Искры среди пепла

Осень в Хогвартсе вступила в свои права, окрасив горы в багрянец и золото. Для пятого курса это означало лишь одно – горы домашних заданий и всепоглощающую подготовку к С.О.В. Но был один островок безумия и свободы, который вырывал Кассиопею из мрачных раздумий: квиддич. Тренировки в команде Гриффиндора были для нее не игрой, а сражением. Чистым, ясным, где всё решали скорость, ловкость и воля. Здесь, на летном поле, под свист ветра и крики однокурсников, она могла на время забыть обо всем. Кассиопея была охотником, и при чем одной из лучших в школе. Её броски были не просто сильными – они были безжалостными и точными, как удар кинжала. Анджелина Джонсон, капитан команды, смотрела на нее с восхищением и легкой опаской. Именно на одной из таких тренировок, когда она, промокшая до нитки под ледяным осенним дождем, отрабатывала сложнейший обманный маневр, всё и началось. — Эй, Блэк! – раздался знакомый голос с края поля. – Ты так стараешься, что аж дым идет! Анджелина, ты её совсем загоняешь. Мы же ещё хотим победить Слизерин, а не похоронить нашего лучшего охотника. Она резко затормозила, метла взбрыкнула под ней. К полю подходили Фред и Джордж Уизли, только что закончившие свою тренировку с вратарем. — Уизли, – холодно бросила она, сжимая клюшку. – Не мешай. — Да мы с благими намерениями! – возмутился Джордж, поднимая руки. – Принесли тебе немного тепла и уюта. Фред молча подошел ближе. Он не шутил. Его взгляд, обычно полный веселья, был серьезным и каким-то… мягким. Он протянул ей свою куртку. — Дождь усиливается. Ты вся замерзнешь, – сказал он просто, без привычного пафоса или шутки. Кассиопея замерла. Никто, кроме Ремуса, никогда не проявлял к ней такой простой, будничной заботы. Она смотрела на куртку, потом на его лицо. Капли дождя застревали в его рыжих волосах. Она молча, почти машинально, взяла куртку. Ткань была теплой от его тела. — Спасибо, – прошептала она, и ее голос прозвучал хрипло. В тот вечер, возвращаясь в замок, Фред шел рядом с ней. Они не говорили ни о чем важном – он болтал о новых изобретениях, а она слушала, кутаясь в его слишком большую для нее куртку. И где-то глубоко внутри, под слоем льда и страха, что-то дрогнуло. Но Хогвартс никогда не давал ей забыться надолго. На следующее утро за завтраком какой-то семикурсник из Слизерина, проходя мимо гриффиндорского стола, громко бросил своему другу: — Смотри-ка, Блэк у нас храбрый лев. Интересно, она и их родителей прирежет? Воздух вырвался из ее легких, словно от удара. Мир на секунду поплыл перед глазами. Она замерла, сжимая вилку так, что костяшки пальцев побелели. Фред, сидевший напротив, резко вскочил. — Эй, Боул, давно в морду не получал? Могу напомнить какого это, если ты забыл – его голос прозвучал низко и опасно, совсем не по-уизлиевски. — Ой, Уизли, защитник нашёлся, – фыркнул слизеринец. – Берегись, как бы твоя подружка не показала тебе, на что она способна. Уверен отец многому её научил. Фред сделал шаг вперед, но Кассиопея подняла руку. — Не надо, – тихо сказала она. Ее голос был ровным, ледяным. Она подняла на обидчика взгляд, поленный такой немой, смертоносной ненависти, что тот невольно отступил на шаг. – Он того не стоит. Но внутри всё кричало от боли. Это никогда не кончится. Никогда. Единственным местом, где она могла дышать полной грудью, был кабинет Ремуса Люпина. Он вернулся в Хогвартс преподавать Защиту от Тёмных Искусств, и для Кассиопеи это было спасением. Она была его крестной дочерью. После заключения Сириуса под стражу, именно Люпин, стал для неё якорем. В его кабинете пахло старостью книг, шоколадом и чем-то уютным. Она могла просто сидеть в кресле у камина, а он молча наливал ей чай. — Они снова сегодня, – сказала она как-то вечером, уставившись на огонь. — Опять? – Ремус вздохнул, отложив книгу. Его лицо, изможденное и доброе, стало печальным. — Говорят, я убийца. Что пойду по стопам отца – голос ее дрогнул, и она ненавидела себя за эту слабость. — Ты не твой отец, Касси. Ты отдельная личность. Будь они хоть на чуточку умнее, поняли бы, что сами не отличаются от своих родителей. И вот как раз они точно пойдут по их стопам. Он говорил с ней не как с ребёнком, а как с равной. И в эти моменты она чувствовала, что не одна. А чувства к Фреду росло, такие неизведанные, те что раньше казались лишь слабостью. Это проявлялось в мелочах. Он теперь всегда «случайно» оказывался рядом с ней в библиотеке, загромождал её стол книгами, которые «совершенно случайно» взял не те. Он подкладывал ей в сумку «Удивляющие угощения», которые превращались не в противных жаб, а в засушенные цветы или смешные записки. Он защищал её не рыцарскими жестами, а своими методами – на следующий день после инцидента в столовой тот самый слизеринец всюду ходил с ярко-розовыми волосами и пускал мыльные пузыри изо рта при каждой попытке заговорить. Однажды, после особенно изматывающей тренировки, они остались вдвоем убирать снаряжение. Темнело. Воздух был холодным и чистым. — Спасибо, – сказала она, ловко укладывая мячи в ящик. — За что? – удивился Фред, перекидывая через плечо свою метлу. — За то, что видишь во мне что то кроме моей крови. Видишь во мне отдельную личность. Он замолчал на секунду, потом повернулся к ней. Его лицо в сумерках казалось серьезным. — Меня пугают куда более страшные вещи, Касс. Например, перспектива сдачи С.О.В. по зельеварению. Или лицо Фильча, когда он счастлив. А ты… ты просто ты. Он не пытался её трогать, не делал резких движений. Он просто стоял и смотрел на нее, и в его глазах не было ни страха, ни жалости. Было понимание. И что-то еще, от чего у нее перехватило дыхание и по спине побежали теплые мурашки. Она посмотрела на него – своего однокурсника, хулигана, рыжеволосого спасителя – и впервые за долгое время почувствовала не тяжесть своего наследия, а странную, трепетную надежду. Возможно, не все двери для нее были закрыты. Возможно, у одной из них уже стоял он и искал подходящий ключ, готовый взломать этот замок. Но получится ли у него растопить тот лёд и открыть Блэк такое для неё неизведанное и унизительное чувство, как любовь.