Искры среди пепла

Воздух в Хогвартсе сгущался, становясь тяжёлым и липким, словно перед грозой. После второго испытания, отголоски которого всё ещё витали в замке в виде перешёптываний и восхищённых взглядов, устремлённых на Гарри, наступила тревожная пауза. И именно в этой тишине страхи начали прорастать, как ядовитые грибы в подвале. Инцидент произошёл на уроке Защиты от Тёмных Искусств. Аластор Грюм, его магический глаз бешено вращаясь, вышагивал перед классом. —Сегодня, — проскрипел он, — мы вновь коснёмся самой тёмной магии. Непростительных заклинаний. В классе повисла гробовая тишина. Грюм вытащил стеклянный ящик с крупным пауком. —Империус! — его палочка резко дёрнулась. Паук неестественно замер, а затем начал выполнять унизительные и жалкие трюки — кувыркаться, подпрыгивать, изображая танец. Грюм хрипло пояснял механику заклинания, но его здоровый глаз был прикован к Кассиопеи. Она, сидевшая рядом с Фредом, почувствовала, как по её спине пробежали ледяные мурашки. Это был не урок. Это был спектакль. И главным зрителем была она. — Полный контроль, — шипел Грюм, заставляя паука ползти по лицу бледного как полотно Пьюси. — Искажение воли. Самый коварный инструмент. Его можно применить где угодно. Кто угодно может оказаться под его влиянием. Даже те, кому вы доверяете больше всего. Его взгляд скользнул по Касси, и ей показалось, что он задержался на ней на секунду дольше. Она сжала под столом руку Фреда, сидевшего рядом. Его пальцы ответили слабым, рассеянным пожатием. Он смотрел на паука с отвращением, но, казалось, не видел в этом том же скрытого ужаса, что и она. После урока она, не выдержав, пробилась к камину в гостиной Гриффиндора. — Папа! — позвала она, бросая в огонь щепотку порошка. Пламя позеленело, и в нём возникло усталое лицо отца. —Касси? Что случилось? —Грюм, — выдохнула она. — Он демонстрировал Империус. И он... он смотрел на меня так, будто... будто хотел применить его на мне. И он говорил о предателях среди друзей. Сириус нахмурился. —Грюм... Он всегда был одержим. Одержим поимкой Пожирателей. После того, как половина его отряда попали под контроль Империуса и перебили друг друга... это сломало его. Он видит угрозу в каждой тени. Но его инстинкты редко подводят. Будьте осторожнее, Кассиопея. Доверяйте только тем, кого знаете. Эти слова не успокоили, а лишь подлили масла в огонь. Паранойя начала разъедать её изнутри. Каждый шёпот за спиной, каждый странный взгляд преподавателя казался ей зловещим. Руки начинали трястись неосознанно. На уроках или во время обеда. Аппетита почти не было, сидя в Большом зале она часто просто отодвигала тарелку и уходила спать. Блэк начала замечать, что Снейп как-то уж слишком часто оказывается рядом с кабинетом Грюма. А Каркаров и вовсе стал похож на загнанного зверя — бледный, вздрагивающий от каждого шороха. Всё это не просто съедало, а разрушало её. Оставляя лишь оболочку и одни переживания внутри. Политический контекст добавила Гермиона, развернувшая за завтраком свежий номер «Ежедневного пророка». —Смотрите, — она ткнула пальцем в статью под заголовком «Меры безопасности для беспокойных времён». — Здесь говорится о «необходимости усиленного контроля за неблагонадёжными элементами». Это же прямое указание на семьи, которые были на стороне Волан-де-Морта в прошлую войну. Рон нахмурился: —Но твой отец же оправдан! —Оправдан — не значит прощён, — мрачно ответила Касси. — В глазах многих я всё ещё дочь предателя. Сириус, связавшись с ними через камин позже, подтвердил её опасения: —Фадж паникует. Министерство готовится к чисткам. Начинается всё с таких статей, а заканчивается... — он горько усмехнулся, — хорошо, что твой отец уже отсидел свой срок в Азкабане. Единственным её спасением стали их вылазки в Хогсмид. Теперь их разношёрстная компания — Гарри, Рон, Гермиона, Фред, Джордж, Ли Джордан, Анжелина, Алисия, Джинни и она — стала регулярно занимать большой стол в «Трёх мётлах». Даже Блэйз Забини, Теодор Нотт и, к всеобщему удивлению, Пэнси Паркинсон иногда присоединялись. Пэнси, хоть и с привычной гримаской превосходства, теперь ограничивалась колкостями в адрес нарядов Джинни, на что та парировала с такой готовностью, что это больше походило на странный ритуал дружбы. Джинни и Блэйз обычно сидели чуть поодаль, погружённые в свой мир. Он слушал её рассказы о проделках братьев с той вежливой, слегка отстранённой учтивостью, что была ему свойственна, но в его глазах загорался живой интерес, когда она говорила о квиддиче. Однажды он даже подарил ей старинную брошь в виде золотого снитча — «на удачу», как он сказал, не глядя ей в глаза. Джинни проносила её всю следующую неделю. Гермиона и Пэнси часто спорили на какие то неважные темы. Зачастую это были споры о том, какая книга более развернуто даёт ответ на ту или иную тему. Но даже их взаимоотношения улучшались, с каждым таким подходом, все больше и больше. В этих стенах, пахнущих сливочным пивом и дымом, на время стирались границы факультетов. Они смеялись, спорили о квиддиче, и Ли Джордан с азартом рассказывал истории, от которых даже Гермиона краснела. Но даже здесь, в шумной атмосфере паба, Касси не могла расслабиться. Когда Фред, смеясь над шуткой Джорджа, положил руку ей на колено, она неосознанно дёрнулась, отстраняясь. —Что такое? — удивлённо спросил он, его улыбка померкла. —Ничего, — буркнула она, отодвигая стул. — все нормально. Он замолчал, и его улыбка потухла. Такие сцены стали повторяться всё чаще. Она видела в каждом жесте скрытую угрозу, в каждой шутке — намёк. А Фред, с его прямым и открытым характером, не понимал. Для него мир оставался все таким же красочным: друзья, семья, враги. А она видела лишь оттенки черного и белого. Их ссоры стали горькими и бесплодными. —Я не могу так, Касс! — в сердцах крикнул он однажды, когда она в очередной раз отказалась от их свидания в Выручай комнате. — Ты видишь врагов на каждом углу! Даже на Джорджа ты начала смотреть как-то странно! —А что, если это не паранойя, а бдительность? — парировала она, её голос дрожал от обиды и страха. — Что, если я права? Что, если кто-то из нас действительно под влиянием? Ты даже не пытаешься понять! Он не нашёлся, что ответить, лишь развернулся и ушёл. Их отношения, ещё недавно такие прочные, трещали по швам под грузом невысказанных страхов и непонимания. В одну из таких тяжёлых ночей, когда Касси не могла уснуть, к её кровати подошли Анжелина и Алисия. —Всё, хватит, — тихо, но твёрдо сказала Анжелина, садясь на край кровати. — Мы не можем больше смотреть, как ты сама себя съедаешь. Говори. И Касси, сломленная усталостью и одиночеством, разрыдалась. Она выложила им всё: свои наблюдения за Грюмом, подозрения, леденящий душу страх, разговоры с отцом, и самое главное — растущую пропасть между ней и Фредом. —Я не знаю, что делать, — прошептала она, вытирая слёзы. — Я боюсь потерять его. Но я боюсь ещё больше, что из-за моей беспечности мы можем погибнуть. Он не понимает... он просто не видит того, что вижу я. Алисия молча обняла её за плечи. —Касс, послушай, — сказала Анжелина, глядя на неё с редкой серьёзностью. — Фред... он не самый проницательный парень на свете. Он мыслит действиями, а не намёками. Ему нужно всё объяснять на языке, который он поймёт. Не жди, что он сам догадается о твоих страхах. Скажи ему. Прямо. Да, он может не понять сразу, но он попытается. Потому что он тебя любит. А что до всей этой истории с Грюмом и Пожирателями... — она вздохнула, — мы все боимся. Но мы — твои друзья и опора. Мы поможем тебе. Доверься нам. И ему. Этот простой, честный совет стал для Касси глотком свежего воздуха. Она не была одна. На следующее утро её ждало новое письмо. Конверт был изящным, пахнущим амурреей. Нарцисса. «Дорогая племянница, Мои мысли часто обращаются к тебе в эти неспокойные времена. Я слышала, ты сблизилась с определёнными... личностями. Будь осторожна, дитя. Ветер перемен дует с Востока, и он несёт с собой не только новое, но и пепел старого. Луций становится всё более... непреклонным. Порой истинная сила заключается не в том, чтобы противостоять буре, а в том, чтобы найти тихую гавань, пока она не утихнет. Наш дом всегда открыт для тебя. Помни о крови, что течёт в твоих жилах. Она может быть твоей защитой. С любовью, Твоя тётушка, Нарцисса Малфой.» Письмо было мастерским образцом светской переписки — ни одного прямого упрёка или угрозы, лишь скрытые намёки и «забота». Но Касси прочитала между строк: «Отойди от Поттера. Вернись в лоно семьи. Начинается охота». Это не было предложением. Это было предупреждением, облачённым в шёлк. Она спустилась в зал на завтрак. Фред сидел отдельно, мрачно ковыряя овсянку. Сделав глубокий вдох и вспомнив слова подруг, Касси подошла к нему. —Фред, нам нужно поговорить. Сегодня. В Выручай комнате, после ужина. Он поднял на неё удивлённый взгляд и после паузы кивнул. Весь день она чувствовала себя как на иголках. Последним штрихом стала встреча со Снейпом в почти пустом коридоре. Он возник из тени, как всегда бесшумно. —Мисс Блэк, — прошипел он своим маслянистым голосом. — Наблюдаю за вашими... связями. История, как известно, имеет свойство повторяться. Ваш отец тоже когда-то выбрал неправильных друзей. Уверена, ваша бабушка, миссис Блэк, была бы не в восторге от того, в чьём обществе вы теперь вращаетесь. Будьте благоразумны. Ошибки вашего отца дорого ему обошлись. Не наступите на те же грабли. Он удалился, оставив её с колотящимся сердцем. Вечером, стоя перед дверью в Выручай комнаты, Касси сжала в кармане кольцо — подарок отца. Ей предстоял самый трудный разговор в её жизни. От него зависело всё — её любовь, её рассудок и, возможно, их общее спасение. Дверь отворилась, впуская её в уютный полумрак, где у камина её ждал Фред. Он сидел на диване, его поза была напряжённой, а лицо — серьёзным. Он не улыбался. —Ну, я здесь, — сказал он, когда она присела рядом. — Говори. И она заговорила. Медленно, сбивчиво, подбирая слова. Она рассказала ему всё, что копилось неделями. О своём леденящем ужасе на уроке у Грюма. О разговорах с Сириусом и его предупреждении. О скрытых угрозах Нарциссы. О ядовитых намеках Снейпа. Она говорила о том, как боится, что кто-то из их близких может быть под влиянием не тех людей, как боится доверять даже собственным ощущениям. И о том, как больно видеть, что он, самый главный для неё человек, не видит этой тени, нависшей над ними всеми. — Я не параноик, Фред, — голос её сорвался на шёпот, и слёзы наконец потекли по её щекам. — Я просто... я так боюсь потерять тебя. Потерять всех. И когда ты смотришь на меня так, словно я сошла с ума... это больнее, чем любые угрозы. Она замолчала, опустив голову, ожидая его гнева, насмешки или раздражения. Но он молчал. Долго. Потом он медленно поднялся, подошёл к ней и опустился перед ней на колени, взяв её холодные руки в свои. —Чёрт возьми, Касс, — тихо выдохнул он. Его голос был хриплым, без тени привычной бравады. — Почему ты не сказала всего этого раньше? Он смотрел на неё, и в его глазах она наконец-то увидела не недоумение, а понимание. Глубокое, взрослое понимание. —Я не вижу того, что видишь ты, потому что я не научен её видеть, — сказал он, сжимая её пальцы. — Я вырос в Норе, где самый большой страх — это как бы мама не нашла нашу взрывчатку для ёршиков. А ты... ты выросла в аду. И этот ад теперь преследует тебя. Я не понимаю твоих страхов, потому что я не жил ими. Но я верю тебе. Он потянулся и стёр её слёзы большим пальцем. —Слушай, я не могу обещать, что буду всегда всё понимать с полуслова. Меня, возможно, придётся тыкать носом, как непонятливого пуделя. Но я обещаю, что буду слушать. И буду стараться. И буду защищать тебя от всего, даже от твоих собственных мыслей, если понадобится. Касси смотрела на него, и камень, давивший ей на грудь все эти недели, наконец сдвинулся. Это было не идеальное разрешение. Снаружи по-прежнему скользили тени, а тихая угроза витала в воздухе. Но здесь, в этой комнате, перед этим рыжим, упрямым парнем, который смотрел на неё с такой суровой нежностью, она чувствовала себя в безопасности. Она не была одна в своей битве. Она обняла его, прижавшись лицом к его шее, и он крепко обнял её в ответ. —Я тебя люблю, — прошептала она в его куртку, впервые говоря это вслух без тени сомнения. —Я тебя тоже, — он поцеловал её в макушку. — Даже когда ты смотришь на меня как на потенциального предателя. Особенно тогда. Она фыркнула сквозь слёзы, и он рассмеялся — тихим, счастливым смехом, который разогнал мрак в её душе. Буря ещё не миновала, но теперь у неё был якорь. И это было главнее любой неразгаданной тайны.