Почему ты со мной?

Прошло три недели, которые пролетели лучше, чем почти весь гоночный сезон. Джошуа спокойно и уверенно занимал подиум из гонки в гонку, и Рубен наконец-то расслабился, понимая, что худшее позади. Давление спало, команда работала как отлаженный механизм. Джошуа продолжал посещать психолога, и это, казалось, помогало ему сохранять внутренний баланс. Сонни не разрешили лететь в Остин — врачи были непреклонны в отношении длительных перелётов. Это немного разочаровало обоих, но они смирились. Если для здоровья опасно — значит, так надо. Но одно начало напрягать всё сильнее. Кейт. Она стала вести себя... странно. Она не просто избегала Джошуа. Она будто растворялась в воздухе, стоило ему появиться в поле зрения. Все технические брифинги, обсуждения стратегии и даже простые бытовые вопросы теперь вёл Каспар. Она отворачивалась, делала вид, что поглощена экраном, или просто уходила, если он приближался. И вот, на Гран-при Сан-Паулу, он не выдержал. Он нашёл её в полумраке командного хаба, окружённую множеством мониторов, на которых прыгали графики и телеметрия. Она была сосредоточена, её пальцы быстро летали по клавиатуре. — Кейт, — его голос прозвучал твёрже, чем он планировал. Она вздрогнула, но не обернулась, продолжая смотреть на экран. — Джошуа. У меня нет времени, квалификация через... — У тебя время было последние три недели, но ты его так и не нашла, — он перешёл на «ты», переступая невидимую черту субординации. — Что происходит? Я что-то сделал? Сонни что-то сказал? Кейт замерла. Её плечи напряглись. Она медленно отодвинулась от стола и наконец повернулась к нему. Её лицо было уставшим, а в глазах читалась сложная смесь эмоций — досада, грусть, может даже обида. — Нет. Ты ничего не сделал. И Сонни тоже, — она выдохнула, проводя рукой по лицу. — Это я. Я не могу... я не могу на тебя смотреть, Джошуа. Она посмотрела прямо на него, и её взгляд стал прямым, почти жёстким. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я вижу его. Я вижу, как он на тебя смотрит. И я понимаю, что проиграла битву, даже не начав её. И это... это больно. Глупо, по-детски, но больно. Поэтому проще просто... не видеть. — Стоп! Кейт, ты о чём вообще? — Джошуа ужаснулся, его глаза стали шире, а голос сорвался на полтона выше. Он сделал шаг назад, будто от физического удара. — Какую «битву»? О чём ты? Он смотрел на неё, и кусочки пазла с ужасающей медлительностью начали складываться в его голове. Её странное поведение последние месяцы. Взгляды, полные какой-то невысказанной горечи. То, как она всегда была где-то рядом с Сонни... — Ты... — он замер, не в силах выговорить это вслух. — Ты испытываешь к нему... что-то? К Сонни? Кейт горько усмехнулась, и в этот момент она выглядела беззащитной и уставшей от собственных чувств. — Боже, Джошуа, — она покачала головой, смотря куда-то мимо него, в угол, заполненный проводами. — Да. Да, я испытываю. Испытывала. С тех пор, как он впервые пришёл в команду. Глупо, да? Ветеран, циник, который смотрит сквозь всех. Но я видела другого. Видела того, кем он может быть, если... — она резко оборвала себя, снова посмотрев на него. — Но это не имеет значения. Потому что он смотрит только на тебя. Она произнесла это без злобы, с каким-то опустошённым принятием. — И я не могу на это злиться. Потому что ты... ты сделал его счастливым. По-настоящему. А я... я просто наблюдала со стороны. И теперь мне нужно время, чтобы это пережить. Чтобы просто... делать свою работу. Без этого. Поэтому, пожалуйста, — её голос дрогнул, — Просто... дай мне расстояние. Не заставляй меня говорить об этом снова. — Но между нами с Сонни нет ничего, Кейт! — Джошуа попытался настойчиво объяснить ей, его голос звучал почти отчаянно. Он сделал шаг вперёд, но она отступила, как будто его прикосновение могло обжечь. — Мы просто... мы команда! Он мой напарник! — Да я всё знаю, Джошуа! — её голос сорвался, в нём прорвалась вся накопленная боль и горечь. Она резко повернулась к нему, и в её глазах стояли слёзы, которые она отчаянно пыталась сдержать. — Я знаю, что вы в отношениях с конца того сезона! Только слепой не заметит ваши взгляды, ваши прикосновения, когда вы думаете, что никто не видит! Как ты замираешь, когда он появляется в паддоке, как он ищет тебя глазами перед каждой гонкой! Она с силой вытерла глаза тыльной стороной ладони, её дыхание сбилось. — Я видела, как ты сидел у его больничной койки, когда он был после аварии! Видела, как ты не отходил от него ни на шаг! Это не просто «команда», Джошуа! Не обманывай меня и не унижай, притворяясь, что я ничего не понимаю! Её слова повисли в воздухе тяжёлым, неоспоримым фактом. Джошуа замер, поражённый. Он видел, как она дрожит, и всё его желание защитить себя и Сонни уступило место горькому пониманию и... жалости. — Кейт... — он прошептал, и его голос смягчился. — Прости. Я не хотел... мы не хотели, чтобы тебе было больно. — Я знаю, — она снова горько усмехнулась, на этот раз с обречённостью. — В этом-то и вся проблема. Вы не хотели. Вы просто... были. И я должна с этим жить. Так что, пожалуйста... просто оставь меня в покое. Хотя бы на время.

***

— Эй, малец, ты долго-то не проверяй, — посмеялся Каспар в наушнике, но в его смехе уже слышалась лёгкая тревога. — Ты же хочешь сегодня подняться на тумбочку? Джошуа промолчал, вжав голову в плечи. Он механически вворачивал круг за кругом, но его мысли были далеко. Руки сами помнили каждое движение, тело чувствовало машину, но не было той огненной искры, того слияния с болидом, которое обычно выносило его вперёд. — Пока плохо, — сухо прокомментировал Каспар, изучая данные на мониторе. — Ты в первой десятке, но это не твоё. У тебя точно всё нормально? Раньше ехал как чокнутый, сегодня даже педаль в пол не давишь. Трасса позволяет рискнуть во втором секторе. Джошуа стиснул зубы. Он слышал не только Каспара. Он слышал тихий, навязчивый шепот в своей голове: «А что, если она всё расскажет? Что скажут спонсоры? Пресса? Мама, которая только начала принимать?» Страх парализовал его, сковывал мышцы, делал каждое движение осторожным, выверенным до безрассудства. — Я... постараюсь, — буркнул он в радиомикрофон, пытаясь звучать уверенно, но это вышло фальшиво. Он вышел на прямую и с силой вдавил педаль газа, пытаясь заставить себя, вернуть тот самый азарт. Но вместо адреналина по жилам пробежала ледяная волна тревоги. Он сбросил газ раньше, чем нужно, перед самым сложным поворотом. В наушниках повисло красноречивое молчание. Каспар больше не шутил. Они ехали друг за другом, обгоняли, боролись за позиции. И тут случилось то, что Джошуа совершенно не ожидал увидеть перед собой. Болид Ферстаппена, пытаясь отчаянно атаковать, налетел на болид Хэмилтона, заехав на него сверху. Металл скрежетал, углеродное волокно крошилось. И если бы не система Halo, сегодняшняя гонка закончилась бы трауром по семикратному чемпиону мира, на которого всю жизнь ровнялся Джошуа. Сердце Пирса замерло. Он инстинктивно сбросил газ, его глаза прилипли к аварии, разворачивающейся в считанных метрах впереди. По радиоканалу взорвался хаос — крики инженеров, предупреждения о жёлтых флагах. Он вернулся на пит-стоп на автопилоте, его руки дрожали на руле. Механики бросились к машине, но он даже не поднял визор, застыв в кокпите. Он видел это снова и снова — как болид Redbull взлетел, как его колёса оказались на уровне кокпита Льюиса... — Джошуа, чёрт возьми, соберись! — внезапно в наушниках рявкнул Каспар. Его голос был грубым, сдавленным от ярости и страха. — Ты что, вообще там в себя придешь?! На трассе ад творится, а ты витаешь в облаках! Подними визор, блять, и посмотри, что делается! Ты гонщик или зритель?! Голос Кейт в наушнике прозвучал как удар холодной воды. Чёткий, собранный, без истерики — голос главного инженера, берущего контроль над ситуацией. — Каспар, прекрати на него кричать, — её тон не оставлял пространства для споров. — Джошуа, мы с тобой. Давай, соберись. На тебя все смотрят. Эти слова достигли цели там, где крик Каспара отскакивал. «Все смотрят». Он знал, кого она имела в виду. Сонни, который, наверняка, вцепился в подлокотник кресла перед телевизором, пытаясь понять, почему он едет так вяло. Мать, которая, возможно, впервые смотрела его гонку с надеждой, а не с критикой. И ещё... её голос. Сам факт, что она заговорила с ним. Сквозь профессиональную строгость он уловил что-то ещё — может долг товарища по команде, может остатки чего-то, что не было полностью уничтожено её обидой. Это странным образом расслабило его. Если она здесь, если она работает, значит, мир не рухнул окончательно. Он сделал глубокий, дрожащий вдох и, наконец, большим пальцем щёлкнул переключатель. Шум паддока, крики механиков, запах горячей резины и топлива обрушились на него, резко вернув в реальность. — Понял, — его собственный голос прозвучал хрипло, но уже твёрже. Он откашлялся. — Данные. Что по покрышкам? Стратегия? — Вот теперь другое дело, — в голосе Кейт послышалось лёгкое, едва уловимое облегчение. — У тебя ещё один комплект софтов. Жёлтые пока надолго. Сосредоточься на своём темпе, не геройствуй. Просто чисто проезжай. Квалификация закончилась для него вторым местом, для Луки — четвёртым. Не идеально, но более чем достойно. Они шли по паддоку, отвечая на улыбки механиков и приветствия фанатов, но внутреннее напряжение не отпускало Джошуа. Его взгляд зацепился за высокую, невозмутимую фигуру Рубена, болтающуюся около командного хаба. Не говоря ни слова, Джошуа схватил босса за локоть и утащил в относительно безлюдный угол за трейлерами. — Кейт догадалась, — выпалил он, едва они скрылись от посторонних глаз. — О нас. Она всё знает. Рубен не выглядел удивлённым. Он лишь вздохнул и похлопал Джошуа по плечу тяжёлой, утешительной ладонью. — Я понял это ещё в твой день рождения, — признался он спокойно. — По тому, как она на вас смотрела. Не переживай. Она ничего не скажет. Она не такая. — Если она догадалась, так что мешает догадаться всем остальным? — голос Джошуа срывался на шёпот, полный паранойи. — А вдруг про нас уже ведут расследования? Журналисты копают? — У тебя уже паранойя, Джошуа, — покачал головой Рубен, но в его глазах читалось понимание. — Вы не первые и не последние в паддоке, у кого есть секреты. — Нет, ты не понимаешь! Мы скрывались как могли, а она... она просто так прочитала всё по нашим лицам, как открытую книгу! — Потому что она женщина, — фыркнул Рубен, словно это объясняло абсолютно всё. — И она в него влюблена. Женщины по-другому мыслят, Пирс. Они чувствуют эти вещи кожей. Не переживай. Я напрягу свои контакты в прессе и узнаю, нет ли чего на вас. Если что — позвоню сразу. Джошуа выдохнул, и часть тяжести с его плеч будто ушла. Он неожиданно приобнял Рубена — коротко, по-мужски. — Спасибо. — Тебе спасибо, — Рубен по-отцовски похлопал его по спине. — Если бы не ты, я стал бы банкротом, а не устраивал бы тут приватные совещания о твоей личной жизни, — он усмехнулся. — Ладно, пошли праздновать. У тебя ещё несколько фотосессий сегодня на трассе, не забывай. Улыбайся для камер. Всё будет хорошо. И с этими словами он вытолкнул Джошуа обратно в шум и суету паддока, как полагается звезде.

***

Вернувшись в отель, он немного поговорил с Сонни по телефону устало бубня что-то о настройках машины и жёлтых флагах, и уснул тяжёлым, беспокойным сном. Его разбудил настойчивый, чёткий стук в дверь. Не мягкий перестук Сонни и не грубоватый топот Рубена. Стук был... деловой. Он встал, натянув футболку, и, всё ещё не совсем проснувшись, открыл дверь. На пороге стояла Кейт. Она была в логотипе команды, с планшетом в руках, и выглядела так, будто только что сошла с командного брифа. Собранная, профессиональная, но в её глазах читалась лёгкая озабоченность. — Можно? — спросила она, жестом показав на номер. — Да... конечно, — он растерянно отступил, пропуская её. Она вошла, окинула взглядом комнату, но не присаживалась. — Я не буду долго. Завтра гонка, а у нас до сих пор нет чёткой стратегии по второму сектору, — она открыла планшет, демонстрируя графики. — Ты сегодня был странно нерешителен там. Каспар говорит, ты сбрасывал газ раньше точки. Что-то с машиной? Или... что-то ещё? Она посмотрела на него прямо, и в её взгляде не было ни намёка на утреннюю боль или обиду. Был только интерес главного инженера, отвечающего за результат. Джошуа замер. Он ожидал чего угодно — упрёков, слёз, даже ультиматума. Но не этого холодного, технического анализа его провала. — Я... — он сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Машина в порядке. Это я... Я сегодня немного... выбился из колеи. — Это было заметно, — сухо констатировала она. — Но «выбился из колеи» — не диагноз. Что именно? Отвлекался? Плохо себя чувствовал? Данные с телеметрии показывают снижение когнитивной нагрузки в ключевые моменты. Ты о чём-то думал, а не ехал. Она смотрела на него так, будто могла видеть насквозь. И он понял, что врать бесполезно. — Да, — признался он тихо, опуская глаза. — Я думал. О... о постороннем. Кейт кивнула, делая пару заметок на планшете. — Понятно. Значит, работаем с психологом над концентрацией. А на завтрашнюю гонку я дам тебе более жёсткие целевые показатели по секторам. Будешь знать, что именно надо выжать из машины, будет меньше времени на посторонние мысли. Договорились? Она говорила так просто, так буднично, словно между ними не было того тяжёлого разговора, словно она не признавалась ему в любви к его парню. Джошуа мог только кивнуть, поражённый её способностью отключать эмоции. — Договорились. — Хорошо. Тогда отдыхай. Завтра нужны все твои силы, — она повернулась к выходу, но на пороге задержалась. — И, Джошуа... — она обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнуло что-то человеческое, не инженерное. — Не заставляй команду волноваться. Мы все на твоей стороне. И, не дав ему ответить, она вышла, оставив его в тишине с гудящими мыслями и странным чувством облегчения, смешанным с глубочайшим уважением.

***

На следующее утро он устроил пробежку по территории отеля, пытаясь сбросить остаточное напряжение. Лёгкая музыка в наушниках, ритмичный бег и свежий воздух немного привели мысли в порядок. Вернувшись в номер, он переоделся и уже в более собранном настроении вышел в коридор, направляясь на бриф. Проходя мимо кабинета конструкторов, он услышал обрывки напряжённого разговора. Дверь была приоткрыта. — Хочешь обрадовать Джошуа перед гонкой?! Они и так не собран до конца! — выпалила Кейт с язвительной, сдавленной ноткой в голосе. — А что ты предлагаешь? Ждать, пока это выложат в сеть? Или что? Пусть он лучше знает, какими вопросами его будут заваливать после гонки, чем встанет в ступор, как со всеми нами это произошло! — парировал Рубен, его голос звучал редкостно взволнованно. — Я хочу уберечь его от аварии на трассе, Рубен! — А я хочу уберечь его от истерики после! Сердце Джошуа ёкнуло. Он нахмурился и плечом толкнул дверь, входя внутрь. Они оба в шоке замолчали и посмотрели на него. — О чём вы говорите? — спросил он прямо, его взгляд перебегал с одного на другого. Рубен тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу, отходя в сторону. Он уже собирался всё выложить, но Кейт резко оборвала его, сделав шаг вперёд. Её лицо было маской холодной собранности. — Пресса считает, что ты сдаёшь позиции и несерьёзно относишься к предстоящей гонке, — она звучала на удивление убедительно, и после его вчерашнего провала это не казалось такой уж ложью. — Да, Рубен? — она бросила на босса взгляд, не терпящий возражений. — Да... — нехотя кивнул Рубен, избегая взгляда Джошуа. Все в комнате знали, что это неправда, но никто не хотел вываливать на него правду прямо перед выездом на трассу. — Ты вчера... ну, ты сам помнишь, что было. Появились вопросы. Джошуа выпрямился. В его глазах вспыхнул знакомый огонь — вызов, смешанный с обидой. — Понял, — решительно кивнул он. — Сегодня я покажу всем, что никто не смеет списывать меня со счетов! — Главное — не гони как угорелый! — тут же заворчал Рубен, следуя за ним по коридору. — Ещё одной аварии нам под конец сезона не хватает! Слышишь? Езди чисто и умно! Он не отставал от него вплоть до самого момента, когда Джошуа, надев шлем, скрылся в кокпите своего болида. Рубен замер на краю гаража, сжав кулаки, и прошептал уже сам себе: — Только бы ничего не случилось... Только бы не сейчас. Когда Джошуа выехал на стартовую решётку, Кейт замерла у монитора, вцепившись пальцами в край стола. — Соберись, Джошуа, — шептала она себе под нос, будто мантру. — Просто соберись. Гонка выдалась адски сложной. Пирс не понимал, почему всё так обострилось. Болиды терлись друг о друга, как акулы в котле, блокируя любые попытки атаки. В таком изматывающем, плотном темпе прошла первая треть дистанции. Ему удалось вырвать четвёртое место у Рассела в отчаянном манёвре, и он ринулся вперёд, к лидерам. Ему нужна была эта тумбочка. Нельзя было сдаться. Нельзя было не взойти на неё после всего, что произошло. — Ты перегружаешь шины, — голос Кейт в наушнике был ровным, но в нём слышалась лёгкая тревога. — Не тормози так поздно, иначе у нас ничего не останется под конец гонки. — Хорошо, — кивнул он, заставляя себя сбросить на градус агрессию. — Эй, я возьму сегодня подиум. Не переживайте зря. — Конечно, возьмёшь, — подтвердила Кейт, и в её голосе впервые за день прозвучала твёрдая уверенность. Близился последний круг. Джошуа выехал на прямую перед клетчатым флагом и пересёк финиш третьим. Да, не второе и уж тем более не первое, но это был результат. Особенно после таких изнурительных дней. Он выбрался из болида, его засыпали объятиями механики, в воздухе витал запах шин, пота и радости. В толпе улыбок и поздравлений его взгляд зацепился за напряжённое лицо Рубена. Босс подошёл близко, хлопнул его по плечу, но его улыбка не достигала глаз. — Переодеваешься и уезжаем. Быстро. — А интервью? — удивился Джошуа, снимая перчатки. — Сегодня интервью за паддоком у тебя не включены в список дел, — тихо, но очень чётко сказал Рубен. — Пройдёшь мимо них с каменным лицом. Ясно? Ледяная струя пробежала по спине. Что-то было не так. — Я понял, — кивнул он, стараясь не показывать внезапно нахлынувшую тревогу. Он прошёл обязательные процедуры, получил свой приз на подиуме, облился шампанским вместе с Лукой и победителем. Улыбки, фото, рукопожатия. Всё это было как в тумане. В раздевалке он наконец скинул пропитанный потом комбинезон, принял быстрый душ и натянул свою обычную одежду — чёрные джинсы и худи с символикой команды. Выйдя из гаража, он сразу увидел их. Не обычную небол ьшую групку журналистов, а солидный кластер из пяти-шести человек, их микрофоны и камеры были нацелены на выход из гаража APXGP. Их лица были не праздничными, а ожидающими, охотничьими. И они смотрели прямо на него. И тут кто-то из толпы крикнул, перекрывая общий гул: — Джошуа, как вы прокомментируете своё третье место? Связано ли это как-то с заменой в команде Ньюта Арчера на Лукаса Кортеса? Его внезапно перекричал другой, более настойчивый голос: — Или это как-то связано с Сонни Хэйсом и его отсутствием в паддоке команды?! На вас как-то влияет его отсутствие? Ходят слухи о ваших особых отношениях! Рубен грубо толкнул его в спину, почти впихнув в открытую дверь чёрного внедорожника. Дверь захлопнулась, отсекая оглушительный шум, щелчки затворов и крики репортёров. В салоне воцарилась давящая тишина. — Что это было? — Джошуа нахмурился, смотря на Рубена, который тяжело дышал на соседнем сиденье. — Ну, мы же тебя предупредили, что они будут докапываться, — проворчал Рубен, проводя рукой по лицу. — Ищут любую щель. — Но я приехал третьим! Это что, хуевый результат, что ли?! — вспылил Пирс, с силой вытягивая ноги. — О чём вообще спрашивать? О Сонни? Какое, блядь, дело им до этого? Кейт, сидевшая на переднем пассажирском сиденье, холодно пожала плечами, не оборачиваясь. — Все ещё на взводе после аварии в Сильверстоуне. Хотя многие видели Сонни живым и здоровым после, упорно ползут слухи, что он остался инвалидом и вы... — начал Рубен, но Кейт резко обернулась, её взгляд был острым, как бритва. — Прекрати, Рубен, — жёстко прервала она его. — Хватит пугать парня своими байками. Что он, в первый раз видит голодных до скандалов журналистов? Они каждую неделю кого-то пытаются сожрать. Сегодня твоя очередь. Проехали. Она повернулась обратно к лобовому стеклу, её поза выражала полное окончание разговора. Рубен замолчал, неохотно кивнув. Машина тронулась, медленно пробиваясь через толпу. Джошуа прижался лбом к прохладному стеклу, наблюдая, как мелькают всё ещё что-то кричащие лица. Слова о «особых отношениях» жгли изнутри.

***

Вернувшись обратно в Нью-Йорк, Пирс сразу же выложил Сонни всё, что произошло с журналистами. Тот, лежа на диване с книгой, лишь усмехнулся и отмахнулся, списывая всё на бред людей, которым лишь бы словить хайп. Так и прошла ещё неделя — в тревожном, но внешне спокойном ожидании гонки в Лас-Вегасе. За день до вылета Пирс собирал чемоданы в спальне, раскладывая форму и экипировку, когда Сонни вернулся из очередного осмотра. Дверь открылась и закрылась с чуть более сильным, чем обычно, щелчком. Пирс обернулся. — Ну что, врач? — спросил он, стараясь звучать нейтрально. — Нет, — коротко бросил Сонни и швырнул папку с бумагами и снимками на кровать. Он не смотрел на Джошуа, его плечи были напряжены. — Говорит, ещё рано. Нагрузки такие противопоказаны. «Риск рецидива». — Блядь, — тихо выругался Пирс и с силой захлопнул крышку чемодана. — Надеюсь, хотя бы до Абу-Даби тебя допустят. Иначе я просто буду в ахуе там один. Сонни наконец повернулся к нему. На его лице была знакомая упрямая ухмылка, но в глазах читалось разочарование. — Последний раз там победил я, — напомнил он, подходя ближе. — Значит, там будет твоя очередь. Считай, эстафета. — Не забегай вперёд, — фыркнул Пирс, но уголки его губ дрогнули. — У меня ещё впереди Лас-Вегас и Катар. Там тоже надо рвать жопу. — Ну, кто тебе мешает взять там первое место? — Сонни положил руки ему на плечи. Его взгляд стал серьёзным. — Главное — будь осторожен и собран. Не забивай свою светлую голову всяким медийным бредом. Гони за меня. Гони за нас. — Хорошо, — Пирс выдохнул и наклонился вперед, уткнувшись лбом в его плечо. Сильные руки Сонни обняли его, одна ладонь легла на затылок, пальцы мягко вцепились в волосы. Они стояли так несколько минут, в тишине комнаты, нарушаемой только их дыханием. Чемодан был собран, билеты лежали на тумбочке, а впереди была ещё одна гонка, которую им снова предстояло пережить порознь.

***

В Лас-Вегасе всегда было хорошо, красочно и оглушительно. Сам полёт прошёл на удивление легко — Кэшман полетел с ним, и они весь путь хихикали как школьники, перебрасываясь шутками и вспоминая старые проделки. — Ну что, пойдём в клуб? — Кэшман подмигнул ему, едва они ступили на ковёр отеля, пахнущий дорогими духами и азартом. — Освежим память, а? — У меня тренировки завтра с утра, — покачал головой Джошуа, но улыбка не сходила с его лица. — Да брось, всего один раз! — Кэшман обнял его за шею, притягивая к себе. — Ну что ж такое! Раньше тебя силой не вытащить оттуда было! Помнишь, в тот раз, когда ты... — Помню, помню, — рассмеялся Джошуа, высвобождаясь из его захвата. Они шли по шикарной территории отеля, звонко смеясь и активно жестикулируя, привлекая взгляды других постояльцев. — Но теперь я образец добродетели. Я планирую провести вечер за медитацией и стаканом тёплого молока, — он с притворной важностью хлопнул друга по плечу. — И тебе советую. Голова потом спасибо скажет. Кэшман фыркнул, делая крайне неприличный жест в его сторону. — Какой же ты сучоныш, Джошуа. Ну давай, вали уже, олух царя небесного, — он посмеялся и, развернувшись, пошёл к шумной компании коллег, которая уже, наверняка, заждалась его у лифтов, ведущих в ночной клуб. Джошуа с улыбкой смотрел ему вслед, потом повернулся и пошёл искать свой номер, доставая телефон. «Ещё и Рубена надо найти», — подумал он, набирая сообщение боссу. Шум Вегаса оставался где-то сзади, а впереди был только тихий номер, телефонный разговор с Сонни и сосредоточенность на предстоящей гонке.

***

Джошуа и правда, вернувшись в номер, включил расслабляющие видео с видами океана, отжался, постоял в планке, покидал теннисные мячи об стенку. Он был на удивление спокоен и собран, как будто весь шум Лас-Вегаса остался за герметичной дверью. Немного поболтав с Сонни по телефону — тот ворчал, что скучает по трассе, но старался звучать бодро, он открыл Twitter (X) и вбил в поисковую строку странный запрос: «Сонни Хэйс и Джошуа Пирс». Социальная сеть выдала больше тысячи текстов, связанных с ними и F1. Он скроллил ленту два часа, вглядываясь в каждую фотографию, каждый намёк, но ничего откровенно подозрительного не нашёл. Были обычные спекуляции фанатов, аналитика их гоночных стилей, мемы. Ничего такого, что могло бы объяснить ту агрессию журналистов. Это немного успокоило. Последующие два дня тренировок прошли в таком же собранном, почти медитативном темпе, как и квалификация. Он чувствовал машину идеально, всё предвещало ровную и быструю гонку. Но в день гонки что-то пошло не так сразу после старта. На первом же повороте его болид дёрнулся, скрежетал, и его отбросило в сторону. В наушниках взорвался хаос криков. — Кейт, что с машиной? — судорожно выдохнул Пирс, едва удерживая руль, пытаясь выровнять машину. По левому зеркалу прошла трещина. — Контакт с Норрисом! — её голос был резким, но собранным. — Данные... Данные в норме, но проверь управление! Чувствуешь что-то не так? Он нажал на педаль, сделал пробный манёвр. Машина слушалась, но с какой-то едва уловимой задумчивостью. — Вроде... вроде нормально, — пробормотал он, но внутреннее чутьё, выточенное годами, тревожно заныло. Что-то было не так. Что-то глубинное, спрятанное внутри монокока. — Держись подальше от заносов, пока не поймём, — приказала Кейт, её голос был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Смотри на телеметрию. У тебя плавает температура в левом тормозе. Возможно, повреждённый обтекатель влияет на охлаждение. Джошуа кивнул, сам себе, и сосредоточился. Он вжился в поток гонки, стараясь предугадывать манёвры соперников заранее, избегая резких торможений и жёстких виражей. Машина слушалась, но была капризной, как норовистая лошадь, чувствующая слабину в поводе. — Всё ещё плавает, — доложил он через несколько кругов, чувствуя, как нарастает лёгкая вибрация на педали тормоза. — Но пока терпимо. — Поняла. Держись, — ответила Кейт. — Мы считаем круги. Если к пит-стопу не стабилизируется, посмотрим. Он ехал, зажатый в пелотоне, теряя драгоценные десятые на прямых из-за потери аэродинамики. Каждый вираж отдавался глухим стуком где-то в глубине шасси, заставляя его внутренне сжиматься. И тут, на резком обгоне Хаса, он переборщил с газом на выходе из поворота. Задняя ось пошла в небольшой, контролируемый занос. Обычная ситуация. Но в этот раз машина ответила слишком резко, слишком нервно. Раздался глухой, металлический хруст, и руль стало вырывать из рук. — Сорвало переднее антикрыло! Сорвало антикрыло! — закричал он в радиосвязь, изо всех сил борясь с управлением, чтобы не вынестись в стену. — Выводи на пит-лейн! Немедленно! — это уже кричал Каспар. — Медленно! Осторожно на тормозах! Он дополз до пит-лейна, чувствуя, как машина под ним стала неустойчивой, как ветер бьёт в открытые элементы. Механики бросились к нему, сорвав с машины остатки антикрыла. — Замена носа! Быстро! — гремели команды. Стоя в боксе, пока вокруг него кипела лихорадочная деятельность, Джошуа закрыл глаза на секунду. Всё, о чём он так усердно медитировал, весь покой — улетучилось. Осталась только знакомая, едкая горечь неудачи и ледяной ком тревоги в животе. Гонка была безнадёжно проиграна. — Это сход? — голос Пирса в наушнике прозвучал приглушённо, почти безэмоционально, словно он уже знал ответ. В ответ на его вопрос в радиоканале на секунду воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь криками механиков и шипением пневмоинструментов. Потом раздался вздох Каспара, полный досады и бессилия. — Да, — прозвучало коротко, ёмко и безжалостно. — Детали загнуло слишком сильно. Нос не встаёт на место. Несовместимо. Это сход. Джошуа не сказал больше ни слова. Он просто откинулся на сиденье, уставившись в небо. Сквозь щель в визоре он видел суетящиеся над ним фигуры в комбинезонах, слышал их разочарованные возгласы. Всё его тело обмякло, напряжение, копившееся все эти круги, ушло, оставив после себя лишь пустоту и горький привкус провала. Он медленно, почти машинально, отстёгнул ремни и позволил механику помочь ему выбраться из болида. Ноги были ватными. Он снял шлем, и шум паддока обрушился на него — рёв моторов, которые продолжали бороться, и которые уже не имели к нему никакого отношения. Он не смотрел по сторонам, прошёл прямо в гараж, игнорируя вопросы и сочувственные взгляды. Его взгляд упал на монитор, где его имя уже значилось с белым «DNF» — Не финишировал. Он швырнул шлем на стол. Глухой стук пластика о дерево прозвучал как выстрел. Он прошёл прямо к мониторам, уставившись на экран, где продолжала разворачиваться гонка. Всё его существо надеялось лишь на одно — чтобы Лука не вылетел так же, как он. Благо, тот доехал до конца, хоть и финишировал лишь на седьмом месте. Маленькое утешение, но хоть что-то. Как только дверь в кабинет Рубена закрылась за ним, отсекая внешний шум, всё выплеснулось наружу. — Машина вела себя странно ещё до столкновения с Норрисом! — его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. Он не сел, продолжал метаться по кабинету, как раненый зверь в клетке. — Мы тебя поняли, Джошуа, — спокойно, но без обычной снисходительности сказал Рубен. Он сидел за своим столом, его лицо было усталым. Кейт молчала, скрестив руки на груди, её взгляд был прикован к полу. — Я не могу успокоиться! — Пирс провёл руками по лицу, с силой заведя их за голову, обнажая напряжённую шею. — Осталось две гонки! Две! Два шанса стать первым! Я не могу позволить таким... таким мелочам снимать меня с гонки! — он почти выкрикнул последние слова, останавливаясь посреди комнаты и вцепляясь взглядом в Рубена, потом в Кейт. Его грудь тяжело вздымалась. В воздухе висело напряжение, густое и тяжёлое. — Это не мелочи, Джошуа, — наконец тихо сказала Кейт, поднимая на него глаза. В её взгляде не было упрёка, только усталая констатация факта. — Это гонки. Иногда ломается техника. Иногда — нервы. — Мои нервы в порядке! — парировал он, но его сжатые кулаки и дрожащие руки говорили об обратном. — Тогда что? — Рубен откинулся на спинку кресла. — Что это было? Ты вышел на трассу с идеальной машиной. А через несколько кругов она разваливается. Мы проверим всё, до последнего винтика. Но если там не найдём явного брака... — он не договорил, но смысл был ясен. Вину искали бы в нём. В его агрессивной езде. В его голове. Джошуа замер, понимая это. Он снова начал ходить, но теперь его шаги были медленнее, а плечи поникшими. — Две гонки, — повторил он уже тише, почти шёпотом, словно пытаясь убедить себя. — Всего две гонки. — Джошуа, ты сам не понял, как насиловал машину все эти круги, понимаешь? — Рубен поднялся из-за стола, его терпение тоже начало лопаться. — Данные показывают перегрузки на торможении, резкие сбросы газа! Ты драл её как последний раз! — Вы пытаетесь обвинить меня в том, что болид, который должен выдерживать нагрузки, их не выдержал? Это моя вина?! — Пирс не переставал злиться, его голос звенел от несправедливости. Он резко повернулся к Кейт, ища поддержки, но она лишь молча смотрела на него, и её молчание было хуже любых слов. — С моими нервами всё в порядке! Спасибо за беспокойство, но лучше бы вы переживали за мой болид, а не копались в моей голове! Он с силой ткнул пальцем в сторону гаража, где сейчас разбирали остатки его машины. — Я вышел бороться за победу! Не за седьмое место, как Лука! Я рисковал, потому что нам нужны очки, нужны подиумы! А вы теперь... вы теперь... Его голос сорвался, и он замолчал, тяжело дыша. Внезапная тишина в кабинете стала оглушительной. Он понимал, что частично они правы. Но признать это сейчас — значило сдаться. А сдаваться он не умел. Рубен тяжело вздохнул и сел обратно. — Мы переживаем и за тебя, и за болид, Джош. Но ты — часть системы. И если одна часть ломается, ломается всё. Мы разберёмся. Но и ты... успокойся. Две гонки. Мы ещё поборемся. — Чёрт возьми, — он сдался, опускаясь в кресло напротив Рубена. Вся злость вдруг ушла, сменившись измождённой усталостью. Он смотрел в пол, не видя его. — Что значит... эти слова журналистов? «Особые отношения»? Какие особые отношения нас должны связывать с Сонни для прессы? Что они вообще имеют в виду? — Так вот в чём проблема! — Рубен поднял голову, и в его голосе прозвучало не облегчение, а горькое понимание. — Это всё из-за этого? Из-за каких-то сплетен? — Проблема в машине, сколько можно повторять! — тут же взорвался снова Джошуа, но уже без прежней силы, больше по инерции. — Но машина не едет сама собой, Джошуа Пирс! — Рубен ударил ладонью по столу, заставляя вздрогнуть стоящие на нём чашки. — Она едет так, как ты её ведёшь! А ты ведёшь её, когда твоя голова забита всякой хуйнёй! — Так, хватит! — Кейт резко встала между ними, её голос прозвучал как хлыст, холодно и отрезвляюще. Она посмотрела на Рубена, потом на Джошуа. — Джошуа прав в одном — машина должна выдерживать сильные нагрузки. Мы её проверим. Обязательно. Пересмотрим все данные, разберём каждую деталь. — Она перевела взгляд на Джошуа, и её выражение смягчилось на градус. — Но и ты, Джошуа. Тебя действительно заботят слова какой-то прессы? Никто ничего прямо не сказал. Никаких доказательств. Никаких фактов. Только намёки. Хватит себя накручивать. Это съедает тебя изнутри, и это видно на трассе. Джошуа закрыл глаза, снова проводя руками по лицу. Она была права. Чёрт возьми, она была права. — Ладно, — выдохнул он. — Ладно. Проверяйте машину. А я... я попробую... выкинуть это из головы. — Вот и славно, — кивнул Рубен, тоже заметно остывая. — А теперь иди, прими душ. Выглядишь как смерть. Джошуа ушёл, громко хлопнув дверью. В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Кейт отошла к огромному окну, за которым мерцали огни Лас-Вегаса, и устало обхватила себя за плечи. — Так дело не пойдёт, — произнесла она тихо, но чётко, не оборачиваясь к Рубену. — Я работаю над этим, — его голос из-за спины прозвучал устало и обречённо. — Контакты в прессе, юристы... Я всё улаживаю. — Хорошо, ты обезопасишь его в СМИ, — она резко повернулась к нему, и в её глазах горели тревога и разочарование. — Но здесь? Ты же видишь, что он сходит с ума от любого косого взгляда. От любого шороха. Так нельзя. Он разобьётся на трассе, и виной будет не машина. — Я не могу залезть ему в голову, Кейт! — Рубен развёл руками, его терпение лопнуло. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? Приковал его к кровати? — Но ты можешь рассказать ему правду! Всю! Такой, какая она есть! — её голос сорвался. — Чтобы он был готов! Чтобы для него не стало ударом проснуться в одно утро и увидеть миллион пропущенных звонков от семьи, друзей, спонсоров! Всех, кто имеет к нему какое-либо отношение! Ты представляешь, какой это будет для него ад? Он сломается! — Чтобы он вообще с ума сошёл и разбился прямо сейчас? — парировал Рубен, вставая. Его лицо было бледным. — Ты о чём, Кейт? Сейчас он хоть как-то держится! Он злится на машину, на гонку, на нас — это лучше, чем паника! Сервантес затих, а потом тихо продолжил. — Я работаю, — он с силой выдохнул, пытаясь взять себя в руки. — Я пытаюсь убрать всё. Это всего лишь нелепые слухи, факты, притянутые за уши. Ни на одной фотографии Сонни с Джошуа не обнимаются, не целуются. Только их разговоры, совместные тренировки. Мы сможем от команды сделать заявление, что всё это — блеф, провокация конкурентов. — Хорошо, мы это сделаем, — Кейт снова повернулась к окну, её плечи были напряжены. — Но представь, как это ударит по нему? По ним обоим? Эта ложь... она ведь будет исходить от нас. От тебя. — Она сжала руки в кулаки. — Я совершенно не знаю, что делать, я тебе клянусь. Я вижу, как он мучается, и я не могу помочь. Ничем. — Я тоже не знаю, чем помочь, — Рубен устало опустился в кресло, проводя рукой по лицу. — Сонни... Сонни примет это нормально. Он по молодости попадал в скандалы и похуже. У него броня уже выработалась. А вот Джошуа... — он горько усмехнулся. — Он столько лет вылизывал свой образ в СМИ. Идеальный мальчик. Идеальный сын. Идеальный гонщик. Для него это будет... крахом всего. — Поэтому я и переживаю, — тихо сказала Кейт, наконец отходя от окна и садясь напротив него. — Видишь, он даже с психологом-то не справляется с этим всем. А машину... машину мы проверим. Может быть, реально что-то пошло в ней не так от нагрузок. Может, я зря на него набросилась. Она посмотрела на дверь, которую с такой силой захлопнул Джошуа, будто в её взгляде была надежда, что он вернётся, и они всё смогут объяснить. — Но даже если мы найдём техническую неисправность... это не исправит главного. Его паника — не из-за поломки. Она из-за страха, что его мир рухнет. И мы... — её голос дрогнул, — мы не можем его от этого страха уберечь. Мы можем только наблюдать. И пытаться подобрать осколки после. Рубен молча кивнул, глядя в одну точку. В кабинете снова воцарилась тишина, на этот раз полная безнадёжного понимания. Они были у пропасти, и их лучший гонщик стоял на краю. А они могли только смотреть и ждать, упадёт ли он.

***

Всю дорогу домой Джошуа не отрывался от экрана телефона. Он яростно листал все социальные сети, где обсуждали его сход. Одни сочувствовали, что такая идеальная серия подиумов так прервалась, другие осуждали, утверждая, что он сделал недостаточно. Каждый комментарий, даже нейтральный, отзывался в нем новой трещиной. Домой его отвёз водитель. Сонни уже ждал его на кухне, где в духовке, наконец-то, запекался нормальный мясной рулет. Запах был тёплым и уютным. — О, ты уже дома, — сказал он, стоя спиной к двери и смывая что-то в раковине. — Я готовлю мясной рулет, твой любимый. Мне помогла твоя мама, она была у нас... — он обернулся и замолк, увидев Джошуа. Тот выглядел словно смерть. Да, Сонни смотрел гонку вместе с матерью Пирса. Да, они тоже ничего не поняли. Но никто из них не винил его. — Что с настроением? — осторожно спросил Сонни, вытирая руки. — Всё хорошо, — коротко бросил Пирс, отводя взгляд. — Сколько готовиться рулету? Хэйс нахмурился. — Ты действительно хочешь поговорить о рулете? Или тебя ещё что-то беспокоит? — Ничего, — пожал плечами Пирс, делая вид, что изучает пол. — Просто сход. Неполадки болида. Ничего страшного. — Пирс, — Сонни сложил руки на груди. — Мне-то не ври, а? Я же вижу, что ты сейчас либо кухню перевернёшь, либо разрыдаешься. Давай, рассказывай. — Я просто переживаю. Осталось всего две гонки и два шанса что-либо сделать. — Никто не заставляет тебя заезжать строго на первое место. Я точно нет, — Хэйс покачал головой. — Для меня ты всегда первый. Ты же знаешь. — Знаю. — Так что тебя беспокоит? Джошуа не мог сказать. Слова, тяжёлые и колючие, застряли у него в глотке. Он лишь бессильно мотнул головой. — Вижу, твой компьютер перегружен, — Сонни мягко подошёл и ткнул ему пальцем в висок. — Иди-ка проспись. Всё будет выглядеть иначе. — Да, пожалуй, — безжизненно согласился Джошуа. Он развернулся и ушёл в спальню, даже не попытавшись обнять или поцеловать Сонни на прощание. Это был первый звоночек, крошечная, но тревожная деталь, кричащая о том, что что-то было серьёзно не так. Хэйс убедился, что Пирс заснул, укрывшись с головой одеялом, и вышел на улицу, в прохладный вечерний воздух. Он зажёг сигарету, хотя не курил уже давно, но нервы сдавали. Сделал глубокую затяжку и набрал номер Рубена. — Что с ним? — спросил он без предисловий, как только на том конце взяли трубку. — Пресса ковыряет на вас информацию, — голос Рубена звучал устало. — Джошуа видит эти косые взгляды и сходит с ума. Я провёл расследование, нашёл тех, кто этим занимается. Пока ничего серьёзного, но может здорово ударить по его имиджу, если всплывёт. — Понятно. Что мы можем сделать? — Готовить опровержение. Официальное, от команды. Отрицать всё, списать на провокации. — Нам не привыкать, — усмехнулся Сонни беззвучно, выпуская дым. — Ладно, я отключаюсь. — Если что, звони. Я переживаю за его моральное состояние, — добавил Рубен перед тем, как положить трубку. Сонни остался стоять в темноте, прислушиваясь к ночным звукам города. Он чувствовал себя беспомощным. Он мог бороться с видимыми угрозами — с соперниками на трассе, с болью, с журналистами. Но как бороться с невидимым врагом, который поселился в голове у того, кого он любил? Джошуа проснулся в двенадцать часов ночи. В спальне было темно и тихо, если не считать ровного дыхания Сонни с дивана в гостиной. Пирс вышел из спальни и увидел его — Хэйс лежал, уставившись в телевизор, где шёл какой-то беспонтовый, неинтересный фильм, просто чтобы заполнить тишину. Сонни обернулся на него через плечо, свет от экрана подсвечивал его усталое лицо. — Иди сюда, — мягко позвал он, отодвигая плед. — Ложись со мной. Полежи немного. Он освободил место слева, ожидая, что Джошуа устроится рядом. Но Пирс, ложась, не оставил ни сантиметра между ними. Он притянул Сонни к себе так сильно, будто пытался впитать его тепло, его устойчивость, чтобы хоть как-то заглушить хаос внутри себя. Его лицо уткнулось в шею Сонни, а руки плотно обвились вокруг его торса. — Я звонил Рубену, — тихо сказал Сонни, чувствуя, как напряглось тело Джошуа. — Уже пожаловался? — голос Пирса прозвучал приглушённо, с горькой ноткой. — На что? — Сонни слегка отстранился, чтобы заглянуть ему в глаза, но Джошуа не отпускал его. — На то, что я, по его мнению, «насиловал» болид. — Нет, — Сонни положил руку ему на затылок, мягко проводя пальцами по волосам. — Он не жаловался. Просто рядовой звонок. Обсудили кое-какие дела по команде. — Понятно, — коротко бросил парень, снова прижимаясь к нему, словно ища защиты. Они лежали так в тишине, нарушаемой только приглушенными звуками ночного шума с улицы. Сонни не стал расспрашивать дальше. Он просто держал его, чувствуя, как бешено бьётся сердце Джошуа и как постепенно, очень медленно, его дыхание начинает выравниваться, а железная хватка рук немного ослабевает. — А... если бы я заехал на первое место, ты бы... Принял бы кольцо от меня? — тихо, почти шёпотом, спросил Пирс, не поднимая глаз. — В смысле «принял кольцо»? — Сонни приподнял бровь, хотя сердце у него вдруг застучало чаще. — Обручился? — ещё тише уточнил Пирс. Хэйс медленно приподнялся на локте, отстраняясь, чтобы лучше видеть его лицо. В свете телевизора его глаза были тёмными и серьёзными. — Ты серьёзно? — Это просто вопрос, — пожал плечами Пирс, но по его напряжённой позе было видно, что это не просто вопрос. — Так вот зачем ты хочешь занять первое место? — голос Сонни стал резче. — Ради этого? — Нет, Сонни! — Джошуа наконец посмотрел на него, и в его глазах читался искренний испуг. — Я не... — Ты рискуешь собой только ради этого? Ты что, последних мозгов лишился, Пирс?! — Сонни внезапно повалил его обратно на диван и сел сверху, вцепившись руками в его плечи. Его лицо было искажено смесью гнева и страха. — Ты видел, что бывает на трассе! Ты видел аварию Хэмилтона! И ты думаешь о каких-то кольцах?! — Да не рискую я собой! Я просто спросил! «А что если»! — пытался оправдаться Джошуа, но Сонни его не слушал. — Я ещё молод и хочу помечтать, — пробормотал Пирс, чувствуя, как сжимается горло. — А я слишком стар для таких мечт, малыш, — Сонни покачал головой, и гнев в его глазах сменился на что-то усталое и печальное. Он ослабил хватку. — Тебе не нужно ничего делать, не нужно никуда заезжать, чтобы подарить мне кольцо. Ясно тебе? Никаких условий. Никогда. — Сонни... — Скажи, что ты понял! — он снова встряхнул его за плечи, но уже без злости, а с отчаянной серьёзностью. — Я уже один раз с тобой поспорил и чуть тебя на тот свет не отправил! Больше никаких споров! Никаких «если»! — Хорошо, хорошо, — поспешно согласился Джошуа, видя, как дрожат его руки. — Я вижу, ты серьёзно. Не злись. Я понял. Сонни тяжко вздохнул и опустил голову ему на грудь, словно все силы окончательно покинули его. — Просто... не пугай меня так, ладно? — его голос прозвучал приглушённо. — Я и так каждый раз, когда ты на трассе, полжизни трачу. Этот разговор о кольцах и условиях отошёл на второй план, растворившись в сумасшедшем ритме подготовки. Пирс усиленно тренировался последние дни, почти не появляясь дома, выжимая из себя все соки. Сонни же, в свою очередь, буквально жил в кабинетах врачей, требуя, умоляя и угрожая, чтобы ему дали допуск на полёт. И о чудо, за день до вылета врач, сжалившись или просто устав от его напора, дал своё письменное согласие. Сонни тут же переслал заветную справку Рубену, который немедленно забронировал им два билета в Катар. Пирс вернулся домой поздно вечером, едва переставляя ноги. Он буквально завалился в прихожую, с трудом снимая кроссовки. — Кэшман гонял меня по полям, словно от этого зависит моя жизнь, — простонал он, скидывая мокрую от пота спортивную форму прямо на пол. — Ему-то хули, хорошо, он на самокате катится, а я ногами. Боже, блядь... — Что ты жалуешься, будто никогда не бегаешь столько? — улыбнулся Сонни, выглядывая из гостиной с кружкой чая в руках. — Просто без сил. Он меня вымотал, как лимон. — Совсем нет сил? — Сонни сделал преувеличенно-печальное лицо. — Очень жаль. Потому что у меня для тебя хорошие новости. Он помахал перед собой своим телефоном, на экране которого ярко светилась копия медицинского заключения. — Я лечу с тобой в Катар. Врач дал добро. — Что?! — Пирс моментально преобразился. Усталость как рукой сняло. Он подлетел к Сонни, выхватил у него телефон и быстро пробежался глазами по тексту. Его лицо озарила широкая, сияющая улыбка. — Да?! Да! Он забыл про всю свою усталость и грязь и крепко, по-медвежьи, прижал Сонни к себе, подняв его на несколько сантиметров от пола. — Боже, прими душ, — засмеялся Сонни, отдымаясь и отталкивая его, но не сильно. Он чмокнул его в щёку. — Будто грязную мокрую псину обнял. — Я сейчас! — выдохнул Пирс и, как ураган, помчался в ванную, захлопнув за собой массивную белую дверь. Сонни остался стоять один, с глупой улыбкой на лице, слушая, как из-за двери доносится довольное мычание и фальшивое пение под душем. Оно того стоило. Все эти уговоры врачей, всё это ожидание — ради одного этого счастливого, детского восторга.

***

Они сошли с трапа самолёта, забрали чемоданы и, выйдя из прохладного здания аэропорта, были ослеплены шквалом вспышек фотокамер. Ещё бы. Сонни так долго не появлялся на Гран-при, что по нему соскучились все папарацци мира. Он щурился, но широко улыбался, скрывая то, что спина после перелёта горела огнём. Так они, пробиваясь сквозь толпу, дошли до своей командной машины и поехали в отель. В Лусаиле стояла невыносимая жара, и им обоим хотелось поскорее заселиться и нырнуть в прохладные воды Персидского залива. — Эй, Сонни, чувствуешь, как команда оживилась с твоим возвращением? — посмеялся Рубен, уже сидя в машине и просматривая отчёты на планшете. — Не льсти, старина, — фыркнул в ответ Сонни, но улыбка не сходила с его лица. — Они оживились, потому что сезон кончается, и все хотят поскорее на каникулы. Пирс же сидел молча у окна, наблюдая, как за стеклом проносятся песчаные пейзажи. Он был в хорошем, спокойном настроении, поэтому докапываться до него не было смысла. Но напряжение не заставило себя ждать. На подъезде к отелю их уже поджидала очередная, ещё более агрессивная толпа журналистов. — Сонни! Сонни, можно на пару слов! — упрашивал один из репортёров, едва машина остановилась. — Вы вернулись в качестве второго пилота? — Нет, в качестве консультанта, моральной поддержки и профессионального крикуна на трибунах, — он одарил её своей самой очаровательной, беззаботной улыбкой и двинулся следом за Рубеном и Джошуа, которые уже стремились скрыться в холле отеля. Но его поймали за руку. Буквально. — Пару слов, мистер Хэйс, — настойчиво попросил другой мужчина с диктофоном. Сонни остановился, повернулся. Улыбка не исчезла. — Спрашивайте. Только быстро, а то шашлык остынет. — Мистер Хэйс, как вы реагируете на слухи о ваших... «особых отношениях» с Джошуа Пирсом? Кажется, Сонни улыбнулся ещё шире. Он ждал этого. Ждал и готовился. — Наши внутрикомандные отношения, — начал он с лёгкой насмешкой в голосе, — касаются только нас, команды APXGP, нашего босса Рубена и, возможно, нашего шеф-повара, потому что он готовит божественные круассаны. Или вы имеете в виду что-то другое? Что-то более... личное? — он наклонился к диктофону, поднимая бровь. — Может, вы что-то знаете, чего не знаем мы? Просветите. Репортёр явно не ожидал такой реакции. Он растерялся, заморгал, пытаясь найти слова. Они плохо знали Сонни Хэйса и то, насколько он обожал ставить в тупик слишком навязчивых журналистов. — Я... мы просто... — запнулся он. — Вот и я так думал, — Сонни мягко высвободил свою руку и похлопал ошеломлённого репортёра по плечу. — Не верьте всему, что пишут в интернете. Там ещё пишут, что я инопланетянин. Всем хорошего дня! И он развернулся и скрылся за стеклянными дверями отеля, оставив за спиной гул недоумения и щелчки затворов. Он вошёл в прохладный вестибюль с тем же беззаботным видом, но внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Какого черта? Это то самое, о чем говорил Рубен? — Сонни! Мы тебя уже потеряли, чёрт возьми! — Кейт схватила его за руку и потащила за собой в сторону лифтов, подальше от стеклянных дверей. — Устроил тут шоу для прессы? — Развлекаю публику, — он шёл за ней, слегка прихрамывая, но всё так же улыбаясь. — Женщина, полегче, у меня после перелёта слегка спину тянет. Не тащи, как на казнь. — Ой! — Кейт мгновенно отпустила его руку, как будто обожглась. На её лице мелькнула искренняя забота. — Извини. Просто мы разговаривались, и тут тебя так... отрезали от нас этой толпой. Я запаниковала. Она оглядела его с ног до головы, оценивающе. — Всё в порядке? Ничего лишнего не сказал? — в её голосе сквозь деловой тон пробивалась тревога. — Всё под контролем, — Сонни махнул рукой, стараясь выглядеть беззаботным, но по его напряжённым плечам было видно, что это далось ему нелегко. — Просто немного пошутил. Они любят, когда с ними шутят. Особенно когда шутки за их счёт. Кейт фыркнула, но выглядела немного спокойнее. — Ладно. Рубен ждёт в номере. Обсудим стратегию. И... — она понизила голос, —... насчёт тех слухов. Он говорит, ты держался молодцом. — А как иначе? — Сонни усмехнулся, нажимая кнопку вызова лифта. — Я же профессионал. И, кстати, о профессионализме... Ты не подскажешь, где тут у вас можно раздобыть что-нибудь обезболивающее? А то эта самая профессиональная спина напоминает о себе. Кейт покачала головой, но в уголках её губ дрогнула улыбка. — В моей аптечке есть. Зайдёшь ко мне после совещания. Только, ради бога, больше не давай им поводов для вопросов. — Обещаю, — Сонни сделал вид, что крестится, когда двери лифта открылись. — Буду тише воды, ниже травы. Пока не начнутся гонки. Немного позже он все решил зайти к Кейт, а потом заглянуть к Рубену с Пирсом. Лифт плавно поехал вверх, и Сонни уже почти расслабился, как вдруг на одном из этажей двери открылись, и в кабину вошла она. Высокая, улыбчивая, с диктофоном наготове. — Господин Хэйс, — её улыбка была слишком сладкой, чтобы быть искренней. — С возвращением в большой спорт. Неожиданно, на самом деле, после вашей-то аварии в Сильверстоуне. Многие думали, что вы... как бы это помягче... закончили. Сонни не моргнул глазом. Он узнал этот взгляд — голодный, оценивающий, ищущий слабину. — Спасибо за заботу, — его голос прозвучал ровно, с лёгкой, вежливой холодностью. — Но, как видите, слухи о моей смерти несколько преувеличены. Врачи творят чудеса, а я упрямый старик. Он улыбнулся, но его глаза оставались стальными. — А что насчёт слухов другого рода? — не отступала журналистка, делая шаг вперёд. Лифт продолжал движение. — О том, что ваше возвращение связано не столько со спортом, сколько с... личными привязанностями в команде? Сонни медленно повернулся к ней, всем видом показывая, что её настойчивость ему надоела. — Видите ли, — начал он, и его голос приобрёл опасную, шипящую мягкость. — У меня сегодня болит спина, я устал с дороги, и мне нужно на совещание. Поэтому я отвечу вам так: мои личные привязанности — это моё личное дело. А моя профессиональная жизнь — это гонки. И если вы ищете сенсацию, то ищите её на трассе. Там её точно будет больше. Он посмотрел на табло этажей. Лифт как раз подъезжал к нужному. — А теперь, если вы позволите, у меня деловая встреча. С женщиной, которая, в отличие от некоторых, ценит моё время. Двери лифта открылись. Сонни вышел, не оглядываясь, оставив журналистку с открытым ртом в пустой кабине. Он не сомневался, что эта встреча не последняя, но он дал понять — игра будет идти по его правилам. Он постучал в дверь, и Кейт открыла её почти сразу, словно стояла в ожидании. — Видимо, сегодня вечером появится сенсация о нашем с тобой романе, — посмеялся он, запивая таблетку обезболивающего стаканом воды, который она ему протянула. — В каком настроении Джошуа? — Что? — Кейт на мгновение застыла, переваривая его слова. — Я встретил одну... особо настырную журналистку в лифте. Её очень заинтересовало, что же именно держит меня в команде, — он пожал плечами, делая глоток воды. — Я сказал, что иду на деловую встречу к тебе. Думаю, она с радостью свяжет эти два факта в нечто пикантное. Кейт сначала хмыкнула, а потом провела рукой по лицу, но в её глазах читалось скорее облегчение, чем раздражение. — Ладно, пусть уж лучше будем мы, чем вы с Пирсом. Это хоть как-то объяснить можно. Деловые переговоры, стратегические совещания... — она махнула рукой. — А насчёт Джошуа... он вроде в порядке. Сидит с Рубеном в совещательной зоне и ждёт нас. Ничего не подозревает. — Отлично, — Сонни поставил стакан на стол и выпрямился, стараясь не выдать боли в спине. — Тогда пойдём. Чем быстрее обсудим всё, тем быстрее я смогу лечь и притвориться мёртвым. — Ты точно в порядке? — её взгляд скользнул по его напряжённым плечам. — Ага. Лучше всех, — он подарил ей сальную улыбку и показал палец вверх, прежде чем развернуться и выйти за дверь. Он шёл по коридору с таким видом, будто только что выиграл гонку, а не вёл изнурительную войну на два фронта — с болью и с назойливыми репортёрами. Но для команды, для Джошуа — он должен был быть несокрушимым. Всегда.

***

После совещания они разошлись каждый по своим номерам. Сонни отправил Джошуа ждать его в свой номер, чтобы не метаться туда-сюда, а сам спустился вниз, чтобы узнать у администрации, можно ли как-то усилить безопасность и закрыть их этаж от посторонних. Он уже направлялся к стойке, как услышал знакомый, навязчивый голос: — Сонни Хэйс! Сонни готов был поклясться, что мысленно проклял всё и всех. Он медленно обернулся через плечо и снова был ослеплён вспышками фотокамер, словно какая-то мировая звезда. Хотя, по правде говоря, он ею и являлся после своей сенсационной победы почти год назад. — Как ваше настроение, господин Хэйс? — улыбнулся тот самый скандальный журналист, который, казалось, был вездесущ. — Лучше не бывает, — Сонни ответил с натянутой улыбкой, делая вид, что поправляет манжет рубашки. — Вот хожу, брожу. Разминаю свою спину. И убегаю от особо придирчивых журналистов, которые находят меня везде, где только можно. Даже в лифтах и на частных этажах. — А вы не растеряли свой юмор, — журналист сделал заметку в блокноте. — Думаете, авария настолько сильно выбила мне мозг? — Сонни приподнял бровь, и его улыбка стала чуть более острой. — Или списываете всё на возраст? Я ещё довольно молод, знаете ли. И мозги на месте. — Даже для Джошуа Пирса? — внезапно, словно выстрел, прозвучал вопрос. Наступила секундная пауза. Сонни не моргнул глазом. — Ну, как второй пилот ему в команду — да, — он ответил ровно, с лёгкой насмешкой. — Как наставник, учитель. Как меня ещё можно назвать? Сами придумаете, ладно? У меня дела. Он развернулся и, не оглядываясь, пошёл к стойке администрации, оставив за спиной щёлкнущие затворы и неудовлетворённого журналиста. Каждый шаг отдавался болью в спине, но он держался прямо. Журналист не отставал, сделав несколько быстрых шагов вслед за Сонни, его диктофон протянут вперёд, как оружие. — Как наставник? — он не унимался, его голос стал настойчивее, почти колючим. — Интересно, это в рамках обязанностей наставника — лететь через полмира, превозмогая боль, чтобы просто постоять у боксов? Или у вас есть и другие... методы мотивации для мистера Пирса? Сонни остановился, медленно развернулся. Его лицо было каменным, но в глазах вспыхнул холодный огонь. Он наклонился чуть ближе к диктофону, понизив голос так, что его едва ли могли подхватить камеры. — Видите ли, — начал он тихо, но так, что каждое слово било точно в цель, — когда вы годами кладёте свою жизнь на то, чтобы стать лучшим, вы понимаете, что победа — это не только про скорость. Это про команду. Про тех, кто в тебя верит. И если для того, чтобы поддержать того, кто сейчас за рулём, мне нужно перелететь океан со сломанной спиной — я перелечу. Потому что я знаю, что он сделал бы то же самое для меня. — Он выпрямился, его взгляд стал тяжёлым, оценивающим. — А теперь ответьте-ка мне на вопрос. Это действительно то, о чём вы хотите писать? Или вам просто не хватает настоящей сенсации на трассе, вот вы и ищете грязь в чужих душах? Может, лучше спросите о том, как мы собираемся бороться за очки в Катаре? Или вам это не так интересно? Журналист замер, его уверенность наконец дала трещину. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Сонни уже повернулся к нему спиной. — Удачи в поисках вдохновения, — бросил он через плечо и на этот раз ушёл окончательно, не оборачиваясь, оставив за спиной гулкое молчание. Он подошёл к стойке регистрации, где его встретили улыбающаяся девушка-администратор и её более серьёзный коллега. — Подскажите, пожалуйста, возможно ли как-то установить дополнительную охрану на нашем этаже? — вежливо, но с налётом усталости спросил Сонни. — Мне и моей команде не дают прохода журналисты, которые, видимо, тоже остановились в вашем отеле. Девушка мгновенно сменила вежливую улыбку на сочувственное выражение лица. — Приносим свои глубочайшие извинения, мистер Хэйс, — тут же включился её коллега, его тон был подобострастным и немедленно готовым к действию. — Конечно, мы немедленно решим этот вопрос. На ваши этажи будет выставлена круглосуточная охрана. Доступ будет только у постояльцев и персонала с специальными пропусками. Ещё раз извините за доставленные неудобства. — Ничего страшного, — Сонни мягко махнул рукой, хотя в глазах читалось облегчение. — Просто, пожалуйста, решите это как можно оперативнее. Некоторые из нас пытаются хоть немного отдохнуть перед гонкой. — Безусловно, мистер Хэйс! Всё будет сделано в течение часа, — заверил его администратор, уже набирая номер службы безопасности. Сонни кивнул с благодарностью и, наконец, повернулся, чтобы уйти к лифтам. Он чувствовал, как каждая мышца его спины кричит от напряжения, но хотя бы этот фронт был временно закрыт. Оставалось только добраться до номера, где его ждал Джошуа, и постараться забыть этот бесконечный день.

***

— Переживаешь? — единственное, что спросил Сонни, опустив ладони на теплый карбон болида, пока парень сидел внутри кокпита, замерший в предстартовом напряжении. — Немного, — Пирс поднял на него глаза, скрытые затемненным визором, а потом, все же, медленно поднял его, открывая взгляд, полный сомнений. — Все фотографы сейчас, вероятно, направлены на нас. Ждут провала. — Ну, после того как мне почти силой пришлось отбиваться от журналистов даже в лифте отеля, это неудивительно, — губы Хэйса тронула кривая, усталая улыбка. Он наклонился чуть ниже, чтобы его слова услышали только Джошуа. — Не думай о первом месте. Думай о чистой езде. Ты всегда лучший для нас. Для меня. Его слова повисли в воздухе, едва уловимые рёвнем моторов на пит-лейн. Но прежде чем Пирс успел ответить, к ним подошла Кейт. — Да, Джошуа, — она легко, по-дружески перекинула руку через плечо Сонни, словно обозначая общую фронт, и улыбнулась пилоту. — Машина полностью осмотрена. Лично мной. Так что должна ехать стабильно, как часы. Не переживай. Просто сделай свою работу. Пирс лишь кивнул, опуская визор. Его мир сузился до размеров кокпита, руля и трека впереди. Квалификация началась, и Пирс действительно ехал спокойно, собранно, проходя сектор за сектором с выверенной точностью, выжимая из машины ровно столько, сколько было нужно, без свойственной ему лихой переходящей в безрассудство атаки. В это время к инженерам подошёл Рубен. Его лицо было серьёзным. Он наклонился к Кейт и на ухо прошептал, заглушая гул: — У наших боксов толпа журналистов. Готовятся к осаде. Надо будет сразу после награждения уезжать отсюда, пока они не прорвались. До завтрашней гонки ему нельзя никакого стресса. Кейт кивнула, понимающе сжав губы, и вышла на аудиосвязь, её голос зазвучал в шлеме Пирса ровно и ободряюще: — Джошуа, с машиной всё нормально. В третьем секторе можешь поднажать. Там попутный ветер. Но не подставляйся, хорошо? — Хорошо, — коротко ответил парень, и было слышно, как он переводит дыхание перед решающим кругом. Рубен же не находил себе места. Он ходил по боксу, нервно поглядывая на выход, где уже маячили тени назойливых репортёров. — Давай я всё-таки отвечу на их вопросы? — не выдержал Сонни, подходя к боссу. — Пусть лучше меня запытают, чем его. Мне завтра ехать никуда не надо, я уже отработал. А у него гонка. Ещё и настолько изнуряющая. Рубен с сомнением посмотрел на него, затем с обречённостью провёл рукой по волосам. — Да тут кого не выпусти — всех сожрут. Ладно. Иди. Только, ради всего святого, не говори лишнего, хорошо? Никаких сенсаций. Никаких намёков. — Да, — коротко кивнул Сонни, его лицо стало каменной маской, за которой он привык прятаться. — Будьте готовы его быстро вывезти. И в сопровождении охраны он вышел за пределы гоночной территории. Его тут же, как стервятники, окружила плотная толпа журналистов. Воздух взорвался вспышками фотоаппаратов и десятками голосов, выкрикивающих одно и то же. — «Сонни! Правда ли, что Пирс не справляется с давлением?» — «Хэйс,подтвердите слухи о ссоре в команде!» — «Вы здесь,чтобы его заменить?» Сонни поднял руку, пытаясь утихомирить шквал, его голос прозвучал устало, но твёрдо, отработанные годами медийные ответы срабатывали на автомате. Он был щитом. Ненадёжным, потрёпанным, но единственным, что стояло между Джошуа и этим беспощадным миром, жаждавшим его сломать. И он знал, что должен выстоять. — Сонни, скажите, слухи о ваших «особых отношениях», которые ходят в кругах журналистов, это правда или всё вымысел? — женский голос, сладкий как сироп и острый как бритва, прозвучал прямо перед ним. Сонни медленно, с преувеличенной неспешностью снял солнцезащитные очки. Его взгляд, холодный и насмешливый, упал на журналистку. — Какими интересно кругами? — его голос прозвучал низко и язвительно. — Формулы траектории в повороте «Аббатей»? Или кругами от виски в баре отеля после особенно неудачной квалификации? — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь возникшим напряжением. — Потому что если второе, то там, наверное, много чего интересного ходит. Например, что я инопланетянин и специально торможу свой болид, чтобы подставить новичков. В толпе кто-то сдержанно хихикнул. Журналистка покраснела. — Ну, вы понимаете, о чём я… — попыталась она парировать. — О, я прекрасно понимаю, — перебил её Сонни, его улыбка стала широкой и абсолютно бесчувственной. — Вы имеете в виду, учим ли мы с Пирсом друг друга аккуратнее проходить апексы или делиться секретом, как не рвать шины в длинной серии поворотов? Тогда да. Это и есть те самые «особые отношения». А если вам нужно что-то ещё — идите и спросите у того, кто эти слухи пускает. Мне же, как вы понимаете, сегодня ещё с машиной разбираться, а не с фантазиями желтой прессы. Он снова надел очки, всем видом показывая, что разговор окончен. Воздух высекло искрами от вспышек. Он не опровергал. Он высмеивал. И это было в тысячу раз унизительнее и эффективнее. — Сонни, последний вопрос! — кричал мужской голос, прорываясь сквозь гул толпы. Хэйс, уже было развернувшийся к уходу, замер на месте и медленно повернулся. Его лицо было невозмутимым, но в уголках губ пряталась усталая усмешка. — Считаете ли вы, что Пирс достаточно опытен, чтобы получить первое место? Сонни посмотрел прямо на журналиста, его взгляд стал тяжёлым и пронзительным. — Первое место? — он произнёс это так, будто оценивал не абстрактную вероятность, а нечто само собой разумеющееся. — Опыт здесь ни при чём. Есть гонщики, которые годами идут к подиуму, и есть те, кто рождён для него. — Он сделал паузу, давая словам про победу улечься в головах.— Пирс достоин. Не первого места. Он достоин всего. Он резко кивнул, больше не желая ничего объяснять, и развернулся, уходя под вспышки камер и гул недоумения. Его ответ повис в воздухе — лаконичный, безоправдательный и оттого звучавший как окончательный приговор. Сонни вернулся в прохладную тень гаража, где воздух гудел от мониторов и напряжённых голосов инженеров. На экранах разворачивалась настоящая битва за место в первой пятёрке. Лука шёл пятым, замыкающим, а Пирс яростно гнал на третьем, его машина была стабильна и агрессивна одновременно. — Что думаешь? — спросил Рубен, не отрывая взгляда от телеметрии. Хэйс молча изучал данные, скрестив руки на груди. — Ну, идёт ровно. Умно. Если продолжит в таком же темпе и не полезет на рожон, может, второе место и заберёт. У того, кто на втором, резина начинает сдавать. — Но ему нужно первое, — упрямо произнёс Рубен, будто это было прописной истиной. — Потому что это его юношеский максимализм, — парировал Сонни, и в его голосе прозвучала знакомая, слегка уставшая снисходительность. — Главное, чтобы из-за этой идеи фикс не вылетел в первом же повороте. — Он отвернулся от монитора и посмотрел на Рубена. — Журналисты, кстати, ничего серьёзного не спрашивали. Я думал, сейчас реально «жрать» начнут, а нет. Как всегда, один и тот же тупейший вопрос про наши с ним «особые отношения». Я уже даже не удивляюсь. — Для тебя-то да, — вздохнул Рубен. — Ты на это плевать хотел. А его лучше отгородить от всего этого дерьма. Пока можем. — Я не спорю, Рубен, — тихо согласился Сонни. Его взгляд скользнул к Кейт, сидящей рядом с Каспаром, её пальцы быстро летали по клавиатуре, голос был собран и чёток в радиопереговорах. Сонни наблюдал за этим слаженным механизмом, который когда-то был на грани распада. — Я ни разу не пожалел, что тогда спас твою команду, — вдруг сказал он, не глядя на друга. Рубен хмыкнул, и на его лице расплылась широкая улыбка. — А я ни разу не пожалел, что нашёл тебя тогда в той прачечной, — он грубовато потрепал Сонни по плечу. — Воняло кондиционером и дешёвым порошком, зато какой улов. Сонни фыркнул, но углы его губ дрогнули в подобии улыбки. Он снова повернулся к мониторам, к цифрам, которые рассказывали историю гонки лучше любых слов. История, в которой он теперь был не главным героем, а частью команды. И это странным образом его вполне устраивало. Пирс пришёл, как и ожидалось, вторым. Его болид, заляпанный резиновой пылью и грязью, резко замер в своём боксе. Ещё не стих рёв мотора, как Джошуа уже отстёгивал ремни, срывал руль и буквально выпрыгнул из кокпита, скидывая шлем и срывая балаклаву на ходу . Его лицо, залитое потом и адреналином, сияло победной улыбкой. Он пошёл обниматься ко всем подряд — к заправочной бригаде, к механикам, хлопая их по шлемам, к растерянному Каспару, чуть не сбив его с ног. Он был вихрем эмоций, живым воплощением той энергии, которая и делает гонки зрелищем. Сонни же стоял позади, в тени гоночного ангара, засунув руки в карманы джинсов. Он наблюдал за этой буйной радостью с отстранённым, почти невозмутимым выражением лица. Но в его глазах, скрытых от большинства, светилась тихая, глубокая гордость. Он сделал едва заметный шаг вперёд, инстинктивно желая быть частью этого момента, но тут же остановился. Его пальцы сжались в карманах. Одна вспышка фотоаппарата, один неверный жест — и слухи, которые он только что высмеивал, превратятся в «улик» для желтой прессы. Он не мог позволить себе этого. Не для себя — для Джошуа. И он остался на своём месте. Молчаливая скала на краю бушующего океана радости. Щит, даже когда в нём не было необходимости. Пирс поднял глаза на него через всю суматоху и улыбнулся. Не так, как всем остальным — не победно, не восторженно. А по-другому. Более тихо, более нежно. Так, как улыбаются тем, кого любят. Одним лишь взглядом, в котором заключено целое море слов, которые нельзя произнести вслух. И тут же, вышедший из боксов Хью, второй инженер, помощник Кейт, схватил Сонни за плечо и потащил за собой в гущу празднующей толпы, двигая его вперёд, к ограждению, где стоял Джошуа. Когда они оказались лицом к лицу, Хэйс, поймав предупреждающий взгляд Рубена, протянул Пирсу руку для официального, ничего не значащего рукопожатия. Но Джошуа ринулся вперёд, игнорируя формальности, и крепко обнял его, заставляя даже немного перегнуться через ограждение. — Эй, малыш, я понимаю, что ты очень рад, но не забывай про мою больную спину, — голос Сонни прозвучал приглушённо, прямо у него уха. Он похлопал Пирса по спине даже как-то целомудренно, по-дружески, и сделал шаг назад, едва тот ослабил хватку. Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Джошуа — быстрым, говорящим: «Я понимаю. Позже». Дальше всё пошло по стандарту. Короткое интервью у трассы, натужно-радостные улыбки, брызги шампанского на подиуме, который всё равно пахнет жжённой резиной и бензином. Они быстро переоделись в гараже и уже вышли к оградке для послематчевых интервью. И там, как и ожидалось, их ждал настоящий шквал. Вспышки, крики, микрофоны, суемые прямо в лицо. — Да что им надо? — проворчал под нос Пирс, щурясь от яркого света и пытаясь сохранить подобие улыбки. Рубен, стоявший чуть сзади, наклонился к нему так, будто поправлял воротник куртки, и тихо, но твёрдо прошипел: — Улыбайся, Джошуа. Кивай. Говори «спасибо команде». И ни слова больше. И тут, пробиваясь сквозь общий гул, раздался резкий, нарочито громкий вопрос от молодого журналиста с камерой: — Джошуа! Ваша мать в своём недавнем интервью заявила, что Сонни Хэйс оказывает на вас «разрушительное влияние» и буквально украл вас у семьи! Что вы можете на это ответить? Правда ли, что из-за него вы разорвали все отношения с матерью? Воздух высекло искрой. Пирс замер на месте, словно его ударили обухом по голове. Его улыбка мгновенно сползла с лица, сменившись маской шока и боли. Он побледнел, его глаза растерянно метнулись к Сонни, который резко выпрямился, сжав кулаки. Но прежде чем Джошуа успел что-то вымолвить, а по его лицу было видно, что он готов был сорваться, Рубен и Хью резко сомкнулись вокруг него. — Всё, интервью окончено! — рявкнул Рубен, буквально вставляя себя между Пирсом и журналистами. Хью, без лишних слов взял Джошуа под локоть и решительно поволок его прочь, к ждущему внедорожнику с затемнёнными стёклами. — Отстаньте! Прекратите съёмку! — кричала Кейт, блокируя камеры. Пирс не сопротивлялся. Он шёл, почти невидящим взглядом, глухой к продолжавшимся выкрикам. Его адреналиновая эйфория мгновенно испарилась, сменившись леденящей пустотой. Дверь внедорожника захлопнулась, отсекая внешний шум. Машина тронулась с места. В салоне было тихо. Пирс сидел, сгорбившись, уставившись в окно, но не видя улиц, мелькавших за тонированным стеклом. — Джош... — тихо начал Рубен с переднего пассажирского сиденья. — Не сейчас, Рубен, — глухо прервал его Пирс, сжимая переносицу пальцами. — Просто... не сейчас. — Ты же знаешь, что это неправда! — Сонни резко повернулся к Пирсу в тесном салоне внедорожника, его голос прозвучал не с криком, а с низким, сдавленным напряжением. — Я только утром общался с твоей матерью по телефону! Она спрашивала, как ты себя чувствуешь перед гонкой. Ну же, Джошуа. Это жёлтая пресса, они будут говорить что угодно, лишь бы выбить тебя из колеи. Ты не должен вестись на такое! Не должен! Сонни схватил его за плечи, не давая тому уйти в себя окончательно, и резко, почти грубо, притянул к себе, обнимая. Это был не нежный жест, а скорее встряска, попытка вернуть его к реальности. Пирс не сопротивлялся, его голова уткнулась в плечо Сонни. — Я не знаю, почему замер... не понимаю почему, — его голос прозвучал приглушённо, потерянно. — Это же глупо. — Всё хорошо, не переживай, — мягко, но уверенно добавила Кейт с переднего сиденья, оборачиваясь к ним. — Просто все знают, как тебе дорога мать, вот и решили сыграть на этом. Они ищут слабые места. Твоё — это семья. В этом нет ничего плохого. Но Джошуа сам не понимал, что с ним происходит. Он всегда стойко держался перед прессой, всегда спокойно и даже немного надменно парировал колкости. Так что с ним сегодня? Ему даже краснеть не за что. Мать и правда звонила, они общались... пусть и холодно, но не враждебно. Но он замер как олень в свете фар перед этим странным, глупым, отточенным как лезвие вопросом. Он почувствовал не просто злость или обиду. Он почувствовал стыд. Дикий, иррациональный стыд за то, что кто-то вслух назвал его личную боль, вытащил её на свет и растоптал перед всеми. И этот стыд парализовал его куда сильнее, чем любая ярость.