Что не так с доктором Лектером

Ганнибал поудобнее перехватил баранку руля, внимательно следя за дорогой. Желание включить музыку было сильным, но и тишина не слишком тяготила, даже наоборот казалась благостной. Они расстались с Джеком на хорошей ноте, Кроуфорд даже похвалил их обоих, что с ним случалось крайне редко. Уилл никак это не прокомментировал, лишь пожал Джеку руку и попросил Ганнибала скорее увезти его отсюда. Тот был только рад исполнить просьбу. Спустя пару светофоров Ганнибал все же решил нарушить молчание. — Я могу тебя поздравить, сегодня ты поставил рекорд по скорости раскрытия дела. Он бросил взгляд на Уилла, тот смотрел в свое окно, и к сожалению Ганнибал не мог увидеть выражения его лица. Это заставляло чувствовать досаду, пусть сегодня Ганнибал итак смотрел и видел слишком многое. Сильные эмоции от пережитого ещё не до конца улеглись в его сознании, ему нужно было тщательно препарировать и исследовать их, желательно без свидетелей. Но он не мог и не хотел отпускать Уилла сегодня вечером, даже несмотря на так беспардонно прерванный ужин. — Да, девочка цела, — наконец, ответил Уилл, — и он тоже вероятно будет жив благодаря вашим усилиям. — Благодаря нашим усилиям, Уилл. Вы тоже в этом поучаствовали. Ганнибал ни за что не даст ему забыть это. Не даст стереть из памяти, как он держал в руках чужой пульс, как одним движением мог оборвать чью-то жизнь быстрее, чем сделать следующий вдох. Он услышал, как Уилл тяжело вздохнул, и задал свой любимый вопрос. — Что ты чувствуешь, сохранив жизнь этому убийце? Уилл рассмеялся, и этот хриплый смех словно бритвой прокатился по коже Ганнибала. — У нас снова сеанс психоанализа, доктор? — Как твой психотерапевт, я считаю это полезным. Ты только что пережил эмоциональное потрясение. Ганнибал отвёл глаза от дороги — Уилл смотрел прямо на него, внимательно и с вызовом. Немного нагло, как и всегда. Даже чересчур нагло, но Ганнибалу все нравилось. — Так что ты чувствуешь? Уилл не задумался, когда отвечал. — Облегчение. — Почему ты чувствуешь это? — Я не дал ему совершить самоубийство и теперь у него есть возможность ответить за содеянное. Ганнибал внимательно следил за дорогой, но не забывал смотреть на Уилла, чтобы уловить изменения в выражении его лица. — Зачем же он хотел уничтожить себя? — Это большой грех. Но для него — искупление. — За то, что убил миссис Уильямс? Уилл помолчал прежде чем ответить. — За то, что не уберег свою дочь. На это раз повисшее молчание сдавливало виски, неприятно расползалось по коже. Ганнибал знал, что Уилл думал об Эбигейл, что в этот момент он жаждал наброситься на него и придушить, пусть даже они вместе разобьются в аварии. Он чувствовал тоску и боль по Эбигейл, злость на Ганнибала за то, что отнял её. «Даже зная, что я отнял её, ты почти принимаешь меня, мой жестокий мальчик», — думать об этом было сладко. Ганнибал сделал поворот. — Десерт все ещё ждёт тебя, Уилл. — Даже после случившегося вы не теряете аппетит? Он услышал усмешку в голосе Уилла, своим вопросом тот однозначно намекал на настоящую сущность Ганнибала. Во время сеанса Уилл попросил его не лгать ему, и Ганнибал собирался сдержать свое слово. Да и разве он когда-либо вообще лгал ему? — Напротив, когда видишь такое, аппетит распаляется только сильнее. Как ты думаешь, почему? — Не имею понятия, — хмуро буркнул Уилл, плотнее кутаясь в свое пальто. Ганнибал повернул ручку, сильнее включая в машине обогрев. — Мы условились о том, что ты взаимно искренен в ответ на мою искренность. Уилл помолчал, затем медленно заговорил снова. — Потому что чувствуешь себя живым. Ганнибал никогда не чувствовал себя настолько живым, как рядом с Уиллом. Каждый сеанс, каждое мгновение, когда Уилл впускал его в свой удивительный разум, позволяя препарировать и исследовать каждую его часть, узнавать его стремления, его желания. Вкушать самое лучшее и самое худшее в нем, наслаждаться этим изысканным вкусом. А самое главное – предвкушать это наслаждение каждый день. Чем дальше он пробирался, тем более жадным становился. Ему всегда-всегда было мало, чертовски недостаточно. Возможно, если бы он смог пробраться Уиллу под кожу, разрезать и проникнуть туда, свернуться клубком за его рёбрами, у самого бьющегося сердца – может быть, тогда он был бы удовлетворён. Держать истекающее кровью, наполняющееся тьмой сердце в ладонях, слизывать с него каждую каплю, не упуская ни одной, чувствовать трепет и злость этого сердца, которое так сопротивляется, чтобы стать его. Ганнибал не знал, сколько он сможет выносить это. Уилл заставлял его чувствовать себя живым и умирать снова и снова, умирать каждый день, каждое мгновение без него. «Кто не любим любя, страшнейшую испытывает муку...» Разве Ганнибал способен любить? Он никогда не задумывался об этом. Все, что он делал на этом свете, наполнялось тем, чем он был. Красота, искусство, божественное великолепие. Безусловный контроль над каждым атомом реальности, все происходящее — его замысел. Ганнибал не делал что-то без выгоды для самого себя, никогда. Он много читал о любви, но её концепция жертвенности, зависимости от другого человека была ему не близка. От всего этого он отрекся много лет назад, воспоминания об этом покрыли холодные сугробы времени. — А у вас есть сердце, доктор Лектер? — неожиданно спросил Уилл. Ганнибал долго смотрел на дорогу, прежде чем ответить. — Разве не в него ты целился, когда собирался застрелить меня? — Я целился в вашу голову, — усмехнулся Уилл, — я не был уверен, что у вас в груди бьётся комочек слабой плоти. Как у обычных людей. Ганнибал улыбнулся краешком губ, проглатывая очередную колкость Уилла. — А что ты думаешь сейчас? — Я все ещё не уверен. — Что у меня есть сердце? Они наконец свернули на дорогу, ведущую к дому Ганнибала. — Что вы — человек. Ганнибалу очень польстили слова Уилла, он непроизвольно облизнул губы, смакуя их. Уилл не боялся, не нервничал, не сходил с ума от лихорадки или манипуляций доктора. Он сосредоточенно потихоньку нащупывал края его человеческого костюма, примерялся, чтобы сделать очередной надрез и заглянуть в прорехи. Ганнибалу стоило сохранять бдительность – нельзя упускать Уилла из виду, нельзя оставлять его надолго. Он должен контролировать ситуацию и вовремя распознать ловушку, которая будет расставлена. — Ты ведь зайдёшь? — на всякий случай уточнил Ганнибал, уже подъезжая к дому. Уилл посмотрел на него и слегка улыбнулся. — Разве я говорил, что сразу уеду? Ты обещал десерт, но я ещё не распробовал главное блюдо. Ганнибал мягко улыбнулся в ответ, прикрывая глаза и глядя из-под светлых ресниц. Его внутренний взор видел лёгкий ореол свечения вокруг Уилла, что придавало ему по-настоящему мистический вид. — Конечно. Подождёшь меня за столом, пока я разогрею все? Они вышли из машины и вместе направились к дому. — Я хотел бы побыть с тобой на кухне. Если ты не возражаешь. Ганнибал не просто не возражал, он жаждал этого. Разлучаться сейчас с Уиллом после пережитого нового опыта не хотелось совершенно. Конечно, много позже он обдумает произошедшее в одиночестве, зафиксирует в комнатах своего Дворца Памяти, чтобы в тяжёлые моменты жизни снова и снова возвращаться к этому воспоминанию, переживать его, открывать новые грани. Но сейчас ему был нужен сам Уилл, он нуждался в его присутствии, в его запахе. Ганнибал хотел узнать, о чем Уилл будет с ним говорить. А больше всего он хотел увидеть реакцию Уилла на приготовленный им десерт. В коридоре Уилл задержался, принимая звонок от Джека, поэтому Ганнибал первым прошёл внутрь. Возле зеркала он задержался, с досадой осматривая новенький костюм, на который все-таки попали капли крови. Досадно, ведь одежда была куплена специально для вечера с Уиллом, и он похвалил этот костюм, а теперь придётся переодеваться во что-то другое.  Со вздохом, Ганнибал стянул пиджак, оставаясь в одной жилетке. — Джек звонил, — сообщил Уилл, — сказал, состояние задержанного тяжелое, но жить точно будет. — Само собой, — Ганнибал гордо вздернул подборок. Ему было наплевать на жизнь жалкого убийцы, но в своих врачебных способностях он не сомневался. Ганнибал заметил, что Уилл пристально уставился на его рукав. Взгляд его был словно загипнотизированный. — У тебя кровь на рукаве. — Да, несмотря на перчатки немного запачкался. Не стоит беспокойства. Уилл продолжал смотреть так же с несколько отсутствующим выражением, а затем сказал. — Жаль твой костюм. Ганнибал почувствовал, как его сердце сделало кульбит. Его прекрасный профайлер жалел новый костюм доктора Лектера, и по всей видимости, судьба человека, чья кровь осталась на рукаве Ганнибала, его не волновала. — Не стоит беспокойства, Уилл. Кровь прекрасно отстирается, если вовремя замочить. Давай вернёмся к тому, на чем нас прервали — а именно, к ужину. Уилл перевел глаза с рукава на лицо Ганнибала, ловя его жаждущий взгляд. — Великолепная идея.