Искушение брата

             Экран телефона погас, но в темноте комнаты Ка Хён фиолетовые отсветы чужого порока будто выжглись на внутренней стороне её век. Музыка из видео всё ещё стояла в ушах — тяжёлые басы, перекрывающие пьяный, сорванный смех Мун Ги.       Её трясло. От той дикой, уродливой смеси унижения и ярости, которая затапливала лёгкие, не давая вздохнуть. Мун Ги сидел там, в этом неоновом вертепе, лыбился, пока перед его лицом крутили задницами чужие бабы, и это после того, как утром он заглядывал ей в глаза, просил приготовить завтрак для брата и скулил: «Ты же любишь меня». Но страшнее был Суган. Его лицо, занявшее половину экрана, его ленивый прищур. Этот ублюдок просчитал всё до секунды: знал, как ей будет больно, знал, как это её растопчет, и зафиксировал своё триумфальное превосходство на плёнку, делясь с ней грязным секретом их «семейного» досуга.       Ка Хён резко перевернулась на живот, утыкаясь лицом в подушку, чтобы не закричать. Внутри всё горело от омерзительного, удушающего чувства вины перед самой собой. Её тело всё ещё помнило жёсткую хватку Сугана на кухне. Она ведь потекла от его слов. От его издевательского, грязного шёпота. И теперь этот же человек присылает ей доказательство того, что её парень — дешёвка, а она сама — дура, поверившая в святость их отношений.       — Ненавижу… — прохрипела она в пустоту комнаты. — Ненавижу их, уроды.       Она резко перевернулась, выхватила телефон. Пальцы не попадали по буквам, экран двоился от подступивших к глазам слёз, которые она отчаянно пыталась морганием загнать обратно. Открыв чат с Мун Ги — туда, где ещё висели его дневные, притворно-ласковые смайлики, — она набрала всего четыре слова, вложив в них всю тупую, разрывающую рёбра боль:        «Пошел ты нахуй, Мун Ги.»       И нажала «Отправить».       Ей показалось, что с этим коротким текстом из неё вырвали кусок мяса. Она швырнула мобильный на другой конец кровати, залезла под одеяло с головой, сжимаясь в комок. Часы на тумбочке показывали половину десятого. Время потянулось медленно, как густая, липкая смола.       Прошло около сорока минут. Телефон на матрасе несколько раз взрывался длинной, надрывной вибрацией — Мун Ги звонил. Снова и снова. Ка Хён даже не шевельнулась. Она лежала, уставившись в стену, слушая, как собственное сердце бьётся о рёбра, словно пойманная птица. Потом звонки прекратились, и наступила тишина. Ещё более пугающая.       Примерно в десять вечера со двора донёсся резкий, надрывный визг тормозов. Так парковался только один человек. Мун Ги всегда любил эффектные появления, даже если машина принадлежала не ему, а отцу или брату.       Ка Хён замерла под одеялом, подтянув колени к подбородку. Спустя минуту снизу, со стороны первого этажа, раздался тяжёлый, настойчивый стук вглубь входной двери. Мать ушла в ночную смену, дома никого не было, и этот грохот эхом разносился по пустым комнатам, заставляя половицы подрагивать.       — Ка Хён! Открывай, блять! — Голос Мун Ги был пьяным, злым и слишком громким для спального района. Он молотил кулаком в дерево без остановки. — Я знаю, что ты дома! Открывай, сука, иначе я стёкла нахуй побью!       Она поняла, что этот придурок не уйдёт. Если он разбудит соседей, завтра её мать сгорит от стыда перед всем домом.       Скинув одеяло, Ка Хён поднялась. На ней была всё та же утренняя рубашка, наспех наброшенная на голое тело, и короткие, домашние шорты. Босая, на цыпочках, она спустилась по тёмной лестнице. Каждый удар в дверь отзывался дрожью в её позвоночнике. Она резко повернула замок и рванула ручку на себя, готовая вылить на него весь накопившийся за день яд.       — Ты совсем ахуел, ублюдок?! Че ты приперься?! Ты..— Слова застряли у неё в горле, превращаясь в сухой, беззвучный спазм.       На пороге, покачиваясь и цепляясь рукой за дверной косяк, стоял Мун Ги. Его куртка была расстёгнута, от него на метр разило дешёвым табаком, виски и тем самым сладковатым, тошнотворным запахом женских духов, который въелся в его одежду в клубе. Лицо было багровым, глаза мутными от выпитого, а на шее красовался блёклый, размазанный след от чужой помады.       Но Ка Хён смотрела не на него.       Чуть позади, на нижней ступеньке крыльца, опершись спиной о перила, стоял Хан Суган. Он был безупречен, словно и не проводил последние часы в прокуренном зале стриптиз-бара.       Чёрный пиджак перекинут через плечо, верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, обнажая крепкие ключицы. В пальцах привычно тлела сигарета, пуская тонкую струйку дыма в прохладный ночной воздух. Его взгляд — ледяной, насмешливый и абсолютно трезвый — мгновенно зафиксировался на её заспанном лице, а затем медленно, с оскорбительным неторопливым интересом скользнул вниз по её голым ногам.       — Какого хуя… ты притащил его? — прошептала Ка Хён, отступая на шаг назад и пытаясь прикрыть дверью обзор.       — Ты чё там мне написала, а? — Мун Ги толкнул дверь плечом, вваливаясь в прихожую и едва не сбивая её с ног. Он схватил её за запястье, сжимая пальцы до хруста. — Чё ты мне в чат за хуйню написала, шлюха? Пошёл нахуй? Мне?! Ты совсем ахуела от одиночества тут?       — Отпусти меня, ебанько бухое ! — Ка Хён попыталась вырвать руку, но Мун Ги, подогреваемый алкоголем и уязвлённым эго перед братом, дернул её на себя, прижимая спиной к стене прихожей.       — Ты с кем так разговариваешь? — Его лицо было слишком близко, дыхание обжигало перегаром. — Я ради тебя вот.. из клуба уехал, пацанов бросил, потому что ты, сучка, решила характер показать! Кто тебе право дал мне такие вещи писать, а?!       Суган тем временем спокойно зашёл следом, прикрыв за собой входную дверь. Он запер замок с тихим, зловещим щелчком, который прозвучал в тишине прихожей как выстрел. Пройдя мимо них, он даже не посмотрел на брата — его глаза были прикованы к Ка Хён, которая задыхалась под весом Мун Ги. Суган подошёл к вешалке, небрежно бросил туда пиджак и повернулся, складывая руки на груди.       — Полегче, — лениво протянул Суган, но в его голосе не было и капли желания помочь. Это была команда хозяина, проверяющего послушание пса. — Ты ей руку сейчас сломаешь.       — Да мне похуй. — рявкнул Мун Ги, не оборачиваясь. Он сильнее надавил локтем на грудную клетку Ка Хён, заставляя её выгнуться. — Она моя девка. Захочу — прямо здесь на пол положу и научу, как с мужчиной разговаривать. Ты чё, видео увидела? Да? Суган тебе скинул, да? Я знаю, блять. Малыш, мы с пацанами отдыхали! А ты мне сцены устраиваешь?       Ка Хён не могла дышать. На глазах всё-таки закипели слёзы — от бессилия, от дикой физической боли в запястье и от того, как низко её сейчас опускали. И хуже всего было то, что Суган стоял в двух шагах. Он смотрел на её позор. Смотрел, как её унижает парень, которого она считала своим выбором. Суган сделал шаг вперёд. Его обувь тихо скрипнула по линолеуму. Он приблизился к Мун Ги со спины, положил тяжёлую ладонь ему на плечо и слегка сжал — так, что брат невольно поморщился и ослабил хватку на теле девушки.       — Я сказал — полегче, — тихо, с едва заметной угрозой произнёс Суган. — Ты в говно бухой. Пошел в туалет сейчас же, приди в себя. Глаза твои мутные меня бесят.       Мун Ги недовольно сопел, переводя взгляд с Ка Хён на брата. В его тупой, затуманенной алкоголем голове ещё теплились остатки гордости, но авторитет Сугана был непререкаем. Он зло сплюнул прямо на пол, отпустил её руку и, толкнув Ка Хён плечом, слабо, поплёлся вглубь коридора, громко хлопая дверью ванной комнаты. Через секунду оттуда раздались звуки натужного кашля — его наконец-то начало рвать от выпитого виски.       Ка Хён осталась стоять у стены, тяжело и прерывисто дыша. На её запястье уже проступали багровые отпечатки пальцев Мун Ги. Она подняла глаза и столкнулась со взглядом Сугана.       В прихожей горел только тусклый дежурный свет. Суган сделал полшага, сокращая расстояние между ними до минимума. От него пахло той самой ночной прохладой, дорогим парфюмом и опасностью, которая буквально вибрировала в воздухе.       — Ну что, — тихо прошептал он, ухмыляясь и наклоняясь к её лицу. — Посмотрела кино? Понравилось, как твой любимый принц развлекается?       — Ты… ты прислал это видео, — выдавила она сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Зачем? Зачем ты это делаешь, мразь?       Суган хрипло рассмеялся, и этот звук заставил её внутренности сжаться в тугой узел. Он поднял руку, и его длинные, холодные пальцы грубо легли на её шею, чуть сжимая горло — не до удушья, но так, чтобы она помнила, кто здесь контролирует каждый её вдох.       — Чтобы ты глаза свои разула, тупая, — его голос опустился до едва различимого, бархатного шёпота. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, сильно надавливая, заставляя её приоткрыть рот. — Ну? Что скажешь теперь?       Ка Хён попыталась дёрнуть головой, но его хватка на шее стала крепче, фиксируя её у стены. Ей было до ужаса, до дрожи в коленях стыдно от того, что прямо сейчас, пока её парня выворачивало в соседней комнате, хоть и после его проеба, её тело снова… предательски отзывалось на эту грубость. Дыхание Сугана касалось её губ, и внутри, где-то в самом низу живота, с новой силой заворочался тот самый запретный, грязный огонь.       — Отпусти… он сейчас выйдет. Подумает невесь что! — выдохнула она, но в голосе вместо приказа звучала жалкая, умоляющая просьба.       — Пусть выходит, — Суган цинично ухмыльнулся, скользя свободной рукой вниз, по её бедру, бесцеремонно задирая край шорт и сминая пальцами мягкую кожу. — Думаешь, он что-то сделает? Он у меня с руки ест. Если я захочу, я трахну тебя прямо на его глазах, и он будет стоять и смотреть. Потому что он — никто. А сама ты..хочешь этого.       Его пальцы, горячие и безжалостные, сжали ее бедро ещё сильнее. Ка Хён судорожно вздохнула, закусывая губу, чтобы не ахнуть на весь дом.       — Ну и что ты молчишь, — прошептал он ей прямо в губы, едва касаясь их своими.       Звук текущей воды в ванной возвестил о том, что Мун Ги закончил и умывается. Ка Хён в панике упёрлась ладонями в грудь Сугана, отпихивая его со всей силы, её глаза были огромными от боли и злости.       — Конченый, руки убери свои. Озабоченный.. Ты мне противен.       Суган медленно, нарочито неохотно убрал руку, но перед тем, как отступить на шаг, наклонился к самому её уху и прикусил мочку, оставляя влажный след.       — Маленькая пиздаболка, — тихо протянул он. — Ты будешь умолять меня о большем. Очень скоро.       Дверь ванной со скрипом открылась, и на пороге появился бледный, помятый Мун Ги, вытирая лицо краем футболки. Он даже не посмотрел в их сторону, направляясь прямиком к лестнице на второй этаж.       — Я спать, — буркнул он на ходу. — Ка Хён, дуй сюда. Живо.       Су Ган вальяжно отошел к окну прихожей, не оборачиваясь на брата. Он лишь бросил короткий взгляд на Ка Хён, ожидая, поплется ли она за ним следом, после того, как ее любимый парень буквально час назад был в стрип клубе.       Слова Мун Ги, брошенные на ходу, тяжело упали в душном пространстве прихожей. Ка Хён стояла, прижавшись лопатками к стене, чувствуя, как внутри всё горит от унижения.       Суган стоял у окна, небрежно чиркая зажигалкой. Он больше не смотрел на неё, но вся его поза, этот ленивый наклон головы выражали абсолютную уверенность в своей победе. Он ждал, что она сломается. Ждал, что останется здесь, с ним, пока его пьяный брат отключается наверху. Ведь он накосячил.       В Ка Хён из последних сил вскипела глухая, отчаянная гордость. Ей нужно было защитить себя, доказать этому чудовищу, что он не владеет её разумом, даже если её собственное тело предательски сдалось. Она всё ещё помнила те ночные разговоры с Мун Ги до рассвета, его ослепительную улыбку в день знакомства, то, как легко и просто ей было с ним, пока в их жизни не появился этот ублюдок, как думала Ка Хён. «Я люблю его, — упрямо, как заклинание, повторила она про себя, пытаясь заглушить голос разума. — Мун Ги просто пьян. Ему плохо. А этот урод нарочно всё рушит».       Она сделала шаг вперёд, отлепляясь от стены. Ноги слегка подкашивались, но она удержала равновесие. Посмотрев прямо в спину Хан Сугану, Ка Хён процедила сквозь зубы, вкладывая в шёпот всю оставшуюся злость:       — Пошел ты, Суган.       Он даже не шелохнулся. Только уголок его губ дёрнулся в едва заметной, ленивой усмешке. Этот сухой, беззвучный смех хлестнул её сильнее любого оскорбления. Ему было весело. Он прекрасно видел, что её смелость — лишь жалкая ширма.       — Так даже интереснее. — Цокнул Су Ган, мазнув языком по нижней губе.       Ка Хён развернулась и почти бегом бросилась к лестнице, шлёпая босыми ногами по ступеням, словно спасалась бегством от дикого зверя.       В комнате горел тусклый ночник. Парень уже завалился прямо в одежде на кровать, уткнувшись лицом в подушку и тяжело, прерывисто дыша. От него всё ещё разило перегаром и чужими духами, но сейчас, в полумраке, он выглядел просто беспомощным, глупым мальчишкой.       Ка Хён заперла дверь на защёлку — этот звук принёс ей секундное облегчение, будто хлипкий кусок пластика мог защитить её от Сугана, оставшегося внизу. Она подошла к кровати, стянула с Мун Ги тяжёлые кроссовки и накрыла его пледом. Сама же легла на самый край, спиной к нему, свернувшись калачиком и натянув одеяло до самого подбородка.       Слёзы всё-таки брызнули из глаз, горячие и злые. Она тихо плакала в темноту, кусая завернутый край одеяла, чтобы наверху не было слышно ни единого всхлипа. Внизу послышался глухой стук входной двери, а затем на улице взревел мотор машины. Суган уехал. Но его грязные слова остались в этой комнате, отравляя воздух. Она заснула только под утро, измотанная собственными мыслями.       Субботнее утро началось поздно. Ка Хён открыла глаза около одиннадцати, ощущая страшную тяжесть во всём теле. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы, ложась тонкими полосами на ковёр.       Рядом послышался шорох. Мун Ги уже не спал. Он сидел на кровати, обхватив голову руками. Его плечи были опущены, а лицо выражало крайнюю степень похмельного страдания. Заметив, что Ка Хён пошевелилась, он резко повернулся к ней. В его глазах не было вчерашней пьяной агрессии — только глухая, искренняя растерянность и стыд.       — Ка Хён… — Его голос был хриплым, надломленным. — Блять, малышка…       Он сполз на колени прямо на матрасе, пододвигаясь к ней, и аккуратно, словно боясь, что она ударит его, взял её за руки. Его пальцы слегка дрожали.       — Прости меня. Господи, какая же я мразь, — зашептал он, утыкаясь лбом в её ладони. — Я вообще почти ничего не помню после клуба. Помню, что.. взбесился из-за твоего сообщения… приехал сюда. Я поднимал на тебя руку, да? Блять… Прости меня, умоляю. Я такой придурок.       Ка Хён молча смотрела на него. В груди шевельнулась привычная жалость. Вот он — её Мун Ги, который умеет извиняться, который сейчас выглядел виноватым щенком. Это было так знакомо, так безопасно по сравнению с леденящим ужасом, который внушал его брат.       — Ты притащил сюда Сугана, — тихо сказала она, вытягивая одну руку и касаясь его растрёпанных волос. — Зачем, Мун Ги? Он… он ненормальный.       — Он сам поехал за мной, я не знаю! — Мун Ги поднял на неё глаза, в них стояла влага. — Он увидел, что я в говно, сказал, пойдет со мной. Я вообще плохо соображал. Малыш, клянусь тебе, те девки в клубе — это просто шоу, пацаны заказали, я даже не прикасался ни к кому!       Он потянулся к её лицу, осторожно, трепетно целуя её в подбородок, в щеку, а затем прильнул к её губам. Этот поцелуй был мягким, со вкусом мятной пасты, и в нём было столько привычной нежности, что Ка Хён невольно расслабилась, отвечая ему. Она целовала его и отчаянно пыталась внушить себе, что всё хорошо. Что её парень — здесь, он любит её, а ночной кошмар в прихожей просто нужно забыть, вычеркнуть из памяти, как глупую ошибку.       — Я люблю тебя, — прошептал Мун Ги ей в губы, крепко обнимая за талию и утыкаясь носом в шею.        Она закрыла глаза, обнимая Мун Ги в ответ, но где-то глубоко внутри, под коркой затаившегося страха, сидел мерзкий, чёткий голос, который шептал, что эта идиллия — всего лишь временное затишье перед настоящей бурей.

***

      Мун Ги уехал ближе к двум часам дня, когда похмельная головная боль окончательно утихла под воздействием таблеток и крепкого бульона, который Ка Хён всё-таки приготовила для него, сменив гнев на привычную, тихую заботу. На прощание он снова долго и виновато целовал её у порога, заглядывал в глаза и обещал, что следующую неделю они проведут только вдвоём, без шумных компаний, без пацанов и уж точно без алкоголя. Ка Хён стояла у окна, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, и изо всех сил пыталась заставить себя поверить, что этот кошмар закончился. Что её жизнь вернулась в привычное, мирное русло.       Но стоило Мун Ги переступить порог собственного дома, как иллюзия безопасности, которую они так старательно выстраивали всё утро, рассыпалась в прах.       В огромном, пустом особняке, где вечно не было родителей, пахло дорогим табачным дымом и свежесваренным кофе. Мун Ги скинул кроссовки в просторной прихожей и прошёл в гостиную, чувствуя, как внутри снова поднимается лёгкое раздражение. На кожаном диване, закинув ноги на журнальный столик из темного стекла, сидел Хан Суган. Он был в одной домашней футболке, открывающей вид на рельефные плечи, а в руке лениво крутил телефон. На появление младшего брата он даже не повернул головы, лишь едва заметно приподнял бровь.       — Вернулся, блудный сын, — не оборачиваясь, лениво протянул Суган. Его голос, низкий и вибрирующий, мгновенно заставил Мун Ги вспомнить вчерашний позор.       — Вернулся, — огрызнулся Мун Ги, проходя к холодильнику и доставая бутылку с холодной водой. Ему хотелось казаться хозяином положения, хотелось стереть из памяти брата ту услужливую, пьяную покорность, с которой он вчера подчинился его приказу. Он сделал несколько жадных глотков, вытер рот тыльной стороной ладони и, нацепив на лицо свою привычную, дерзкую ухмылку, завернул за барную стойку. — Можешь не злорадствовать. Всё нормально. Она меня простила. Ну, по другому бы не было.       Суган наконец оторвал взгляд от экрана телефона. Он медленно опустил ноги со стола, сел прямо и посмотрел на Мун Ги. В его глубоких, почти чёрных глазах вспыхнул тот самый леденящий, насмешливый огонёк.       — Простила? — Суган притворно удивился, и на его губах расплылась медленная, хищная улыбка. Он наклонил голову набок, разглядывая Мун Ги так, словно перед ним был забавный, но крайне тупой домашний питомец. — Надо же. Какой поразительный уровень женского всепрощения. Поплакала, поистерила для вида и снова прыгнула в твои объятия?       — Да, представим себе, — с гордостью выпятил грудь Мун Ги, подогревая своё уязвлённое эго. Он подошёл ближе и оперся руками о спинку кресла напротив брата. — Ка Хён меня любит. Понял? По настоящему любит. Подулась немного из-за того дурацкого видео из клуба, я извинился, и всё. Мы помирились. Она моя девка, и она со мной останется, что бы ни случилось.       Суган молчал несколько секунд. Он медленно потянулся к пачке сигарет, лежащей на столике, достал одну и чиркнул зажигалкой, не сводя с брата тяжёлого, пронзительного взгляда. Густой дым плавно поплыл между ними, разрезая пространство.       — А вот мне интересно… — тихо, почти ласково протянул Суган, делая глубокую затяжку. — Зачем? Нахуя ты вообще потащился к ней извиняться вчера, Мун Ги? Зачем тебе эта комедия с чистой и верной любовью?       Мун Ги нахмурился, не понимая сути вопроса.       — В смысле — зачем? Она моя девушка, я же сказал.       — Твоя девушка? — Суган хрипло, издевательски рассмеялся, и этот звук заставил Мун Ги внутренне напрячься.       Он поднялся с дивана, медленно, по-кошачьи сокращая расстояние между ними. Суган остановился в шаге от Мун Ги, и его высокая, широкая фигура буквально подавила младшего своей энергетикой.        — Ты ведь изменяешь ей направо и налево. Забыл? Или у тебя от алкоголя последние мозги отшибло?       Мун Ги отвёл взгляд, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком. Он попытался перевести всё в привычную шутку, глуповато ухмыляясь:       — Ну… ты же сам понимаешь. Одно дело — развлечься на стороне, чисто для адреналина, с девчонками из параллельного или в клубе, когда пацаны поляну накрывают. А Ка Хён — это другое. Она домашняя, милая. С ней комфортно.       — Комфортно? — Суган резко схватил Мун Ги за воротник, притягивая к себе так близко, что тот почувствовал запах табака от его одежды. Голос брата стал ледяным, в нём больше не было ленивой насмешки — только жёсткая, безжалостная реальность. — Ты сам, лично, своими собственными губами ещё неделю назад сидел на этом самом диване и хвастался мне своими похождениями. Рассказывал, как лихо ты трахнул ту шлюху из старшей школы на заднем сиденье отцовской машины. Показывал мне переписки с какими-то тёлками, которые шлют тебе свои голые фотки по первому свисту. Ты заливал мне в уши, как тебе скучно с Ка Хён, потому что она «зажатая» и не соглашается на твои дебильные эксперименты. Было?       Мун Ги попытался вырваться, но хватка Су Гана была железной. На лбу младшего брата выступила испарина. Стало по-настоящему страшно, ведь Суган знал слишком много. Он сам делился с ним этими «подвигами», желая казаться в глазах авторитетного брата крутым и взрослым парнем, настоящим альфа-самцом, у которого полно баб.       — Ну было и было! — огрызнулся Мун Ги, краснея от злости и стыда. — Тебе-то какой хрен до этого? Ты сам баб меняешь как перчатки! Ка Хён об этом всём не знает и не узнает никогда, если ты, сука, рот свой на замке держать будешь! Я её не брошу, потому что она идеальная ширма для родителей, да и вообще… я привык к ней. Она меня держит, когда я в говно.       Суган медленно разжал пальцы, отпуская воротник брата, и брезгливо оттолкнул его от себя. На его лице снова расцвела та самая зловещая, самодовольная ухмылка. Он провёл рукой по своим идеальным волосам и вернулся к дивану, туша сигарету о стеклянную пепельницу.       — Идеальная ширма, значит, — тихо повторил Суган. — Ты еблан, Мун Ги. Ты пользуешься ею, вытираешь об неё ноги, прыгаешь по чужим койкам, а потом приползаешь на коленях, чтобы она погладила тебя по голове. И самое смешное, что она действительно верит, что ты её любишь. Речь о тебе. Ебать не должно, что делаю я.       — Да, верит! И будет верить! — выкрикнул Мун Ги, пытаясь вернуть себе контроль над ситуацией. — Потому что я умею с ней обращаться. А ты держись от неё подальше, Суган. Я видел, как ты на неё смотрел. Не смей к ней лезть, если она просто как другие бабы тут же не прыгает на твой член.       Суган даже не повернулся на его крик. Он снова взял в руки телефон, полностью игнорируя присутствие брата, словно тот в одночасье стал для него прозрачным местом.       — Свободен, — бросил он уходящему брату вслед. — Иди займись чем-нибудь полезным. Например, пиздуй в душ, от тебя до сих пор воняет дешёвыми блядскими духами.       Когда шаги Мун Ги затихли на втором этаже, Хан Суган медленно поднял глаза к потолку. Его ухмылка стала шире, а пальцы крепче сжали корпус телефона.