Искры среди пепла

Поезд «Хогвартс-Экспресс» мчался сквозь живописные холмы и долины, окутанные легкой предосенней дымкой. В одном из купе, забитом до потолка сумками и клеткой с возбужденной совой, царило привычное для близнецов Уизли буйство. Фред и Джордж с хохотом тестировали на первокурснике, случайно заглянувшем к ним, новую конфету-обманку, от которой у того из ушей валил ярко-оранжевый дым. Кассиопея сидела у окна, прислонив лоб к прохладному стеклу. Ее темные волосы, собранные в строгий пучок, оттеняли мертвенную бледность кожи. В груди клубился знакомый, давящий комок – тревога. Возвращение в Хогвартс всегда было для нее испытанием. Не из-за учебы – с ней она справлялась легко, почти не прилагая усилий, магия подчинялась ей с пугающей готовностью. Нет. Испытанием были взгляды. Еще на перроне Кингс-Кросс она ощущала их на своей спине – любопытные, опасливые, откровенно враждебные. Шепотки, которые затихали, стоило ей повернуть голову. «Его дочь». «Говорят, она знает Тёмные Искусства, которым не учат в книгах». Ей не нужно было притворяться злодейкой, все уже видели в ней монстра по умолчанию. Маска высокомерия и холодности, которую она носила с первого курса, стала ее второй кожей, единственной защитой. — Касс, глянь, что Джорджи придумал! – Фред бросил ей в колени небольшой темный шарик, который зашипел и начал прыгать, как сумасшедший бобер, угрожая прожесть дыру в ее мантии. Не меняя выражения лица, Кассиопея молча выхватила палочку. Едва заметное движение, беззвучное заклинание, и шарик замер, превратившись в безобидный черный камешек. Она подняла на Фреда взгляд, в котором плескалась ледяная вода. — Уизли, если твоё примитивное изделие испортит мою мантию, я превращу твою зубную щетку в гремучую змею. Понимаешь? Фред лишь рассмеялся, привычный к ее угрозам. Близнецы были, пожалуй, одними из немногих, кто не боялся ее. Они видели не дочь убийцы, а язвительную, невероятно одаренную однокурсницу, которую можно было дразнить и которая отвечала колкостями, порой посмертоноснее их шуток. С ними она могла быть почти собой – той, кем была глубоко внутри: той самой веселой девушкой, что всегда поддержит любую затею, будет рядом и никогда не предаст. Жаль, что многие видели в ней лишь угрозу. — Расслабься, Касс – лениво протянул Джордж, развалившись на сиденье. – Первое сентября, солнце светит, сливочное пиво ждет своего часа. Скоро будет Большой Зал, еда, старина Дамблдор с его странными речами… Прелесть! Кассиопея ничего не ответила, снова глядя в окно. Она бы променяла весь пир в Большом Зале на возможность исчезнуть, раствориться в толпе. Но для нее это было невозможно. Распределение по столам в Большом Зале в тот вечер напомнило ей бой быков. Она шла по центру зала, чувствуя, как сотни глаз впиваются в нее. Шёпот нарастал, как прилив. Слизеринцы кивали ей с подобострастными ухмылками – они видели в ней наследницу славного и чистого рода, природную лидершу. Гриффиндорцы смотрели с пониманием, но в глазах виднелся страх. Остальные два стола смотрели с откровенным страхом и презрением. Пуффендуйцы отводили взгляд, Когтевранцы смотрели на нее с холодным, научным интересом, как на опасный и редкий экспонат. Она села на свое привычное место, между близнецами, напротив сидела золотое трио, а не подалеку младшая Уизли с сокурсниками. Её переполняла горечь. Они боятся меня, потому что ношу эту фамилию. Потому что у меня такие глаза. Потому что я не умею притворяться милой и болтать о ерунде. Они даже не пытаются узнать, какая я на самом деле. Рутина Хогвартса поглотила ее с первых же дней. Учеба была для Кассиопеи единственным спасением, местом, где она могла быть сильной и контролировать ситуацию. На уроках Заклинаний профессор Флитвик захлебывался от восторга, глядя, как она с первой попытки исполняет сложнейшие невербальные заклятия. На Трансфигурации Макгонагалл, строгая и непредвзятая, кивала ей с редким одобрением. Даже на Зельеварении Снейп, бросая на нее свой тяжелый, пронзительный взгляд, ценил ее безупречную технику и глубокое, почти интуитивное понимание свойств ингредиентов. Именно на пятом курсе их пути с близнецами пересекались особенно часто. Сидеть с ними на уроках было одновременно развлечением и испытанием на прочность. На История Магии Бинс безучастно бубнил о Гоблинских восстаниях, а Фред и Джордж под партой конструировали очередную «пыточную жвачку». Кассиопея, делая безупречные конспекты, то и дело вынуждена была незаметно щёлкать палочкой, чтобы исправить их мелкие косяки в заклинаниях – чтобы жвачка не взорвалась прямо у них в руках. — Спасибо, о мрачная спасительница, – шептал ей Джордж, чья жвачка только что чуть не превратилась в мелкого, но злобного дракончика. — Если Бинс на меня взглянет, я превращу тебя в коврик для ног, Уизли, – шипела она в ответ, не отрываясь от пергамента. После уроков они часто пересекались в библиотеке. Близнецы, якобы готовясь к С.О.В., на самом деле искали в фолиантах рецепты для своих взрывных экспериментов. Кассиопея сидела в самом темном углу, заваленная книгами по Защите от Тёмных Искусств и Древним рунам, готовясь к жутким экзаменам, которые висели над ними. Она наблюдала, как другие ребята общаются, смеются, списывают друг у друга домашние задания. Делают то, что делают нормальные подростки. У нее этого не было. Ее компанией были два рыжеволосых катастрофных близнеца, которые видели в ней союзницу по нарушению правил и несколько сокурсников, что видели в ней достойную волшебницу и преданного друга, а не её отца. По вечерам, лежа в постели, комнате общежития, Кассиопея смотрела в темноту и чувствовала, как одиночество сжимает ее горло тугой петлей. Она была заключенной в самой надежной тюрьме – тюрьме собственного имени, собственной крови, собственной силы, которой все так боялись. И хоть её соседка Анджелина часто пыталась её развеселить и попытаться втянуть в обычную школьную жизнь, но она была тенью, от которой шарахались. Призраком, который пугал живых. И самым ужасным было то, что, казалось, уже ничто не сможет вытащить ее из этой тьмы.