Искушение брата

             Субботнее утро оказалось настоящим испытанием для Ка Хен. Яркое солнце, как будто специально вырвавшееся сквозь стекло, ослепили ей только открывшиеся глаза, заставляя щуриться и морщиться, а в голове раздавалось глухое, пульсирующее эхо вчерашнего алкоголя. Голова раскалывалась, во рту ощущалась сухость, тело было ватным и тяжёлым, словно каждая мышца пыталась оставить ее в постели.       — Господи… Чтоб хоть раз я еще так пила, — тихо пробормотала она, хватаясь за голову и медленно, словно через туман, вставая направляясь к окну. Шторы стояли раздвинутыми, и солнечный свет заливал комнату золотым, почти агрессивным сиянием. — Как их можно раздвигать на распашку!       С усилием Ка Хен задвинула шторы, щурясь на чистое утреннее солнце. Оно обжигало лицо и руки, но хоть немного помогло разогнать полудрему, оставшуюся после бурной ночи.       Девушка присела на край кровати, собирая одежду с пола, и нацепила на себя кофточку и джинсы, стараясь придать себе вид хотя бы слегка приведённого в порядок человека.       Казалось, настроение медленно восстанавливалось, но воспоминания о вчерашней ночи, о том, что произошло вчера в ванной комнате с Суганом, вспыхнули в памяти мгновенно, заставляя сердце биться быстрее и одновременно холодеть от ярости.       «— Как он просто посмел… облапать меня…» — мысль о Хан Сугане снова и снова вспыхнула в голове. Она ощущала смесь злости и внутреннего смятения, не понимая до конца, откуда берётся это странное ощущение — агрессия, которая одновременно злит и притягивает.        Никогда ещё кто-то не выводил её из себя так целенаправленно, с такой лёгкостью, будто разбирался с ней словно с игрушкой.       Девушка вздохнула и, стиснув зубы, решила спуститься вниз к Мун Ги. Она хотела рассказать ему обо всём, что произошло в ванной, но уже ощущала, что это будет непросто — как вообще объяснить, что сделал его брат, чтобы он понял? Какой будет его реакция?       Сердце колотилось, и с каждым шагом к лестнице напряжение нарастало. Быстрые, почти автоматические шаги выводили её из комнаты, позволяя приблизиться к гостиной, где Мун Ги уже располагался на диване.       Он сидел почти без движения, курил сигарету, небрежно раскинув ноги и опершись спиной о спинку дивана. Волосы были растрёпаны, лицо слегка опухшее от сна и вчерашнего веселья, но в этом была его привычная, дерзкая притягательность.       — Я думала, ты все ещё спишь, — спокойно, ровным голосом сказала Ка Хен, подходя ближе. Она старалась не показывать дрожь в коленях, голосе и лёгкую тревогу в груди, хотя на самом деле каждое движение давалось с усилием. Время на часах было всего восемь утра, а после таких «вечеринок» Мун Ги никогда не вставал так рано. Валялся до обеда.       Он, заметив её, сразу улыбнулся во все свои зубы, раздвинув руки, будто приветствуя её появление.       — О, малыш! А я подумал, ты ушла уже. — его голос был сонным, но в нём чувствовалась лёгкая провокация и привычная дерзость. — Да ебать, меня Суган разбудил. Уже не получается заснуть.       Ка Хен почувствовала, как внутри поднялась смесь раздражения и тревоги. Она вспомнила взгляд Сугана, его ухмылку, и едва сдержала вздох. Было невозможно понять, что сильнее — злость на брата Мун Ги или смятение собственных чувств, которые почему-то рвались наружу.       Она села рядом, немного повернувшись к нему боком, стараясь скрыть внутренний дискомфорт за внешней спокойностью, и мысленно готовилась к разговору, который ей предстоял: о вчерашнем, о запретных ощущениях, о том, что теперь нельзя просто оставить всё как есть. Но, несмотря на решимость, сердце билось так громко, что казалось, Мун Ги услышит его, а взгляд Сугана снова вспыхнул где-то в памяти, заставляя дыхание сбиваться. Надоело.       — Нет, не ушла, — раздражённо ответила Ка Хен, но тут же глубоко вздохнула, стараясь взять себя в руки. Её голос дрожал, хоть она и пыталась придать ему ровный тон. — Мне нужно тебе кое-что сказать. Важное.       Мун Ги лениво потянулся, хмыкнул и притворно уныло перебил её.       — Малыш, подожди, пожалуйста. — Он медленно встал с дивана, подходя к ней с лёгкой ухмылкой, которая сразу же сбивала Ка Хен с толку. — Давай сначала позавтракаем. Я так голоден и пиздец как хочу пить. У меня ужасный сушняк.       Ка Хен слегка покачала головой и вздохнула. Она понимала, что прямо сейчас говорить обо всём будет слишком сложно — её голос, мысли, сердце — всё смешалось в клубок эмоций, который ещё не готов был вырваться наружу. Поэтому она просто кивнула и решила отложить разговор на потом, как раз получше соберется.       — Ладно, — сказала она себе, и решила направится в ванную.       Быстро умывшись, почистив зубы и приведя волосы в порядок, она почувствовала, как слегка уходит напряжение, но внутри всё ещё что-то щёлкало, напоминая о вчерашнем вечере.       Почувствовав, что готова, Ка Хен направилась к кухне. Её привычные движения казались ей почти механическими: она доставала яйца, нарезала свинину, разогревала сковороду. Её руки двигались точно и уверенно, хотя разум отвлекался на мысли о прошлом вечере и о том, как странно всё переплелось в её голове.       Она готовила завтрак для Мун Ги почти как ритуал. Он всегда говорил, что ей удаётся идеально сочетать вкусы, что её еда вкуснее всех, что он просто обожает её готовку. Даже если сейчас эти слова казались ей лишь воспоминанием, она всё равно чувствовала лёгкую теплоту внутри, когда представляла, как он с удовольствием ест её блюда. Она скучала по этим моментам.       Когда она закончила, аккуратно разложила яичницу со свининой по тарелкам и поставила перед каждым лимонную воду — он обожал этот напиток после похмелья. Она вздохнула, стараясь успокоить сердце, которое снова начало бешено колотиться.       — Я закончила, — сказала она чуть громче, чтобы он услышал. — Всё готово, иди, ешь.       С минуту она слышала только тихое бульканье воды в чайнике и звук дверей и шагов, когда Мун Ги уже спускался по лестнице.       — Я просто обожаю тебя, — радостно проговорил Мун Ги, спускаясь, словно ребёнок, который не видел вкусного завтрака целую вечность.       Ка Хен улыбнулась, тепло откликнувшись на его радость, и присела рядом. Её сердце всё ещё колотилось быстрее от мысли о вчерашнем, но сейчас она старалась сосредоточиться на настоящем моменте. Мун Ги уже жадно набирал еду в рот, словно не ел несколько дней, и эта его привычка одновременно вызывала у неё умиление и лёгкое раздражение.       — Это, кстати… — внезапно начал он, пережёвывая кусок, но не переставая смотреть на неё. — С Суганом познакомилась нормально? Всё никак не было времени вас представить. Он же пришёл ночью? Мне сказал, что да.       Сердце Ка Хен вдруг застучало ещё сильнее. Внутри всё сжалось — а вдруг он уже успел что-то сказать Мун Ги? Мысли крутились в голове, словно вихрь.       — М-м… Нет, не познакомились еще нормально. — она старалась говорить ровно, немного отводя взгляд. — Я его не видела после того, как мы приехали сюда. Как только ты уснул, я сразу пошла в твою комнату и легла спать.       — Понял, малыш, — спокойно ответил Мун Ги, снова заталкивая в рот вилку еды, не отводя взгляда. — Ну, познакомитесь ещё. Он, конечно, ебнутый, но думаю, вы поладите. — Он слегка замялся, будто что-то вспомнив в голове, но не продолжил говорить.       Ка Хен чувствовала, как внутреннее напряжение слегка отпустило. Она попыталась пошутить.       — Да, я заметила это. Что он какой-то.. агрессивный. — но улыбка выдавала её лёгкую неуверенность.       Смелость, которую она набирала в комнате Мун Ги, внезапно испарилась, и мысль о Сугане снова подкралась к ней, пробуждая смесь страха и раздражения.       Внезапный скрип дверного замка разрезал утреннюю полусонную тишину, и прежде чем кто‑то успел сообразить, в дверной проём шагнул Хан Суган — в чёрном пиджаке, с той самой раздражающей, злой ухмылкой, которая казалась ей нарочито издевательской для других и преднамеренно острой. Он снял пиджак как будто не спеша, кинул его на спинку стула, посмотрел на готовый завтрак и произнёс, намеренно растягивая слово.       — Приятного аппетита.       Голос его был ровным, как шелест страниц, но в комнате от этого стало как-то трепетно и напряжённо, потому что в нём проскальзывала та самая насмешка, которую Ка Хен уже успела возненавидеть.       — Спасибо. А ты где был? — оторвался от тарелки Мун Ги, только теперь обращая на брата внимание, и в его голосе звучала привычная лёгкая раздражённость, и будто бы что-то ещё, что он явно пытался скрыть.       В горле у Ка Хен будто застрял ком, она сжала зубы, почувствовав, как внутри всё сжалось от опаски; взгляд Сугана сразу поймал её и широко расширил ту самую мерзкую улыбку, когда он понял, что она до сих пор молчит и не рассказала Мун Ги о том, что вчера у них произошло, и от этой мысли его улыбочка стала только шире.       — Твоя подстилка здесь ещё. — Бросил он холодно, проигнорировав вопрос Мун Ги.       Унизительные слова, брошенные в её адрес, вспарывали воздух, и Ка Хен почувствовала, как внутри её всё накрыло яростью, а горло сжалось от желания ответить так, чтобы его раздутое эго лопнуло.       — Слушай, ур..— Начала Ка Хён, голос подрагивал, но в этот момент Мун Ги, как всегда мастер перенаправления, встал между ними и попытался свести всё к шутке, смягчая ситуацию.       — Эй, брат, прекрати! — он махнул рукой, смягчая тон, и в его голосе внезапно зазвучала небрежность, которой он так часто спасал себя от неудобных разговоров. — Он всегда такой, малыш, успокойся. — обратился он уже к Ка Хен.       Ка Хен посмотрела на Мун Ги и в её взгляде отразилось разочарование: как часто он выбирал лёгкость, отговаривал, уводил тему, пока её сердце оставалось разбитым и голодным по честности. Она ведь не знала, что сам Мун Ги побаивался брата до усрачки.        — Мун Ги, ты серьёзно? — удивлённо проговорила она.       Суган, не обращая внимания на её слова, и их маленькое недопонимание, отодвинул стул и плюхнулся рядом, словно в дом вошёл невинный гость, и вдруг выглядел именно так — слишком спокойно, слишком уверенно.       — А для меня пожрать есть ? — ехидно сказал он, оглядывая стол с той же наглостью.       Её кожа на лице мгновенно вспыхнула, но она удержалась от ответа, потому что в глубине понимала: любые слова сейчас могут дать ему удобный крючок, чтобы вновь поддеть её дух. Ка Хен устремила взгляд на Мун Ги, и в нём жила надежда на защиту, но увидела там лишь растерянность, поэтому он выдавил в ответ неуверенную попытку уладить ситуацию:       — Малыш, сможешь ещё приготовить? Пусть брат покушает, — проговорил он, и по губам его пробежала неловкая улыбка, в которой смешались извинение и собственное оправдание. — Ты же любишь меня.       Эти слова звучали в комнате тяжело, как пустые обещания, и Ка Хен встала молча, отодвинула стул со скрипом и направилась к плите, хотя внутри всё требовало крика: послать их обоих к чёрту, закрыть дверь и уйти прочь, забыть эту хуйню и несправедливость. Но она не могла — не сейчас. И, сдерживая себя, она сунула в ладони сковороду, включила газ и начала готовить, стараясь, чтобы движения были точными и привычными, чтобы за этой оболочкой будничности не видели её боли.       Пока на сковороде шипела свинина, а яйца медленно схватывались краями, братья болтали, словно ничего не произошло: мелькали шутки, обмен репликами о вчерашней ночи, о пустяках, о том, как всё было «весело», и каждый их смех, как острое стекло, впивалось в её плоть. Ка Хен чувствовала, как внутри нарастает крест боли и ярости, каждое слово — удар, каждое их «весело» — обесценивание её переживаний. Она старательно не смотрела на них, особенно на Сугана, но знала, что он моментами наблюдает за ней.        «— Самодовольный ублюдок, отравить бы тебя. » — бродила в голове эта мысль, подпитываемая крепким, горячим желанием не молчать больше и не быть предметом чьей‑то игры.       Спустя время, Ка Хен закончила с едой. Она лениво перекладывала яичницу со свининой на тарелку, все никак не желая подавать это Сугану. Разговоры сзади стихли, услышав сзади медленные шаги, Ка Хен не развернулась, все также продолжая еле двигать рукой.        Мун Ги хочет сейчас подлизаться, чтобы та на него не обижалась, но он как-то по особенному ранил ее. Не хотелось сейчас видеть его рожу.       Секунда, и сбоку ее схватила крепкая рука, сильная. Опустилась чуть ниже живота, медленно проводя по этому месту.       — Мун Ги, отойди. Потом. — Ка Хен, взяв в руки в тарелку, неудобно развернулась. Из рук чуть не выпала посуда, но девушка удержала её.       — Это не Мун Ги. — Притворно досадливо сказал Хан Суган, с такой же хищной, слабой ухмылкой. Его руки больнее сжали ее тело, впиваясь.       — Ты..блять, пусти меня. Сейчас же. — Быстро проговорила Ка Хен, стараясь успокоить себя. К собственному сожалению, от прикосновений этого ублюдка, по телу пробежала странная, но приятная волна.       — Не очень хочется. — Другой рукой Суган схватил Ка Хен за волосы, чуть закидывая ее голову назад, открывая вид на тонкую шею.       — Ах.. твою мать. — Ругнулась Ка Хен, прикусывая губы. Руки, что держали тарелку дрожали, вот вот, и она уронит ее. На шум прибежит Мун Ги и увидит.. где он вообще ?       — А чего не рассказала Мун Ги, что я вчера сделал ? — Суган бесстыдно скользнул губами по ее шее, доходя до уха. Мягко укусил за мочку. — А, да.. У тебя ведь пизда потекла.       — Заткнись. — Прошипела ему в ответ Ка Хен. Казалось, что слова застряли в горле. Она ничего не могла ему ответить. Не знала, что. Его горячее дыхание, что касалось ее уха, обжигало ее, тело неосознанно отдавалось ему, хотело его.       — Заводишься ? — Прыснул Суган, и свободной рукой спустился еще ниже, все также придерживая за волосы девушку. Через штаны его грязные пальцы вновь коснулись того места, медленно двигаясь. И, не контролируя себя, Ка Хен поддалась его движениям. — Ты посмотри. — Хрипло рассмеялся Суган, замечая ее действия. Почти ни капли сопротивления.       — Хватит, прошу. Так нельзя.. — Полушепотом произнесла Ка Хен, стараясь сдерживать вздохи, контролировать себя.       Тарелка с грохотом разбилась, но никто даже и не взглянул на нее. Уже свободными руками, девушка пыталась жалкими попытками оттолкнуть его от себя, уперевшись руками в его грудь, будто бы для вида. Для себя самой, обмануть саму себя.       — Хватит? Ну нет. Сама же хочешь. — Суган двинул свое лицо ближе к ее, и, медленно, дразня, коснулся зубами ее нижней губы и слабо оттянул.       Вдруг раздался звук открывающейся двери ванной комнаты, и Суган нехотя, медленно отпрянул в сторону, не скрывая своей самодовольной ухмылки. Когда Мун Ги зашёл на кухню, Суган уже вальяжно стоял у стола, опершись на спинку стула, а Ка Хен стояла у плиты, вся красная, потерянная, будто пытаясь спрятаться от самой себя же. У её ног валялась разбитая посуда, обломки которой ещё слегка хрустели под лёгким движением воздуха.       — Твоя подстилка оставила меня голодным, — улыбаясь сказал Суган, и одновременно проводил языком по губам. Его взгляд неотрывно цеплял её, останавливая дыхание на секунду.       — Как так, малыш ? — посмеиваясь, обратился Мун Ги, его тело едва прикрытое полотенцем, с лёгкой растерянностью на лице. — Ничего страшного, я уберу.       — Случайно. Испугалась просто, когда Суган встал. — выдавила из себя Ка Хен, стараясь собрать себя и прийти в норму. Сердце колотилось в груди, а стыд накрыл с такой силой, что она не могла поднять взгляд на Сугана. — Я пойду домой, Мун Ги. Отосплюсь, маме нужно помочь. Она в ночную смену уходит. — Тихо сказала Ка Хен, вытирая руки от липкости.       Суган молча наблюдал за ней, и это молчание давило сильнее слов. Мун Ги, пожав плечами, подошёл к своей девушке, приобнял её за талию, притянув к себе, и в этот момент она почувствовала, что те места, что сейчас трогал Суган, будто бы еще горели от его прикосновений.       — Хорошо, напиши мне, если что. Сегодня, может, поедем по делам ближе к вечеру. С Суганом. — Он улыбнулся, слегка ласково, но взгляд его оставался привычно легким.       — Хорошо, — тихо ответила Ка Хен, стараясь сдерживать смешанные эмоции.

***

      Время к вечеру подползло к девяти часам. Ка Хен вернулась домой, поспала пару часов, помогла маме с уборкой, а теперь лежала на кровати, листая ленту в Инстаграме , ощущая тяжесть в груди. Её мучил стыд — она едва могла смотреть на Мун Ги, понимая, что как-то позволила себе поддаться чувству, которое контролировать не могла. Сердце разрывалось от чувства вины, было противно девушке от себя самой.       — Я так не могу… — прошептала она себе, собираясь написать Мун Ги, она нажала на чат, где уже были их краткие сообщения за день, включая лёгкие интимные переписки. После семи вечера он больше не писал.       Вдруг на телефоне Ка Хен всплыло уведомление от неизвестного номера.        «Видео».       Сердце сжалось, и, не раздумывая, она нажала на сообщение, открыв чат с незнакомцем.        Как только она включила видео, в комнату ворвалась громкая музыка, фиолетовые светодиодные ленты окрасили экран в холодный неоновый свет, и перед ней появилось лицо Сугана. Он держал телефон прямо, внимательно наблюдая за экраном, с такой же вызывающе-хищной ухмылкой, что и всегда.       —« Зачем он мне это прислал?..» — промелькнуло в голове у Ка Хен.       Камера медленно перевернулась и открыла вид на диван, где сидел Мун Ги. Он смеялся, наслаждаясь чем-то, а приглушённые голоса других ребят смешивались с музыкой. Чуть дальше в зале , женщины танцевали стриптиз, голые и соблазнительные, движения медленные, интимные.       Камера снова перевелась на Сугана, и его глаза встретились с экраном, словно он смотрел прямо на Ка Хен.       Ухмылка стала ещё шире, блеск в глазах — дерзкий, злорадный. И рядом возникла женская, полураздетая фигура. Она нарочито медленно, вызывающе крутилась совсем рядом с ним, пытаясь привлечь его внимание, но тот лишь смотрел на камеру, записывая видео для девушки брата.       Следующее сообщение всплыло мгновенно.       «— Решил показать тебе наши дела.»       Сердце Ка Хен забилось так, что казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Она не могла понять, что сильнее бьёт по её чувствам: предательство Мун Ги, который соврал, что они едут по делам, а сам веселился в стриптиз-клубе, или то, как голая шлюха вертелась возле Сугана, показывая ему все, что только можно. Как она «невзначай» дотрагивалась до него своими руками.