Искры среди пепла

Особняк на площади Гриммо, медленно, но верно переставал быть склепом. Пыль по-прежнему витала в воздухе, но теперь она была перемешана с запахом свежего чая, звуками голосов и скрипом отодвигаемых от стен тяжёлых сундуков. Кассиопея и Сириус объявили войну наследию Вальбурги, и их оружием были вёдра с водой, тряпки и решимость. — Знаешь, я всегда думал, что этот домовой эльф сдох лет пятьдесят назад, — мрачно пошутил Сириус, стаскивая с очередного портрета тёмную ткань. Из-под неё выглянуло лицо суровой дамы в чёрных одеждах, которая тут же начала беззвучно шевелить губами, сыпля проклятиями. — Ага, здравствуй, тётушка. Как и всегда, рада меня видеть. Касси, вытирая пыль с мраморной консоли, невольно улыбнулась. Их совместные «раскопки» стали странной формой терапии. Каждый выброшенный на свалку хлам был шагом вперёд. Сириус, сняв напряжение первых дней, начал понемногу оживать. Он рассказывал истории — сначала осторожно, потом всё свободнее. О том, как сбежал из этого дома в шестнадцать, как Джеймс и его родители стали ему настоящей семьёй. О её матери, Эвелин Розьер, чей легкомысленный смех и острый ум, казалось, до сих пор хранились в самых тёмных уголках особняка. Именно во время одной из таких уборок в дверь постучали. На пороге стоял Ремус Люпин, бледный и немного нервный, с бутылкой чего-то крепкого в руках вместо традиционного чая. — Я подумал, вам может понадобиться нечто более серьёзное, — он неуверенно улыбнулся, оглядывая хаос в гостиной. Тишина повисла на мгновение, тяжёлая и наэлектризованная. Затем Сириус хмыкнул: —Ты всегда знал, когда появиться вовремя, Лунатик. Проходи. Как раз собирались выкидывать очередной ужас твоей работы. — Он указал на валявшуюся на полу потрёпанную книгу «Оборотни: беда или несчастье?». Лёд был сломан. Вечером они сидели в той самой гостиной, уже более прибранной, и разговор наконец-то пошёл по-настоящему. Люпин принёс извинения — и Сириусу за недоверие, и Касси за молчание. Они говорили о Питере, о боли предательства, о потерянных годах. Это было больно, но необходимо, как очищение раны. — Этот дом… — задумчиво произнёс Люпин, обводя взглядом комнату. — Он мог бы пригодиться. Ордену Феникса. Дамблдор ищет новую штаб-квартиру. Здесь самые мощные защитные чары из всех, что я видел. Сириус и Касси переглянулись. Превратить цитадель тьмы в оплот света? Идея была настолько дерзкой, что понравилась им обоим. На следующее утро на пороге появился Гарри. Сириус настоял, чтобы он покинул Дурслей как можно скорее. Появление мальчика внёсло в мрачный особняк долгожданную живость. Он стал тем недостающим звеном, что окончательно стёр остатки неловкости между отцом и дочерью. Сириус, глядя на них обоих, рассказывал истории о Джеймсе, и дом впервые наполнился не едкими воспоминаниями, а смехом. Касси и Гарри, связанные общей тайной, быстро нашли общий язык. Они играли в волшебные шахматы и Касси с удивлением ловила себя на мысли, что воспринимает его почти как младшего брата. Однажды днём, когда Гарри и Сириус спорили о тактике квиддича, а Люпин что-то чертил на карте дома, раздалось характерное урчание совы на подоконнике. Это была Эрол, старая, полуживая сова Уизли, с трудом несущая огромную пачку пергамента. Касси развязала свёрток. Это были не письма, а… чертежи. Смешные, нелепые, гениальные. Эскизы «Взрывателей настроения», «Ушей», «Затяжных прыгунов». На полях пестрели заметки разными почерками. Крупный, размашистый — Фреда: «Не взрывается с первой попытки, нужно больше драконьей печени?». Более аккуратный — Джорджа: «Бюджет трещит по швам, Фред, хватит экспериментировать!». И на одном из листов, под схемой «Защитных браслетов-обманок», приписка Фреда: «Думаю, это могло бы тебе пригодиться. Проверь теорию? Твой личный тестировщик, Ф.У.» Она не могла сдержать улыбку. Эта переписка стала её отдушиной. Она погружалась в расчёты, вспоминая всё, чему научила её Вальбурга, и отправляла обратно исправленные формулы и идеи по улучшению. Это был их язык, их способ быть рядом, несмотря на расстояние. Как-то вечером Сириус, наблюдая, как она с упоением что-то чертит в ответ на очередное письмо, грустно улыбнулся: —Рыжий террорист снова выманивает у тебя государственные тайны Блэков? —Он строит империю, — парировала Касси, не отрываясь от пергамента. — А я… я просто обеспечиваю качественный контроль. —Он тебе нравится, — констатировал Сириус, и в его голосе не было осуждения, лишь лёгкая тревога. —Он напоминает мне тебя, — ответила она, наконец подняв на него глаза. — Таким, каким ты был, наверное, до того, как всё рухнуло. Безрассудным, верным и смешным. Сириус замолчал, и на его лице промелькнула тень былой боли. Но он лишь кивнул. —Тогда он, наверное, не так уж и плох. Но пусть только попробует тебя обидеть, его рыжая голова станет отличным украшением в нашей гостиной — Сириус хмыкнул и покинул свою дочь. Кассиопея невольно улвбнулась. Он переживает и защищает? Да. Именно это он и делает. Именно этого ей не хватало. Улыбка расплылась на лице с ещё большей силой и она продолжила исправлять чертежи. Кульминацией стала небольшая посылка, прибывшая через неделю. В ней лежал браслет из тёмного дерева, инкрустированный крошечным рубином. В записке было всего три слова: «Чтобы помнила обо мне. Ф.У.» Касси надела его на запястье. Он был тёплым на ощупь и казался невероятно дорогим. В тот вечер, поднявшись в свою комнату, она распахнула окно. Воздух Лондона был уже не спёртым, а полным свободы и запаха грозы. Она обернулась и окинула взглядом свою комнату. Пыль была вытерта, постель застелена свежим бельём, на столе лежали чертежи и письма от друзей. На запястье теплел подарок человека, который готов был ждать. Кассиопея глубоко вдохнула, полной грудью. Она всё ещё была Блэк. Наследница древнего и мрачного рода. Но теперь у этой ноши были иные опоры: отец медленно возвращающийся к жизни, друзья ставшие семьёй, и рыжий луч надежды на будущее, которое она наконец то могла выбирать сама.