Искушение брата

             Прошла ровно неделя. Семь дней, которые для Ка Хён пролетели в обманчиво сладком, убаюкивающем покое. Мун Ги действительно держал слово: звонил каждый час, присылал глупые, но милые фотографии, а в среду притащил огромный букет белых лилий, завалив ими её письменный стол. Он казался идеальным — внимательным, раскаявшимся, до скрипа зубов правильным. Постепенно обида на него после похода в стрип клуб уходила, но она продолжала оставаться настороженной, ожидая чего-то еще.       Ночной кошмар в прихожей и ледяные пальцы Сугана постепенно блекли, превращаясь в плохой, смазанный сон, который просто хотелось поскорее забыть. Он совсем будто бы испарился из ее поле зрения.       В эту субботу Ка Хён осталась дома одна. Наведя идеальный порядок в комнате, она устроилась на кровати, время от времени поглядывая на экран телефона в ожидании привычного сообщения от Мун Ги:       « — Малыш, я на тренировке с пацанами, скоро освобожусь и приеду».       Она и представить не могла, где именно в эту самую минуту её «идеальный» парень проводил свою тренировку.       В комнате Джиён пахло приторно-сладким вейпом, дорогим кокосовым лосьоном и тем самым тяжёлым, плотским ароматом, который оседает на простынях после нескольких часов безудержного, грязного секса. Плотные шторы были задёрнуты, погружая спальню в интимный, полутёмный сумрак.       Мун Ги лежал на спине, закинув одну руку за голову. Одеяло сползло до бёдер, обнажая его подтянутое, всё еще влажное от пота тело. На его груди, лениво вырисовывая пальчиком круги вокруг соска, устроилась Джиён. Та самая лучшая подруга Ка Хён.       Абсолютно голая, с растрёпанными крашеными волосами и размазанной вокруг глаз тушью, она выглядела как каноничная хищница из ночных клубов — порочная, доступная и знающая, как доставить удовольствие.       Мун Ги лениво затянул электронную сигарету, выпустив густое облако сладкого дыма к потолку, и сыто, довольно зажмурился.       — М-м-м..Мун Ги. — протянула Джиён, и её голос, с хрипотцой после стонов, прозвучал приторно-капризно. Она приподнялась на локтях, упираясь подбородком в его грудь и заглядывая в глаза. — Ты сегодня какой-то бешеный. Прямо ненасытный. Неужели твоя Ка Хён дома совсем тебя не кормит?       Мун Ги хмыкнул, даже не поведя бровью на упоминание Ка Хён. Он лениво притянул Джиён за талию ближе к себе, шлёпнув её по голой ягодице.       — Не начинай, — отмахнулся он, затягиваясь снова. — У нас с тобой… Всегда так. С тобой мне крышу сносит.       Джиён довольно замурлыкала, прикусив его за плечо, а затем провела ногой по его бедру, заставляя Мун Ги снова плотоядно ухмыльнуться.       — Может, бросишь её уже, а? — Джиён надула губки, наматывая прядь его волос на палец. — Ну зачем она тебе? Ты тратишь на неё время, бабки..Мне обидно, вообще-то. Хватит уже держать ее, она всю неделю мне рассказывала о том, как ты там в клубе развлекался. Скажи, что разлюбил, и дело с концом. Будем вместе нормально, открыто.       — Слышь, не наглей, — его голос стал чуть жёстче, хотя на губах всё ещё играла ленивая улыбка. Он перехватил её за подбородок, слегка надавливая пальцами. — Ка Хён я не брошу. Она маме нравится. Верит каждому моему слову. Я ей лапши на уши навешаю, она и рада. Так что сиди тихо и наслаждайся моментом.       Джиён обиженно фыркнула, но спорить не стала — терять такого парня, точнее, ёбыря, как Мун Ги, при деньгах и связях его семьи, ей явно не хотелось. Она лишь потянулась к его губам, утягивая во второй раунд.       На тумбочке, заваленной косметикой, завибрировал телефон Мун Ги. Экран загорелся, высвечивая сообщение от Ка Хён.       Мун Ги даже не повернул головы на звук. Он перекатился, подминая под себя голую Джиён, и комната снова наполнилась звуками тяжёлого дыхания и скрипом матраса.       Они развлекались ещё часа два. Наконец, сытый, уставший и пахнущий чужим телом, Мун Ги лениво поднялся с кровати. Натянув боксёры и джинсы, он подошёл к зеркалу, поправляя волосы.       — Ладно, детка, я погнал, — бросил он Джиён, которая лениво потягивалась на простынях. — Надо к моей заехать, а то она там уже, небось, все глаза проглядела. Завтра спишемся.       Он подхватил куртку, брызнул на шею двойную дозу своего парфюма, надеясь перебить сладкий запах духов Джиён, и вышел из квартиры.       Сев в машину, Мун Ги открыл чат с Ка Хён. На его лице расплылась самодовольная, фальшивая улыбка. Пальцы быстро набрали текст:       «Малыш, только освободился, тренировка была адской, так устал. Выезжаю к тебе, буду через двадцать минут.»       Нажав «отправить», он завёл мотор. Мун Ги был абсолютно уверен, что контролирует эту жизнь. Он чувствовал себя королём, у которого есть всё: и послушная домашняя дурочка, и горячие девки на стороне.

***

      Воскресное утро встретило Сеул липким, душным туманом, который неохотно уползал с городских окраин в низины, уступая место бледному солнцу. В комнате Ка Хён пахло свежестью раскрытого окна и тяжёлым, приторным ароматом мужского одеколона. Мун Ги спал на её кровати, раскинув руки, уткнувшись лицом в подушку и тихо, сыто посапывая. Он остался на ночь, долго шептал ей на ухо привычные нежности, клялся в любви и так усердно изображал идеального парня, что Ка Хён, измотанная собственными подозрениями, в конце концов сдалась.       Она заснула в его объятиях, отчаянно цепляясь за иллюзию того, что всё вернулось на круги своя.       Будильник прозвенел ровно в семь утра. Ка Хён аккуратно, стараясь не разбудить парня, сползла с постели.       Наскоро умывшись и перехватив чашку остывшего зелёного чая, она оделась в рабочую форму. Сегодня была её смена в небольшом придорожном кафе на выезде из города. Эта подработка за пределами Сеула давалась ей нелегко — приходилось тратить больше часа на дорогу в один конец, — но платили там исправно, а чаевые от проезжающих водителей и редких богатых туристов помогали закрывать дыры в семейном бюджете и хоть немного облегчать жизнь матери, которая буквально жила на работе.       Перед самым выходом Ка Хён подошла к спящему Мун Ги. Она мягко коснулась его плеча, заставляя парня недовольно поморщиться и приоткрыть один мутный глаз.       — Я ухожу, — тихо прошептала она, поправляя сползшее одеяло. — Закрой дверь, когда будешь уходить. Помнишь про вечер?       Мун Ги хрипло простонал, потирая лицо ладонью, но стоило ему вспомнить своё вчерашнее обещание, как на его лице тут же отобразилась привычная, заботливая улыбка.       — Помню, малыш, конечно помню, — пробормотал он, перехватывая её ладонь и цепляя сухими губами кончики пальцев. — Смена до десяти вечера, да? Буду у входа ровно в десять, даже раньше. Не переживай, одна на этой трассе ты не останешься. Езжай давай, хорошего дня.       День в кафе пролетел как в лихорадочном бреду. Поток клиентов не иссякал: семьи, выбравшиеся на воскресный пикник, шумные компании молодёжи на дорогих спорткарах. Ка Хён крутилась как белка в колесе, принимая заказы, разнося подносы со сбивающим с ног горячим раменом и вытирая липкие столы. К вечеру её ноги гудели от усталости, а пальцы едва удерживали блокнот.       Без десяти минут десять Ка Хён уже стояла у служебного входа, накинув ветровку. Кафе закрылось, свет внутри погас, и лишь тусклая неоновая вывеска над дорогой лениво моргала, разрезая густую, зловещую темноту загородного шоссе. На улице было прохладно. Ветер шумел в кронах придорожных деревьев, нагоняя тоску и глухую тревогу. Вокруг не было ни души — только бесконечная полоса асфальта, уходящая в черноту, и редкие фары пролетающих мимо фур.       Пригородные автобусы до Сеула перестали ходить ещё полчаса назад. В десять часов машины Мун Ги не было.       Ка Хён достала телефон, просматривая чат. Ни одного нового сообщения. «Наверное, попал в пробку на въезде в город», — успокаивала она себя, переминаясь с ноги на ногу от пронизывающего ветра.       Прошло десять минут. Затем пятнадцать. Экран мобильного упрямо показывал 22:20. Мун Ги задерживался уже на двадцать минут, и это было совсем не похоже на обычное опоздание из-за трафика — воскресная трасса по направлению из города в это время всегда была пустой.       Ка Хён набрала его номер. Трубку никто не брал — длинные, монотонные гудки разрывали тишину, а затем механический голос оператора вежливо сообщил, что абонент не отвечает.       В темноте загородной трассы, где из звуков остался только стрёкот цикад и зловещий шелест листвы, Ка Хён чувствовала себя абсолютно беззащитной. Воспоминания о прошлой неделе, о грязном видео, о пьяном дебоше и о леденящих словах Сугана хлынули в голову с новой силой.       «— Неужели он снова где-то пьёт?» — эта мысль обожгла изнутри.       Вдруг издалека, со стороны Сеула, донёсся низкий, утробный рокот мощного двигателя. Из-за поворота показались хищные, слепящие фары.       Машина ехала на большой скорости, разрезая ночной туман, и её силуэт показался девушке смутно знакомым.       — Мун Ги! — Она сделала шаг вперёд, к краю обочины, вглядываясь в приближающийся автомобиль.       Но это была не машина Мун Ги.       Тяжёлый, антрацитово-чёрный внедорожник с наглухо тонированными стёклами плавно сбросил скорость и, шурша гравием, затормозил ровно в трёх метрах от неё. Мощный мотор продолжал лениво, угрожающе урчать в ночной тишине.       Ка Хён замерла, её сердце пропустило удар.       Водительское стекло медленно, с тихим жужжанием опустилось вниз. Из полумрака роскошного кожаного салона на неё уставились два глубоких, абсолютно трезвых и леденящих душу глаза. Хан Суган лениво опёрся локтем о край оконного проёма, держа между пальцами тлеющую сигарету. Тонкая струйка сезого дыма потянулась к Ка Хён, смешиваясь с прохладным загородным воздухом.       На его губах заиграла та самая, до боли знакомая, издевательская ухмылка, от которой у неё по позвоночнику пробежала волна крупной дрожи.       — Ну надо же, какая грустная картина, — тихо, с ленивой хрипотцой протянул Суган, оглядывая её замёрзшую, сжавшуюся фигурку с ног до головы. — Маленькая, глупая девочка стоит одна на тёмной трассе.       Ка Хён не отступила ни на шаг. Она лишь крепче сжала кулаки в карманах ветровки, чувствуя, как страх мгновенно испаряется, уступая место чистой, концентрированной злости.       Этот человек вызывал в ней слишком много ярости, чтобы она позволила себе выглядеть перед ним слабой.       — Какого чёрта ты здесь забыл ? — её голос прозвучал резко и хлёстко, разрезая ночную тишину. — Где Мун Ги?       Суган не ответил сразу. Он сделал медленную, глубокую затяжку, и кончик сигареты на мгновение ярко вспыхнул в темноте салона, очертив его жёсткие скулы. Он смотрел на неё сверху вниз — спокойно, властно, оценивая её внезапную вспышку дерзости.       — У Мун Ги появились дела, — коротко отрезал он.       — Дела? — Ка Хён пренебрежительно фыркнула, сделав шаг ближе к машине, несмотря на слепящий свет фар. — В десять вечера в воскресенье? Он обещал меня забрать. Какого хрена он прислал тебя ?       Суган цинично ухмыльнулся, стряхивая пепел прямо на обшивку двери. Его взгляд стал ещё тяжелее, пригвоздив её к месту.       — Он меня не посылал. Я сам приехал, — Суган выкинул сигарету, и одним плавным, властным движением толкнул пассажирскую дверь изнутри. Она с тихим щелчком приоткрылась. — Садись. Дважды повторять не буду.       — Я не сяду в твою машину, — Ка Хён упрямо вскинула подбородок, разворачиваясь спиной к внедорожнику. — Я лучше пешком дойду или такси вызову.       — До Сеула тридцать километров, такси сюда в это время не поедет. За копейки не поедет. — его голос прозвучал как удар хлыста — сухой, холодный, не терпящий возражений. — Хватит строить из себя гордую.       Ка Хён даже не шелохнулась. Она продолжала стоять спиной к машине, упрямо глядя на пустую, тёмную трассу, хотя внутри всё сжималось от его ледяного, приказного тона. Этот ублюдок привык, что перед ним все пресмыкаются.       Сзади послышался тяжёлый щелчок открывшейся водительской двери. Шаги Сугана по гравию были медленными, размеренными, но в этой тишине они звучали как обратный отсчёт. Ка Хён резко развернулась, готовая высказать ему всё в лицо, но не успела — он уже стоял вплотную. Его высокая фигура полностью перекрыла свет придорожного фонаря, погружая её в его тень.       — Не поняла с первого раза? — Суган процедил это сквозь зубы, глядя на неё сверху вниз.       — Я сказала — я с тобой никуда не поеду, — Ка Хён ткнула пальцем ему в грудь, тяжело дыша от злости. — Мне плевать на твои приказы, Суган. Плевать. Я найду способ добраться до дома без твоей грёбаной помощи. А Мун Ги я устрою такой скандал, что…       Суган перехватил её запястье. Быстро, жёстко, мёртвой хваткой. Его лицо наклонилось к ней, останавливаясь в паре сантиметров.       — Покричишь на него? — тихо, с издёвкой спросил он, и уголок его губ пополз вверх. — Поставишь на место? Какая смелая. Жаль, что ему сейчас глубоко насрать на твои истерики.       — Отпусти руку, — Ка Хён попыталась вырвать запястье, но он даже не шелохнулся. Она уставилась прямо в его чёрные глаза. — Где он? Что за дела, из-за которых он бросил меня здесь?       Суган хрипло, коротко рассмеялся. Этот звук был абсолютно сухим и безжалостным.       — Меньше знаешь — крепче спишь, — скопировал он её же тон, но вложил туда столько властного пренебрежения, что у неё перехватило дыхание. — Мун Ги занят важными вещами. А ты прямо сейчас затыкаешь свой рот, садишься в салон и едешь со мной. Альтернатива — проведёшь ночь на этой обочине.       Ка Хён несколько секунд буравила его бешеным взглядом. Пальцы Сугана всё ещё мёртвой хваткой держали её запястье, и от этой горячей, уверенной силы по коже против воли пробежали колющие иголки. Ждать здесь до утра, умирая от холода на радость этому садисту? Ну уж нет.       — Отпусти. Я сама сяду, — процедила она, рванув руку.       Суган разжал пальцы мгновенно, даже не подумав её удерживать. Он лишь сделал шаг назад, уступая дорогу и лениво окинув её фигуру насмешливым взглядом, пока она обходила капот и дёргала на себя тяжёлую дверь пассажирского сиденья.       В салоне внедорожника было тепло, пахло дорогой кожей и хорошим табаком. Ка Хён с силой захлопнула дверь, отвернувшись к боковому окну и демонстративно скрестив руки на груди. Суган сел за руль, плавно нажал на газ, и машина мягко сорвалась с места, набирая скорость на пустом загородном шоссе.       Минут десять они ехали в абсолютной, звенящей тишине. Только тусклый свет приборной панели очерчивал его жёсткий профиль. Суган вёл уверенно, держал руль одной рукой, а на губах всё ещё блуждала та самая, выбешивающая ухмылка. Ка Хён не выдержала первой. Атмосфера в машине душила, а его молчание давило на мозги сильнее любого допроса.       — Зачем ты это делаешь? — резко спросила она, даже не повернув головы в его сторону.       — Что именно? — лениво отозвался он, не отрывая взгляда от дороги. — Спасаю тебя от перспективы замерзнуть на обочине?       — Зачем ты тогда… в ванной, на кухне..так лез ко мне? — Ка Хён резко повернулась к нему, её глаза гневно сверкнули в полумраке салона. — Хватал меня, шептал эту дрянь. Что тебе вообще от меня нужно?       Суган на секунду бросил на неё быстрый, леденящий взгляд, а затем хрипло, коротко усмехнулся. Он притормозил перед пустым перекрёстком, перевёл коробку передач в режим паркинга и медленно повернулся к ней всем телом. В его глазах не было ни капли раскаяния или смущения — только абсолютное, сытое превосходство.       — А ты как думаешь? — его голос опустился до вкрадчивого, опасного шёпота. Он протянул руку и наглым, неторопливым движением провёл тыльной стороной пальцев по её напряжённой щеке, спускаясь к подбородку. Ка Хён попыталась дёрнуть головой, но он жёстко перехватил её лицо за челюсть, фиксируя на месте. — Мне просто скучно, Ка Хён.       Он наклонился ближе, обдав её запахом дорогого парфюма, в котором сейчас чудилось что-то по-настоящему зловещее.       — До смерти скучно, — повторил он, издевательски очертив взглядом её губы. — А тут подвернулась такая удачная игрушка. Мне нравится смотреть, как ты дёргаешься. Нравится лапать телку своего младшего брата, зная, что она злится, но всё равно течёт от моих прикосновений. Двуличная маленькая сучка. Мун Ги дурак, он видит в тебе святую. А я вижу, какая ты на самом деле.       Суган слегка надавил большим пальцем на её нижнюю губу, бесстыдно заставляя её приоткрыть рот, и цинично добавил:       — И поверь, мне это доставляет огромное удовольствие.       Слова Сугана ударили под дых, выжигая остатки воздуха в лёгких. Ка Хён задохнулась от ярости, смешанной с диким, обжигающим стыдом. Её собственное тело, вопреки здравому смыслу, предательски отозвалось на его близость — сердце колотилось о рёбра как сумасшедшее, а к щекам прилил горячий румянец. Больше всего на свете ей хотелось стереть эту самодовольную, хищную ухмылку с его лица.       — Ты больной ублюдок, — процедила она сквозь зубы, вцепившись пальцами в его запястье, которое железным капканом держало её челюсть. — Считаешь себя богом? Думаешь, можешь брать всё, что захочешь, просто потому что тебе скучно? Я не твоя игрушка. Я вообще, блять, не игрушка.       Суган даже не моргнул. Его взгляд стал ещё темнее, глубже, буквально впиваясь в её глаза. Он зафиксировал её голову так крепко, что она не могла пошевелиться.       — Слишком много слов, — коротко, жёстко отрезал он. — Сама-то в этот бред веришь?       — Пошёл ты… — выдохнула Ка Хён, но договорить не успела.       Суган резко рванул её на себя, перехватывая за затылок, и впился в её губы.       Это не было похожим на поцелуй Мун Ги — мягкий, виноватый или голодный.       Суган целовал так, словно забирал своё по праву. Жёстко, властно, глубоко, сминая её губы с каким-то издевательским, голодным упоением.       Ка Хён замерла от шока. Первые секунды внутри неё бушевал яростный протест. Она упёрлась ладонями в его широкую грудь, пытаясь оттолкнуть, забилась в его руках. Но Суган лишь сильнее прижал её к кожаному сиденью, полностью подчиняя себе её движения, сминая пальцами её волосы на затылке.       И тут хлипкая плотина её сопротивления с треском рухнула.       Разочарование в Мун Ги, который бросил её на трассе, накопившаяся за неделю обида и этот удушающий, грязный адреналин, который Суган так умело в ней разжигал, смешались в один гремучий коктейль. Ка Хён судорожно вздохнула прямо ему в губы и ответила. Наотмашь, со всей той злостью и страстью, которую так долго подавляла. Она впилась пальцами в ткань его рубашки, отвечая на его жёсткий напор с такой же яростью.       Суган довольно, хрипло рыкнул ей в губы, оценив её ответ. Его свободная рука бесцеремонно скользнула под ветровку, сжимая её талию через тонкую ткань футболки, заставляя девушку судорожно выгнуться навстречу его телу.       Вдруг этот неоновый, душный кокон разорвался в клочья.       В кармане ветровки Ка Хён бешено, надрывно затрещал телефон. Громкая, резкая вибрация заставила её вздрогнуть. На экране, который подсветил темноту салона, крупными буквами загорелось имя: «Муни ❤️».       Звонок Мун Ги шёл секунда за секундой, разбивая звенящую тишину машины.       Суган медленно, нарочито неохотно отстранился от её губ. Он не убрал руку с её талии, лишь чуть ослабил хватку. Ка Хён в ужасе, и в полном шоке полезла за телефоном, смотря на экран.       — Надо же, твой принц соизволил вспомнить о тебе. Ответь. Расскажи ему, где ты и с кем. — криво усмехаясь, подал Суган.