрикнул от боли — не физической, а той, что пронзала самое сердце, напоминая ему каждую обиду, каждую унизительную секунду его жизни. Женя тоже согнулась от удара — острое чувство ненужности и стыда пронзило её, как нож. — Они подпитываются нашими страхами! — крикнула она, наконец поняв. — Чем больше мы боимся, тем сильнее они становятся! — Блестящее открытие, — с гримасой боли проворчал Том, отбиваясь заклинаниями. Но заклинания проходили сквозь тени, лишь ненадолго рассеивая их. Страх был их оружием, и против страха палочки были бессильны. Тени наступали, коридор сужался, воздух становился всё гуще и тяжелее. Они оказались прижатыми спиной к спине, отбиваясь от фантомных атак, которые причиняли невыносимую душевную боль. — Мы не выберемся поодиночке! — выкрикнула Женя, едва сдерживая слёзы от жгучего чувства отверженности, которое вливали в неё иллюзии. — Она проверяет нашу силу духа! Мы должны перестать бояться! Обоим! — Легко сказать, — сквозь зубы прошипел Том, отшатываясь от очередной тени-Эйбрика. Им было невыносимо тяжело. Казалось, сама тьма высасывает из них силы, показывая самое больное. Но они были вместе в этом кошмаре. И их спины, прижатые друг к другу, были единственной опорой в рушащемся мире. Сначала была только паника. Они метались, отбивались заклинаниями, которые не работали, и их ужас лишь подпитывал иллюзии, делая их ярче, громче, невыносимее. Но через какое-то время, уже измождённые, они начали замечать странности. Тень-Эйбрик могла пронзить Тома ледяным взглядом, от которого кровь стыла в жилах, но не могла оставить синяка. Шепот-призрак, твердивший Жене о её одиночестве, не мог оттолкнуть от неё реальную, тёплую спину Тома, чувствовавшуюся за её спиной. — Стой... — выдохнула Женя, внезапно осознав это. Она перестала отмахиваться от призраков. — Они... они не могут нас тронуть. — Что? — Том, всё ещё сжавшись от очередной волны ненависти, бросил на неё взгляд, полный ярости и боли. — Смотри! — она указала на тень, которая прошла сквозь её руку, не оставив и царапины, лишь вновь и вновь вселяя ужас. — Они только пугают. Это только боль в голове. Они не настоящие! Это было невероятно трудно — принять это. Словно добровольно подставить грудь под удар. Но иного выхода не было. Том, стиснув зубы, попробовал. Он выпрямился перед насмехающимся фантомом Эйбрика, позволив волне страха и унижения прокатиться через себя, не сопротивляясь. И случилось невероятное — призрак стал чуть прозрачнее, а его шепот — тише. — Они питаются нашим страхом, — прошептал Том с ошеломляющим открытием. — Если не бояться... они слабеют. Это была самая сложная битва в их жизни — битва не с монстрами, а с собственными демонами. Они стояли спиной к спине, не как враги, а как союзники в осаждённой крепости. — Они говорят, что я никто, — сквозь зубы проговорил Том, глядя на свои страхи. — А мне — что я одна и всегда буду одной, — откликнулась Женя, чувствуя, как жуткие образы теряют силу. И тогда Женя, всё ещё дрожа, сделала невероятное. Она не стала бороться со своим страхом. Она обратилась к его. — Он боится, что его не видят, — сказала она громко, обращаясь к иллюзии, но глядя на Тома. — Что он неважен. Но это неправда. Его все видят. Все на него смотрят. Все его боятся. — Она повернулась к призракам Тома. — Он не никто! Он самый сильный волшебник в нашем году! И все это знают! Её слова, полные неожиданной силы, подействовали как заклинание. Тени, терзавшие Тома, попятились, их формы заколебались. Том был ошеломлён. Никто и никогда не вступался за него. Никто не видел его страх и не пытался его победить. Мгновение он молчал, а затем, с трудом выговаривая слова, ответил ей тем же: — Она... она боится остаться одной. Боится, что её бросят. — Он смотрел на её фантомы, и в его голосе впервые не было насмешки. — Но это глупо. У неё есть... друзья. Те, кто её ждёт. Ей нечего бояться. В тот миг, когда они признали вслух страхи друг друга и бросили им вызов, иллюзорный лабиринт дрогнул. Стены поплыли, тени растаяли, как дым. Свет померк и сменился знакомым тусклым светом ламп в Запретной секции библиотеки Хогвартса. Они стояли всё там же, у стола. Разбросанные книги лежали на месте. Та самая злополучная книга лежала перед ними, теперь выглядевшая просто как старый, безобидный фолиант. В воздухе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Они смотрели друг на друга через стол, и в этом взгляде было всё: шок, остаточный страх, усталость и... новое, невероятно сложное понимание. Том первый оправился достаточно, чтобы пошевелиться. С отстранённым, почти клиническим любопытством он потянулся и перевернул книгу к себе, его глаза пробежали по странице, на которую она упала. Его тело внезапно застыло. Ледяное, идеальное безразличие на его лице сменилось сначала недоумением, затем — медленным, нарастающим ужасом унижения. Он выдохнул, и это был не просто вздох, а звук полнейшего, сокрушительного краха его самомнения. — Что? Что там? — встревоженно спросила Женя. Том молча, с таким видом, будто прикасается к чему-то ядовитому, развернул книгу и оттолкнул её к ней по полу. Женя наклонилась. На развороте красовались яркие, немного наивные иллюстрации: два маленьких волшебника в старинных одеждах стояли спиной к спине, отбиваясь от нарисованных, совсем не страшных монстриков из тени. А под картинками — крупный, размашистый шрифт: «Весёлое упражнение для юных волшебников! Развиваем силу души, учимся сотрудничать и не бояться! Для дошкольного возраста (4-6 лет)» Женя подняла глаза на Тома, потом снова посмотрела на книгу. Она перевернула на первую страницу, на оглавление. Там было то же самое, но с небольшой изящной припиской внизу: «Рекомендовано Советом Магистов для домашнего использования под присмотром родителей. Помните, дорогие мамы и папы, основа сильной магии — сильный и добрый дух!» Она прочитала это вслух, и её голос сорвался на полуслове. В её голове пронеслись все их страхи, вся боль, все усилия... и абсурдность происходящего обрушилась на неё. Уголки её губ дрогнули. Потом из груди вырвался странный, сдавленный звук — не то смех, не то рыдание. Они, два самых сильных первокурсника Хогвартса, только что были на грани нервного срыва из-за... развивашки для дошкольников XVII века. Том встал. Движения его были резкими, механическими. Он отряхнул мантию с такой яростью, будто хотел стереть с неё самое память об этом месте. Его лицо было бледным как полотно, а в тёмных глазах бушевала буря из ярости, стыда и унижения. Его гордость, его титаническое самомнение были не просто ранены — их растоптали и посыпали солью. Он даже не посмотрел на Женю. Он не посмотрел на книгу. Он просто развернулся и вышел. Его шаги эхом отдавались в тишине библиотеки, быстрые и чёткие, словно он бежал от самого себя. Женя осталась сидеть на полу одна. Она смотрела на дверь, в которую он исчез, потом на смешные картинки в книге. И снова тихий, нервный смешок вырвался из её губ. Они видели самые тёмные уголки душ друг друга. Они сражались с собственными демонами. И всё ради того, чтобы пройти испытание для четырёхлеток. Она медленно поднялась, взяла книгу и аккуратно, с странным чувством не то брезгливости, не то нежности, поставила её обратно на полку. Она вышла из Запретной секции. Кошмар закончился. Но она знала, что завтра на уроке Трансфигурации она увидит его — холодного, идеального, неприступного. И только они двое будут знать, что скрывается за этой маской. И что их величайшая битва на сегодняшний день была выиграна против книги с весёлыми картинками для малышей.