Укусить змею

Женя, по своей доброй и наивной натуре, возможно, подсознательно надеялась, что пережитое в ловушке создаст между ними какую-то связь, пусть хрупкое и молчаливое перемирие. Она увидела его беззащитным, а он — её. Разве это не должно было что-то изменить? Но она жестоко ошиблась. Для Тома Риддла показать свою слабость было хуже любого поражения. А тот факт, что свидетелем его унижения стала она, Женя, превращало эту рану в незаживающую, язвящую обиду. Он ненавидел её теперь с новой, холодной силой. Она стала для него живым напоминанием того, что он может быть уязвим. И Женя... Женя чувствовала себя одураченной. Каждый раз, когда воспоминание о той ночи всплывало в памяти, её щёки пылали от стыда. Они корчились от боли из-за детской книжки! А её порыв защитить его, её слова... теперь казались ей глупой и наивной ошибкой. И эту смущающую злость на саму себя ей было проще направлять на него — на его высокомерие, его ядовитые взгляды и то, как он теперь демонстративно отводил глаза, словно она была чем-то заразным. Их поиски информации о «Сердце Феникса» зашли в тупик. Две недели упорных, почти круглосуточных изысканий в Запретной секции не дали ни единой зацепки. Это молчаливое, вынужденное сотрудничество стало для них обоих формой пытки. Они часами сидели за одним столом в гнетущей тишине, перебирая фолианты, и единственное, что их связывало, — это общее чувство провала. Единственным неожиданным плюсом было то, что их изматывающие ночные бдения отнимали все силы. На уроках не было прежнего огня: Том перестал язвительно перебивать Женю, а она не бросала на него вызывающих взглядов. Они были слишком уставшими и поглощёнными своей неудачей. Преподаватели даже начали беспокоиться об их здоровье, а другие ученики, наконец, смогли поднять руки и получить свои законные «пять очков своему факультету» без риска быть осмеянными гениальным слизеринцем или исправленными старательной гриффиндоркой. Срок, данный Дамблдором, истекал через пару дней. Женя, будучи практичной, уже начала думать о плане отступления. — Может, мы просто напишем, что тщательно исследовали все доступные источники с такого-то по такой-то век, — предложила она вечером, глядя на кипу конспектов, не содержавших ни слова об амулете. — И приведём в пример несколько похожих защитных артефактов той эпохи. Профессор оценит старание. Том даже не удостоил её взглядом. Он сидел, уставившись в одну точку на столе, его пальцы судорожно сжимали край старой книги. — Я не собираюсь приходить к Дамблдору с оправданиями, — его голос был тихим и звенящим, как лезвие. — Он и так считает меня... — Том запнулся, не в силах даже произнести вслух воспоминание о том унижении. — Я найду эту информацию. Она должна быть. С каждым днём он становился мрачнее и злее. Его одержимость перестала быть просто жаждой знаний; теперь это была личная война, попытка доказать себе и Дамблдору, что он не может быть побеждён, особенно не какой-то детской книжкой и не совместным провалом. Он был готов на всё, лишь бы не признать поражение. По мере того как назначенный Дамблдором срок подходил к концу, их поиски становились всё более отчаянными. Том не мог даже помыслить о признании поражения, а Женя, хоть и вымотанная до предела, отказывалась сдаваться первой. Они пересекали все границы разумного. Ночные бдения в библиотеке затягивались далеко за полночь. Они пробирались туда тайком, когда замок уже давно погружался в сон. Их глаза краснели и слипались от усталости, пальцы немели от бесконечного листания шершавых страниц. Они забывали о еде и сне, питаясь лишь крепким чаем и случайными бутербродами, которые Женины подруги украдкой подкладывали ей в сумку. Они перерыли горы книг. Проверили каждую намёк на упоминание птицы феникс, сердца, возрождения или света. Они спорили до хрипоты над древними текстами, пытаясь расшифровать аллегории и намёки. Стол в Запретной секции утонул в хаосе из раскрытых фолиантов, исписанных пергаментов и пустых чашек. Они шептали раскрывающие заклинания над каждой подозрительной книгой, надеясь найти невидимый текст, искали потайные отделения в переплётах. Но чем яростнее они рыскали, тем очевиднее становилось: никакого «Сердца Феникса» не существовало. Во всяком случае, не в этих стенах. В назначенный день и час они с тяжёлыми сердцами брели в кабинет директора. Они шли молча, потупив взоры, с пустыми руками и без единой полезной строчки в своих записях. Унижение и горечь поражения были горьки на вкус. Дамблдор встретил их с приветливой улыбкой, указывая на кресла. — Ну что, мои юные исследователи? Каковы же плоды ваших изысканий? Женя, краснея и запинаясь, начала было объяснять, как тщательно они всё проверили, но… Том, не в силах выносить это унижение, резко перебил её, выпалив прямо: — Мы ничего не нашли. Этого артефакта не существует. На лице Дамблдора появилась лукавая искорка. Он откинулся на спинку кресла, сложил пальцы и смотрел на них поверх полумесяцев очков с безмятежным видом. — Какой поразительной проницательностью вы обладаете, мистер Риддл. Совершенно верно. «Сердца Феникса» никогда не существовало. Я его выдумал. В кабинете повисла ошеломлённая тишина. Женя смотрела на профессора с открытым ртом, не веря своим ушам. Том застыл, и на его бледном лице медленно проступала тень гнева. — Вы… выдумали? — прошептала Женя. — Именно так, — весело подтвердил Дамблдор. — И, должен сказать, вы превзошли все мои ожидания. Ваше упорство и целеустремлённость были поистине впечатляющими. — Зачем? — прорычал Том, его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Урок, — просто ответил Дамблдор. — Урок для вас обоих. Урок о том, что не все знания даются легко, что иногда самый усердный поиск может привести в тупик. И урок для всего класса — последние пару недель на моих уроках, наконец, царила спокойная и продуктивная атмосфера, поскольку двое моих самых ярких учеников были… слегка заняты. Он мягко улыбнулся Жене. — Надеюсь, вы поняли, что иногда стоит дать и другим возможность проявить себя. Женя, всё ещё в шоке, машинально кивнула. Несмотря на все пережитые мучения, злость и недосып, в её душе теплилось странное чувство понимания. Да, это было жестоко. Но, возможно, и полезно. Она потратила уйму сил, но зато… — Вы просто издевались над нами, — ледяным тоном заявил Том, вставая. Его глаза горели тёмным огнём. — Вам доставило удовольствие наблюдать, как мы тратим время, силы и надежды на вашу глупую шутку. Вам нравится смотреть, как люди прыгают через обруч, как послушные зверьки. Его голос был низким и полным яда. — Это не урок. Это насмешка. Не дав Дамблдору возможности ответить, Том резко развернулся и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Эхо от хлопка прокатилось по кабинету, оставив после себя гнетущую тишину. Женя осталась сидеть, смущённая и растерянная. Улыбка на лице Дамблдора померкла, сменившись лёгкой грустью. — Не все уроки, увы, усваиваются легко, — тихо произнёс он, больше глядя на захлопнутую дверь, чем на Женю. Она медленно поднялась и вышла, оставив директора наедине с его мыслями. Урок был усвоен, но ценой, которую каждый из них понял по-своему. И пропасть между ней и Томом Риддлом стала теперь поистине бесконечной.