Почему ты со мной?

Сонни сидел в кресле, сжимая телефон так, что пальцы побелели. Голос Рубена в трубке был не просто злым. Он был испуганным, и это пугало самого Хэйса больше, чем любая ярость. — Скажи, Сонни, вы решили меня с ума свести?! — заорал в трубку друг. — Какого хера я узнаю, что Джошуа стало плохо в ресторане и ты буквально вытащил его оттуда на глазах у всех?! — Ему не стало плохо, Рубен, — Хэйс сел в кресло и устало вздохнул, проводя свободной рукой по лицу. — Он рассказал матери. А она... отреклась от него, я так понял. На той стороне повисла гробовая тишина, такая густая, что слышно было лишь тяжёлое дыхание Рубена. — Ебаный в рот, — наконец выругался он, и в его голосе уже не было гнева, только пустота и шок. — И что теперь? Как он? — Плохо, — голос Сонни сорвался, выдавая его собственную беспомощность. — Я бы сказал, ужасно плохо. Спит, кажется. Дал ему успокоительное. Не знаю, что с ним делать. Не знаю, как помочь. — Мать для него была всем, Сонни, — Рубен произнёс это тихо, почти приглушённо, словно боялся, что его слова долетят до спальни. — Она буквально вытащила его из нищеты и голодной смерти после кончины отца. Я даже не думал, что... всё может повернуться так. Сонни молчал. Он смотрел в стену, но видел лишь бледное, разбитое лицо Пирса в свете уличных фонарей. — Он выдержит, — наконец сказал Рубен, и в его голосе появилась твёрдая, стальная нота, знакомая Сонни по гоночным дням. — Он сильнее, чем кажется. А ты... ты просто будь рядом. Не уходи. Это всё, что ты можешь сделать сейчас. Просто будь там. Сонни кивнул, словно друг мог его видеть. —Я никуда не уйду. — Ладно, — Рубен тяжело вздохнул. — Держи меня в курсе. И... Сонни? — Да? — Береги его. И себя тоже. Связь прервалась. Сонни ещё несколько минут сидел в тишине, прислушиваясь к ровному, тяжёлому дыханию, доносящемуся из спальни. Потом поднялся, зашёл в комнату и сел на пол у кровати, прислонившись спиной к тумбочке. Он не лёг рядом, не стал обнимать. Он просто сидел на полу, как страж, готовый провести так всю ночь, выполняя единственное данное ему задание: просто быть рядом.

***

Сонни не сомкнул глаз всю ночь, сидя на полу у кровати и наблюдая, как грудь Пирса медленно поднимается и опускается в неестественном, лекарственном сне. Под утро его телефон вибрировал на полу, разрывая тишину. Неизвестный номер, но цифры были до боли знакомы — он видел их в документах Пирса, на визитках в их доме. Он вышел в гостиную, чтобы не разбудить Джошуа, и принял вызов. — Да, миссис Пирс? — его голос прозвучал низко и чётко, без намёка на усталость или эмоции. Её голос в трубке был ледяным и выверенным, как скальпель. — Мистер Хэйс. Мы должны поговорить. Приезжайте. Сегодня. В десять утра. — Она назвала адрес — тот самый, где вырос Джошуа. — Только вы. И чтобы моего сына там не было. — Я буду, — коротко бросил Сонни и положил трубку. Он вернулся в спальню, подошёл к кровати и наклонился. Его губы на секунду коснулись лба спящего Пирса. Лёгкое, почти невесомое прикосновение. Затем он быстро, почти беззвучно, собрался. Нашел блокнот, оставленный на кухне, и написал шариковой ручкой: «Уехал к Рубену, разбор полётов. Вернусь после двух. Не скучай. С.» Он оставил записку на видном месте, взял ключи от своей неприметной машины и выехал в утренний туман, оставив спящего Джошуа наедине с его болью и пустотой в доме, который вдруг стал казаться слишком большим и тихим. Сонни подъехал к дому, который видел лишь на фотографиях в альбоме Пирса — солидное, классическое здание с безупречным газоном и ощущением холодного, бездушного порядка. Он заглушил двигатель, несколько секунд сидя в тишине, глядя на парадную дверь. Затем резко вышел из машины, хлопнув дверью. Он не был здесь, чтобы просить или оправдываться. Дверь открылась ещё до того, как он успел поднять руку к звонку. Перед ним стояла миссис Пирс. Такая же собранная и холодная, как и её дом. Её взгляд мгновенно оценил его, от потрёпанных кед до простой чёрной футболки, и ничего в этом взгляде не выразило одобрения. — Мистер Хэйс, — произнесла она, отступая, чтобы впустить его. — Проходите. Он вошел в холл. Воздух пахло мебелью и каким-то стерильным цветочным ароматизатором. Всё было идеально чисто, симметрично и безжизненно. Она повела его в гостиную, не предлагая присесть. Сама опустилась в кресло, демонстрируя, кто здесь задаёт правила. — Я не буду тратить наше время на пустые любезности, — начала она, сложив руки на коленях. — Вы понимаете, почему я позвала вас сюда? Сонни стоял напротив нее, руки в карманах, его поза была расслабленной, но взгляд острым и собранным. — Предполагаю, — ответил он нейтрально. — Но лучше скажите прямо. Я не любитель догадок. — Вы разрушаете жизнь моего сына, — её голос оставался ровным, но в нем зазвучала сталь. — Он потерял голову. Он рискует карьерой, репутацией, всем, ради... — она запнулась, с трудом подбирая слово, — Ради этого вашего недоразумения. Сонни молчал, позволяя ей говорить. — Он мальчик! — её голос впервые дрогнул, выдав подавленную ярость. — Он не понимает, во что ввязывается! А вы... вы используете его наивность! Его уязвимость после потери отца! — Я не использую его, — спокойно, но твёрдо парировал Сонни. — И он не мальчик. Он взрослый мужчина, который знает, чего хочет. — Он не может знать, чего хочет! — она резко встала, её сдержанность начала трещать по швам. — Это не нормально! Это болезнь, извращение! И я не позволю вам сделать из моего сына... — Замолчите, миссис Пирс, — его голос не повысился, но в нём прозвучала такая беспощадная, ледяная команда, что она буквально осела обратно в кресло, задыхаясь. — Вы не имеете права называть то, что между нами, этими словами. Вы его мать. Вы должны были быть его опорой. А вместо этого вы первая предали его. Он сделал шаг вперёд, и его фигура вдруг показалась ей огромной, заполняющей всю комнату. — Он пришёл к вам с правдой, доверился. И вы бросили его. В самый трудный момент. — В голосе Сонни не было ни капли жалости, только суровая констатация факта. — Так что не мне вы должны предъявлять претензии. Посмотрите на себя. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых читался шок и растущий, панический ужас. Не от него, а от правды в его словах. — Я... я просто хочу защитить его, — прошептала она, и в её голосе впервые появилась неуверенность. — Вы уже не защищаете, — безжалостно отрезал Сонни. — Вы калечите. Решайте, что для вас важнее: ваши предрассудки или ваш сын. Я буду рядом с ним, что бы вы ни решили. А теперь извините, у меня есть тот, кому я сейчас нужнее. Он развернулся и вышел из гостиной, не оглядываясь, оставив её одну в идеальной, безмолвной комнате, разбитую и впервые в жизни. Дверь захлопнулась за Сонни с глухим стуком, но почти сразу же он услышал за спиной щелчок замка и быстрые, легкие шаги по гравийной дорожке. — Мистер Хэйс! Подождите! Он обернулся. Миссис Пирс стояла на ступеньках, поджав губы. Утренний ветер трепал идеальную причёску, и впервые он увидел на её лице не холодную ярость, а растерянность и что-то похожее на отчаяние. — Вы не понимаете! — её голос сорвался, потеряв прежнюю стальную выверенность. — Он всё, что у меня есть! Я... я не могу просто принять это! Я не могу смотреть, как он... Она замолкла, с трудом подбирая слова, её пальцы судорожно сжали складки дорогого платья. — Как он идёт по пути, который сломает ему жизнь! — выдохнула она, и в её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Общество не простит ему этого! Спонсоры отвернутся! Его карьера... — Его карьера, — перебил её Сонни, всё ещё стоя к ней полуоборотом, — уже построена. Его талант — его, а не ваш. А что касается общества... — он наконец полностью повернулся к ней, и его взгляд был тяжёлым и безжалостным, — ...Оно уже давно перестало диктовать, кто кого должен любить. Это делаете вы. Лично. Она отшатнулась, будто он ударил её. — Я его мать! — в её голосе прозвучала настоящая боль. — Я должна... — Вы должны любить его! — его голос, наконец, сорвался на низкую, хриплую ярость. Он сделал шаг к ней, и она инстинктивно отступила. — Безусловно! Не за гонки, не за титулы, не за то, что он удобный и правильный! А просто за то, что он ваш сын! Вы либо принимаете его всего, либо теряете. Выбор за вами. Он больше не стал ждать её ответа. Развернулся, сел в машину и завёл двигатель. В зеркале заднего вида он видел, как она осталась стоять на дорожке. Одинокая, сгорбленная фигура в идеально ухоженном мире, который она сама для себя построила, и который теперь дал трещину. Он уехал, оставив её с этим выбором. Самым трудным в её жизни.

***

Сонни вернулся домой, когда солнце уже стояло высоко. В доме царила тишина, нарушаемая лишь ровным, тяжёлым дыханием Пирса. Он всё ещё спал, сметённый успокоительным и эмоциональным истощением, зарывшись лицом в подушку. Хэйс снял обувь и бесшумно подошёл к кровати. Он присел на край и мягко, почти невесомо, провёл тыльной стороной ладони по щеке Джошуа. Пирс вздрогнул во сне, его веки дёрнулись, а потом медленно открылись. Взгляд был мутным, несфокусированным, полным остатков лекарственного забытья. Он несколько секунд смотрел на Сонни, не понимая, где находится, а потом осознание медленно вернулось в его глаза, а с ним и вся боль. — Сонни... — его голос был хриплым и разбитым, больше похожим на шёпот. Он попытался приподняться на локте, но силы изменили ему, и он снова рухнул на подушку, закрыв глаза от накатившей слабости и, возможно, стыда за свою беспомощность. Сонни не стал сразу отвечать. Его пальцы снова коснулись его виска, на этот раз начав медленные, успокаивающие круговые движения. — Ты как? — тихо спросил Хэйс, его пальцы всё так же медленно гладили висок Пирса. — Нормально, — ответил Джошуа, и в его голосе уже было меньше разбитости, больше ясности. Он помолчал, глядя в потолок, а потом перевёл на Сонни взгляд. — Можно я сегодня поеду с тобой на тренировку? Просто посмотрю? Он неуверенно показал свои оклеенные пластырями руки. Ему уже не было больно, но выглядело страшно. — Врач сказал, нельзя пока за руль. Даже на симуляторе, — он попытался улыбнуться, но получилось скорее жалко. — Сохну тут один, как... Ну, ты понял. Сонни внимательно посмотрел на него, изучая его лицо. Он видел не только физическую слабость, но и ту самую, глубинную потребность быть рядом, не оставаться одному со своими мыслями. — Конечно, — наконец сказал он, его голос был твёрдым и не оставляющим пространства для сомнений. — Одевайся. Поедем вместе. Он встал и протянул Пирсу руку, чтобы помочь ему подняться. В его жесте не было ни капли снисхождения, только поддержка. — Только смотри, — добавил он с лёгкой, едва уловимой ухмылкой, — Если будешь слишком громко давать советы с трибуны, механики выставят тебя обратно. — Да, Кейт лично позаботится об этом, — Пирс закатил глаза с нарочито преувеличенным вздохом, но в его голосе прозвучала та самая, знакомая Сонни, ревнивая нотка. Он пытался шутить, пытался казаться прежним — дерзким и самоуверенным, но это получалось слишком неестественно. Слишком надломленно. Сонни остановился в дверном проёме и медленно обернулся. Его взгляд стал пристальным, изучающим. — Ты серьёзно? — спросил он ровным, безразличным тоном, но в воздухе сразу натянулась струна. — Сейчас? После всего? Ты будешь ревновать меня к Кейт? Он сделал шаг назад в комнату, его фигура снова заполнила пространство. — Кейт — инженер, — его голос приобрёл лёгкий, металлический оттенок. — Она чинит машины. И иногда, да, заботится о том, чтобы я не разбил свою, так же как и твою. В этом её работа. Всё. Пирс отвёл взгляд, его плечи слегка сгорбились. Он снова потянулся к краю простыни, сминая ткань в пальцах. — Я знаю, — пробормотал он. — Просто... Сонни подошёл к кровати и снова присел на край. Он не стал касаться Пирса, просто смотрел на него. — Мне не нужна Кейт, — сказал он тихо, но очень чётко. — Мне не нужен никто. Кроме тебя. Понятно? Он позволил этим словам повиснуть в воздухе, тяжёлым и неоспоримым. Это не было любовной признательностью. Это был факт. Констатация. — Так что хватит этого, — Сонни слегка ткнул пальцем в его неповреждённое плечо. — Этой ерунды. Одевайся. И поедем. Ты будешь сидеть на самом видном месте, и если посмеешь хоть слово сказать про мою траекторию, я лично выкину тебя с трибуны. Ясно? В углу его рта дрогнула едва заметная улыбка. Вызов. Привычный им обоим язык.

***

Когда они зашли в тренировочный центр, за огромными панорамными окнами обрушился ливень. Стеной воды, под стать внутреннему состоянию Джошуа, которое он тщательно скрывал за малой улыбкой и кивками знакомым. Где-то в глубине души всё было вывернуто наизнанку — так больно, что физически тошнило, и единственное желание было перестать существовать, лишь бы это прекратилось. Пирс механически поздоровался с механиками, с Кейт, которая бросила на него короткий, оценивающий взгляд, и поднялся на верхнюю трибуну. Он плюхнулся в пластиковое кресло, и всё его тело будто обмякло, лишённое воли. Глаза бездумно уставились вниз, где Сонни уже занял место в симуляторе. И Хэйс был другим. Не таким, как он. Его стиль был агрессивным, почти яростным — резкие повороты, жёсткие обгоны, бешеный темп. Но при этом — идеальный, выверенный до миллиметра контроль. Машина слушалась его так, будто была не набором виртуальных пикселей, а продолжением его собственной нервной системы. Это было необычно. Гипнотизирующе. После симулятора Сонни не поднялся к нему. Он вышел на улицу, натянул простой чёрный дождевик с капюшоном и ушёл в ливень, его фигура быстро растворилась в серой пелене воды. Он оставил Пирса одного чтобы побегать. Джошуа бездумно достал телефон и стал листать Instagram. Лента была серой пеленой, сквозь которую Пирс почти не пробивался. Он не видел ни ярких фото, ни улыбок. Лишь размытые пятна цвета, плывущие мимо. Поэтому он даже не сразу заметил, что кто-то подошёл, пока тень не упала на экран его телефона. — Скучаешь по настоящему асфальту, чемпион? — раздался знакомый, нарочито лёгкий голос. Пирс медленно поднял голову. Над ним стоял Ньют, облокотившись о перила трибуны. Его спортивная форма сидела безупречно, подчёркивая мускулы, а на губах играла та самая, самоуверенная ухмылка, которая так бесила Сонни. — Оставь меня, Ньют, — глухо произнёс Джошуа, возвращаясь к экрану. — Не в настроении. — Это заметно, — Ньют не уходил. Наоборот, он наклонился в сторону, сократив дистанцию. Его взгляд скользнул по забинтованным рукам Пирса, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на голод. — Руки болят? Может, нужно... размяться? Я могу помочь. Его голос приобрёл настойчивые, интимные нотки. Он явно флиртовал, используя уязвимость момента, и делал это нагло, не скрывая своих намерений. Пирс почувствовал, как по спине пробежали мурашки от отвращения. Он резко поднялся с кресла, сжимая телефон так, что стекло могло треснуть. — Я сказал, оставь меня в покое, — его голос прозвучал низко и опасно, совсем не таким, каким он говорил обычно. В нём слышалась усталость, боль и готовая сорваться ярость. — Или тебе повторить? Ньют замер, его ухмылка слегка сползла. Он увидел не того избалованного золотого мальчика, которого привык дразнить, а что-то другое. Что-то тёмное и неустойчивое, и это на мгновение заставило его отступить. — Ладно, ладно, не кипятись, — он поднял руки в защите, но взгляд его всё ещё был хищным. Ньют не уходил. Он сделал шаг вперёд, нагло нарушая личное пространство, и его ухмылка стала ещё шире. — Не торопись прогонять, Пирс. Я же из лучших побуждений, — его голос стал сладковато-ядовитым. — Просто... интересно стало. Вчерашняя история в ресторане... это из-за него, да? Из-за Хэйса? Пирс замер. Всё внутри него похолодело. Он медленно поднял на Ньюта взгляд, в котором плескалась ледяная ярость. — Откуда ты знаешь про ресторан? — его голос прозвучал тихо и опасно. — О, да вы, ребята, уже в трендах, — Ньют цинично усмехнулся, доставая телефон. Он пролистал экран и показал Пирсу размытое, но узнаваемое фото: Сонни, ведущее его к машине, его собственное потерянное лицо. — «Драма в элитном ресторане: Пирс с потерянным выражением лица и загадочный друг на помощь». Вы такие уж... особенные друзья, что ли? Он произнёс это с такой язвительной интонацией, что каждый звук впивался, как игла. Пирс выхватил телефон из его рук и швырнул на сиденье. Его дыхание стало прерывистым. — Заткнись. Сейчас же. — А что? — Ньют уже не улыбался. Его глаза сузились, в них горел азарт охотника, почуявшего слабину. — Не нравится, когда правду в лицо кидают? Или боишься, что все узнают, какой он тебе на самом деле «друг»? Я всегда знал, что с ним что-то не так. Слишком много за тебя цепляется. Пирс больше не слышал слов. Он слышал только кровь, стучащую в висках, и унизительный шепот собственной боли, выставленной на всеобщее обозрение. Он видел перед собой не Ньюта, а всё сразу — осуждение матери, боль утраты, насмешки мира, и этот мерзкий, голодный взгляд, который пожирал его несчастье. Его рука сжалась в кулак. — Нет! — слово вырвалось у Пирса резко и громко, эхом отозвавшись под сводами трибуны. Он отшатнулся от Ньюта, как от огня. — Это не то, о чём ты думаешь! Мы... мы просто друзья. Лучшие друзья. У нас похожая судьба, общие интересы... — его голос звучал лихорадочно, он задыхался, пытаясь заткнуть дыру, которую сам же и проделал. — Нас ничего, кроме дружбы, не связывает. Вообще ничего. Он почти кричал, убеждая не Ньюта, а самого себя. Каждое слово обжигало горло ложью. Ньют слушал его, не двигаясь, с странной, застывшей улыбкой на лице. Когда Пирс замолк, выдохшись, он медленно, как змея, сделал шаг вперёд. — Значит, — произнёс он тихо, ядовито-сладким шёпотом, — Если между вами ничего такого нет... У меня есть шанс завоевать твоё сердце? Его взгляд скользнул по Пирсу с ног до головы — наглый, оценивающий, полный уверенности в своей победе. Он видел слабину, панику и теперь нажимал на самое больное. Пирс почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел кричать, отрицать, выгнать его, но внутри всё оборвалось. Этот вопрос повис в воздухе страшной, неотвратимой ловушкой. Любой ответ теперь был бы поражением. — Ты можешь быть только другом, — голос Пирса прозвучал тихо, но с неожиданной для него самого твёрдостью. Он отступил на шаг, увеличивая дистанцию, и посмотрел Ньюту прямо в глаза, уже без паники, но с полным, окончательным отказом. — Я не по мужчинам, Ньют. Прости. Воздух на трибуне будто застыл. Наглое любопытство в глазах Ньюта сменилось сначала лёгким недоумением, а затем — холодной, обиженной злостью. Его ухмылка исчезла без следа. — Другом, — повторил он плоским, безжизненным тоном. — Понятно. Он больше не пытался приблизиться. Его поза изменилась. Стала более закрытой, отстранённой. — Ладно, — он кивнул, резко и коротко. — Как скажешь, «друг». В этом слове теперь звучала не ядовитая насмешка, а что-то другое. Горькое и обделённое. Он развернулся и ушёл, на этот раз не оглядываясь, его шаги отдавались гулким эхом по пустой трибуне. Пирс остался один. Дрожь в руках постепенно стихала, но внутри оставалась тяжёлая, неприятная пустота. Он не чувствовал облегчения. Только горький осадок от этого разговора и давящее одиночество. Он снова уставился в окно, где за стеклом вовсю бушевал ливень, и впервые подумал, что, возможно, быть «просто другом» для Сонни это тоже своего рода наказание. Если бы Пирс знал, что, повернув голову, увидит Сонни, стоящего в проходе между рядами кресел, он бы предпочёл провалиться сквозь землю. Хэйс стоял неподвижно, его спортивная сумка висела на плече, а волосы были мокрыми от дождя. Он явно слышал всё. Всё до последнего слова. В его голубых глазах не было ничего. Ни гнева, ни обиды, ни даже тени разочарования. Лишь пустота, плоская и бездонная, словно он годами тренировался гасить в себе любую реакцию. Пирс инстинктивно сжал в кулаке цепочку с кольцом на шее, чувствуя, как металл впивается в кожу. Он глупо, беспомощно вздохнул. Сонни медленно подошёл к нему. Его шаги были бесшумными по мягкому покрытию трибуны. — Что ему от тебя нужно? — голос Хэйса был ровным, безразличным, как будто он спрашивал о погоде. Пирс проглотил ком в горле. Его собственный голос прозвучал слабо и неестественно: — Хочет быть мне ближе, чем друг. Я сказал, что не по мужчинам, — он попытался издать что-то вроде смешка, но получился лишь сдавленный, жалкий звук. Он понял, насколько это не смешно. Насколько всё вышло из-под контроля. Сонни молча смотрел на него несколько секунд, его лицо оставалось каменным. — Молодец, — наконец произнёс он, и его рука механически потрепала Пирса по плечу — жест пустой, лишённый всякого тепла. — Малолетний ублюдок. Уже один раз чуть не угробил меня и себя, так и продолжает хуи пинать. Зачем он вообще на тренировки ходит? Только людей от работы отвлекает. И затем Сонни развернулся и пошёл вниз, к симуляторам. Но не чтобы тренироваться. Он направился прямиком к главному инженеру, и весь остаток дня его низкий, яростный голос, полный отборного, творческого мата, был слышен даже на самой верхней трибуне. Он ругался на трассу, на погоду, на машину, на болты, которые откручивались не с той скоростью, на всё подряд, кроме того, что было по-настоящему важно. Кроме того, что он только что услышал. Это был его способ не сойти с ума — вылить всю ярость и боль наружу под видом рабочего недовольства. А Пирс сидел наверху, сжимая в руке то самое кольцо, и слушал, как человек, которого он любил, разваливается на части из-за его же собственной трусости.

***

Они вернулись домой в гнетущем молчании после посещения больницы, где Джошуа дали положительный прогноз — ещё две недели, две гонки, и потом может спокойно вернуться к тренировкам. А через три недели и к гонкам. Какой-то радости он не почувствовал. Вместо этого, по возвращению, Пирс, чувствуя тяжесть вины на своих плечах, поплёлся прямиком к кухне, к холодильнику, надеясь найти в нём хоть какое-то отвлечение. Воздух между ними был густым и невысказанным. Внезапно он почувствовал, как сзади к нему прижалось тёплое, твёрдое тело. Крепкие руки обвили его талию, притягивая спиной к груди Сонни. Пирс замер, его дыхание перехватило. Затем пальцы Хэйса оттянули воротник его футболки. Губы — обветренные, чуть шершавые, прикоснулись к чувствительной коже на задней части шеи. Это не был страстный или нежный поцелуй. Это была метка. Тихое, безмолвное заявление. Прикосновение, в котором смешались и боль, и прощение, и всё то, что они не могли выразить словами. Пирс закрыл глаза, позволив голове откинуться назад на плечо Сонни. Вся тревога, всё напряжение начали медленно таять под этим простым, но таким мощным прикосновением. Хэйс не говорил ни слова. Он просто держал его, своим молчаливым присутствием смывая ядовитые слова Ньюта и тяжёлый осадок собственной лжи. И в этом молчании было больше понимания и поддержки, чем в любых возможных словах. — Как себя чувствуешь, малыш? Голос Сонни прозвучал прямо у него за ухом, низкий, тихий, без намёка на ту ярость, что разрывала его на тренировке. Его губы едва касались кожи Пирса, а руки всё так же крепко держали его, не давая вырваться, но и не причиняя боли. Пирс вздохнул, и это был первый по-настоящему глубокий вдох за последние несколько часов. Он почувствовал, как напряжение медленно покидает его плечи. — Как выжатый лимон, — честно выдохнул он. — И... прости. За то, что там наговорил. Это было глупо и трусливо. Сонни мягко прикусил его шею, заставив того вздрогнуть. — Замолчи, — он провёл ладонью по его животу, успокаивающим жестом. — Я тебя понимаю. — Он сделал паузу, как бы подбирая слова. — Но в следующий раз, когда такой ублюдок будет к тебе приставать, просто дай ему в глаз. А не рассказывай сказки про «не по мужчинам». Договорились? В его голосе снова появился знакомые нотки, но теперь он был направлен не на Пирса, а на защиту его. Это заставило Джошуа слабо улыбнуться. — Договорились, — он повернул голову, чтобы посмотреть на него. —Ты точно не злишься? Сонни фыркнул и повернул его к себе, чтобы посмотреть прямо в глаза. — Я злюсь на него. На ситуацию. Но не на тебя. Никогда на тебя, — он упёрся лбом в его лоб. — Понял? Теперь иди прими душ. А то от тебя пахнет больницей и глупыми решениями.

***

Сонни сидел за кухонным столом, его Macbook был открыт на странице с электронными билетами. Взгляд зацепился за номера мест — 24A и 38C. Разные ряды. Разные концы салона. Его брови сдвинулись в одну тёмную, грозную линию. Он схватил телефон и набрал Рубена, не церемонясь с приветствиями. — Эй, Рубен, потрудись объяснить, почему в Канаду мы летим с Джошуа раздельно? — его голос был низким и опасным, как предгрозовой гул. На той стороне линии Рубен тяжело вздохнул. — Скажи спасибо, что я вас в разные самолёты не посадил, Сонни! Ты вообще в курсе, что сейчас творится в наших кругах? — А что творится? — Хэйс язвительно усмехнулся, но в его глазах не было и тени веселья. — Кейт подозревает вас! — голос Рубена сорвался на полуслове, выдавая напряжение. — Пока только подозревает, но я не даю этим подозрениям зайти дальше. Тебе нужно что-то делать с этим. Точнее, не только тебе, а вам обоим... Блядь, Сонни. Всё выходит из-под контроля. Ты же сам видишь. Сонни молчал несколько секунд, его пальцы сжимали край стола так, что костяшки побелели. Он слышал из ванной комнаты шум воды. Пирс был в душе, ничего не подозревая. — И что ты предлагаешь? — наконец спросил он, и его голос стал плоским, безжизненным. — Просто лети с Кейт рядом, — быстро сказал Рубен. — Успокой её. Покажи, что между вами с Джошуа ничего нет. А дальше... дальше видно будет. В трубке повисло тяжёлое молчание. Сонни видел перед собой эти два номера мест — 24A и 38C. Пропасть в несколько рядов, которую ему придётся преодолевать всю долгую дорогу до Канады. — Ладно, — глухо бросил он и положил трубку, даже не попрощавшись. Он сидел и смотрел на экран, пока за его спиной не смолкла вода и не послышались шаги Пирса. Тогда он быстро закрыл Mac и сделал глубокий вдох, стирая с лица все следы раздражения. Ещё одна ложь. Ещё одна игра. Ради их же безопасности. Но с каждым разом это давалось всё тяжелее. Вылет завтра утром, поэтому Сонни до последнего тянул с неприятным разговором. Он молча наблюдал, как Пирс копошится с чемоданами, и каждый раз, когда тот бросал вопросительный взгляд, отводил глаза, делая вид, что изучает что-то на телефоне. В бизнес-зале аэропорта улыбчивая сотрудница протянула им посадочные талоны. —Ваши места, удачного полёта! Пирс взял свой талон, и его взгляд сразу же нашёл номер места. Он нахмурился. —У тебя... Не понял, — он повертел талон в руках, будто надеясь, что цифры изменятся. — Это что? Почему так далеко? Рубену не хватило денег? Сонни сделал глубокий вдох, надевая маску безразличия. — Кейт хочет обсудить со мной в полёте некоторые детали о болиде. А ты, вероятнее всего, захочешь немного поспать. Так что он просто позаботился о тебе, как хороший друг. Ложь далась ему тяжело, горьким привкусом на языке. Пирс что-то пробормотал про «заботу», но в целом, кажется, купился. Всё рухнуло в тот момент, когда они зашли в салон самолёта. Сонни прошёл к своему месту и упал в кресло рядом с Кейт, натянуто улыбнувшись ей. Он вытянул ноги, стараясь казаться расслабленным, но всё его существо было напряжено. Пирс же медленно пробирался к своему ряду. И замер на месте, увидев, кто сидит у окна на соседнем кресле. Ньют. Тот уже устроился, его ухмылка была шире, чем когда-либо. — Какая встреча, — он насмешливо протянул. — Видимо, нас с тобой свводит сама судьба, Джошуа. Пирс стоял в проходе, бледнея. Его взгляд метнулся в сторону Сонни, ища поддержки, но тот уже уткнулся в документы, демонстративно погрузившись в разговор с Кейт. Всё, что он мог сделать — это стиснуть челюсть так, что свело скулы, и смотреть в спину переднего кресла, чувствуя, как ловушка захлопывается. Пирс медленно, будто на эшафот, опустился в кресло рядом с Ньютом, отворачиваясь к проходу. Весь полёт ему предстояло провести в обществе того, от кого он больше всего хотел бы держаться подальше. А Сонни, в нескольких метрах от него, будет делать вид, что ничего не происходит. Это был худший сценарий, и он разворачивался прямо сейчас. В это же время у Сонни. Кейт подняла бровь, с лёгким удивлением наблюдая, как Сонни опускается в кресло рядом с ней. Она отложила планшет. — Неожиданно, — заметила она, в её голосе прозвучала лёгкая ирония. — Я думала, ты будешь приглядывать за своим протеже. Раз уж ты здесь, давай обсудим некоторые мои расчёты. Мне нужен свежий взгляд. Она улыбнулась ему и, открывая файл на своём устройстве, легонько коснулась его руки — мимолётное, профессиональное прикосновение, которое, однако, задержалось на секунду дольше необходимого. Сонни улыбнулся ей в ответ, но его улыбка была напряжённой, натянутой. Его взгляд непроизвольно скользнул через проход к Пирсу, который замер в неловкой позе рядом с Ньютом. — Покажи, — его голос прозвучал ровно, он перевёл взгляд на экран. Она начала объяснять, тыкая пальцем в графики и цифры. Сонни кивал, делал короткие замечания, его ум автоматически схватывал суть, но большая часть его сознания была там, в нескольких метрах от него. — ...поэтому я думаю, нам нужно сместить баланс здесь, — Кейт закончила и посмотрела на него ожидающе. — Что думаешь? — Думаю, ты права, — абстрактно ответил он, даже не глядя на последний слайд. Она внимательно посмотрела на него, затем медленно убрала руку с его руки и откинулась на спинку кресла. — Он действительно занял все твои мысли, да? — спросила она тише, и в её голосе исчезла вся профессиональная строгость, осталось лишь любопытство и что-то ещё... лёгкий, испытвающий флирт. — Даже мои гениальные расчёты не могут отвлечь великого Сонни Хэйса. Сонни наконец полностью перевёл на неё взгляд, поймав её намёк. Он оценивающе скользнул взглядом по её лицу, по приоткрытым губам, и позволил себе расслабиться в кресле, приняв правила её игры. Ненадолго. Чтобы отвлечься. — Может, твои расчёты просто не так уж и гениальны, — парировал он с лёгкой, привычной ухмылкой. — Или тебе нужно постараться сильнее, чтобы меня отвлечь. Его тон был лёгким, шутливым, но в нём прозвучал вызов. Он знал, что делает. Он видел, как загорелись её глаза. — О, это звучит как вызов, мистер Хэйс, — она наклонилась чуть ближе, понизив голос до интимного шёпота. — Может, я просто ещё не нашла правильный... подход. — Может быть, — он дерзко ухмыльнулся, поднимая бровь. — Но осторожнее, Маккена. Со мной эта тактика может не сработать. Я привык к более сложным трассам. Они замерли в этом напряжённом, игривом флирте, разделённые всего лишь подлокотником кресел. Сонни играл свою роль идеально, но краем глаза он всё так же видел, как Пирс пытается отодвинуться от Ньюта, и каждый его нерв был натянут как струна. Эта игра была опасной, но необходимой для них обоих. — Более сложным трассам? — Кейт игриво приподняла бровь, её палец медленно прочертил невидимую линию по его предплечью. — Может, тебе просто не попадались по-настоящему интересные... препятствия. Те, что заставляют забыть обо всём на свете. Её взгляд был томным, полным намёка, а голос бархатным, предназначенным только для него. Она мастерски вела эту игру, и Сонни чувствовал, как старые инстинкты просыпаются в ответ. Опасность щекотала нервы. — Препятствия? — он наклонился чуть ближе, сокращая дистанцию до неприличной в общественном месте. Его губы искривились в уверенной, немного хищной улыбке. — Я обычно их либо объезжаю, либо сношу. Вопрос только в том, насколько они... прочны. Он позволил своему взгляду медленно, оценивающе скользнуть по её лицу, шее, открытому вырезу блузки. Это был взгляд, который когда-то сводил с ума многих. Прямой, беззастенчивый, полный обещания. Кейт смущённо рассмеялась, но не отступила. Наоборот, её щёки слегка порозовели. — Такая уверенность. Это от опыта или от самонадеянности, Хэйс? — От того, что я никогда не проигрываю, — он откинулся на спинку кресла, демонстрируя расслабленную позу победителя, но его глаза всё так же пылали азартом. — Если, конечно, ставки того стоят. — А я разве не того стою? — она бросила ему вызов, подперев подбородок рукой и смотря на него снизу вверх. Сонни замер на секунду, его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. Он видел её интерес, её азарт, и часть его откликалась на это старый, голодный зверь, которого он давно загнал в глубь себя. — Ты стоишь многого, Кейт, — его голос стал тише, хриплее. — Но игра со мной... это всегда игра с огнём. Уверена, что готова обжечься? Он протянул руку и поправил прядь волос, выбившуюся у неё из идеальной причёски. Его пальцы едва коснулись её кожи, но прикосновение было обжигающе медленным и намеренным. Кейт затаила дыхание, её глаза расширились. Флирт внезапно перешёл в нечто более реальное, более опасное. Она была ошеломлена и польщена его внезапной прямотой. В этот самый момент стюардесса прошла по проходу, вежливо предложив напитки. Момент разрядился. Кейт откашлялась, отводя взгляд, и потянулась за стаканом воды, пытаясь собраться. Сонни откинулся на своё место, снова надев маску лёгкой беззаботности, но внутри всё его существо трепетало от адреналина и горечи. Он прекрасно видел, как Пирс, сидящий через проход, напрягся, уловив их разговор. Эта игра была необходима, но каждый её момент отзывался в нём лезвием по живому. — Что в твоей голове творится, Хэйс? — прошептала она, её голос потерял всю игривость, став тихим и проницательным. Её взгляд изучал его лицо, выискивая малейшую трещину в броне. Сонни замер. Его ухмылка медленно сползла с лица, оставив после себя лишь усталую пустоту. Он отвёл взгляд, уставившись в спинку кресла перед ним, будто пытаясь найти там ответ. — Лабиринт, Кейт, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал глухо, без прикрас. — Со множеством тупиков и парой... очень опасных поворотов. Он повернулся к ней, и в его голубых глазах она увидела то, что он так тщательно скрывал. Не просто усталость, а изнурительную, выматывающую внутреннюю борьбу. — Иногда я сам в нём теряюсь, — признался он, и это была чистая правда, сорвавшаяся с языка вопреки всем его защитным механизмам. Он не сказал больше ни слова. Не стал объяснять про Пирса, про боль, про страх, про эту дурацкую игру, в которую они были вынуждены играть. Но его молчание, его внезапная обнажённость перед ней сказали больше, чем любые слова. Кейт молчала, её собственный флирт окончательно угас, сменившись нахлынувшим пониманием. Она мягко положила руку на его — уже не для соблазнения, а для поддержки. Простого, человеческого жеста. — Лабиринты... — тихо повторила она. — Я всегда была хороша в навигации. Если захочешь... можешь позвать на помощь. Сонни лишь кивнул, снова отводя взгляд. Разговор был исчерпан, но напряжение между ними сменилось на что-то иное. Более хрупкое, но и более настоящее. Жалкие полтора часа полёта показались Пирсу вечностью. Ньют не замолкал ни на секунду, вываливая на него тонны информации о своей карьере, достижениях и грандиозных планах, совершенно не замечая, что Джошуа лишь кивает, уставившись в одну точку — на Сонни и Кейт, которые мило беседовали через проход. При посадке Пирс выскочил из самолёта первым, не оглядываясь. Он втиснулся в тонированный бус с механиками, намеренно заняв место так, чтобы для Хэйса и Рубена не осталось пространства. Он видел, как Сонни подошёл к двери, замер на секунду, оценивая ситуацию, и затем молча развернулся к машине с Кейт. Даже Ньюта куда-то забрали. Пирс остался один в шумной, галдящей компании механиков. — «Если играть в дружбу, то только так», — с горечью подумал он. В отеле он зашвырнул сумку в угол номера и рухнул лицом в прохладный матрас, пытаясь заглушить тяжесть в груди. В этот момент телефон вибрировал. Сонни: Малыш, что это значит? Пирс нахмурился, пальцы резко выстукали ответ. Джошуа: Не отвлекайся от Кейт. Мы же играем до последнего сегодня. Он швырнул телефон на соседнюю подушку, поставив его на беззвучный режим. Утро в Канаде только началось, а день уже был безнадёжно испорчен. Он всё же взял телефон, увидев несколько пропущенных вызовов от Сонни, и, смахнув уведомления, набрал брата. — Охуеть, братан, ты где? Почему звонишь? — сразу же ответил тот. — В Канаде, — Джошуа вздохнул. — Как там мама? Ты был у неё? — С тётей всё отлично, а что случилось? — Да нет, ничего. Просто нет времени ей звонить. Сам же знаешь, как позвонишь и застрянешь на часа четыре. — Я как раз сегодня вечером буду в Канаде. Рубен попросил присмотреть за тобой на этот этап. Скинь адрес отеля, я приеду. — Да, сейчас. И... спасибо, братан. — Не за что, Джош, звони если что. Пирс почти отключился, но его пальцы снова потянулись к диалогу с Сонни. Сонни: Кейт вроде расслабилась. Джошуа? Ты злишься? Джошуа: Конечно нет. Всё в порядке. Просто... я посплю немного, нет сил. Сонни: Отдыхай. Я загляну вечером. Джошуа: Ок. Он выронил телефон из рук и закрыл глаза, пытаясь заглушить навязчивый образ — улыбку Сонни, обращённую к Кейт, и его собственное одиночество в шумном автобусе. Игра давалась ему слишком тяжело. Весь день Пирс провёл в номере, вязнув в тягучей, тоскливой апатии. Он то включал телефон, уставившись на контакт матери на главном экране, то резко выключал его, отбрасывая в сторону. Сердце упрямо твердило одно — ещё не время. Он даже не следил за часами, и понял, что тренировки закончились, только когда за окном окончательно стемнело. И тут раздался звонок. На фоне слышался весёлый женский смех. Скорее всего, Кейт. — Привет, как ты? — голос Сонни звучал ровно, но чуть напряжённо. — Наверное, это я должен спрашивать, как ты, а не наоборот, — съязвил Пирс, сжимая телефон. — Не я же сегодня весь день провёл на свободных заездах. — Да всё в порядке, не переживай. Я зайду вечером, — это прозвучало не как вопрос, а как констатация факта. — А Кейт? — не удержался Пирс, и тут же пожалел. — Она... — Сонни замешкался, и смех на заднем фоне стал чуть громче. — Она позвала меня в кино, но я пока не дал ответ. Посчитал, что ты должен знать. Какой же детский сад. Просто сил нет на этот цирк. — Ты можешь делать, что хочешь. И ходить куда хочешь, — его голос прозвучал холодно и отстранённо. — Если не открою — сплю. — Джошуа.... — в голосе Сонни послышалось предостережение. — Давай не сейчас, — резко оборвал его Пирс, а потом тихо, почти с мольбой, добавил: — Пожалуйста. — Хорошо. До вечера. Пирс отбросил телефон. Он заметил, как сильно изменился Сонни за время их... всего этого. Раньше старик мог исчезать на дни, не звонить, не появляться, игнорировать его гонки. А теперь... Теперь он будто не мог провести и дня без того, чтобы не проверить его. Это было удивительно и... пугающе. С такими мыслями он поел, заказав еду в номер, разложил вещи, принял душ и просто смотрел в окно на ночной город. В дверь постучали настойчиво, почти властно. Он накинул халат и открыл. Его буквально отпихнули назад, и в номер ворвалась высокая фигура. Сонни, не говоря ни слова, ногой захлопнул дверь, и автоматический замок щёлкнул. Пирс не успел опомниться, как его прижали к стене, а губы Сонни грубо и жадно нашли его. Пирс ахнул от неожиданности, его руки инстинктивно упёрлись в грудь Хэйса, но тот был неумолим. Поцелуй был не просто страстным. Он был яростным, почти злым, полным того напряжения, что копилось весь этот долгий, невыносимый день. — Откуда у тебя... столько силы? — выдохнул Пирс, когда Сонни ненадолго оторвался, чтобы перевести дыхание, его голос дрожал. — Молчи, — прохрипел Хэйс в ответ, его глаза горели в полумраке номера. — Просто молчи. И он снова закрыл его рот своим, словно пытаясь стереть всё. И Кейт, и Ньюта, и всю эту игру. Оставив только их двоих. — Ты ревнивый мальчуган, — прохрипел Хэйс прямо в его губы, не прекращая поцелуя. Его слова были обжигающими и грубыми, но в них сквозала не злость, а скорее… одержимость. — Ревнуешь к ней? Ко всем? Да? Он оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его лоб упёрся в лоб Пирса, а глаза, тёмные и расширенные, пылали в полумраке. — Весь день сидишь тут один, накручиваешь себя, а потом… потом вот это, — он снова захватил его губы в поцелуй, более властный, более требовательный, заставляя того откинуть голову назад. Его руки сжали бока Пирса сквозь тонкую ткань халата, прижимая его к стене так, что тому стало трудно дышать. Но это было не больно. Это было… необходимо. Как гроза после удушающей жары. — Я же твой, — выдохнул Сонни, его голос сорвался на низкий, хриплый шёпот прямо у самого уха Пирса. — Понимаешь? Только твой. А ты… — он откусил его мочку уха, заставив того вздрогнуть, — Ты мой ревнивый, невыносимый мальчишка. И другого мне не надо. Он не ждал ответа. Его руки развязали пояс халата, и тёплая ладонь легла на оголённый живот Пирса, заставляя того вздрогнуть от контраста температур и внезапности прикосновения. Всё это было стремительно, грубо и совершенно не похоже на их обычные ласки. Это было сметающее всё на своём пути торнадо, призванное стереть любые сомнения и чужие улыбки, оставив после себя только них — вспотевших, запыхавшихся и принадлежащих только друг другу. Они проснулись в спутанных конечностях, в лёгком утреннем свете, пробивающемся сквозь щели штор. Пирс провёл рукой по блондинистым, растрёпанным волосам Хэйса, чувствуя под пальцами их мягкую текстуру. Он вздохнул глубоко, почти безнадёжно. Почему он так сходит по нему с ума? Уже почти год это чувство пылает у него глубоко в груди, и с каждым днём огонь разгорается всё сильнее, становясь невыносимым и прекрасным одновременно. — «Может, Сонни тоже подарить кольцо на цепочке?» — пронеслась внезапная, навязчивая мысль. Будет ли он его носить? Спрячет ли под комбинезоном, как я ношу его? — Ты решил во мне дыру просверлить, малыш Джошуа? — голос Сонни, хриплый от сна, прозвучал прямо у него под ухом. Он не открывал глаза, но его губы растянулись в ленивой, довольной ухмылке. Пирс вздрогнул, пойманный на месте преступления своими мыслями и пристальным взглядом. — Может быть, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал так же небрежно. Его пальцы продолжали перебирать седые пряди. — Надо же как-то добраться до твоего спрятанного где-то там сердца, старик. Сонни наконец приоткрыл один глаз, и его голубой взгляд был наполнен утренней мутностью и тёплой насмешкой. — Оно не спрятано, — пробормотал он, переворачиваясь на бок и притягивая Пирса ближе так, что их лбы соприкоснулись. — Оно уже давно твоё. И ты это знаешь. Он произнёс это просто, без пафоса, как констатацию факта. И в этой простоте было больше правды и уверенности, чем в любых клятвах. Пирс почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. Сладкое и острое одновременно. — Значит, если я подарю тебе кольцо, ты будешь его носить? — выпалил он, не в силах сдержать вопрос. Сонни замер на секунду, его улыбка стала немного другой — более серьёзной, более глубокой. — Буду, — тихо сказал он. — Но только если оно будет от тебя. И только если ты сам наденешь его на меня. Он замолчал, изучая его лицо. — А теперь заткнись и дай мне поспать ещё час. Ты меня сегодня ночью совсем не жалел, ревнивец. Пирс перекатился на спину и закрыл лицо руками. Ему хотелось визжать от чувств, которые переполняли его — от этой смеси безумной любви, нежности и лёгкой паники. Он медленно встал с кровати и пошёл в душ, где наклонился над раковиной и несколько раз плеснул себе в лицо ледяной водой, пытаясь прийти в себя. А Сонни действительно продолжал спать, разметавшись на простынях, как будто у него не было никаких тренировок в восемь утра. — «Хотя, ну и ладно», — подумал Пирс. — «Пусть спит». Мысль о том, что никто не будет искать Хэйса в его номере, кроме разве что Рубена, едва промелькнула в голове, как тут же раздался тот самый, ожидаемый стук в дверь. Пирс, накинув халат, прикрыл дверь в спальню и опустил дверную ручку, пропуская внутрь их начальника и друга. — Он спит, — пожал плечами Джошуа, голос его был тихим, чтобы не разбудить Сонни. Рубен вошёл, его лицо было серьёзным, но не сердитым. — Я пришёл, чтобы сказать — не злись на Сонни. Кейт начала подозревать вас, и ему пришлось играть в обаяшку. И это я попросил его хоть что-то сделать с ней. Джошуа облокотился плечом на дверной косяк, чувствуя, как камень с души понемногу скатывается. — Он мне не сказал. — Знаю, — Рубен усмехнулся. — Если бы сказал, то ты бы вчера был на трассе весь день. Мы хорошо тебя знаем, Джошуа. — Да, — Пирс кивнул, и в его голосе прозвучала лёгкая усталость и благодарность. — Спасибо, что... понял нас. Понял меня и его. Я это очень ценю. Рубен положил свою тёплую, тяжёлую руку ему на плечо — жест отцовский и успокаивающий. — Джошуа... Твоя мама успокоится и смирится. Я понимаю, это сложно принять. Просто... помни, у тебя есть мы. Вся команда APXGP. Мы твоя семья. Он потрепал его по плечу и кивнул в сторону спальни. — Буди его через час. Тренировки никто не отменял. И... берегите друг друга, а? Без идиотских сцен ревности. С этими словами Рубен развернулся и вышел, оставив Пирса стоять в тишине прихожей с тёплым чувством в груди и лёгкой улыбкой на губах. Он прикрыл дверь и прислонился к ней спиной, глядя на щель под дверью в спальню, откуда доносилось ровное дыхание Сонни. Возможно, всё действительно будет хорошо.

***

Воздух в Монреале был на удивление тёплым и прозрачным, словно город специально подобрал идеальную погоду для гонки. Солнце ярко освещало трассу имени Жиля Вильнёва, отражаясь в гладкой поверхности озера, и даже привычная канадская прохлада отступила, уступив место почти летнему теплу. Трибуны гудели, как гигантский улей, заполненные до отказа. Яркие цвета форм болельщиков, флаги всех команд, смешанные запахи жареной еды, бензина и возбуждённой толпы — всё это создавало неповторимую, электризующую атмосферу Гран-при Канады. Пирс провёл всё утро на трассе, но не в боксах, а среди механиков и инженеров у мониторов телеметрии. Он был в своей стихии — шутки, чёткие вопросы, быстрые советы. Он старался быть вездесущим, вовлечённым, независимым. Он смеялся громче обычного, хлопал по плечам коллег, демонстративно обсуждал настройки с Кейт, делал всё, чтобы никто не увидел, как его взгляд непроизвольно ищет в толпе одну-единственную седую голову. Но внутри него было на удивление светло и спокойно. Несмотря на то, что он был лишь наблюдателем, прикованным к мониторам из-за больничного, гонка дарила ему странное чувство цельности. Он видел цифры, кривые, чувствовал машину через данные, и это был его способ оставаться частью команды, частью этого безумного мира. Каждый удачный круг Хэйса отзывался в нем тихой радостью, каждый сбой заставлял внутренне сжиматься, но уже без прежней, разрушающей тревоги. И когда Сонни, прорвавшись с десятого места на четвёртое благодаря безупречной работе с шинами и дерзкому обгону, финишировал с ревом мотора, Пирс не сдержал улыбки. Он не прыгал от восторга, как другие, просто тихо сжал кулак и прошептал: «Да, старик. Вот так». В этот момент он поймал на себе взгляд Рубена. Тот стоял поодаль, скрестив руки на груди, и смотрел на него не как на пилота, а как на человека, который наконец-то нашёл своё место. И в этом взгляде не было ни жалости, ни сомнений. Только тихое, твёрдое одобрение. Пирс отвёл глаза, но улыбка не сходила с его лица. Возможно, всё и правда будет хорошо. Даже вот так — с мониторов, с перебинтованными руками, но в самой гуще жизни, которую он выбрал сам. На таком подъёме, с лёгким сердцем и широкой улыбкой, Пирс рванул к механикам, чтобы первым обнять Сонни, пропустив мимо ушей возбуждённые крики по поводу Ньюта, пришедшего шестым. Но его шаг замер на полпути. Сонни уже обнимала другая. Кейт, перегнувшись через перила, вцепилась руками в его запотевший комбинезон, её лицо сияло восторгом и гордостью. Хэйс стоял, немного ошеломлённый, но не отталкивая её, позволяя ей делиться своим моментом триумфа. Пирс застыл, как вкопанный. Его собственная улыбка застыла на лице, превратившись в нелепую, натянутую маску. Он смотрел на них будто через длинный, узкий туннель: её руки на его спине, её поцелуй в шлем, её счастливое лицо, прижатое к его плечу. Вспышки камер выхватывали этот момент со всех сторон — идеальную картинку для заголовков. Он никогда так не сможет. Никогда не сможет сделать то же самое при всех. Мысль ударила с обжигающей ясностью. Его грудь сжало так, что перехватило дыхание. Его вывел из ступора лишь резкий рывок за руку. Рубен, его лицо напряжённое и серьёзное, притянул его к себе. — Улыбнись нормально, — прошипел он ему на ухо, не прекращая улыбаться прессе. — Все камеры направлены только на тебя и на них. Пирс попытался. Он действительно попытался заставить мышцы лица работать, но получилось лишь жалкое, искажённое подобие улыбки. — Я... это выше моих сил, извини, Рубен, — его голос сорвался, и он резко развернулся, пробиваясь сквозь толпу празднующих механиков. Он не пошёл, а почти побежал, уходя вглубь боксов, подальше от криков, вспышек и этого зрелища. Он нашёл пустую комнату для переговоров, захлопнул дверь и прислонился к ней спиной, тяжело дыша. Через несколько минут он уже сидел на полу, спиной к холодной металлической стене, и механически швырял в противоположную стенку мячик для снятия стресса. Удар. Отскок. Удар. Отскок. Ритмичный, монотонный звук, заглушающий гул праздника снаружи. Каждый бросок отзывался тупой болью в ещё не заживших до конца руках, но физическая боль была желанным отвлечением от той, что разрывала грудь. Он пропустил интервью. Пропустил гимн, звучавший с трибун. Он сидел здесь один, в полумраке, и с каждым ударом мяча о стену в его голове проигрывался тот самый кадр: её руки на нём, её счастье, его молчаливое позволение. Он закрыл глаза, позволяя боли в руках и монотонному стуку мяча заглушить всё остальное. Иногда быть сильным — значило просто переждать бурю в одиночестве. Буря не утихала. Особенно когда весь Instagram и X были забиты одним и тем же кадром: Кейт, вцепившаяся в Сонни, и подпись: «Поддались объятиям любви и победы, не обращая внимания ни на что». Он даже не помнил, как скинул вещи в сумку. Движения были резкими, автоматическими. Перед этим выключил телефон, отрезав себя от всего мира. Водитель, по его короткой, почти нечленораздельной просьбе, отвёз его в отель. Там он забронировал ближайший билет на самолёт — через час, и рванул в аэропорт. Он не бежал от команды, от гонки, от Канады. Он бежал от самого себя. От своих желаний, которые грозили уничтожить всё, от мыслей, что разъедали изнутри. Он был похож на затравленного щенка. Или просто на слабака, который вечно жалеет себя и совершает глупые поступки. Но это было лучше, чем сорваться на ни в чём не виноватого Сонни, нахамить Кейт, послать Ньюта и разругаться с Рубеном. Бегство казалось единственным выходом. Самолёт приземлился в Нью-Йорке по расписанию. Его уже ждала машина на платной стоянке — перед вылетом он успел попросить брата пригнать её сюда и оставить ключи в камере хранения. Он даже не стал включать телефон. Просто сел за руль и поехал домой. Совершенно пустой, словно обескровленный сосуд, не чувствуя ничего, кроме гула в ушах и тяжести под рёбрами. Он автоматически доехал до... их дома. Их с Сонни. Поздоровался с домоуправителем коротким кивком, швырнул сумку с чемоданом в коридоре и поплёлся к холодильнику, чтобы проверить, что есть поесть. И тут его настигло очередное осознание. Мама больше не приходила. А кухарке он не звонил. Холодильник был пуст, если не считать банки с солёными огурцами, пачки старого масла и нескольких бутылок с водой. Чёрт возьми! Он схватил первую попавшуюся кружку. Ту самую, с надписью «I am the storm» — и занёс руку, чтобы швырнуть её со всей силы об пол. Но вовремя остановился. Дрожащими руками он медленно, очень аккуратно поставил её обратно на столешницу. Глубоко вдохнул через нос, выдохнул через рот. Повторил несколько раз. Заказал пиццу. Четыре сыра. Двойная порция. Совершенно игнорируя вибрацию — там, наверное, разрывался телефон от пропущенных звонков и сообщений. От Кейт, Рубена, Каспара... И от Сонни. Особенно от Сонни. Он сбежал. Как щенок, поджав хвост. Но иногда отступить лучшее решение. Иногда нужно просто переждать, чтобы не наломать дров. Чтобы не сказать и не сделать того, о чём будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. Он сидел на холодном кухонном полу, прислонившись к холодильнику, и ждал пиццу. В полной тишине. В полном одиночестве. И впервые за долгое время это одиночество не пугало его. Оно было необходимо. Как перезагрузка. Сонни и вся команда вернулись на следующее утро. Пирс спал на диване, измождённый бессонной ночью и грызущими мыслями. Мыслями о матери, отвернувшейся от него, словно от куска дерьма. О Сонни, который никогда по-настоящему не сможет стать его. Открыто, без притворства. О Кейт, которая могла бы быть счастлива с Хэйсом, не будь Пирса у них на пути. Все могли бы быть счастливее, если бы он тогда, почти год назад, не пошёл искать Сонни, как ищейка, ищущая наркотики и находящая свою собственную погибель. По глухому, знакомому хлопку двери Пирс понял, кто вернулся. Он даже не пошевелился, когда Хэйс прошёл мимо него, не глядя, с ледяной маской отчуждения на лице. Ещё бы. — Ты представляешь, что мы с командой испытали, пока искали тебя, пока водитель не вернулся и не сказал, что отвёз тебя в аэропорт?! — голос Сонни, обычно такой ровный, сорвался на повышенный тон, полный ярости и неподдельного страха. — Ты вообще думаешь своей головой, Пирс? — Думаю, — коротко бросил он, не открывая глаз. — Поэтому я и уехал. — Что опять не так? — Хэйс устало потёр переносицу и сел на барный стул, его плечи обвисли. — Ну что ты от меня хочешь, Джошуа? Ну что? — Не знаю, — он устало пожал плечами, наконец поднимаясь и садясь на край дивана. — Я просто... избалованный матерью мальчишка, которому всё в этой жизни досталось по щелчку пальцев. Вот и всё. — Нет, Пирс! — Сонни резко встал, его стул с грохотом отъехал назад. — Не смей так про себя говорить, иначе я что-нибудь швырну тебе в лицо! — Он продолжал кричать, выпуская наружу весь накопленный за ночь страх и бессилие. — Я... я никогда не говорил, что будет просто. Я предупреждал, что это будет сложно. Что это будет опасно и больно. Я тебя предупреждал. И не говори, что такого не было. — Было, — тихо кивнул Пирс. — Я дал тебе время. Я дал тебе свободу своим уходом, чтобы ты взвесил «да» и «нет». Снова кивок, на этот раз молчаливый. — Ты сам нашёл меня без помощи других. Так что же ты ещё хочешь? — Хэйс провёл ладонями по лицу, и в его голосе появилась хриплая усталость. — Мы живём вместе. На твоей шее висит кольцо, которое я тебе подарил. Я тебя люблю, ты любишь меня. Так что не так, Джошуа?! Верно. Он просто мальчик. Нарцисс и эгоист, привыкший, что под него стелются. Жалкий мальчишка, который так и не вырос. Он смотрел на Сонни — настоящего, взрослого, измученного его побегом, и чувствовал лишь жгучую ненависть к самому себе. Он не мог объяснить эту пустоту внутри, эту вечную неудовлетворённость, которая заставляла его бежать даже от того, что он любил больше жизни. Сонни тяжело дышал, его грудь вздымалась от нахлынувших эмоций. В воздухе висела тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь его сдавленным дыханием. Пирс сидел, опустив голову, и смотрел на свои руки. Они снова дрожали. — Я не знаю, что не так, — наконец выдохнул он, и его голос прозвучал тихо, сломленно. — Во мне. Со мной что-то не так, Сонни. Не с нами. Со мной. Он поднял на него глаза, и в них читалась такая бездонная, детская потерянность, что гнев на лице Хэйса начал медленно таять, сменяясь чем-то другим — пониманием и старой, знакомой болью. — Она назвала меня извращением, — прошептал Пирс, сжимая пальцы в кулаки. — Моя же мать. А потом... потом все эти фотографии. Ты и она. И я подумал... Может быть она права. Может я просто помеха. Для тебя. Для всех. — Ты идиот, — голос Сонни больше не был громким. Он стал низким, хриплым и невероятно усталым. — Полный, круглый идиот. — Он сделал шаг вперёд и опустился на колени перед диваном, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Его руки грубо схватили лицо Пирса, заставляя того смотреть на себя. — Она сказала это, потому что ей больно и страшно. А ты... ты повёлся на эту хуйню. Ты позволил ей залезть тебе в голову. — Но фотографии... — начал Пирс, но Сонни тряхнул его за плечи. — Фотографии?! — он фыркнул, и в его глазах вспыхнул огонёк привычной ярости, но на этот раз направленной не на него. — Это моя работа, Джошуа! Это часть игры, в которую ты сам согласился играть! Или ты думал, что будет легко? Что я буду целовать тебя на финишной прямой при всех? — Нет, но... — Нет никаких «но»! — Сонни притянул его лоб к своему, и его дыхание стало горячим и прерывистым. — Я здесь. Я с тобой. Не с ней. Не с кем-то ещё. С тобой. Понял? И если ты ещё раз сбежишь, как трусливый щенок, я... — он замолчал, ища слова, — ...Я найду тебя и привяжу к этой чёртовой кровати, чтобы ты никуда не делся. В его голосе не было шутки. Была лишь стальная, неоспоримая решимость. Пирс смотрел на него широко раскрытыми глазами, и постепенно лёд в его груди начал таять, сменяясь странным, щемящим облегчением. — Прости, — выдохнул он, и это было не просто слово, а целая молитва. — Заткнись, — буркнул Сонни, но его руки отпустили его лицо и обвили его плечи, притягивая к себе в грубом, но бесконечно нужном объятии. — Просто заткнись и не делай так больше. Они сидели так несколько минут — Сонни на коленях на полу, Пирс на краю дивана, его лицо уткнулось в шею Хэйса. Никто из них не говорил ни слова. Никакие слова уже не были нужны.

***

Через пару спокойных дней, когда Пирс наконец-то получил свой выговор от Рубена, суровый, но скорее формальный, чем злой, а врач, осмотрев заживающие ожоги, разрешил ему лёгкие тренировки, в их жизни наступило хрупкое перемирие. Теперь в зале команды на Манхэттене они зависали вместе со всеми. Шум железа, монотонный гул тренажёров, короткие команды тренера — всё это постепенно вытесняло из головы Пирса тот хаос, что бушевал там раньше. Он сосредоточился на простом: на реакции, на нагрузках для шеи, на растяжке и прочей «херне», как он это называл. Это было скучно, муторно, но невероятно терапевтично. Он ловил себя на том, что иногда даже улыбается, слушая, как Сонни и Ньют, которых почему-то постоянно ставили в пару, перебраниваются из-за подхода к штанге. Ему, конечно, дико хотелось сесть в симулятор, хотя бы на пару виртуальных кругов, но нет. Запрет был строгим. Любое резкое движение могло потревожить едва зажившие ожоги на руках. И вот, когда казалось, что всё окончательно улеглось и вошло в колею, Кейт подошла к нему. Пирс сидел в углу, перечитывая отчёты команды за последние гонки, пытаясь вникнуть в то, что пропустил. — Джошуа, можно тебя спросить? — её голос прозвучал мягко, почти нерешительно. Он поднял взгляд от документов и кивнул, откладывая планшет. — Да, конечно. О чём? Кейт присела на соседний стул, её пальцы нервно переплелись. — У... Сонни есть кто-нибудь? — она произнесла это быстро, словно боялась передумать. Внутри у Пирса всё ёкнуло, но на лице он сохранил идеально нейтральное, даже слегка дружелюбное выражение. Он даже притворно усмехнулся, и получилось на удивление убедительно. — Ну, насколько я знаю, у него никого нет, — он пожал плечами, делая вид, что снова погружается в отчёты. — Вечно ворчит, что ему некогда даже нормально поесть, не то что с кем-то встречаться. Он видел, как лицо Кейт буквально расцвело от этих слов. На её губах появилась лёгкая, счастливая улыбка, а в глазах вспыхнула надежда. — Правда? — переспросила она, и в её голосе зазвенел неподдельный интерес. — Ага, — Пирс кивнул, уже глядя в экран, чтобы скрыть внезапно сжавшиеся кулаки под столом. — Кажется, он полностью принадлежит гонкам. Или своему фургону. Я уже и сам запутался. Кейт тихо рассмеялась, явно довольная услышанным. — Спасибо, Джошуа. Не знаю, что бы я без тебя делала. — Не за что, — он улыбнулся ей, чувствуя, как эта улыбка жжёт ему губы. — Всегда рад помочь. Она ушла, а Пирс остался сидеть с планшетом в руках, но цифры и графики перед глазами поплыли, сливаясь в одно цветное пятно. Он только что солгал ей прямо в лицо. Лёгко и непринуждённо. И эта ложь, необходимая для их же безопасности, внезапно показалась ему самой горькой пилюлей за все последнее время. Он снова почувствовал себя тем самым мальчишкой в ловушке, но на этот он сам был тем, кто её захлопнул. — Кейт спрашивала, есть ли у тебя кто-то, — Пирс проскользнул за ним следом, едва Хэйс вышел подышать прохладным воздухом. Он прислонился спиной к перилам, сложив руки на груди. — Я сказал, что нет. Сонни, не оборачиваясь, тяжело вздохнул. — Она хорошая женщина. Мне жаль, что она влюбилась в меня. — Да, жаль её, — Пирс покачал головой, его взгляд был прикован к затылку Хэйса. — Но что ты будешь делать, если она начнёт лезть к тебе ещё упорнее? — Откажу, а что ещё делать? — наконец обернулся Сонни, одна бровь насмешливо поползла вверх. — Не отвечать же ей взаимностью. — Ты можешь делать всё, что посчитаешь нужным. — Опять начинаешь? — в голосе Хэйса зазвучал знакомый предупредительный гул. — Нет! Послушай и не злись, Сонни, — Пирс сделал шаг вперёд, упёрся руками в перила по обе стороны от него, загоняя того в лёгкие импровизированные рамки. — Я понимаю, что последнее время вёл себя как идиот без мозгов, но я многое понял. Нет смысла держать тебя у своей ноги. Ты взрослый мужчина и сам разберёшься, как поступить. — Ты совсем охуел, Пирс?! — лицо Хэйса исказилось от возмущения, но в глазах мелькнула искорка привычного азарта. Он резко схватил его за ухо и принялся с силой тереть костяшками пальцев по его затылку. — А! Сонни! Больно! — взвизгнул Пирс, пытаясь вывернуться, но его протесты быстро перешли в сдавленный смех. Их возня не осталась незамеченной. Из окна второго этажа за ними наблюдали Кейт и Рубен. — Скажи мне, Рубен, — голос Кейт прозвучал тихо и задумчиво. Она не отводила взгляда от двоих на улице. — Ты ведь ничего не скрываешь от меня? Рубен напрягся, но сохранил невозмутимость. — Насчёт кого? — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. — Нет, — он покачал головой, делая вид, что снова смотрит на них. — Они не в ссоре. Просто как всегда, лёгкие ругачки. У них у обоих просто отвратительные характеры, которые сводят меня с ума. — Ну да... — Кейт улыбнулась, и в её улыбке была лёгкая грусть. — Они как два кусочка пазла. Удивительная эта вещь, судьба. — Ага, и не говори, — фыркнул Рубен с облегчением. В этот момент из-за двери показался Каспар. — Рубен! Подойди-ка сюда на пять минут! — Иди, — кивнула Кейт, наконец отводя взгляд от окна. — Не заставляй его ждать, он это ненавидит всем своим сердцем, сам знаешь. — Какая ты чуткая женщина, Кейт, — он бросил ей искреннюю, благодарную улыбку и исчез за дверью. Кейт осталась одна у окна. Она смотрела, как Сонни и Джошуа на улице уже не борются, а просто стоят, плечом к плечу, и о чём-то смеются. Их смех был беззвучным из-за стекла, но искренность и лёгкость, с которой они существовали рядом, были видны невооружённым глазом. И в её сердце, рядом с надеждой, которую она так лелеяла, медленно, но верно начало пробиваться холодное, трезвое понимание.

***

Погода в Сильверстоуне была, мягко говоря, отвратительной. Все дни, что они провели на свободных заездах, квалификации и теперь на самой гонке, лил ледяной, пронизывающий дождь. Он барабанил по прозрачной плёнке боксов, за которой сидел Пирс, создавая монотонный, раздражающий гул. Пирс сидел слева от Каспара, вцепившись взглядом в мониторы. Он кусал ноготь на большом пальце, следя за траекторией Хэйса, который яростно пытался вклиниться в тройку лидеров. Каждая команда Кейт пролетала мимо его ушей — его внимание было приковано только к одной машине. Тяжёлое, давящее предчувствие сжимало грудь, и оно лишь усиливалось, когда Ньют и Хэйс пошли нос к носу. — Ньют, пропусти Хэйса! — скомандовал Каспар, его голос был резким, почти металлическим от напряжения. Но Ньют проигнорировал приказ. Он рванул вперёд, вырвавшись на опасную дистанцию. Пирс зло посмотрел на всех, кто сидел рядом. — Ньют, какого чёрта ты делаешь?! Я сказал тебе — пропусти Хэйса! Ты хочешь снова устроить аварию? — Всё под контролем, — прозвучал наглый ответ. — Вот идиот, — проворчал Пирс сквозь зубы, проводя ладонью по мокрым от нервного пота волосам. Круги шли за кругом, а дождь не стихал, лишь набирая силу к финалу. Оставалось всего два круга, когда... — Что-то не так с болидом Ньюта, — голос Кейт стал резким, встревоженным. — Ньют, заедь в боксы, твоя машина неисправна. — Остался всего один круг! — упрямо парировал он. — Два! Твоя машина не протянет и один! Я сказала, быстро заезжай в боксы! И тут Пирс замер. Вот он. Тот самый момент. Он поднял глаза на камеру, показывающую опасный поворот, и увидел, как машина Ньюта, идущая рядом с Сонни, дёргается, теряет управление и на полной скорости по мокрому асфальту вылетает прямо на него. Две машины APXGP, словно в страшном замедленном повторе, вынеслись на паребрик с оглушительным треском карбона и металла. Всё затихло. Красный флаг. Осколки болидов разбросаны по всей трассе. Но самое страшное было не это. Если Ньют смог отсоединить и выкинуть руль, то Хэйс... Он просто сидел в своём кокпите. Не двигался. Его машина пострадала куда сильнее, оказавшись зажатой между болидом Ньюта и бетонной стеной. Пирс скинул наушники и рванул в боксы, его сердце колотилось где-то в горле. — Какого чёрта происходит?! Рубен, ты можешь с ним связаться?! — Подожди, машины уже едут к нему. О чёрт! — лицо Рубена побелело. Как и ожидалось. Удар головой. Потеря сознания. Знакомый белый свет больничного коридора, запах антисептика и мучительное ожидание у закрытых дверей. Врач вышел, его лицо было серьёзным и усталым. — Как вы знаете, у мистера Хэйса уже были проблемы с фокусировкой зрения и со спиной. Сотрясение мы купируем, но спина... — он тяжело вздохнул. — Ей нужно длительное и очень аккуратное лечение. Я не рекомендую ему никаких нагрузок. Никаких. В ближайшее время. Возможно, никогда. — Я уже предупреждал его раньше, как вы знаете, — врач говорил тихо, но каждое слово падало, как камень, на душу. Его взгляд скользнул с Рубена на Пирса и обратно. — Но он получал разрешение на участие напрямую, не через меня. Неофициально. Через... другие каналы. Он сделал паузу, давая им понять весь вес этих слов. Сонни годами обходил медицинские запреты, находя лазейки, чтобы остаться в гонках. — Поэтому... — врач снова вздохнул, — постарайтесь хоть вы повлиять на него, Рубен. Или же вы, мистер Пирс. Кого-то он должен из вас послушать, раз не хочет слышать нас, врачей. Рубен стоял, сгорбившись, его лицо было серым от усталости и бессилия. Он молча кивнул, сжимая и разжимая кулаки. Пирс же чувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Эти слова были приговором. Не просто констатацией факта, а прямым обращением к нему. Ты должен его остановить. Ты единственный, кто может. — Он не послушает, — хрипло выдохнул Пирс, больше самому себе, чем врачу. — Он... он не умеет останавливаться. — Тогда ему придётся научиться, — голос доктора стал твёрже. — Или следующая авария станет для него последней. Не в плане карьеры. В плане всего. Он развернулся и ушёл, оставив их вдвоём в пустом, ярко освещённом коридоре с этим тяжёлым, невыносимым знанием. Рубен первым нарушил тишину. — Ты слышал? — его голос дрогнул. — Это уже не шутки. Это... — Рубен, я не знаю... я не знаю, что делать, — голос Пирса сорвался, выдавая всю его растерянность и страх. Он смотрел на закрытую дверь палаты, за которой находился Сонни, и чувствовал себя абсолютно беспомощным. Рубен тяжело положил руку ему на плечо, заставляя того встретиться с ним взглядом. Его собственное лицо было измождённым, но в глазах горела твёрдая решимость. — Я найду ему самого лучшего врача, — сказал он тихо, но очень чётко, каждое слово было весомым, как клятва. — Самого лучшего. Того, кто специализируется именно на таких... сложных случаях. Мы сделаем всё, что в наших силах. Он сделал паузу, его пальцы слегка сжали плечо Пирса. — А на следующую гонку, — продолжил Рубен, и его голос приобрёл привычные, командирские нотки, — Уже возвращаешься ты. В роли главного пилота. Пирс замер, его глаза расширились от неожиданности. Он попытался что-то сказать, протестовать, но Рубен не дал ему и шанса. — Нет, слушай меня, — его голос стал жёстче. — APXGP не может остановиться. Команда зависит от нас. От тебя. Сонни... — он кивнул в сторону палаты, — Он бы первым потребовал, чтобы ты сел за руль. Чтобы ты продолжил за него. Ты теперь должен ехать за двоих. Понял меня? В этих словах не было просьбы. Это был приказ. Приказ, смешанный с огромной верой и тяжёлой ответственностью, которую Рубен возлагал на его плечи. Пирс сглотнул ком в горле и медленно кивнул. Страх и неуверенность никуда не делись, но под ними уже пробивалась другая, новая волна — решимость. Решимость не подвести. Не подставить команду. И не подвести Сонни. — Хорошо, — выдохнул он, и его голос впервые за весь разговор прозвучал твёрдо. — Я буду готов. Рубен кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость. — Так и знал. Теперь иди к нему. Он, наверное, уже в сознании. И ему нужен ты, а не мои советы по стратегии. Пирс благодарно кивнул. Он был бесконечно рад, что у них с Сонни есть Рубен. Такой понимающий и принимающий человек, на которого можно было положиться в самой тёмной ситуации. Как и ожидалось, Сонни уже не спал. Он лежал на больничной койке, неестественно прямой и неподвижный, с закрытыми глазами. Его лицо было бледным и осунувшимся, но губы были плотно сжаты в знакомую упрямую линию. Он не спал — он просто старался не шевелиться, пытаясь обмануть боль. Пирс тихо подошёл к кровати и присел на край стула, стараясь не скрипеть. Рубен же остался стоять в стороне у двери. — Как ты себя чувствуешь? — его голос прозвучал тише обычного, почти шёпотом. Сонни медленно открыл глаза. Его взгляд был затуманенным, но осознанным. Он сфокусировался на Пирсе, и в глубине его голубых глаз мелькнуло что-то сложное — боль, досада, и то самое, вечное, непоколебимое упрямство. — Как будто меня переехал грузовик. Дважды, — хрипло выдохнул он, пытаясь сглотнуть. — Собрали, кстати? Вопрос был задан с такой привычной, едкой иронией, что Пирс невольно хмыкнул, чувствуя, как комок в горле немного ослабевает. — Вроде бы. Врач говорит, в этот раз тебе придётся послушаться. Надолго. Сонни закрыл глаза снова, и его лицо исказила гримаса то ли боли, то ли раздражения. — Бред. Через неделю буду как новенький. — Сонни... — Пирс потянулся, чтобы положить руку на его, лежащую поверх одеяла, но остановился, боясь причинить боль. — Послушай их. Ради меня. Пожалуйста. Хэйс снова открыл глаза и уставился в потолок. Долгое молчание повисло между ними, нарушаемое лишь тихим гулом больничного оборудования. — Рубен говорит, на следующую гонку еду я, — тихо сказал Пирс, ломая тишину. — Как главный. Сонни медленно перевёл на него взгляд. И в этот раз в его глазах не было ни насмешки, ни протеста. Только усталая, горькая resignation. — Так и делай, — тихо выдохнул он. — Только... смотри под колёса. Там, оказывается, опасно. — Опасно выпускать Ньюта, который не слушает команду, — голос Пирса прозвучал резко, в нём впервые зазвучала не боль, а ярость. Чистая, обжигающая ярость. — Ему говорили пропустить тебя! И заехать в боксы, так как машина неисправна. А он не послушал. Он встал с стула, его руки сжались в кулаки. Вся его беспомощность, весь страх, который он испытывал последние часы, внезапно нашли выход в этом гневе. — Он самонадеянный щенок, который думает, что знает лучше всех! — Пирс заходил по палате, не в силах усидеть на месте. — И из-за его тупого упрямства ты теперь здесь! Снова! Сонни молча смотрел на него, не перебивая. Его собственное лицо оставалось невозмутимым, но в глазах читалось понимание. — Рубен... — Пирс обернулся к нему, его грудь вздымалась. — Он не должен больше садиться за руль. Никогда. Я не поеду, если он будет в команде. Я не могу... — его голос дрогнул, — Я не могу рисковать кем-то снова. Понимаешь? Это был ультиматум. Произнесённый тихо, но с абсолютной, непоколебимой уверенностью. Рубен, стоявший в дверях, тяжело вздохнул. Он посмотрел на Сонни, ища поддержки, но тот лишь медленно кивнул, закрывая глаза. — Хорошо, — наконец сказал Рубен, его голос был усталым, но твёрдым. — Он уйдёт. Я поговорю с ним после выписки. Официально — по медицинским показаниям. Неофициально... — он взглянул на Пирса, — Потому что я не могу терять своих лучших пилотов. Никого из вас. В палате воцарилась тишина. Гнев постепенно покидал Пирса, сменяясь опустошающей усталостью. Он снова подошёл к кровати и на этот раз положил руку на неповреждённое предплечье Сонни. — Прости, — прошептал он. — Я просто... — Знаю, — прервал его Сонни, его пальцы слабо шевельнулись под его ладонью. — Теперь заткнись и дай мне поспать. А то ты тут как слон топчешься. В его голосе не было злости, лишь лёгкая, усталая насмешка. Но это было лучше, чем ничего. Пирс кивнул и отступил, давая ему пространство. Самое страшное было позади. Теперь оставалось только ждать и надеяться.