Там, где нет теней

      Ночная пустыня встречала свистящим гулом холодного ветра, который забирался под одежду и пробирал до дрожи. Темно-синее небо украшали многочисленные звёзды, соревнуясь, одна сияла ярче другой. Где-то вдалеке слышалось завывание ночных обитателей, проснувшихся с уходом солнца, что не меньше заставляло покрываться мурашками Разведённый костер тихо потрескивал. Огонь подсвечивал точёные черты лица и согревал промерзшие руки и ноги. Время от времени Кавех отрывал глаза от наблюдения за танцующими языками пламени и смотрел на пустынника.       Последний их разговор закончился тем, что архитектор попросту замолк. Ему было нечего сказать в своё оправдания, кроме как единственного «извини». От чувства вины, которое он снова испытывал, подвергнув их жизни опасности, хотелось провалиться под землю. Помимо этого оно напомнило об отце и о матери. Хуже всего было то, что все мысли нарастали друг на друга, как снежный ком. Чем глубже парень погружался в собственные раздумья, тем сложнее становилось выйти из подавленного состояния. В воздухе чувствовалось повисшее напряжение, которое можно было резать ножом. Кавех ощущал неприязнь в свою сторону.       Грустный взгляд снова упал на аль-Хайтама. Всё это время мужчина обрабатывал раны. Их было не так много, но они явно приносили дискомфорт. Архитектор поджал губы, понимая, что он был виной этому. — Я могу помочь…? — голос звучал неуверенно, но сидеть сложа руки он тоже не мог. Парень поджал ноги под себя, будто бы ожидая, что от него отмахнуться. Но на удивление, аль-Хайтам пожал плечами и коротко кивнул. Не ожидая такой реакции, Кавех не сразу встал с места.       Мужчина стянул с себя верх и повернулся спиной. При свете костра архитектор заметил как на левом боку расцветало большое фиолетово-черное пятно, а на жилистой спине ближе к лопатке красовалась рассеченная рана. Подсохшая кровь была неаккуратно смазана тканью и уже успела немного затянуться. От вида чужих ран, парню стало не по себе. Он представлял какую боль они приносили, отчего мысли ещё больше загоняли.       Подтянувшись к пустыннику, Кавех взял флягу с водой и небольшую тряпочку. Осторожно полив на открытую рану, тем самым промывая порез, архитектор промакнул чистой тканью больное место. Аль-Хайтам вздрогнул и сдавленно прошипел, а сам парень поспешил сбавить давление. — Извини… — с раскаянием в голосе произнес Кавех. Ему правда было жаль, что мужчина так сильно пострадал защищая его, в то время как парень даже с места не сдвинулся. — Ты ведь обижаешься на меня, да? — несмотря на то, что в голосе звучала вопросительная интонация, это было утверждение. — Я не думал, что так получится… Мне показалось, что если я не помогу тому человеку, то этого больше никто не сделает… У него могла быть семья и… — Не бери в голову. Я ведь сам не догадался, что это может быть засада, — перебив, расплывчато проговорил аль-Хайтам. Отчасти мужчина понимал почему архитектор так поступил, ведь пару дней назад он сделал тоже самое. Казалось, что причины не было, но что-то всё равно натолкнуло его. Пустынник спас парня из песчаной бури и даже проводил в город… Но всё-таки если копнуть глубже, то изначально в основе мотивов пустынника лежала лишь выгода в «интересной игрушке», а после минутная слабость. Но всё же, даже сейчас для него оставалась важна конечная цель в виде выгоды по завершению чужого исследования. В то время как Кавех просто не мог поступить иначе, он был слишком совестлив, его интересовало что-то большее, что было выше материального. — Если ты сделаешь правильные выводы из случившегося, то этого уже будет достаточно.       Губы поджались в прямую линию. Кавех снова полил холодной водой на порез и промакнул тканью. Когда рана была очищена от песка и подсохшей крови, архитектор аккуратными движениями, едва касаясь, стал наносить заживляющую мазь. — Скажи, а что ты сделал с остальными пустынниками? — вопрос вышел сам собой. архитектор понимал, что такое было странно спрашивать учитывая, что ответ он точно знал. Но хотелось хотя бы как-то продолжить диалог, чтобы не находиться в гробовой тишине. — Ты их всех убил? — Не всех, — тяжело вздохнув, проговорил аль-Хайтам. — Девчонку и того старика оставил живыми. — Рука парня ощутимо дрогнула, что он попытался скрыть. От пустынника это не ушло. Боиться. Этот факт не удивлял. — У меня тоже есть принципы, просто немного припугнул. — Наверное теперь из-за меня у тебя будет ещё больше врагов… — не думая озвучил свои мысли Кавех, на что мужчина повел плечом. — Одним больше, другим меньше… В пустыне в принципе не может быть друзей, если, конечно, в основе группировки не лежит что-то вроде клятвы на крови. Поэтому спокойно можно ожидать, что твои же люди решат кинуть тебя, — мазь неприятно пощипывала на открытой ране, а прохладный ветер лишь усиливал это чувство. — Я работаю один, только потому что прекрасно осознаю, что за пределами города могу положиться только на себя и никто другой мне не поможет… — Но… — несмотря на то, что архитектор не был согласен с суждением мужчины, сейчас он предпочел промолчать. Догадывался, что всё могло перетечь в новый спор. К тому же, почти всю свою жизнь аль-Хайтам провел в пустыне и он понимал о чем говорил. Стоило перевести тему. — Знаешь, я тут вспомнил… Один из пустынников обратился к тебе как «полукровка». Что это значит? — Ничего особенного, — закончив с раной на плече, пальцы Кавеха опустились ниже по спине. Лёгкими движениями парень стал наносить мазь на посиневший участок кожи. — Они называют так всех, кто имеет смешанное происхождение. Мой отец родился в пустыне, а мать была жителем тропического леса, учёной из Академии. — Не может быть, — реплика была произнесена громче, чем думал архитектор. Парень быстро закончил с чужой раной и закрыл баночку с мазью, после обтер руки тряпкой. — А из какого даршана она была? — Не знаю, — повернувшись к Кавеху, пустынник поймал на себе немного удивленный и заинтересованный взгляд. — Она ни разу не говорила об этом, да и не важно. Она просто приносила много литературы из Академии, но каждая книга относилась к разным разделам… — Книги? — Кавех бегло оглядел пустынника. — Это многое объясняет, — вспоминая случай в забегаловке, когда мужчина показушно сидел с книгой в руках, хмыкнул парень. — Не все пустынники после «работы» любят почитать литературу вместо выпивки, наверное, не только из-за происхождения тебя недолюбливают, — с долей смеха сказал архитектор. — Я думал учёным не свойственно всё упрощать, — с ехидством в голосе выдал аль-Хайтам, на что получил лёгкий толчок в плечо. — В любом случае, если ты не «чистокровный» человек из пустыни, то ты априори не можешь считаться полноценным и подвергаешься разным санкциям. Начиная от плевков в спину и заканчивая публичным унижением. Так, конечно, не во всех группировках, но во многих. Поэтому дело вообще не в книгах.       Кавех заметно стих. Сказанные слова заставили задуматься. Значит не только жители города недолюбливают пустынников, но и в рядах вторых была своя иерархия, хотя казалось бы. Появилось легкое чувство жалости к мужчине. Архитектор представлял как было сложно, когда тебя нигде не принимали. — Не смотри на меня так, я тебе рассказал это не потому что хочу, чтобы меня пожалели, а потому что ты об этом спросил, — аль-Хайтам посмотрел на парня, который отвёл глаза в сторону. Холодный ветер снова завыл, что заставило поежится, а кожу покрыться мурашками. — Я не испытываю к тебе жалости, — Кавех неловко убрал выпавшую прядь за ухо и нервно подобрал чужую водолазку. — И вообще, оденься уже, — кинув одежду в руки пустынника, архитектор поднялся с места. Сложив руки на груди, он направился к палатке. — Спокойной ночи. — Я тебя разбужу, когда придет твоя очередь дежурить, — глаза внимательно проводили парня, чего второй не мог не почувствовать. Кавех даже не оглянулся, перед тем как зайти в палатку. Не хотелось наткнуться на этот цепкий взгляд, что подмечал каждое изменение. Весь этот разговор, который ещё стоило обдумать, вышел очень странным, но чувство вины значительно отступило. Однако, что-то внутри будто бы было не на месте.