Девятая жизнь межрёберного кота

      Я стала свидетельницей того, как меж моих рёбер, с левой стороны, поселился убийца. Какой-то до жути неспокойный убийца. Какой-то ползающий, перекатывающийся и мурлычущий. Быть может, кот? Отчего бы и нет. Раздирающий и кромсающий левое предсердие и пересчитывающий своими коготками мои рёбра кот.       Холодок пробирает до костей, даже при июльской знойной жаре. Я пытаюсь дышать ровно. Каждый вдох отзывается странным мурчанием в левой стороне груди. Там, под рёбрами, где-то у самого сердца, он устроился. Мой личный карманный усатик-полосатик. Не могу сказать, когда он там завёлся. Да, именно завёлся, ведь я не хотела заводить межрёберного кота, а появился он там, как самый настоящий паразит.       Просто в один момент я почувствовала — что-то не так. Ощущение было, что внутри меня поселился чужак, живой и шевелящийся. Он мурлычет — то ли довольно, то ли угрожающе — и этот звук разъедает изнутри.       Это не острая боль, скорее, тянущая, ноющая, как если бы кто-то медленно и методично обтачивал бы ваше сердце ножом, превращая его в нечто нелицеприятное и пугающее. И когти… Постоянно ощущаются их прикосновения — короткие, резкие, точные, острые. Они пересчитывают мои рёбра и подкрадываются всё ближе к сердцу. Я не могу осознать и понять, что происходящее реально и это действительно страшно. В кино я бы всего-навсего посочувствовала главному герою и, может быть, всплакнула, но в жизни, когда видишь подобное от первого лица, всё совершенно по-другому.       Пытаюсь игнорировать кота, но это бесполезно. Он напоминает о себе постоянно — лёгким покалыванием, криком и сбитым во время панической атаки дыханием, кашлем вперемешку с желчью и кровью, вздутыми синими венами на руках, темнотой в глазах, а затем погружениями в эту самую темноту, сердцебиением, пытающимся подражать то паровому двигателю, то режущей уши тишине. Он влияет на всё: на настроение, на сон, на аппетит, на меня в целом. Раньше я была уверена, что знаю своё тело, чувствовала каждый миллиметр, каждую клеточку. Теперь я чужая для самой себя. Моё тело захвачено межрёберным котом, а я всего-навсего могу наблюдать за тем, как он играет, ломая рёбра и разрывая клапан аорты, за тем, как холодит своим носом моё левое предсердие, когда пытается его понюхать.       Я стала осторожной, прислушиваюсь к каждому звуку и ощущению. Боюсь резких движений, громких звуков, яркого света, горячей пищи, синевы на своих пальцах. Боюсь, что котяра совсем скоро вырастет, что перестанет играть, что совсем скоро начнёт ломать меня. Именно так ощущается жизнь в подвешенном куда-то к когтеточке состоянии. В состоянии между прошлой «я» и будущей, между когтями и подушечками лап, между клыками и дёснами.       Каждый момент, когда я вспоминаю о коте, проходит одинаково: я кладу руку на грудь и пытаюсь приласкать и успокоить кота. Я пытаюсь подражать воде. Она мягкая, текучая, уступчивая. Но именно она способна разрушать даже самый твёрдый булыжник, который кажется прочным и не поддающимся никаким разрушениям. Секрет кроется в мягкости и спокойствии. Вода методично обтачивает и разрушает нажитые камнем слои. Обычно именно то, что гибко и податливо, преодолевает всё жёсткое и твёрдое. Вот и парадокс, ведь действительно настоящая сила кроется в мягкости, а не твёрдости.       Слышу: биение чего-то важного, находящегося с левой стороны, вперемешку с «кошачьим мурлыканьем».       Тук... Тук... Тук...       Глупо, конечно, но мне кажется, что если я буду относиться к нему с любовью, он будет менее агрессивным. Это как дрессировка дикого зверя. Непредсказуемого и опасного. Но кот не поддаётся дрессуре. Он живёт по своим правилам, подчиняясь только своим инстинктам и позывам. Игнорировать и забывать его нельзя, он придёт, ляжет на колени, приластится, а затем укусит. Не так давно, к примеру, я проснулась от не самого приятного ощущения. В груди будто застрял ком шерсти, перекрывший лёгкие.       Я пыталась откашляться, сердце подражало литию в воде, кровь стучала в висках, по лицу ходили желваки. В бреду я увидела его: огромного рыжего кота, который сидел у меня на груди, душил меня своими лапами и пытался насквозь проткнуть мою грудь, чтобы прикоснуться к сердцу. В его глазах плясали четыре чёрненьких чертёнка: желание жертв, безумие, неконтролируемость и спонтанность. Не самое привлекательное комбо, да? С трудом открыв глаза, я поняла, что это был лишь сон. Но ощущение удушья не проходило. Я встала с постели и подошла к зеркалу. В отражении на меня глядело бледное, измученное лицо, обведённое тёмными кругами под глазами, и руки, притрагивающиеся к холодным щекам, со слегка посиневшими кончиками пальцев.       Чудище из зеркала смотрит в упор: «Вот ты и сломалась, вот и приговор», — говорило отражение.       Я отшатнулась от зеркала, как от прикосновения ледяного ветра. «Нет», — прошептала я, но голос звучал хрипло и неуверенно. Отражение в ответ лишь скривило губы в насмешливой ухмылке. В голове прозвучало забытое и лаконичное: «Сломалась».       Комната зависла в тишине, настолько густой и звенящей, что хоть падай назад — не упадёшь, что хоть отрывай по кусочку и складывай в шкатулку. Я чувствовала, как пот стекает по вискам, а сердце колотится где-то в горле.       «Это не приговор», — сказала я уже громче, обращаясь к отражению. «Это мой межрёберный кот, да, пока неизвестный мне, но я буду с ним бороться. Буду играть в кошки-мышки».       «Бороться? — проскрипело отражение, и по стеклу пробежала тонкая трещина, или же царапина от чьих-то когтей по коже? — С чем? С собой? С тем, кто уже давно поселился внутри тебя и разрушает тебя изнутри?» Я стиснула зубы, пытаясь подавить панику, которая накатывала волнами. Отражение было право. Кот, поселившийся меж моих рёбер, был частью меня. Он — плоть от плоти, кровь от крови. Это бой с самим собой. А чтобы победить себя, нужно быть сильным человеком, ведь придётся приложить усилий больше, чем можешь ты, чтобы победить самого себя. Нужно быть умнее, проворнее, быстрее, чем ты. Иначе ничего не выйдет. Победа должна быть над прошлым собой, чтобы настоящий «ты» продолжил жить дальше. Если получится наоборот, то какой был смысл бороться, если старый «я» не потерпит поражение? Здесь не сработает «главное не победа, а участие», эту фразу проговаривают как мантру на каждом состязании или бою только слабаки. На войне люди находятся не для того, чтобы проиграть свою честь и с большой вероятностью жизнь, а для того, чтобы разгромить вражеские войска и стать победителями. Отражение смотрело на меня с укором. Бледная кожа, впалые щёки, тусклый взгляд — это было лицо неживого человека. Человека, в чьем теле поселился демон. Или кот. Котодемон. Я провела пальцами по вздувшимся синим венам на руках. Они были похожи на корни старого дерева, проросшие сквозь тонкую кожу. А вены на шее пульсировали так сильно, что, казалось, вот-вот лопнут.       Сделав несколько глотков воды, я вернулась в постель, но уснуть не смогла. Кот не давал мне покоя. Он ворочался, мурлыкал, царапался, пытался вырваться наружу.

***

      21.05.2025.       Кассандра погибла. Это была не физическая, а всего-навсего моральная смерть. Теоретическая.       Девушка сидела на кровати, положив голову себе на колени, а руку — на сердце, прислушивалась к режущей уши тишине, а затем к своей груди. При каждом вдохе та издавала «кошачье мурлыканье». Девушка мысленно меняла цифры местами, потом опрокинула свою спину на мягкий матрас и засмеялась, хотя хотелось плакать. Её светлые волосы разметались по подушке, а пальцы нервно подёргивались.       «1 и 2. 2 и 1. 1 и 2. 2 или 1. 1 или 2, если повезёт — 3», — бегали нехорошие мысли. Это не просто цифры, это недели.       После переломов рук, пальцев, рёбер, ключиц, растяжений и вывихов Кассандра доползла до финального подарка судьбы — рака. Странно, страшно и непонятно. «Рак сердца», — отдавалось удушающим эхом по комнате, побрякиванием возле ушей, дрожью по посиневшим кончикам пальцев и мурлыканием в груди.

***

      Хочу плакать. Но я смеюсь и продолжаю хотеть плакать. Но не могу. «2 и 1. 1 и 2» — растеряла я года.       От понимания того, что осталось жить пару недель, мне не по себе. Слишком странно. Слишком страшно. Слишком непонятно. Кот мурлычет, я считаю, скоро сдохну, точно знаю. Я открыла глаза и посмотрела на потолок. Снова засмеялась, вопреки желанию истерить и лезть на стену. «Да не. Это бред какой-то», — говорит вместо меня моя стадия непринятия.       Я провела рукой по щеке, ощущая ее сухость и неприятную стянутость. В голове гудело, как в пустом улье, а в груди все так же монотонно мурлыкал кот. Звук этот теперь казался не просто странным, а наглым и издевательским, усатый полосатый явно наслаждается своей властью надо мной.       Пара недель? Это как отпуск, внезапно сорвавшийся из-за дождя, но растянувшийся на целую вечность. Что можно успеть за пару недель? За 14 или 21 день? Я попыталась представить себе список дел, которые хотела бы завершить до того, как кот окончательно захватит мое сердце. Но в голову приходили только обрывки воспоминаний, случайные лица, невнятные и забытые действия.       Никакой конкретики.       Мой взгляд упал на стопку книг, лежащих на прикроватной тумбочке. Там были собрания стихов любимых поэтов, романы, которые так хотелось прочитать, чтобы погрузиться в проблемы и драму вымышленных персонажей, научные труды, которые обещали раскрыть тайны вселенной. Но теперь все это казалось таким далеким и ненужным. Зачем читать о чужих жизнях, если в твоей происходят события не менее интересные? Зачем изучать космос, если тебе предстоит отправиться в бесконечность, куда более пугающую и неизведанную?       Я закрыла глаза и попыталась представить себе смерть. Какой она будет? Мучительной и долгой, как йога на гвоздях? Или быстрой и безболезненной, как удар ножом или пуля в висок? Я не знаю. Никто не знает. Не ведает даже кот-соглядатай.

***

      Кассандра медленно встала с кровати и подошла к окну. На улице ничем не примечательный майский день. Всё по клише: солнце светит, птички весело щебечут в кронах деревьев, прохожие спешат по своим делам. Никто из них и не знает, что где-то здесь, в одной из этих квартир-однушек, чьё-то сердце постепенно изувечивает рак. Девушка задёрнула шторы, развернулась, дошла до кровати и плюхнулась на неё. Нет сил ни на что. Благо сегодня воскресенье и ни в какой университет и ни на какую подработку не надо.       Плач девушки раскатывался по горлу, как катушка для ниток. Так страшно Кассандре не было никогда. Не одиноко, не больно, а жутко, жутко страшно. Впервые за 19 лет. В средней школе девушку оттаскали за волосы в туалете, разбили нос и нижнюю губу, из них сочилась кровь, отдавала неприятным привкусом металла, раны саднили, но девочка что-то делала и что-то понимала.       А сейчас Кассандра только зажимала кисти рук между колен, лила слёзы и прятала страх от межрёберного кота. Совершенно другая, изнаночная и наполненная цифрами «1» и «2» девушка.

***

      Невыносимо. Хочется кричать, но горло сжимает невидимая рука, по шее проводят когтем, рёбра пересчитывают любопытные лапы, в груди отдаёт урчанием. Хочется убежать, спрятаться, забыться. Но куда бежать, если смерть уже внутри меня? Куда прятаться, если я сама — ее пристанище?

***

      В поликлинику Кассандра шла, как на эшафот. Каждый шаг отдавался гулким эхом в голове, в длинном коридоре с белыми стенами, каждый вдох — болезненным покалыванием в груди. Она старалась держаться прямо, не выдавать своего страха, но руки предательски дрожали, а ноги становились ватными. Очереди, анализы, осмотры — всё это казалось каким-то абсурдным. Врачи задавали дежурные вопросы, тыкали холодными инструментами в тело.       Кассандра ждала своей очереди к онкологу, сидя на неудобном стуле в коридоре. Вокруг нее царила атмосфера безысходности и скорби. Люди сидели, опустив головы, с потухшими взглядами. Кто-то тихо плакал, кто-то судорожно сжимал в руках носовые платки, кто-то молча смотрел в никуда. Все они были обречены. Не больные были обречены свихнуться, а те, что были с злокачественными опухолями, были обречены на смерть.       Из кабинета вышла медсестра и назвала её фамилию. Кассандра поднялась и вошла внутрь. Онколог, мужчина средних лет с усталым взглядом, сидел за столом, заваленным бумагами. Он взглянул на нее поверх очков и жестом указал на стул.

***

      — Здравствуйте, — сказала я, стараясь не выдать своего волнения.       — Здравствуйте, — ответил он безразличным тоном и задрал прямоугольные очки в тонкой металлической оправе повыше.       — У вас рак сердца, — сказал он, как будто сообщал о банальной простуде. — Диагноз подтвержден.       Мир вокруг меня перевернулся. Слова врача звучали как смертный приговор. Я почувствовала, как все внутри меня сжалось в комок, и в голове воцарилась пустота. Кот скрёб когтем по горлу и ухмылялся, выставляя напоказ свои клыки.       — Какая стадия? — спросила Кассандра, с трудом выговаривая слова.       — Третья, — ответил онколог. — Прогноз неблагоприятный.       Его безразличие резало острее любого скальпеля. На столе перед ним высились горы бумаг — истории болезней таких же обреченных.       Я видела, как шевелятся его губы, но не слышала ни слова. Все звуки вокруг меня приглушились, отдалились, превратившись в невнятный гул. Я смотрела на него, как сквозь мутное стекло, и не могла поверить в то, что все это происходит со мной в реальности.       «Химиотерапия... Лучевая терапия... Хирургическое вмешательство...» — он продолжал читать заклинание, обрекающее меня на мучительную смерть. Но я не хотела слушать. Все это казалось таким далеким и нереальным. Кот уже слишком глубоко проник в моё сердце.       Выйдя из кабинета врача, я почувствовала себя совершенно опустошённой. Просто перебирала ногами по коридору, не видя и не слыша ничего. Казалось, что все вокруг — это декорации, фальшивые и безжизненные. В памяти всплыло лицо моей матери. Она всегда говорила, что я сильная, что я смогу справиться со всем, что сердце укажет путь и прочее клише. Но как можно справиться с этим? Как можно победить болезнь, которая поселилась в моём сердце и медленно, но верно убивает меня?       По щекам потекли слёзы, но я не стала их вытирать. Пусть текут. Пусть все видят мою боль, пусть все видят слабую и эмоциональную меня. Осталось только потерять себя. А так всё. Больше нечего.       Запах поликлиники преследовал её даже на улице. Смесь хлорки, медикаментов и какой-то затхлой старости, словно сама смерть оставляла здесь свой удушливый след. Кассандра вышла на солнце, но оно не согревало. Оно жгло. Девушка чувствовала себя пустой, словно из нее выкачали всю кровь, оставив только безжизненную оболочку.       Тротуар качался под ногами, дома накренялись, как пьяные. Мир потерял четкость, расплылся, превратившись в бесформенную массу. В ушах звенело, в глазах темнело. Кассандра пошатнулась и едва не упала, но ухватилась за фонарный столб.       Ей удалось прийти в себя, но тошнота не проходила. Она чувствовала, как к горлу подступает ком, и старалась дышать глубже, чтобы её не стошнило прямо на тротуаре.

***

      В голове крутились обрывки фраз, обрывки мыслей, обрывки воспоминаний. Всё перемешалось в какую-то неразбериху, в калейдоскоп безумия.       «Рак сердца... третья стадия... прогноз неблагоприятный...»       Слова онколога звенели в ушах. Вот на тебе — рак сердца. Нелепо, жестоко, несправедливо.       Я вспомнила о коте. О своем личном карманном усатике-полосатике, который поселился в груди и медленно, методично цеплялся когтем за аорту, пересчитывал рёбра, ломал ключицы, холодил носом левое предсердие, пытаясь понюхать его.       «Так вот кто ты на самом деле», — пронеслось в мыслях.       «Ты не просто мурлыкающий зверь, ты — смертельный паразит, желающий моей смерти».       Но злости не было. Только усталость и смирение. Я знала, что мне предстоит долгая и тяжелая борьба, но не была уверена, что смогу её выиграть. Кот был слишком силен, слишком коварен, слишком хорошо спрятан в сердце. Чересчур много этих «слишком» в межрёберном коте.       В горле снова запершило, и меня вырвало прямо на тротуар. Прохожие шарахались, как от прокажённой, как от местной юродивой. В их глазах виднелись только брезгливость и отвращение.       Я вытерла губы рукой и с трудом поднялась на ноги. Нужно уйти отсюда, спрятаться, пережить эти мысли. Ноги сами понесли меня вперед, они явно знают дорогу лучше, чем я. В груди продолжал мурлыкать и потягиваться мой карманный убийца, напоминая о своих неотвратимости и существовании.       Ноги вели меня, как будто они знали, куда нужно. Мой разум, словно перегруженный компьютер, пытался обработать информацию, но выдавал лишь бессвязный набор обрывков мыслей и эмоций. «Рак... сердце... один... два... обречена...». Голова гудела, ступни перебирали вперёд, в груди мурлыкал кот, и этот звук теперь казался издевательским, как будто он глумился над моей беспомощностью.       Ступни механически переставлялись по тротуару, а глаза бессмысленно блуждали по окрестностям, не видя ничего, кроме размытых пятен. Я шла, как во сне, не обращая внимания на прохожих, на машины, на городскую суету. Я была в своём собственном мире.       Внезапно я очнулась на автобусной остановке. Как я сюда попала? Сколько времени прошло? Я не помнила. Я просто стояла и размышляла, смотря на подъезжающие и отъезжающие автобусы.       Потом, как по наитию, я залезла в один из них. Это был старый, обшарпанный автобус, пропахший потом и бензином. Я села на заднее сиденье, уставилась в грязное окно и снова провалилась в забытье.       Мир за окном менялся, как в калейдоскопе. То мелькали серые многоэтажки, то зеленели кроны деревьев, которые ласково поглаживал ветер, то проносились мимо залитые неоном витрины магазинов, то солнечные зайчики, вальяжно восседающие на крышах домов. Но я ничего не видела. Мои глаза были устремлены внутрь себя, в темную бездну, где обитал мой смертельный кот.       Время шло, солнце садилось, наступала ночь. Автобус трясло на ухабах и серпантине, меня убаюкивало монотонным гулом. Что за окном было дальше, я не помнила, Морфей забрал меня в своё царство-государство.       — Девушка, девушка, — кто-то тряс меня за плечо. — Приехали. Конечная.       Я с трудом разлепила глаза. Передо мной стоял водитель, пожилой мужчина с усталым взглядом. Его лицо было испещрено морщинами, а редкие волосы — сединой.       — Конечная, говорю, — повторил он нетерпеливо. — Выходите.       Я кивнула и поднялась с сиденья, ощущая, как затекли ноги. Всё тело ломило, как после тяжелой физической работы.       — Извините, — пробормотала я, выходя из автобуса. — Какой это номер?       Водитель раздражённо махнул рукой в сторону лобового стекла, где горела цифра "25".       — А где мы? — спросила я, оглядываясь по сторонам.       — Ушаковский универ недалеко, — ответил он, не глядя на меня. — Что ещё вам надо?       Я хотела спросить его, что мне нужно делать, как мне жить дальше, но передумала. Вместо этого просто мотнула головой.       Я вышла из автобуса и очутилась на пустынной остановке, освещённой тусклым фонарём. Вокруг простиралась ночная тьма, и я чувствовала себя совершенно потерянной и одинокой. Мои ноги, казалось, превратились в ватные, они с трудом держали моё тело.       Я оказалась в совершенно незнакомом месте. В какой-то части города, от которой явно далеко идти пешком до дома. Я достала телефон и открыла навигатор. Да, я располагалась где-то у черта на куличках, ещё и далеко от своей однушки. Мозг подумал, что нужно вызвать такси, так как идти далеко, а ноги просто понесли меня по маршруту в сторону квартиры.       Я просто смотрела по сторонам, сердце просто стучало, кот просто мурлыкал, а ступни просто перебирали повидавший жизнь асфальт. В такой компании мы и добирались: я, ноги, сердце да кот.       Холодный ночной воздух проникал под тонкую куртку, заставляя дрожать. Я обхватила себя руками, пытаясь согреться, но это не помогало. Холод шел изнутри, от кота, который, казалось, ликовал.       Фонари тускло освещали пустынную улицу, отбрасывая длинные, искажённые тени от домов и столбов. Дома казались мрачными и зловещими, наблюдающими за мной из темноты. Они, показывая оскал, издевались.       Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Я вспоминала счастливые моменты, которые уже никогда не повторятся. И с каждым воспоминанием боль становилась все сильнее и невыносимее.       Потом я заметила свет в окне одного из домов. Это был маленький, уютный домик с геранью на подоконнике и цветочными горшками по ту сторону стекла. Внутри, наверное, живет счастливая семья, подумала я с завистью. Они, наверно, любят друг друга. Никто из них, наверно, никогда не узнает, что такое рак сердца.       Слезы навернулись на глаза, но я сдержалась. Нельзя показывать свою слабость, нельзя давать коту повод для радости. Я должна быть сильной для себя. Сильной для них. Я взглянула на небо и не сдержалась. Заплакала.       Я не помню, как прошла остальная, явно долгая, часть пути до дома. В памяти осталась только моя рука, проворачивающая ключи в дверной скважине, и кровать, на которой сидела я и прижималась головой к коленям. Рука была возле сердца. Я прислушивалась, боялась, не понимала, в какой момент всё это началось.

***

      Тук... Тук... Тук...       Лёжа на кровати, слышала девушка в полудрёме.       Тук... Тук... Тук... — отдавалось эхом по режущей уши тишине.       Ещё работает, ещё бьётся.       Тук... Тук... Тук…