Почему ты со мной?

Джошуа отправили спать, наказав выключить телефон и не смотреть в соцсети. Кейт, бросившая на Сонни многозначительный взгляд, ушла в свой номер думать над стратегией завтрашней гонки, теперь отягощённой не только пожеланием Пирса приехать первым, но и его шатким психологическим состоянием. Рубен и Сонни остались сидеть в гостиной номера Пирса, в тишине, нарушаемой лишь гулом кондиционера. — Я продергал все свои каналы, — мрачно произнёс Рубен, отставляя в сторону телефон. — И никто не знает, кто конкретно собирает на вас компромат. Даже представить сложно, у кого настолько больное воображение и такие длинные руки. — Думаю, это Питтер Бэннинг, — монотонно, вытянувшись на диване и уставившись в потолок, сказал Хэйс. — Месть за то, что я не развалил твою команду, как он предрекал. Да и кто ему поверит-то? Никаких фактов нет. Это будет самый обычный вброс, пустышка. — Да, нет никаких фактов, — согласился Сервантес, но тут же перевёл разговор на главное. — Но ты же видишь, как реагирует Джошуа на любой косой взгляд и язвительный намёк. Что-то не так? Между вами что-то может быть? С матерью? — Нет, всё нормально, — Хэйс отрицательно мотнул головой. — Мать доброжелательна, хоть они ещё и общаются немного холодно, даже деловито. Между нами тоже никаких ссор не было. Я думаю, это его личный страх, что всё рухнет. Я его предупреждал, и не раз. Что ничем хорошим это не закончится. — Он с тяжёлым вздохом провёл рукой по лицу. — Правда рано или поздно вылезла бы. Просто кто-то очень хочет, чтобы это произошло намного быстрее и громче. Я переживаю за мальца, — тихо признался Хэйс, не отрывая взгляда от потолка. — Не как любовник. А как человек, который прошёл через множество скандалов. Меня уже никак не дёргает пресса, в отличие от него. Вспомни, что было в его первом сезоне. Он обожал камеру, а камера обожала его. Сейчас же он смотрит на неё, как на оружие. Как будто из неё в него сейчас выстрелят. — Да, ты прав, — кивнул Рубен и отошёл к окну, глядя на ночной город. — С таким дерьмовым настроем он на первое место не заедет. Чтобы это сделать, нужна чистая, девственная голова. А его вся в дырку, как решето. Сделай с этим что-нибудь. Я знаю, ты можешь вправить ему мозги. — Я пытаюсь. Психолог пытается. Никого он не слышит. Ты же видишь, как он поменялся, стоило нам быть вместе. Я вообще иногда думаю, что сломал его стержень, который был в нём, когда мы только познакомились. — Он стал мягче, да. И характер немного утих. Стал меньше шляться с этим Кэшманом по ночным клубам. Но разве это плохо? — Он медийная личность, Рубен, — надавил Сонни, наконец поворачиваясь к нему. — Ему нельзя быть мягким. Его должны бояться и уважать на трассе, а не жалеть из-за каких-то сплетен. — Главное, чтобы гонки ездил как часы! — резко оборвал его Рубен. — Остальное меня не интересует. Он может делать вне трека что захочет. В рамках приличия и закона. Просто ты утихомирил его эго, которое рвалось во все стороны. Можно сказать, слепил из него личность. — Сломав его? — переспросил Хэйс, и в его голосе прозвучала неприкрытая горечь. — Теперь ты меня начинаешь раздражать! У вас это что, семейное?! — зло проворчал Рубен. — Поверь, Джошуа тот ещё поганец с характером похуже твоего. И если бы он не хотел, он бы не изменился. Значит, так надо было, понимаешь? Значит, так требовали обстоятельства. Значит, он сам так захотел. — Поэтому я не хотел, чтобы он искал меня. Я даже тебе не сказал, куда поехал тогда, — пробормотал Сонни. — Он здорово вцепился в тебя, старик, — Рубен подошёл и похлопал его по плечу, и в его голосе внезапно прозвучало нечто похожее на изумление. — Это уже подходит на одержимость тобой. И я до сих пор в шоке, как от лютой ненависти вы перешли... к этому. — К этому? — Сонни горько усмехнулся, не поднимаясь с дивана. — Мы не «перешли», Рубен. Мы врезались на полной скорости и разбились вдребезги. Просто собрали обломки в какую-то новую, нелепую конструкцию. И теперь он боится, что её кто-то опознает в груде мусора. — Прекрати нести чушь, — Рубен раздражённо махнул рукой. — Он стал лучше. Собраннее. Опаснее на трассе. Раньше он гонял как угорелый, сейчас как хирург. Это твоя заслуга, а ты тут ноешь про «обломки». — Хирург? — Сонни наконец поднялся на локте, его глаза сверкнули в полумраке. — Хирург не замирает от дурацкого вопроса как кролик перед удавом! Он режет. А он... он сломался. Прямо на моих глазах. И я не знаю, как это починить. — Может, не надо чинить? — Рубен присел на край кресла напротив, его голос стал тише, но твёрже. — Может, это и есть он настоящий? Без этого своего дурацкого бравада, которое он на себя напялил, потому что все от него этого ждали? Может, теперь он просто устал притворяться? Сонни замолчал, переваривая слова. Гул кондиционера снова заполнил комнату. — Ты думаешь, я не знаю, каково это? — почти прошептал Рубен. — Быть иконой, которую все хотят видеть только улыбающейся и непобедимой? А потом проснуться одним утром и понять, что ты на это больше не способен? Он не сломался, Сонни. Он устал. И он наконец-то позволяет себе эту роскошь. — Он не должен позволять! — Сонни резко поднялся, его тень удлинилась и заколебалась на стене. — Не сейчас. Не здесь. Ты видел этих стервятников? Они почуяли слабину. Они будут клевать его, пока не доберутся до костей. И он... он просто позволит. Потому что «устал». — А что ты предлагаешь? — голос Рубена стал жёстким. — Запереть его в клетке? Вернуть ему тот самый «стержень», который довёл его до нервного срыва в прошлом сезоне? Тот, что заставлял его выпивать до потери пульса после каждой гонки? Отличный стержень, не поспоришь. Сонни замер, словно получил пощёчину. Он снова сел, сгорбившись, и сжал виски пальцами. — Я не это имел в виду. — Я знаю, что не это, — Рубен выдохнул, снимая напряжение. — Но ты требуешь от него невозможного. Быть железным человеком и при этом... счастливым. С тобой. Это не работает, Сонни. Рано или поздно что-то придётся отпустить. — Значит, мне? — Хэйс поднял на него взгляд, и в нём читалась готовая ответить боль. — Это я должен отпустить? Потому что я — слабость? Потому что я мешаю ему быть «железным»? — Чёрт возьми! — Рубен вскочил и прошёлся по комнате. — Да почему всё всегда сводится к этому? Нет! Может, наоборот. Может, именно ты и есть та сила, которая позволяет ему быть слабым без риска разбиться вдребезги! Может, он замирает не потому, что боится, а потому что теперь ему есть что терять! Раньше ему было плевать. А теперь — нет. Пойми это, наконец. Он остановился перед Сонни, тяжело дыша. — Твоя задача сейчас — не сделать его снова безрассудным идиотом. Твоя задача — быть тем, во что он упирается, когда земля уходит из-под ног. Понимаешь? Ты его точка опоры, а не его слабость. Веди себя соответственно. — А ты всё такой же голос разума, Рубен, — Сонни устало улыбнулся, в его глазах мелькнула тень былой бравады, сейчас приглушённой усталостью и грузом ответственности. — Ладно. Давай, иди найди Кейт. Обсудите стратегию. А я... я пойду разбужу его. Рубен замер на пороге, его рука сжимала дверную ручку. — Не делай глупостей, Хэйс, — предупредил он, и в его голосе звучала не просьба, а твёрдое указание, смешанное с тревогой. — Не накручивай его. Ему нужен сон, а не очередной разбор полётов. — Глупостей? — Сонни фыркнул, но беззлобно. — Когда я вообще их не делал? Иди уже. Дверь за Рубеном тихо закрылась. Сонни ещё секунду постоял в тишине, слушая, как за стеной мерно шумит кондиционер в комнате Джошуа. Он провёл рукой по лицу, сгоняя усталость, и направился к спальне. Он приоткрыл дверь без стука. В полосе света из гостиной упал на кровать, где Пирс спал, сбив простыню и уткнувшись лицом в подушку. Он выглядел моложе во сне, все напряжение с его лица ушло, оставив лишь уязвимость. Сонни тихо подошёл и сел на край кровати. Он не стал его трясти. Он просто положил руку на его плечо, чувствуя под пальцами тёплую кожу и напряжение даже сквозь сон. — Джошуа, — позвал он тихо. — Проснись. Пирс что-то пробормотал во сне, повернулся на спину и медленно открыл глаза. В темноте они казались огромными, полными детской растерянности. — Сонни? — его голос был хриплым от сна. — Что-то случилось? — Всё нормально, — тут же успокоил его Хэйс. — Просто поговорить надо. Джошуа потёр глаза, пытаясь стряхнуть остатки сна, и подвинулся, давая тому больше места. — О чём? — спросил он, его взгляд уже стал осознаннее, а в глазах появилась знакомая тень тревоги. — О том, что сегодня произошло. О том, почему ты замер, — Сонни говорил прямо, без предисловий, но его голос был лишён какого-либо упрёка. Он был ровным и спокойным. Пирс отвел взгляд в потолок. — Я же уже сказал. Не знаю. Глупость. — Не глупость, — мягко, но настойчиво парировал Сонни. — Страх. Самый обычный человеческий страх, что тебя раскусят. Что увидят самое уязвимое место и ткнут в него пальцем. Со мной это было лет десять назад, после той аварии в Монако. Помнишь? Джошуа молча кивнул. — Ко мне тогда тоже прицепились. Говорили, что я конченый, что пора завязывать, что я опасен для других на трассе. И знаешь, что я делал? — Сонни сделал паузу, давая тому подумать. — Я злился. Дико, истерично злился на всех. А потом… просто перестал. Потому что понял, что они правы. Я был опасен. Себе и другим. И мне пришлось это принять. Принять, чтобы измениться. Он повернулся к Джошуа, его лицо в полумраке было серьёзным. — Твоё уязвимое место — не я. И не твоя мать. Твоё уязвимое место — это твоё же желание быть идеальным. Для всех. Для фанатов, для прессы, для матери… для меня. И когда кто-то указывает на то, что ты не идеален, что в твоей жизни есть что-то, что не вписывается в их картинку… ты не злишься. Ты пугаешься. Потому что рушится твой собственный миф. Пирс слушал, не перебивая, его дыхание стало ровнее. Он смотрел на Сонни, и в его взгляде читалось не только понимание, но и облегчение, будто с него сняли какую-то ношу. — Я не хочу их подводить, — тихо признался он. — Всех. — Ты уже не подводишь, — твёрдо сказал Сонни. — Ты живёшь. И это твоя жизнь, а не их шоу. Завтра ты выйдешь на трассу и сделаешь то, что умеешь лучше всех. А они будут говорить что угодно, несмотря ни на что. Так какая разница, что именно? Он протянул руку и провёл пальцами по виску Джошуа, смахивая непослушную прядь волос. — А теперь спи. Завтра важный день. Просто помни: я здесь. Джошуа не ответил словами. Он лишь повернулся на бок, лицом к Сонни, ищуще заглянул в его глаза, как будто проверяя, правда ли это, что можно не быть железным. Потом он просто кивнул, коротко и почти незаметно, и закрыл глаза, его дыхание постепенно выравниваясь и становясь глубже. Сонни не ушёл. Он остался лежать на краю, неловко развернувшись, чтобы не мешать, и укрыл Джошуа сбившейся на пол простынёй. Его рука осталась на одеяле, тяжёлая и тёплая, немое напоминание о своём присутствии. Через несколько минут его собственное дыхание замедлилось, сливаясь с ритмом дыхания Пирса. Он не планировал засыпать здесь, в этой кровати, где каждое движение могло разбудить того, кому так нужен был отдых. Но усталость, физическая и эмоциональная, накрыла его тяжёлой волной. Джошуа во сне инстинктивно потянулся к источнику тепла, придвинувшись ближе. Его лоб упёрся в плечо Сонни. Тот не шевельнулся, лишь его рука на одеяле непроизвольно сжалась, закрепив этот хрупкий, полуслучайный контакт. Так они и уснули. Не как любовники в порыве страсти, а как сообщники в изнурительной войне, нашедшие минутное перемирие. В комнате, залитой синевой ночи из-за штор, было тихо, и только их общее дыхание нарушало тишину. Два несовершенных человека, нашедших в несовершенстве друг друга не слабость, а точку опоры. По крайней мере, на эту ночь.

***

— Твои руки дрожат, Джошуа, — чётко, без упрёка, констатировал Сонни, застёгивая ему застёжки на перчатках в уединённом углу бокса. Пирс резко отвёл взгляд, делая вид, что проверяет крепление шлема. — Что не так? — настаивал Хэйс, не отпуская его запястье. — Всё так. Просто адреналин. — Уверен? — Сонни заглянул ему в лицо, пытаясь поймать взгляд. — Да. Всё в порядке, правда, — Джошуа натянуто улыбнулся и осмотрел себя с ног до головы, будто ища последние неполадки в экипировке. — Я тогда пойду? — Конечно, — Сонни кивнул и, озираясь на суетящихся вокруг механиков, быстро и почти незаметно прикоснулся губами к его щеке. Но Пирс буквально не дал ему отступить и шагу сделать. Он резко развернулся, схватил Сонни за куртку и притянул к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Это был не нежный прощальный поцелуй. Обычный поцелуй перерос в глубокий и чувственный, будто парень хотел оставить в нём все свои нервы, всю свою дрожь, весь свой страх. Хэйс на мгновение замер от неожиданности, но потом его веки дрогнули, и он ответил — так же жадно, так же отчаянно. Он открыл глаза и увидел, что глубокие тёмные омуты Пирса смотрят прямо в его голубые, полные немого вопроса. Сонни хмыкнул прямо в поцелуй, с лёгкой укоризной и нежностью. — Чертёнок, — отдышавшись, он шлёпнул его по шлему, когда тот наконец отпустил. — Иди уже. А то опоздаешь на старт. Джошуа кивнул, его глаза горели. Дрожь в руках куда-то исчезла. Он развернулся и уверенной походкой направился к своему болиду. Но почему-то все в боксе оставались на нервах, даже несмотря на то, что гонка началась относительно спокойно. Болид проверили несколько раз лично Кейт и Хью, каждая гайка была обёрнута напряжённым вниманием. Но тяжёлое, липкое предчувствие не отпускало никого. Оно витало в воздухе, смешиваясь с запахом жжёного масла и горячего асфальта. Сонни, скрестив руки на груди, неотрывно следил за монитором, и его собственные пальцы непроизвольно сжимались в кулаки. Уже прошла половина, Пирс уверенно шел пятым, приближаясь с каждым кругом к четвертому. Сонни сидел перед экранами, погруженный целиком и полностью в гонку, и к нему тихо подошла Лизбет, которая позвала мужчину в кабинет Рубена. Срочно, не требуя возражений. — Не смотри новости, — коротко бросил Сервантес, не оборачиваясь. Его спина, прямая и напряжённая, была красноречивее любых слов. Это, конечно же, было прямым призывом к действию. Сонни молча достал телефон, его пальцы сами нашли нужное приложение. Паблик с гоночными новостями, где писала самая ядовитая пресса. Первый же пост, опубликованный буквально несколько минут назад, ударил по глазам кричащим заголовком: «ЗА КУЛИСАМИ APXGP: Пирс и Хэйс — больше, чем наставничество? ШОКИРУЮЩИЕ подробности закрытых отношений звезды Formula 1!» Ниже — коллаж из фотографий. Они с Джошуа в боксах: вот он поправляет ему подбородник, их взгляды встретились на долю секунды. Вот они стоят рядом у мониторов, плечом к плечу, и Сонни говорит что-то, наклонившись к его уху. Вот момент после вчерашней гонки — его собственная сдержанная улыбка и горящий, полный обожания взгляд Джошуа, направленный на него. Кадры были вырваны из контекста, смонтированы так, чтобы создать нужное впечатление. Текст под ними был шедевром желтой журналистики: «Инсайдеры сообщают о нездоровой одержимости молодого пилота ветераном...», «Наши источники подтверждают, что именно Хэйс является причиной разлада Пирса с семьёй...», «Скандал, который может разрушить карьеру обоих...». Факты были притянуты за уши, намёки подавались как доказательства, а ложь — как сенсационное разоблачение. Сонни медленно опустил телефон. Он не почувствовал ни злости, ни страха. Первым и единственным чувством была ледяная, всепроникающая пустота. Оно случилось. То, чего он боялся все эти месяцы. — Питтер? — тихо спросил он, всё ещё глядя в экран. — Пока не знаем, — голос Рубена прозвучал хрипло. — Но стиль его. Грязно, топорно и... эффективно. Это уже расходится по всем пабликам. Сонни поднял глаза на друга. Его собственное лицо, должно быть, было абсолютно бесстрастным — он годами оттачивал эту маску. — Он на трассе, — произнёс Сонни, и его голос прозвучал странно отстранённо, будто это касалось кого-то другого. — Он не должен этого видеть. Ни сейчас. Ни после финиша. — Я уже дал указание отключить ему все каналы связи, кроме нашего гоночного, — кивнул Рубен. — Но, Сонни... это уже не остановить. Хэйс молча кивнул, сунул телефон в карман и повернулся к выходу. Его движения были чёткими и выверенными. — Куда ты? — резко спросил Рубен. — На командную радиосвязь, — не оборачиваясь, бросил Сонни. — Моя работа — следить, чтобы его голова была в гонке. Всё остальное... подождёт. — Подожди! Не надо выходить с ним на связь, пусть работает с Кейт и Хью! Он всё равно ни о чём не узнает, пока не вылезет из болида! Ты только отвлекаешь его от всего. Сядь здесь и сиди, — грозно приказал Рубен, и Хэйс, после секундной внутренней борьбы, всё же подчинился. Да, так будет лучше для всех. Джошуа умел себя накручивать, и его паника на трассе никому бы не пошла на пользу. Телефон Рубена разрывался. Он отвечал всем одно и то же, заученно повторяя фразы, написанные на листочке после экстренного звонка с юристом: «Это откровенный фейк», «Все факты притянуты за уши», «Комментариев не будет до выяснения обстоятельств». Сонни же молча листал комментарии под злополучным постом. Некоторые осуждали их, называя отношения «нездоровыми» и «отвратительными». Некоторые, наоборот, понимали обожание Джошуа к Сонни, вспоминая их непростую историю. Мнения разделились. Кто-то даже писал, что ничего предосудительного нет и человек вправе сам выбирать, кого любить. Лагеря мнений сражались под постом, но, к его удивлению, большая часть людей выступала в поддержку Джошуа. — Придётся делать заявление. Ты готов выйти? — Рубен положил раскалённый от звонков телефон на стол. — Я выйду. Никаких проблем нет, — Сонни посмотрел на монитор, где транслировалась гонка. Его малыш шёл вторым и имел все шансы на первое место. — Сейчас? — Да. Юристы скинули текст. Просто запомни и перескажи своими словами. Главное — никаких эмоций. — Хорошо, — кивнул Хэйс, пробежав глазами по безликому, составленному юристами тексту. Они вышли из бокса. Рубен шёл словно тень за ним, его лицо было каменной маской. Охрана расчистила им путь за ограждение, и толпа журналистов сразу же набросилась, микрофоны и камеры образовали вокруг них тесное кольцо. — «Сонни, это правда, что между вами с Джошуа Пирсом есть отношения, которые выходят за рамки «учитель-ученик»?!» — «Сонни, вы спите с Пирсом, зная вашу разницу в возрасте?!» — «Сонни, когда это началось? Кто первый оказал знаки внимания?!» — «Сонни, вас удивило сегодняшнее заявление в прессу?!» Вопросы сыпались шквалом, сливаясь в оглушительный гул. Сонни остановился, гордо задрал подбородок, снял свои солнцезащитные очки и посмотрел прямо в объективы. Его голос прозвучал чётко, ровно и без тени сомнения, заглушая шум: — Сегодня утром в одном из пабликов был опубликован пост, полный лживых фактов и откровенных спекуляций на личной жизни гонщиков нашей команды. Команда APXGP официально заявляет: это — провокация. Цель её — выбить наших пилотов из колеи перед решающим этапом гонки. Мы не намерены комментировать откровенный бред и дадим правовую оценку распространению заведомо ложной информации. Что касается меня и Джошуа... — он сделал театральную паузу, окидывая толпу ледяным взглядом, — ...мы — команда. Мы — семья. И в нашей семье есть место уважению, профессиональной поддержке и дружбе. Всё остальное — не более чем больная фантазия тех, кому не удалось победить нас на трассе. Спасибо. Больше вопросов нет. Он не стал ждать реакции, резко развернулся и, не надевая очков, прошёл обратно в бокс, оставив за спиной взрыв возмущённых и восхищё нных возгласов. Он сделал то, что должен был сделать. Он бросил вызов. Остальное было делом техники и юристов. И, конечно, Джошуа, который в этот самый момент шёл на второй позиции, ничего не подозревая. — Не иди на обгон, Джош, — голос Кейт в наушнике звучал чётко, без намёка на эмоции, но с лёгкой напряжённой ноткой. — Резины уже не осталось, Лука больше не сможет прикрывать тебя. Мы загоняем его в боксы на этом круге. Просто едь как едешь. Всё хорошо. Держи позицию. — Ладно, — так же чётко, почти машинально, произнёс Пирс. Он не собирался перечить. Второй так второй. Неплохо. Можно было бы и лучше, но он выдал из машины всё, что мог на сегодня. Его взгляд на секунду оторвался от трассы, скользнув по трибунам, где мелькали вспышки фотоаппаратов. Он видел их и не видел. Его мир снова сузился до руля, трека и голоса в шлеме. Он сбросил газ, позволив болиду Луки уйти на пит-лейн, и занял его позицию. Машина послушно откликалась, но он чувствовал лёгкую дрожь изношенной резины, грозящую перерасти в неконтролируемый занос при малейшей ошибке. — Всё в порядке, Джошуа, — снова вышла на связь Кейт, её голос стал чуть мягче. — Финишируй вот так. Это отличный результат. Пирс лишь кивнул, словно она могла это видеть. Он сосредоточился на плавных, выверенных движениях, берег каждый сантиметр трассы. Его лицо под забралом было серьёзным и сосредоточенным. Адреналин постепенно сходил на нет, сменяясь ровной, профессиональной удовлетворённостью выполненной работой. Он сделал всё, что от него зависело. Остальное было не в его власти. И он даже не подозревал, какой шторм бушевал за пределами его кокпита. Проехав под клетчатым флагом вторым, он затормозил у боксов и выпрыгнул из машины, срывая с головы шлем. Адреналин ещё пульсировал в его жилах, и он, сияя, направился к своей команде, ожидая привычного хаоса поздравлений, похлопываний по спине, объятий. Но всё было иначе. Его встретили сдержанными, даже немного заторможенными улыбками. Похлопали по плечу, но как-то механически, взгляды людей ускользали. И в центре этой странной, приглушённой картины стоял Сонни. Неподвижный, с каменным лицом. — Сонни? — окликнул его Пирс, его собственная улыбка померкла. Он инстинктивно потянулся к нему, чтобы обнять, как делал это всегда после гонки, пусть и кратко, пусть и по-дружески. Но Сонни сделал чёткий шаг назад, отстраняясь. Его жест был не грубым, но окончательным. Он просто поднял руку, словно отмахиваясь от надоедливой мухи, и опустил взгляд. У Пирса всё оборвалось внутри. Сердце упало куда-то в пятки, оставив после себя ледяную пустоту. Какого чёрта? Он даже не обнимет меня? Он дал какое-то странное, скомканное интервью, которое длилось меньше минуты, отделался дежурными фразами. Получил награду — тяжёлый серебряный кубок, и вернулся в бокс, чувствуя себя абсолютно потерянным. Он сунул трофей в руки ближайшему инженеру и, не снимая комбинезона, пошёл на поиски Сонни. Он открывал все двери подряд, и в конце концов нашёл их. К сожалению, всех. За длинным овальным столом в кабинете руководителя сидели Рубен, Кейт и Сонни. Воздух в комнате был густым и тяжёлым. — Проходи, — сдержанно, почти в унисон, сказал ему Рубен. Пирс замер на пороге, его взгляд перебегал с одного серьёзного лица на другое. —Что случилось? — спросил он, всё ещё не понимая масштабов катастрофы. Он ещё не забрал свой телефон из ящика в раздевалке. Но он чувствовал — что-то пошло не так. Очень не так. — Сядь, Джошуа, — жёстко, без предисловий, сказал Сонни. Его голос звучал устало, будто на нём лежал груз всего человечества. В его глазах не было ни намёка на ту нежность, что была всего пару часов назад. Пирс медленно, будто на эшафот, сделал несколько шагов и опустился на стул напротив них. Его комбинезон был покрыт пятнами грязи и масла, он резко контрастировал с стерильной чистотой кабинета. — Кто-нибудь объяснит, что происходит? — его голос прозвучал тише, чем он хотел. — Почему вы все смотрите на меня, как на призрак? И ты... — он посмотрел прямо на Сонни, — Почему ты оттолкнул меня? Рубен тяжко вздохнул и отодвинул к нему свой планшет. На экране всё ещё был открыт тот самый злополучный пост. — Посмотри сам. Пирс взял планшет. Его глаза пробежались по кричащему заголовку, по знакомым фотографиям... Сначала он просто не понял. Потом понял и кровь отхлынула от его лица. Он молча, с растущим ужасом, пролистал коллаж, читая отвратительные, притянутые за уши «факты». Его пальцы сжали край стола так, что кости побелели. — Это... что это? — он прошептал, отрывая наконец взгляд от экрана и глядя на Сонни. — Кто это сделал? — Пока не знаем, — холодно ответил Хэйс. Его поза была закрытой, руки скрещены на груди. — Но это уже везде. Юристы работают. Я уже дал заявление, что это ложь. — Заявление? — Пирс покачал головой, мозг отказывался воспринимать информацию. — Какое заявление? Ты... ты что, отрицаешь? Отрицаешь всё? Нас? — Я отрицаю вброс лжи и нарушение личных границ, — чётко, словно заученную мантру, произнёс Сонни. Его взгляд был ледяным. — Я сказал то, что должен был сказать, чтобы защитить команду. И тебя. — Защитить? Отказавшись от меня при всех? — голос Пирса дрогнул от обиды и нарастающей паники. — Ты же... ты же обещал. Ты сказал, что всё будет хорошо. — Ничего не будет хорошо, если ты сорвёшься! — Сонни резко ударил ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть. Впервые за весь разговор в его голосе прорвалась эмоция — яростная, обожжённая болью. — Ты только что приехал вторым! Вторым, Джошуа! И единственное, о чём ты можешь думать — почему я тебя не обнял? Мир готов разнести нас в клочья, а ты беспокоишься об объятиях! Пирс отшатнулся, словно от удара. Он смотрел на Сонни широко раскрытыми глазами, в которых читались шок, предательство и неподдельная боль. — Так что... так это и есть твоя «точка опоры»? — выдохнул он. — Оттолкнуть меня и назвать всё ложью? — Это называется стратегия выживания, — вклинился Рубен, пытаясь остудить пыл. — Сонни всё сделал правильно. — Молчи, Рубен! — Пирс не отводил взгляда от Сонни. — Я спрашиваю его. Это правда? Ты хочешь, чтобы мы... чтобы мы притворились, что ничего не было? На секунду в глазах Сонни дрогнула маска. Мелькнула та самая боль, что грызла его изнутри. Но он снова взял себя в руки. —Я хочу, чтобы ты перестал думать жопой и начал думать головой! — его слова были жёсткими, почти жестокими. — Сейчас не время для истерик. Сейчас время быть профессионалом. Понял меня? Профессионалом. Джошуа замер на секунду, впитывая его слова, будто каждый из них был отточенным лезвием. Затем он медленно поднялся со стула. Его движение было неестественно плавным, контролируемым, словно он с огромным усилием сдерживал дрожь, готовую прорваться наружу. — Понял, — его голос прозвучал тихо, глухо и абсолютно ровно, без единой эмоции. Он больше не смотрел ни на кого, уставившись в какую-то точку на стене позади Сонни. — Профессионалом. Конечно. Он сделал паузу, переводя дух, и продолжил тем же деревянным, отстранённым тоном: — Извините, что побеспокоил ваше... совещание по стратегии выживания. Поздравляю с удачным заявлением. Второе место, как я понимаю, тоже вполне... профессиональный результат. Он повернулся к выходу, его спина была прямой и неестественно прямой. — Джошуа... — начала было Кейт, её голос дрогнул от жалости. Но он уже не слушал. Он вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Не хлопнул. Не бросил ничего в сердцах. Просто ушёл, оставив за собой гробовую тишину, в которой повисли его последние, отравленные обидой и холодом слова. Рубен тяжело вздохнул и провёл рукой по лицу. — Чёрт возьми, Сонни... Может, ты слишком жёстко? Хэйс не ответил. Он сидел, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и смотрел в ту самую точку на стене, куда только что смотрел Пирс. Его собственная маска непробиваемого профессионала дала трещину, и сквозь неё проглядывала бездонная усталость и страх — страх, что эта стена, которую он только что возвёл, может стать между ними навсегда. — По-другому он не понимает! — Сонни резко вскочил, и его стул с грохотом отъехал назад. Его голос сорвался на низкую, хриплую ярость, обращённую к Рубену, но предназначенную для самого себя, для всей этой невыносимой ситуации. — Разве ты не видишь, что он чуть в лужу не превратился здесь, как только прочитал это ебаное дерьмо! Его трясёт! Он готов был расплакаться прямо здесь, за этим столом! Он прошёлся по кабинету, с силой проводя рукой по волосам, сбивая их с идеальной укладки. — Я хочу, чтобы он собрал себя в кучу! Собрал, чёрт возьми! Он не ребёнок, Рубен! — Сонни почти закричал, ударяя себя кулаком в грудь. — Я понимаю, ему страшно! Мне тоже, блять, страшно! Но он должен начать отвечать за всё! Не бежать ко мне за объятиями, а смотреть в глаза этой хуйне и не давать ей себя сломать! Иначе... иначе они сожрут его заживо. И я не смогу его защитить, если он сам не научится давать сдачи! Он тяжело дышал, его плечи напряглись. В его глазах, обычно таких насмешливых и холодных, бушевала настоящая буря — отчаяние, страх за того, кого он любил, и яростное, бессильное желание оградить его от всего мира, который вдруг ополчился против них. — Он должен быть сильнее, — выдохнул Сонни уже тише, почти с мольбой, глядя на Рубена. — Он должен. Потому что я не всегда буду рядом, чтобы отталкивать его в нужный момент. — Ладно, успокойся, Сонни, — Кейт дёрнула его за рукав, заставляя опуститься на стул. Её голос был твёрдым, но без упрёка. — Сядь. Вам может, принести выпить? — Нет, — Рубен тяжело вздохнул, откидываясь на спинку кресла. — Мне нужна трезвость ума. А вот Сонни можно. Попроси принести ему виски. Двойной. — Да, хорошо, — кивнула Кейт и быстро вышла из кабинета. В коридоре она нашла одного из помощников и коротко бросила: «Принеси в офис Сервантеса виски. Двойной». Сама же, не медля, направилась на поиски Пирса. Как она и ожидала, парень сидел в пустой комнате для брифингов. Он не пошёл в раздевалку, не снял комбинезон. Он сидел на краю стола, спиной к двери, и с пустым, отсутствующим выражением лица кидал в противоположную стену маленький мячик для снятия стресса. Монотонный стук отскакивающего мяча заполнял тишину. Его телефон всё ещё лежал в ящике в раздевалке — он даже не пошёл за ним. — Как ты? — мягко спросила Кейт, останавливаясь в дверях. Пирс не обернулся. Мяч снова ударился о стену и отскочил обратно в его ладонь. — Отлично, — его голос прозвучал глухо, безжизненно. — Второе место. Профессиональный результат. Всё как надо. Он с силой швырнул мяч в стену, на этот раз так, что тот отлетел в угол и затих. — Он прав, — продолжил Пирс, наконец поворачиваясь к ней. Его лицо было маской, но глаза выдавали всё — боль, растерянность, предательство. — Я веду себя как ребёнок. Бегу за утешением, когда надо быть «профессионалом». — Он язвительно изогнул пальцы, обозначая кавычки. Кейт молча подошла, подняла мяч и протянула ему обратно. — Он не прав, — тихо, но чётко сказала она. — Он напуган. Так же, как и ты. Просто вы по-разному это показываете. Он... он пытается построить тебя стеной, потому что боится, что тебя сломают. Пирс сжал мяч в ладони так, что пальцы побелели. — Отличная стена получилась, — горько усмехнулся он. — Отталкивающая. Прямо как надо. — Он не хотел тебя обидеть, Джош, — Кейт прислонилась к столу рядом с ним, глядя прямо перед собой, а не на него. — Он просто... видит угрозу и пытается её нейтрализовать. Его методами. Жёсткими. Глупыми. Мужскими. — Его методами? — Пирс фыркнул, и в звуке слышались слёзы, которые он не давал себе пролить. — Его метод — притвориться, что ничего не было? Что я для него просто... сокомандник? Друг? Это же пиздежь, Кейт, и он это знает! — Знает, — тихо согласилась она. — И именно поэтому ему так больно это делать. Поверь мне, он сейчас там сам себя на куски рвёт. Она повернулась к нему, её взгляд стал твёрдым. — Но он не совсем не прав в одном. Им нельзя видеть твою слабину. Никогда. Они почуяли кровь. Если ты дрогнешь — они разорвут тебя. И его за компанию. Ты действительно должен быть сильнее. Не для него. Для себя. Пирс молчал, перекатывая мячик из руки в руку. Гнев медленно уступал место леденящему осознанию. — И что мне делать? — его голос прозвучал почти по-детски потерянно. — Притворяться, что мне всё равно? Улыбаться в камеру и говорить, что это всё ерунда? — Да, — без колебаний ответила Кейт. — Именно это. Пока мы не придумаем, как с этим бороться. Твоя работа — гонять. Всё остальное — наша работа. Моя, Рубена, Сонни. Доверься нам. И перестань кидать мячики в стену. Пойдём, тебе нужно переодеться и сделать вид, что ничего не произошло. Пирс замер, её слова повисли в воздухе, тяжёлые и неумолимые. Он снова сжал мяч, потом резко швырнул его в дальний угол комнаты, где тот бесшумно утонул в мягком кресле. — Сделать вид, что ничего не произошло, — он повторил это словно приговор, безжизненно и глухо. — Легко сказать. — Никто не говорит, что это легко, — парировала Кейт, её голос снова приобрёл инженерную, обезличенную твёрдость. — Это необходимо. Сейчас — необходимо. Ты же сам только что выдал на трассе блестящий результат под давлением. Думай об этом как о ещё одном повороте. Сложном. Скользком. Но тебе нужно его пройти. Без сноса. Она выпрямилась и посмотрела на него прямо. — Идёшь? Пирс медленно сполз со стола. Его плечи были по-прежнему напряжены, но в глазах появилась некая решимость — тупая, вымученная, но решимость. — Ладно, — он кивнул, избегая её взгляда. — Иду. Делать вид. Он прошёл мимо нее к двери, его шаги были тяжёлыми, но уже не такими потерянными. — Джош, — окликнула она его уже в дверном проёме. Он обернулся. — Он любит тебя. Именно поэтому он сейчас ведёт себя как последний мудак. Запомни это. Пирс ничего не ответил. Он лишь сжал губы и коротко кивнул, прежде чем развернуться и уйти по коридору — переодеваться, мыться, надевать маску и выходить к прессе. Отрабатывать поворот. Без сноса. Кейт осталась стоять в комнате, слушая, как его шаги затихают. Затем она тяжело вздохнула, подошла к креслу, достала мячик и сунула его в карман. Работа только начиналась.

***

Они решили уехать на разных машинах, а позже Рубен купил им раздельные билеты. Они с Сонни летели командой, Кейт и Пирса отправили самым дорогим билетом, куда в бизнес зал пускали строго по карточкам, и самолёт был частным. Борт выполнял перелет только для них двоих. В Нью-Йорке суета продолжилась. Сонни вернулся домой первый. В их доме горел свет, и он узнал знакомый лоск. Мама Пирса была дома. Сонни замер в дверном проёме, его тело напряглось в ожидании удара. Он видел, как её плечи подрагивают, и готовился к худшему — к крикам, к обвинениям, к ледяному презрению. Но удар не последовал. Вместо этого она обняла его. Крепко, по-матерински, её пальцы впились в ткань его куртки. И устало, так устало вздохнула ему в плечо. — Сонни? — её голос прозвучал приглушённо. — Как Джошуа? Как ты? Я видела, как стойко ты вышел в толпу, пока он был на треке. Спасибо тебе большое, что не заставили это делать именно его. Сонни остолбенел. Его руки повисли в воздухе, прежде чем он медленно, почти нерешительно, похлопал её по спине. — Не за что, — его собственный голос прозвучал хрипло. — Вы же знаете, я буду отстаивать его до последнего. Она отстранилась, её глаза были красными от бессонницы или слёз, но в них не было и тени осуждения. — Я знаю, — она кивнула, проводя рукой по лицу. — Поэтому я здесь. Он... он не брал трубку. А я видела всё это... безобразие в сети. Я не знала, куда идти. Решила приехать сюда, приготовить что-нибудь. Глупо, да? — она горько улыбнулась. — Не глупо, — Сонни наконец переступил порог, чувствуя, как камень беспокойства сдвигается с его души, сменяясь новой, странной тяжестью — тяжестью принятия. — Он... он в порядке. Летит отдельно. Рубен постарался. — Я догадалась, — она вздохнула и повела его на кухню, где на плите тихо шипел какой-то соус. — Садись. Рассказывай. Всё, что не попало в кадр. И Сонни, к собственному удивлению, сел. И начал рассказывать. Не оправдываться. Не юлить. А говорить правду. О страхе Джошуа. О своей жёсткости. О том, как он сам чуть не разбился изнутри, отталкивая его. Он говорил, а она молча слушала, помешивая еду на плите, и в её молчании было больше понимания, чем он мог ожидать. В их большом, некогда таком холодном доме, пахло едой и тихим, хрупким перемирием. Она налила ему кружку крепкого чая, поставила на стол и села напротив, сложив руки перед собой. Её взгляд был усталым, но внимательным. — Он сильно обиделся? — спросила она прямо, без предисловий. Сонни обхватил кружку ладонями, чувствуя её жар. — Да, — ответил он честно. — И имеет право. Я был с ним... жёстким. Слишком. — Это сработало? Он успокоился? — Не знаю, — Сонни покачал головой, глядя на тёмную поверхность чая. — Кейт с ним говорила. Увезла его на отдельном самолёте. Он... он должен играть роль. Как и я. Пока этот шквал не утихнет. Миссис Пирс тяжело вздохнула. — Он всегда был таким... чувствительным. Всегда принимал всё слишком близко к сердцу. Его отец... — она запнулась, — ...считал, что это слабость. Что из-за этого он никогда не станет настоящим бойцом. — Это не слабость, — тихо, но твёрдо возразил Сонни. — Это его сила. Именно это делает его великим гонщиком. Он чувствует машину, трассу... всё. Просто сейчас эта его сила обращается против него самого. Она смотрела на него с лёгким удивлением, как будто впервые видела. — Вы с Рубеном... вы всегда его защищали. Даже когда я... — она опустила глаза, — ...даже когда я сомневалась. — Он не нуждается в защите, — поправил её Сонни. — Ему нужна поддержка. И понимание. Чтобы он знал, что ему есть куда вернуться, когда мир пытается его сломать. Даже если это... даже если это возвращение к нам с вами даётся ему нелегко. В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением плиты. Они сидели по разные стороны стола — два самых важных человека в жизни Джошуа Пирса, которых разделяли годы непонимания, и которых теперь на время объединила общая тревога за него. — Он приедет сюда? — наконец спросила она. — Думаю, да, — кивнул Сонни. — Рано или поздно. Ему нужно будет время. Но он приедет. — Тогда я останусь, — просто сказала миссис Пирс и снова взялась за половник. — И приготовлю ему то, что он любил в детстве. Может быть, это... хоть что-то даст. Сонни ничего не ответил. Он просто допил свой чай, чувствуя, как странное, почти несвойственное ему спокойствие начинает понемногу возвращаться. Битва была не окончена, но теперь он знал, что сражается не в одиночку. — Давайте я вам помогу, — Сонни поднялся с табурета, его движение было решительным. — Иначе я просто сожру себя изнутри, пока они летят. Миссис Пирс посмотрела на него, на его напряжённое лицо, на тень вины в глазах, и кивнула. Она молча протянула ему пакет с картофелем. — Чистите, — сказала она просто, без улыбки, но и без упрёка. — И рассказывайте, что там было на самом деле. Без этих ваших гоночных дипломатий. Сонни взял картофелину и нож. Простая, почти механическая работа успокаивала нервы. — Он шёл вторым, — начал он, сосредоточившись на тонкой кожуре. — И всё было идеально. Пока мы не увидели этот пост. Рубен спрятал его телефон. Я... — он замялся, — ...я оттолкнул его, когда он попытался обнять меня после финиша. Сказал, что нужно быть профессионалом. Нож в его руке на мгновение замер. — Он смотрел на меня так, будто я предал его. И, по сути, так и было. — Вы сделали то, что должны были сделать, — её голос прозвучал ровно, пока она нарезала лук. — Чтобы защитить его. Иногда любовь — это не только объятия. Иногда это... оттолкнуть, чтобы человек не упал в пропасть. Сонни фыркнул, но беззлобно. —Звучит ужасно цинично. — Это звучит как жизнь, — парировала она. — Его отец никогда этого не понимал. Он думал, что сила только в нападении. Никогда — в умении отступить, чтобы сохранить главное. Они работали молча несколько минут, наполняя кухню звуками готовки — единственным нормальным и понятным звуком в этом хаосе. — Он простит вас, — неожиданно сказала она, уже замешивая тесто. — Он может дуться день, два... но он не сможет долго злиться на вас. Вы для него... больше, чем всё это. Сонни ничего не ответил. Он просто продолжил чистить картошку, но напряжение в его плечах наконец-то начало по-настоящему спадать. Они готовили ужин. Ждали того, кого любили. И в этой простой, бытовой нормальности была своя, странная победа.

***

Самолёт с Кейт и Джошуа приземлился плавно, почти бесшумно. Их действительно вывели через чёрный ход, избежав осады папарацци. Они спокойно шли по трапу, и холодный нью-йоркский воздух ударил им в лица, резко контрастируя с жарой Катара. — Куда поедем? — спросила Кейт, застёгивая куртку. — Домой, — сдержанно ответил Пирс. Он поёжился, кутаясь в тонкую ткань ветровки. — Я поеду домой и отдохну. Сонни, наверное, хотел бы этого. Чтобы я поехал домой, а не творил всякую херню. Его голос звучал ровно, без намёка на сарказм или обиду. Просто как констатация факта. — Верно, — кивнула Кейт. — Не злись на него. Он всегда заботится о тебе. По-своему. Она полезла в карман своей сумки и вложила ему в ладонь тот самый мяч, который он швырял об стену в порыве ярости и бессилия. — Возьми. Не теряй. Пирс сжал в ладони знакомый упругий шар. Это был один из мячей Сонни, с помощью которых он тренировал концентрацию. Однажды Хэйс отдал ему один, сказал: «Попробуй. Учись не просто бросать, а чувствовать ритм». Это был не просто сувенир. Это был символ их общих тренировок, их связи. — Спасибо, что забрала его, — тихо сказал он, сжимая мяч в кулаке. — Не за что, — улыбнулась Кейт. — Мы же семья. Их ждали две машины с тонированными стёклами. Кейт вышла в Манхэттене, бросив на прощание ободряющий взгляд. Машина Пирса молча понесла его через ночной город, к дому, где горел свет и где его, возможно, ждали не только стены. Он сидел на заднем сиденье, перекатывая мячик в ладони, и смотрел на мелькающие огни. Гнев ушёл, оставив после себя лишь глухую, щемящую усталость и смутную надежду на то, что за этим порогом его всё же поймут. Стоило машине заехать на территорию особняка, Пирс невольно выдохнул. Свет горел не только в гостиной — мягкий желтый свет лился и из кухни. И... машина матери! Её белый седан стоял рядом с гаражом. Он щедро оставил чаевые водителю, схватил сумки и почти побежал к двери, забыв про усталость. Дверь была не заперта. — Джошуа, сынок, как долетел? — его мать вышла из-за поворота в прихожей, утирая руки о фартук. Её лицо было спокойным, даже мягким. — Хорошо, — коротко ответил он, хотя внутренне несказанно радовался её присутствию. Его взгляд метнулся за её спину. — А Сонни...? Но не успел он закончить, как из кухни донёсся отборный, трёхэтажный мат, и миссис Пирс, схватившись за сердце, тут же исчезла за поворотом. — Сонни, ну кто ж хватается за голый противень голыми руками! — послышался её приглушённый, но строгий голос. — Вы же сами знаете, как нагревается железо! — Да, блядь, ой, извините, — раздался искренне огорчённый голос Хэйса. — Кто ж знал, что спустя минуту он так разогреется... Пирса словно отпустило. Всё напряжение, вся обида и горечь последних часов ушли куда-то в подполье, уступая место странному, почти нереальному чувству облегчения. Он разулся и на цыпочках прошёл в сторону кухни. Он замер в дверном проёме, наблюдая сцену, которая ещё пару месяцев назад показалась бы ему абсолютным бредом, невозможным сном. Его мать, импозантная и всегда собранная миссис Пирс, стояла у плиты с половником в руке. А Сонни Хэйс, циничный, едкий ветеран, дувший на покрасневшие пальцы, с глупой и немного виноватой улыбкой совал раскалённый противень обратно в духовку. Они колдовали над очередным кулинарным шедевром. Вместе. И в этом был какой-то сюрреалистичный, хрупкий и бесконечно дорогой мир. Сонни, увидев растерявшегося Джошуа в дверном проёме, замер на мгновение, словно увидел призрак. Затем он резко снял прогоревшие перчатки и медленно, очень медленно пошёл к нему, словно боялся, что тот исчезнет от одного резкого движения. Он подошёл вплотную и просто протянул руки, обнял его. Крепко, но нежно, замирая в ожидании. Пирс не ответил на объятие. Он просто стоял, неподвижный и молчаливый, позволив себя обнимать, словно деревянный. Но внезапно его тело дрогнуло. Сначала едва заметно, потом сильнее, пока его всего не начало бить мелкой, прерывистой дрожью. И тихий, сдавленный всхлип вырвался из его груди, за ним другой, и вот он уже плакал — бесшумно, по-детски, слёзы текли по его лицу, оставляя мокрые следы на футболке Сонни. — Эй, ну чего ты? — голос Сонни прозвучал непривычно мягко, почти испуганно. Он не отпускал его, лишь крепче прижимая к себе. К ним подошла мать, её лицо выражало тревогу и боль. Вместе они усадили дрожащего Пирса на ближайший диван в гостиной. Сонни сел рядом, не отпуская его, а миссис Пирс опустилась на колени перед сыном, беря его холодные руки в свои. — Всё уже позади, сынок, — тихо сказала она, гладя его по рукам. — Ты дома. Всё хорошо. Но Пирс лишь качал головой, не говоря не слова, его плечи всё так же предательски вздрагивали. Это была не просто усталость после гонки. Это был срыв — долгое напряжение, обида, страх и неожиданное облегчение от того, что его всё же ждали, что его не отвергли окончательно, выплеснулось наружу вот таким тихим, горьким потопом. Сонни не сразу ответил. Он просто держал его, позволяя тому выплакаться, его рука медленно гладила вздрагивающую спину Пирса. — Ты не сломаешься, — наконец прозвучал его голос, тихий, но твёрдый, прямо у самого уха Джошуа. — Потому что я здесь. И я буду собирать тебя по кусочкам, если понадобится. Даже если ты сам этого не захочешь. Понял? Пирс кивнул, уткнувшись лицом в его плечо. — Но... эти все разговоры... они не прекратятся. Они теперь всегда будут. — И пусть, — Сонни отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Его собственные глаза были серьёзными, в них не было и тени насмешки. — Пусть говорят. Пусть пишут. Мы будем ездить. Ты — побеждать. А я... я буду стоять рядом и смотреть на них так, чтобы они сами себя чувствовали идиотами. Это моя работа. Он вытер ему щёки большими пальцами, грубовато, по-свойски. — А твоя работа — быть тем засранцем, которым ты был, когда впервые обогнал меня на тренировке. Помнишь? Ты тогда чуть ли не на руки ко мне прыгнул от счастья, а потом испугался, что я тебя прибью, и сбежал. На губах Пирса дрогнуло подобие улыбки. — Помню. — Вот и хорошо. Вот этого парня я и хочу видеть на трассе. А не того испуганного кролика, который орёт на радиосвязь из-за каждой мелочи. Договорились? — Договорились, — Пирс кивнул, и в его голосе наконец-то появилась твёрдость. — И ещё что, — Сонни посмотрел на него строго. — Никогда. Слышишь? Никогда не думай, что я могу от тебя отказаться. Это оскорбительно. Для нас обоих. Пирс снова кивнул, на этот раз уже увереннее. Он глубоко вдохнул, вытер лицо рукавом и откинулся на спинку дивана, словно с него сняли многопудовый груз. — Ладно, — выдохнул он. — Покажи, что вы там с мамой такое вкусное сожгли. А то пахнет... интересно. Сонни хмыкнул и встал, протягивая ему руку. —Идём, индюк непрошибаемый. Покажу. Только не ори, если противень будет горячим.

***

Всю неделю перед Абу-Даби Пирс чувствовал себя голым. Его личную жизнь разбирали на молекулы, выворачивали наизнанку, но странным образом ему не было настолько страшно, как раньше. Сонни был с ним. Значит, они всё переживут. Он усиленно готовился, каждый день ездя в Манхэттен и обратно. И одним днём, сидя в машине в бесконечной пробке, он листал ленту, мысленно готовясь к очередной порции грязи. Но его внимание привлёк твит. Он будто светился ярче всех в новостной ленте — искренний, непохожий на другие. Рука сама потянулась, и он нажал на него. Он читал. Сначала бегло, потом медленнее, вчитываясь в каждое слово. Пробка, гудки машин, весь внешний мир — всё это расплылось, потеряло значение. Он читал историю незнакомой девушки о её несбывшейся любви, о сожалении, которое длилось годы. О том, как важно не упустить свой шанс из-за страха перед чужим мнением. А потом он дошёл до слов, адресованных лично ему. «Джошуа, это адресовано тебе — не бойся. Таких как я намного больше. Все поддерживают тебя. Не обращай внимание и не проеби свое счастье, даже если оно будет недолгим, из-за каких то сплетен или разговоров. Не закрывайся, стой лицом и грудью вперёд. Не забывай о своей дерзости.» И к Сонни: «Сонни, это адресовано тебе: спасибо, что спас мою любимую команду от развала и соединил их в один общий механизм. Спасибо, что направил моего любимого пилота в нужное русло после серии неудач. Спасибо за то, что бережешь его сердце, в каких бы вы отношениях сейчас не находились.» В горле встал ком. Он пролистал ниже. Уже тысячи лайков, сотни ретвитов. Хэштег #freeJP #freeSH уже набирал обороты, обрастая десятками, сотнями постов поддержки. Фанаты выкладывали его старые фото с Сонни — с совместных тренировок, с подиумов, где они обменивались взглядами, полными понимания и уважения. Кто-то писал: «Пусть любят кого хотят!», кто-то: «Главное, что они делают нас счастливыми на трассе!». Он откинулся на подголовник, закрыв глаза. Это был не просто один твит. Это был голос. Не один, а тысячи. Тех, кого он не видел, но кто был с ним всё это время. Машина тронулась. Пробка начала двигаться. Пирс открыл глаза, достал телефон и сделал скриншот. Он не стал ничего писать в ответ. Не поставил лайк. Он просто сохранил этот кусочек надежды и поддержки в самый тёмный момент своей карьеры. А потом он написал Сонни. Коротко. Без лишних слов. «Включи телефон. Почитай твиттер. #freeJP #freeSH»

***

Пирс остановил машину у неприметного входа элитного ювелирного бутика, известного своей дискретностью. Странная, навязчивая мысль билась в висках: «Сонни подарил тебе кольцо. Ты можешь ответить тем же. Просто кольцо. Без намёков. Просто... чтобы было.» Он открыл бардачок, порылся в нем и вытащил чёрную маску и потёртую золотую печатку — кольцо Сонни, забытое им после одной из тренировок и бережно хранимое Джошуа как невольный залог. Натянув капюшон и поправив маску, он вышел на улицу и вошёл в бутик. Внутри царила тихая, прохладная атмосфера. Свет мягко падал на бархатные подушки с безупречными образцами. Продавец в безупречном костюме сначала бросил на него равнодушный взгляд — молодой человек в спортивной одежде, с натянутым капюшоном... Но когда Пирс стянул маску на подбородок, его глаза расширились от узнавания. — Мистер Пирс! — он почти вытянулся по струнке, мгновенно сменив холодную вежливость на подобострастие. — Это огромная честь. Прошу, пройдите в наш приватный зал. Его провели за тяжёлую портьеру в небольшой уютный кабинет с мягкими креслами. Второй продавец, уже старший, появился практически мгновенно. — Чем мы можем быть полезны? — спросил он, его голос был бархатным и спокойным. Пирс молча положил на стеклянный столик потёртую печатку Сонни. — Мне нужно купить кольцо. Вот по этому размеру, — сказал он просто. — Цена вопроса не важна. Камней огромных не надо. Какое-нибудь качественное и не броское. Чтобы... чтобы его можно было носить каждый день. — Будет сделано, мистер Пирс, — старший продавец кивнул, с профессиональным интересом разглядывая старое кольцо, оценивая размер и стиль. — У нас есть несколько экземпляров, которые, я уверен, придутся по вкусу. Классические, из белого золота и платины. С минималистичной отделкой. Позвольте предложить... Он сделал едва заметный жест, и его помощник исчез, чтобы через мгновение вернуться с несколькими чёрными футлярами. Пирс смотрел на разложенные перед ним кольца. Они были разными, но все — сдержанными, элегантными, созданными для того, чтобы служить годами, а не кричать о себе. Его взгляд задержался на одном — широком, из тёмного матового титана, с едва заметным кантом из полированного белого золота. Оно не блестело. Оно выглядело... надёжным. Как Сонни в его лучшие дни. — Это, — он ткнул пальцем в футляр. — Отличный выбор, сэр. Мужское, строгое, но с характером. — Продавец достал кольцо. — Хотите проверить по размеру? Пирс взял его. Металл был прохладным и приятно тяжёлым в ладони. Он на секунду зажмурился, представляя, как оно будет смотреться на руке Сонни. На той самой руке, что всего несколько дней назад отталкивала его, а потом собирала по кусочкам. — Не надо. Я уверен. — А ещё... — Пирс немного помедлил, кольцо всё ещё зажатое в его ладони. — Вы можете завернуть его... в пакет, в котором обычно ваши гости выносят колье или что-то менее значимое? За мной сейчас активно охотится пресса, — он горько усмехнулся. — Думаю, вы уже слышали, что происходит. Не хочу, чтобы очередная фотография с коробкой от ювелиров стала поводом для новых сплетен. Старший продавец сохранил безупречно нейтральное выражение лица, лишь едва заметно кивнув. — Конечно, мистер Пирс. Мы полностью понимаем. У нас как раз есть подарочные упаковки от нашего парфюмерного бренда. Совершенно нейтральные. Никаких намёков. Он сделал едва уловимый знак помощнику, который тут же исчез и вернулся с небольшой изящной коробочкой из плотного картона и фирменным бумажным пакетом с тонким шнурком-ручкой. На них красовался лишь минималистичный логотип нишевой парфюмерии, не имеющей ничего общего с ювелирным искусством. Кольцо уложили в коробку, обтянутую мягким бархатом, коробку аккуратно поместили в пакет. — Позвольте также предложить наш курьерский сервис, — тихо добавил продавец. — Мы можем доставить покупку по любому адресу абсолютно анонимно. Для вашего спокойствия. Пирс на секунду задумался, но потом покачал головой. Нет. Он хотел сделать это сам. Лично. — Спасибо, но я сам. Он взял пакет, кивнул в знак благодарности и, снова натянув маску и капюшон, вышел на улицу. Садаясь в машину, Пирс вытащил кольцо из безликого пакета. Тёмный матовый титан холодно блестел в свете салонного плафона. Он сжал его в кулаке, чувствуя вес и твёрдые грани. Завтра — вылет в Абу-Даби. Последняя гонка. Точка в этом сумасшедшем, болезненном, прекрасном сезоне. Он завёл двигатель, но не тронулся с места сразу. Вместо этого потянулся к бортовому компьютеру и выбрал номер Кейт. — Кейт, можно нестандартную просьбу? — спросил он, едва она взяла трубку. — И тебе привет, Пирси, — она зевнула, и в её голосе слышалась усталость. — Конечно можно. Какую? — Мне нужно вывезти шлем, который он подарил мне на день рождения из гаража штаб-квартиры. Я с этим всем замотался и не успел забрать его домой, что мне на руку, — он плавно тронулся с места и свернул на трассу. На том конце провода повисло короткое молчание. — Зачем? — наконец спросила Кейт. — Сонни же говорил, что он не для гонок. Он... символический. — Я хочу на гонке поехать в нём. Это последняя гонка сезона, и я хочу утереть всем нос. Не только им, — он сделал паузу, — но и ему. Показать, что я... что я не сломался. Что его вера во меня — не напрасна. — Ты понимаешь, как это будет выглядеть в глазах Сонни? — её голос стал серьёзнее. — Это будет выглядеть как бунт. Как вызов. Он может... неправильно понять. — Пожалуйста, Кейт, — он буквально умолял, его пальцы крепче сжали руль. — Мне больше некого просить. Он услышал её глубокий, усталый вздох. — Ладно, хорошо. Я положу его ко всем остальным, не переживай. И отдам лично уже в боксах перед гонкой. Мы можем ещё отвлечь Сонни и вручить, когда ты уже выедешь на прогревочный круг. Чтобы не было... ну, ты понимаешь, лишних вопросов заранее. — Спасибо! Спасибо, Кейт! Ты лучшая! — в его голосе прорвалось искреннее, почти мальчишеское облегчение. — Ой, хватит меня хвалить, Джошуа, — она фыркнула, но в её тоне слышалась лёгкая улыбка. — Всё, езжай домой. Я пошла собираться. И... постарайся поспать хоть немного. Завтра большой день. — Постараюсь, — пообещал он и положил трубку. Он ехал дальше по ночной трассе, и твёрдый контур кольца в кармане куртки и обещание Кейт о шлеме грели его изнутри сильнее, чем любая печка. Скоро. Всё решится очень скоро.

***

Как и ожидалось, в Абу-Даби журналистов было ещё больше. Намного больше. Они словно муравьи слетелись со всех уголков планеты, образовав живое, гудящее кольцо вокруг паддока. Сегодня — последняя гонка. В квалификации он заехал вторым, но сейчас в планах было только первое место. Побороться со всеми и сделать то, что задумал. Пирс нервно расхаживал вокруг своего болида, проверяя каждую деталь в десятый раз, пока краем глаза не увидел Рубена, который намеренно перехватил Сонни в узком служебном коридоре, затеяв громкий разговор о телеметрии. В этот момент Кейт бесшумно подошла к нему, держа в руках тот самый шлем — тот самый, что Сонни подарил ему на день рождения. — Держи, — тихо сказала она, торжественно вручая его. — Мы можем рассчитывать на победу? — её губы тронула улыбка, пока он натягивал подшлемник-балаклаву. — Можете, — его голос прозвучал твёрдо из-под ткани. — Я сделаю это сегодня. — Будь осторожен, — её взгляд стал серьёзным. — Всё, садись и выезжай. Не думаю, что Рубен сможет долго держать Сонни. Пирс кивнул, надел шлем. Мир сузился до привычного обзора визора. Он забрался в кокпит, механики защёлкнули ремни. Двигатель взревел, сливаясь с гулом трибун. Он выехал. Голова была пуста. Никаких мыслей о прессе, о сплетнях, о прошлых обидах. Только трек впереди, рёв мотора и вес кольца в специальном внутреннем кармашке комбинезона, рядом с сердцем. Да, он нарушал регламент об украшениях. Но по-другому было нельзя. Это был его тихий вызов. Его ответ. Он спокойно проехал прогревочный круг и занял свою позицию на стартовой решётке. Последний раз, ровно год назад, здесь выиграл Сонни. Выиграл сломленный, уставший, но непобеждённый. Сегодня Пирс должен был отстоять APXGP за него. Показать всем и ему в первую очередь, что они могут. Что он может. Красные огни погасли. Гонка в Абу-Даби началась с оглушительного рева моторов. Пирс стартовал чисто, сохранив вторую позицию, но его взгляд был устремлён только вперёд — на синий болид Ферстаппена. Круг 5. —Всё в порядке, Джошуа, — голос Каспара звучал спокойно в его наушниках. — Темп хороший. Резина держит. Ждём окно. — Понял, — коротко бросил Пирс, концентрируясь на вираже. Круг 18. —Соперники заехали, Джошуа, — вышла на связь Кейт. — У нас ещё два круга. Выжми из этой резины всё. Ты можешь больше. — Уже делаю, — сквозь зубы ответил он, чувствуя, как задняя ось немного плывёт в быстром повороте. Он заехал на пит-стоп. Механики сработали безупречно — 2.1 секунды. Он выехал чётко перед Ферстаппеном, вырвав доли секунды. Круг 32. —Джошуа, осторожно в 7-м повороте! — голос Каспара стал резче. — Там сзади жёлтые флаги, обгон невозможен! Пирс чуть сбросил газ, пропуская сейфти-кар. Его пальцы нервно барабанили по рулю. Он терял время. — Спокойно, — снова вышла Кейт, её голос был стальным. — У нас ещё есть время. Дыши. Доверься машине. Круг 57. Финальный сегмент. —Он быстрый, Кейт, — сквозь напряжение сказал Пирс, видя в зеркалах приближающийся синий болид.— Он меня достаёт. — А ты быстрее, — без тени сомнения парировала она. — Помни, для кого ты это делаешь. Тебе есть что доказывать. Теперь гони! И он погнал. Отбрасывая все сомнения, он стал выжимать из машины всё, на что она была способна. Он шёл на грани, рискуя в каждом повороте. Его болид вилял, срывался, но Пирс ловил его снова и снова, не сбавляя темпа. В это время в командном боксе Сонни стоял у монитора, скрестив руки. Его взгляд бегал по телеметрии, но периферией зрения он ловил кадры с передней камеры Пирса. И вдруг он замер. На одном из поворотов, когда машина немного занесло, солнце на секунду осветило шлем изнутри, и Сонни увидел ту самую, знакомую до боли, тонкую золотую полосу на височной части. Его полосу. Его шлем. — Нет... — прошептал он, его глаза расширились. — Он же не... Он не договорил. Его лицо промелькнуло целая гамма эмоций — недоверие, ярость, страх... и что-то похожее на гордость. Он молча уставился на экран, уже не видя цифр, следя только за чёрным шлемом с его золотыми метками. Финальный круг. Последняя прямая. Два болида — черно-золотой APXGP и синий бык — шли нос к носу. Они обогнали друг друга уже несколько раз за круг, но сейчас решалась судьба всего сезона. — ВСЁ ИЛИ НИЧЕГО, ДЖОШУА! ДАВИ! — закричал Каспар, забыв о всяком спокойствии. Двигатель взвыл на пределе. Пирс не дышал. Он видел только финишную черту. И синий болид рядом. Их колёса почти соприкасались. Казалось, время замедлилось. И в самый последний момент, выиграв сантиметры в идеально выверенном манёвре, нос болида Джошуа Пирса первым пересёк черту. На секунду воцарилась тишина, которую тут же разорвали оглушительные вопли комментаторов. — ЭТО НЕВОЗМОЖНО! APXGP! ДЖОШУА ПИРС! ОНИ ВЫРВАЛИ ПОБЕДУ НА ПОСЛЕДНЕЙ ПОПЫТКЕ! ВТОРАЯ ПОБЕДА КОМАНДЫ В АБУ-ДАБИ! У НИХ ЭТО, КАЖЕТСЯ, СЕМЕЙНОЕ! — голос главного комментатора сорвался от накала страстей. Пирс заехал к табличке с цифрой «1», заглушил двигатель. Его руки дрожали. Он с силой вытащил руль, отшвырнул его в кокпит и, почти падая, выбрался из машины. Он встал на корпус болида, подняв залитые потом и адреналином руки к небу. Трибуны взорвались. —ПИРС! ПИРС! ПИРС! Его механики, инженеры, вся команда — они обнимались, кричали, некоторые плакали, не скрывая слёз. Это была не просто победа. Это было преодоление. Всего. Он постоял ещё несколько секунд на болиде, впитывая в себя этот оглушительный рёв трибун, скандирующий его имя. Потом медленно, почти благоговейно, спустился на асфальт. Он присел на колени перед самым носом своего болида, уткнувшись лбом в ещё горячий карбон. Его плечи слегка вздрагивали — адреналин постепенно уступал место осознанию, и накатывала колоссальная усталость, смешанная с эйфорией. Щёлкали сотни затворов. Вспышки выхватывали из темноты его сгорбленную фигуру и надпись на шлеме — стилизованные буквы JP и, чуть ниже, почти незаметно вписанные, SH. Они были развёрнуты ровно в объективы камер. Немая дань уважения. Тайное послание, которое теперь видели все. Он поднялся. Его лицо было серьёзным, но в глазах горел огонь. Он сделал несколько шагов назад, разбежался и с силой, с криком, в котором выплеснулись все пережитые за сезон эмоции, запрыгнул в толпу своих механиков. Его поймали. Десятки рук подхватили его, понесли на руках. Они качали его, обнимали, хлопали по шлему, по плечам. Он смеялся, закинув голову назад, и этот смех был чистым, освобождённым от всего груза. Он был не просто победителем. Он был своим. Частью этой большой, шумной, неидеальной семьи, которая в этот момент праздновала его победу как свою собственную. И где-то на краю этой безумной толпы, в тени бокса, стоял Сонни Хэйс. Он не бежал к нему, не рвался в общую свалку. Он просто стоял и смотрел. Кейт и Рубен мягко, но настойчиво повели его за собой, расчищая путь через ликующих механиков. Они остановились, пропуская вперёд Сонни. Тот сделал несколько шагов, и шум вокруг словно стих, уступив место напряжённой тишине. — Ты сделал это, — прошептал Сонни, его голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он не стал ждать, потянулся и обнял Пирса — крепко, так что у того затрещали рёбра, а у самого Сонни аж спину защемило от усилия. — Ты сделал это, малыш. Я горжусь тобой. Он немного отодвинулся, но не отпустил его, а прислонился своим лбом к его шлему. Забыв о всех камерах, о всех зрителях. Это был их момент. Их тихая победа над всем миром. Толпа заверещала, завыла от восторга. Вспышки фотокамер снова ослепили их, но они уже не имели значения. — Я тебя люблю! — кричал Пирс, его голос прорвался сквозь шлем, громкий и беззастенчивый. — Я тоже тебя люблю, — Сонни прижал его к себе ещё крепче, его слова прозвучали тихо, прямо у уха, но были полны такой силы, что Пирс вздрогнул. — Больше всех люблю, детка. Потом было празднование. Репортёры уже снимали тот самый шлем, стоящий на стойке, со всех ракурсов. Их облили шампанским, вручили им с Рубеном массивные кубки. И как только они спустились вниз, в более уединённую часть боксов, Пирс вручил свой кубок Кейт. — Подержи, — коротко сказал он и, не слушая её возражений, направился к Сонни. Тот стоял, прислонившись к стойке с мониторами, внимательно изучая данные телеметрии с только что остывающего болида. На его лице играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Удивительно, ты её даже не перегрел, — улыбнулся он, услышав шаги, и обернулся. Улыбка мгновенно сошла с его лица. Он замер. Пирс стоял перед ним на одном колене. В его руках была небольшая чёрная бархатная коробочка. Все механики, которые ещё оставались в боксе, застыли на секунду, а затем, словно по команде, быстро и бесшумно растворились в тени, оставив их одних в свете софитов. Сонни смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Его взгляд перебегал с серьёзного лица Пирса на коробочку. — Что это? — наконец выдавил он, и его голос прозвучал непривычно тихо и сбито. Пирс не сразу ответил. Его пальцы, перепачканные въевшейся резиновой пылью и потом, дрожали, когда он щёлкнул открыл коробочку. Внутри, на чёрном бархате, лежало то самое кольцо из матового титана с тонким кантом белого золота. Оно выглядело строго, солидно и... на удивление органично рядом с его потрёпанными перчатками. — Это... чтобы ты помнил, — голос Пирса сорвался, но он сделал усилие, чтобы говорить ровно. — Что бы ни случилось. Какой бы дерьмовой ни была газетка или какой-нибудь ебаный Питтер... мы — команда. Ты и я. Всегда. Он поднял глаза на Сонни. В его взгляде не было ни намёка на шутку или браваду. Только серьёзность и обнажённая, чуть испуганная надежда. — Это не предложение руки и сердца, — поспешно добавил он, словно боясь быть неправильно понятым. — Это... залог. Что я никуда не денусь. И ты... — он запнулся, — ...и ты тоже не должен. Сонни молчал, глядя то на кольцо, то на его лицо. Его собственное выражение было нечитаемым. Прошла вечность. Потом он медленно, почти неверяще, покачал головой, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки — не от улыбки, а от чего-то более глубокого. — Чёртов... идиот, — прошептал он хрипло. — Совсем крыша поехала от победы? Но его рука, старая, исхлёстанная травмами, дрогнула и потянулась к коробочке. Он не взял кольцо. Он просто кончиками пальцев дотронулся до холодного металла, как бы проверяя, реально ли оно. — Ты же знаешь, что я... — он запнулся, подбирая слова, — ...что я не ношу это. Никогда не носил. — Знаю, — кивнул Пирс, не опуская рук. — Но это — не для показухи. Это чтобы лежало у тебя. На полке. В кармане. Где угодно. Просто... чтобы было. Ещё одно молчание. Где-то вдали гремела музыка, кричали фанаты, но здесь, в их углу, время словно остановилось. — Ладно, — наконец выдохнул Сонни, и его плечи слегка опустились, будто с них сняли тяжёлый груз. — Ладно, малыш. Дай сюда. Он взял коробку из его рук. Не кольцо, а всю коробку. Закрыл её с тихим щелчком и засунул в карман своих гоночных штанов. — Это самое дурацкое, что ты делал, — сказал он, и его голос наконец приобрёл привычные, немного хриплые, язвительные нотки. — А я видел от тебя много дурацкого. И тогда он ухмыльнулся своей старой, кривой ухмылкой и потянул Пирса за подбородник шлема, грубо притягивая к себе. — Но спасибо, — он прошептал ему прямо в губы, прежде чем поцеловать — быстро, сжигающе и так, чтобы это видели все оставшиеся камеры. — Теперь иди за своим кубком, чемпион. А то Кейт уже, наверное, оттирает от него свои отпечатки. Рубен, до этого наблюдавший за всей сценой с невозмутимым видом тамады, который знает больше, чем показывает, медленно подошёл к Хэйсу. Тот стоял, засунув руки в карманы, и смотрел вслед удаляющемуся Пирсу, который нёс свой кубок, как священный грааль. Не успел Рубен открыть рот, как Сонни, не глядя на него, задал вопрос, висевший в воздухе: — Кто помог ему? — его голос был низким, без эмоций. Рубен вздохнул, понимая, что скрывать бесполезно. — Кейт, — признался он. — А потом уже я. Она вытащила шлем, я отвлёк тебя. Сонни медленно повернул голову, его взгляд был тяжёлым. — И ты согласился? Зная, что будет в СМИ? Что они поднимут на уши всю эту историю с кольцом? — Будь спокоен, Сонни, — Рубен положил руку ему на плечо. — Вы своё в этом сезоне сделали. Вырвали победу из самого пекла. Теперь пора отдохнуть. Со всем остальным... — он сделал многозначительную паузу, — Я разберусь. Юристы уже готовят опровержение, что это просто подарок чемпиону от фанатов. Всё будет чисто. Сонни какое-то время молча смотрел на него, а потом его лицо озарила редкая, широкая, по-настоящему счастливая улыбка. Он не стал спорить. Не стал говорить о рисках. Он просто шагнул вперёд и крепко, по-мужски обнял своего лучшего друга, похлопывая его по спине. — Рубен, — его голос прозвучал приглушённо, прямо у уха друга. — Спасибо. За то, что ты дал мне шанс тогда, в той прачечной. Спасибо, что дал мне шанс... встретить его. Рубен похлопал его по спине, аккуратно, всё ещё помня о больной спине Сонни. — Не за что, старик. В конце концов, это же я тебя тогда чуть ли не силой втащил в эту команду. — Он отстранился, смотря Сонни в глаза. — Теперь отдохните как следует, ладно? Оба. Вы это заслужили. Сонни кивнул, и в его глазах читалось не просто согласие, а глубокое, выстраданное спокойствие. — Да. Ты прав. Переодевшись в обычные джинсы и чёрную худи с капюшоном, Пирс выскользнул в полупустой коридор. Адреналин ещё пульсировал в крови, но на смену шуму праздника пришла тревожная тишина. Его взгляд метнулся по сторонам, выискивая знакомую фигуру. — Где Сонни? — его голос прозвучал сдавленно, когда он заметил Рубена. — Вышел на «перекур», — босс команды мотнул головой в сторону выхода. — Не волнуйся, он никуда не денется. — Фух, я подумал, что он исчез, как в прошлом году, — Пирс выдохнул с облегчением, проводя рукой по лицу. Он вышел из боксов и сразу заметил его. Сонни стоял у ограждения, спиной к суете, и смотрел на пустующую трассу. В Абу-Даби уже вовсю гремел праздник — фейерверки рвались в ночном небе, окрашивая его в безумные цвета, но здесь, в их углу, было относительно тихо. Пирс замер, наблюдая за ним. Стоя сзади, он видел его прямую, несгибаемую спину, знакомый наклон головы. Столько стойкости в одном человеке он не видел никогда. Хэйс был олицетворением этого слова. Даже сейчас, в расслабленной позе, он выглядел могуче, как утёс, о который разбиваются все волны. Мысли Пирса понеслись вперёд. Он вспомнил, как Сонни, вопреки всему, впустил его в свою заброшенную крепость сердца. Как доверился ему, вспыльчивому пацану, которого все считали испорченным и неблагодарным. Как верил в него всё это время, даже когда сам Пирс переставал верить в себя. — Да, ДжейПи, — Сонни обернулся через плечо, словно прочитав его мысли. Его губы тронула лёгкая, почти невидимая улыбка в свете далёких огней. Пирс вздрогнул. «ДжейПи» — старое прозвище, данное им ещё в том сезоне, полном ненависти и вызовов. Оно звучало как вызов и как признание одновременно. — Что «да»? — он подошёл ближе, закинув руку ему на плечо, чувствуя под пальцами знакомую ткань куртки. — Ответ на твой вопрос «да», — Сонни повернулся к нему полностью, его глаза в полумраке казались бездонными и серьёзными. Пирс замер. Сначала он не понял. В голове пронеслись обрывки сегодняшних разговоров, и... потом до него дошло. Кольцо. Его немое предложение в глазах, когда он стоял на колене. Его сбивчивые слова о том, что это залог. Сонни согласен. Чёрт возьми, он сказал «да»! Он не стал кричать или прыгать от радости. Он просто сжал пальцами его плечо, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Правда? — он прошептал, боясь спугнуть этот хрупкий момент. — Правда, — кивнул Сонни, и его рука легла поверх руки Пирса. — Но если ты ещё раз устроишь такое представление на коленях перед всеми камерами, я лично прибью тебя к болиду на следующей гонке. Понял? Пирс рассмеялся — счастливо, беззаботно, как ребёнок. — Понял. И они стояли так вдвоём под разноцветными вспышками фейерверков, слушая, как где-то там гремит праздник для всех, а здесь, тихо и прочно, начался праздник для них двоих.