Девятая жизнь межрёберного кота

      20.05.2025.       00:00.       Тишина. Звенящая, давящая, угрожающая. Я лежу в темноте, уставившись в потолок, и пытаюсь дышать ровно, но с каждым вдохом кот мурлычет громче, звук отдаётся неприятным эхом по грудной клетке. «20 мая», — шепчу я про себя, как будто это заклинание способно изменить мою судьбу. «Всего-то спустя день после приговора».       Каждая секунда тянется, как резина. Я чувствую, как пульсирует кровь в висках, как сокращаются мышцы на лице, как дрожит подбородок. Я пытаюсь отвлечься, вспомнить что-нибудь приятное, но в голову лезут только страшные образы: лица врачей в оковах из медицинской маски, холодные инструменты, прикасающиеся к моему телу, снимки с тёмными пятнами на сердце.       Я переворачиваюсь на бок, пытаясь найти удобную позу, но ничего не помогает. Кот прилип к моим ребрам, притворившись частью моего тела, частью меня, которую невозможно отделить. «Что он делает сейчас? — думаю я. — Он просто спит или же медленно, методично обтачивает свои коготки о моё сердце?».       00:05.       Пять минут прошли, а кажется, прошла целая вечность. Я чувствую, как нарастает паника. Сердце начинает бешено колотиться, в горле пересыхает. Я пытаюсь успокоиться, напомнить себе, что нужно дышать ровно, что всё будет хорошо. Но это не помогает. Страх сковывает меня, покрывает тело сотнями тысяч мурашек, скатывает капельки пота с моего лба, как с горки. Играется.       Я встаю с кровати и подхожу к окну. На улице ночь, темно, и тишина режет уши. Город спит. Я смотрю на звёзды, пытаясь найти в них утешение, но вижу только холодные, равнодушные огоньки, не способные собраться в картинки и блистать созвездиями.       00:10.       Десять минут. Я чувствую себя измученной, словно пробежала марафон. В голове пульсирует: «Один и два... Два и один... Кот... Недели... Два... Не получится победить кота...» Я пытаюсь отогнать ее, но она возвращается снова и снова, как навязчивая мелодия из рекламы, то и дело мелькающая по телевизору.       Я иду на кухню, чтобы выпить воды. Включаю свет и вздрагиваю от его яркости. В отражении окна на меня глядит заплаканная девочка. Её глаза кажутся покрытыми тонкой ледяной коркой, которая через мгновение становится усыпанной мелкими трещинами, а ещё через секунду тёплые слёзы пробивают лёд. Девочка вымученно улыбнулась и стёрла слёзы с глаз своими большими пальцами рук. «Это я?» – проносится в голове.       Я наливаю стакан воды и делаю несколько больших глотков. Вода холодная и освежающая, но она не приносит облегчения. Кот продолжает мурлыкать, напоминая о своем присутствии.       00:15.       Пятнадцать минут. Я чувствую себя загнанной в угол, словно зверь, которого преследуют охотники. Куда бежать? Где искать спасение? Я не знаю. Меня загоняют в клетку, и я жду. Я бездействую и смотрю на этих живодёров.       00:20.       Двадцать минут. Я чувствую себя такой одинокой. Словно я — последний человек на Земле, окруженный тьмой и пустотой. Пустое пространство, пустые нищие души людей, пустая моя голова. Где мои друзья? Где моя семья? Почему они не рядом со мной? Я одна в душной однушке, сижу на кухне в полутьме и не знаю, что делать и как жить. И жить ли?       Я понимаю, что это несправедливо. Что я не заслужила всего этого. Я ведь так много мечтала, так много планировала. Я хотела увидеть мир, написать книгу, найти любовь. Но теперь всё это перечеркнуто толстым слоем красной учительской ручкой. Видимо, мои планы были одной сплошной ошибкой, и мне поставили два. Две недели. Или же кол?       00:30.       Полчаса. Я встаю из-за стола, иду в ванную и кручу дивертор. Горячая вода обжигает кожу, но я не отдёргиваюсь. Я хочу почувствовать жизнь, ощутить её прикосновение, запомнить ее вкус.       Я принимаю душ, тщательно моюсь, словно готовясь к важному событию. Смываю с себя все мысли, всю грязь. Затем я вытираюсь полотенцем и смотрю на свое отражение в зеркале.       00:40.       Кот затихает.       Я сажусь на диван и беру в руки книгу. Я читаю стихи своего любимого поэта. Дальше под руку попадает какой-то сопливый роман. Ну а чего же и его не прочитать?       00:59.       Почти час. Я закрываю книгу и смотрю на часы и думаю о том, что будет завтра. О том, что меня ждёт. О том, что я буду делать.       Рак. Сердца. Третья стадия. Эти слова вытатуированы на сознании, и я не могу от них избавиться. Они крутятся, как заезженная пластинка, вызывая тошноту и головную боль, или как карусель во дворе, на которой я могла кататься в детстве чуть ли не часами.       Я подношу руку к груди, пытаясь нащупать, ощутить эту инородную мерзость, поселившуюся внутри меня. Межрёберный кот, усатый и хвостатый демон, мурлыкающий убийца. Как такое вообще возможно? Как могло такое произойти именно со мной?       «Нет, нет, это ошибка, – шепчу я в темноту, надеясь, что кто-то услышит и исправит этот кошмар. – Не могла я заболеть!»       Время тянется медленно и мучительно, каждая секунда — как удар молота по наковальне, противное тиканье огромных круглых старых часов в доме у бабушки. Я полулежу, не двигаясь, боясь пошевелиться, боясь нарушить хрупкое равновесие, которое удерживает кота от необдуманных шагов.       Почему я? Этот вопрос сверлит мозг.       Может быть, это карма? Расплата за какие-то грехи, совершённые в прошлой жизни? Но я не верю в карму. Я не верю в предопределение. Я верю в случайность, в хаос и в абсурдность бытия.       И вот теперь я — жертва этого абсурда. Случайная мишень, на которую обрушились тысячи дротиков острым концом. И я должна просто смириться с этим? Просто лечь и ждать? Ждать действий кота-убийцы?       Я сжимаю кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Нет! Я не хочу умирать! Я слишком молода, чтобы умирать! У меня столько планов, столько мечт, столько всего, что я еще не успела сделать.       Я хочу увидеть мир, написать книгу, доучиться в университете, работать в своё удовольствие, встретить настоящую любовь, завести детей. Я хочу жить! Я не хочу, чтобы все закончилось так рано, так бессмысленно. Мне ведь только 19...       Слёзы начинают душить, подкатывая к горлу горьким комком. Я пытаюсь сдержаться, не плакать, но это бесполезно. Рыдания вырываются наружу, сотрясая всё моё тело. Руки начали предательски трястись, а дыхание сбиваться.       Я плачу о несправедливости, о бессилии, об отчаянии.       Я плачу до тех пор, пока не выдыхаюсь, пока не остаётся больше сил ни на что, кроме как лежать и смотреть в темноту. И в этой темноте я вижу только один вопрос, вырисовывающийся из пылинок, витающих в воздухе, усталости, непринятия и бессилия: «Почему я?»       Я задаю его снова и снова, но ответа нет. Есть только тишина и зловещее мурлыканье моего межреберного кота.

***

      Девушка легла на диван и просто закрыла глаза. Вроде и полежать, а вроде всё равно как-то пусто и мысли скрюченные. Вероятно, стадия непринятия заграбастала Кассандру в свои объятия. Не даёт ей ни вздохнуть, ни подумать о чем-либо другом или же вообще не думать. Девушку можно понять, не каждый день же врачи ставят такой неприятный диагноз, а межрёберный кот тихонько ликует и принюхивается к пульсу.       Это действительно тяжело осознать, принять ещё более сложно. Здоровому человеку никогда не понять того, что испытывает больной. А хотя лучше не говорить это слово, навлекающее беду. Никогда не говори «никогда».       Этап отрицания, как зыбучие пески, затягивал Кассандру все глубже. Она барахталась, отчаянно пытаясь выбраться, но каждое движение лишь приближало её к бездне отчаяния. В голове пульсировала одна и та же мысль: «Этого не может быть. Это какая-то ошибка. Я здорова. Я сильная. Я справлюсь».       Но межреберный кот мурлыкал все громче, напоминая о своей неотвратимости. Он был её личным палачом, её тенью, её вечным спутником на пути к смерти. И Кассандра не знала, как от него избавиться.       Отрицание — это ложь самой себе, попытка убежать от реальности, спрятаться от страха. Но реальность никуда не денется. Она будет преследовать тебя, как кошмар, пока ты не осмелишься взглянуть ей в лицо.       Странно, как легко мы принимаем чужие беды, чужие потери, чужие страдания. Но когда беда приходит в наш дом, мы отказываемся верить, сопротивляемся, отрицаем. Нам кажется, что мы особенные, что с нами такого не может случиться.       Но судьба не выбирает. Она слепа и безжалостна. Она направляет свой длинный костлявый указательный палец и толкает в пропасть. Она может сбросить, выбить из колеи, независимо от возраста, пола, расы или социального статуса. И когда это происходит, мы остаемся один на один со своей болью, со своим страхом, со своей смертью.

***

      Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стене причудливые узоры. Я лежу на диване, мысли не дают мне покоя. Мне нужно кому-то рассказать. Мне нужно поделиться своей болью, иначе я просто сойду с ума. Уж так устроено, что люди по натуре своей хоть чуть-чуть социальны и экстравертны. Даже заядлые интроверты не могут жить, не общаясь совсем ни с кем.       Есть только один человек, которому я доверяю — Агния. Моя лучшая подруга. Она всегда была рядом, поддерживала меня в трудные моменты, делилась со мной своими радостями и горестями. Она точно поймёт меня, а если это всё-таки сон — разбудит.       Я беру телефон и набираю её номер. Гудки тянутся медленно и мучительно, словно испытывая моё терпение. Наконец, она поднимает трубку.       — Привет, — говорю я, стараясь говорить как можно спокойнее.       — Привет, Кэс, — отвечает она бодрым голосом. — Что случилось? Ты какая-то странная.       — Мне нужно с тобой поговорить, — говорю я. — Это очень важно.       — Сейчас? — удивляется она. — У меня тут как раз контрольная по матану скоро будет, сижу решаю, но ладно, говори.       — Это не по телефону, — говорю я. — Я хочу встретиться.       — Ну, не знаю… — тянет Агния. — У меня правда очень много дел. Может, завтра?       — Нет, — говорю я. — Это не может ждать до завтра.       — Ладно, — вздыхает она. — Где встретимся?       Я говорю ей адрес ближайшего кафе и кладу трубку. Сердце колотится как бешеное, в груди словно что-то оборвалось. Но я чувствую облегчение. Я больше не одна.       Я поднимаюсь с кровати, подхожу к зеркалу и застываю. Оттуда на меня глядит девушка с опухшими от слёз глазами, обведёнными синяками из-за малого количества сна. Волосы всего за ночь наэлектризовались, загрязнились и стали совершенно непохожими на прекрасные светлые шелковистые локоны. Скорее на мочалку.       «Какой ужас».

***

      Кафе оказалось шумным и людным. Кассандра села за столик у окна и начала ждать. Девушка то и дело посматривала в окно и теребила в руках салфетку. Сидела, смотрела на циферки в телефоне, которые сменялись с каждой проходящей минутой.       Агния заходит в кафе быстро, оглядываясь по сторонам, явно опаздывая и выискивая глазами подругу.       — Привет, — говорит она, садясь напротив меня. — Ну, что у тебя случилось? Выкладывай, у меня мало времени.       Агния выглядит уставшей и раздражённой. Ее лицо бледное, под глазами — тёмные круги. Я понимаю, что у неё действительно много дел. Но я не могу больше молчать.       — Помнишь, я тебе рассказывала, что у меня что-то с сердцем? — начинаю я, с трудом подбирая слова.       — Ну да, и что? — она достает из сумки телефон и отворачивается.       — Я ходила к врачу, — говорю я. — Мне поставили диагноз.       — И что за диагноз? — не поднимая глаз от экрана телефона, спрашивает она.       — Ангиосаркома, — почти шепчу я.       Девушка вздрагивает и поднимает на меня глаза. В них нет ни сочувствия, ни понимания, только какая-то странная пустота.       — Это что? — переспрашивает она, словно не расслышала.       Я повторяю, уже громче и увереннее:       — Рак сердца. Третья стадия.       Агния молчит, пристально глядя на меня. Ее лицо каменеет, становится непроницаемым. Я понимаю, что она чувствует. Я бы тоже была в смятении первые пару минут.       — И что теперь? — наконец спрашивает она.       — Я… я не знаю, — говорю я, опуская голову. — Мне страшно.       Тишина затягивается. Она давит, душит хуже петли в комбо с табуреткой и мылом. Я жду, что Агния что-нибудь скажет, что-нибудь сделает, но она молчит.       Наконец, она встает из-за стола. Поднимается и глядит свысока:       — Слушай, Кэс, — говорит она, глядя в сторону. — Мне очень жаль, конечно. Но я ничего не могу сделать. У меня правда очень много дел. Мне нужно готовиться к зачёту.       И, не сказав больше ни слова, она разворачивается и уходит. Оставляя меня одну в шумном и людном кафе, с котом, мурлыкающим в сердце.

***

      Что?.. Она сказала, что ей всё равно, или я что-то додумала? Ей плевать? Это не похоже на смятение. Это похоже только на пофигизм в чистом виде.       То есть, она не была искренней со мной?.. Я доверяла, я открывалась, а она нет? Почему.       Зачем тогда нужно было создавать иллюзию дружбы?       То есть, никаких «мы» даже не существовало?       Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, что это просто розыгрыш. Тупой розыгрыш. Что за приколы от судьбы? Всё же нормально было. Вроде бы.       Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. «Ей все равно...» — эта фраза эхом отдавалась в голове, перекрывая все остальные мысли. В глазах защипало, но усилием воли я сдержала слезы. Не сейчас. Нужно разобраться.       Агния уже вышла из заведения и быстрым шагом начала отдаляться. Я рванула за ней, хватаясь за рукав чужого плаща.       — Агния! Стой! Давай поговорим.       Агния остановилась, но не обернулась. Её спина казалась непроницаемой.       — Что тебе?       Голос звучал холодно, отстранённо. Слова ощущались так, будто девушки были едва знакомы, а не общались два года.       — Что ты имела в виду? — я старалась, чтобы голос не дрожал, но получалось плохо. – Когда пыталась дать понять, что тебе всё равно?       Агния медленно повернулась. В её глазах не было ни тепла, ни дружелюбия, лишь какая-то отстранённая усталость.       — Разве не ясно?       — Нет, не ясно. — спокойно ответила я. — Мы ведь... Мы...       Я запнулась, не зная, как подобрать слова. «Мы дружили»? Звучало жалко. «Мы были близки»? Сейчас это казалось ложью.       — Мы были... полезны друг другу, — закончила Агния за неё. — У каждого свои цели, Кассандра.       — Цели? Какие цели? Я... Я думала, мы просто... искренни друг с другом, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли.       — Искренни? — Агния усмехнулась. — Мир гораздо сложнее. Иногда приходится идти на жертвы ради достижения желаемого.       — Жертвы? Дружба стала жертвой? — я почувствовала, как внутри поднимается волна гнева. — Ты использовала дружбу как предлог?       Агния пожала плечами.       — Ты получила то, что хотела, разве нет? Внимание, признание, ощущение причастности к чему-то большему... Я помогла тебе раскрыться.       — Раскрыться? — я горько рассмеялась. — Ты помогла мне поверить в то, чего не существует! Ты создала иллюзию, а теперь просто говоришь, что всего-навсего преследовала свои цели?       Агния молчала, глядя на Кассандру с каким-то странным выражением в глазах.       — Каждый сам кузнец своего счастья, Кассандра, — наконец сказала она. — Не стоит полагаться на других.       Агния отвернулась и, не говоря больше ни слова, ушла, оставив меня стоять посреди площади, оглушённую и опустошённую. В голове крутилась лишь одна мысль: неужели всё это было ложью? И неужели я была настолько слепа, что не заметила этого раньше?       Я стояла, готовая разрыдаться от несправедливости, и жадно глотала воздух.

***

      Я стою на остановке и дышу сигаретным дымом. Проверяю время и жду ещё жалких три минуты. Мимо меня проносится компания подростков, явно сбежавшая с уроков и теперь пытающаяся найти место, где можно посидеть, пошутить про ментов, любовь, прочее и съесть что-нибудь вкусненькое, а в идеале ещё и дешёвое, ведь откуда у школьников большие деньги. Обычно у них в карманах всего-навсего данные родителями пара сотен на булку из столовой.       Наблюдая за ними, я даже не заметила, как пришёл нужный мне автобус. «Так. Вещи взяла, дверь закрыла. Что-то я всё же сделать забыла».       После этой мысли мой живот начал исполнять обычно фортепианный «Суд над феями и вальс смерти». «Вот! Я забыла поесть. Даже межрёберного кота не покормила! Что ж я за хозяйка такая».       Двери открылись, я поднялась по прорезиненным ступенькам и вошла в салон. Зайдя, я оплатила проезд и сразу заприметила место возле окна, где-то в середине автобуса. На пути к нему на мою тонкую стопу что-то грохнулось. Что-то тяжёлое. Я посмотрела вниз, а потом сразу услышала: «Едрёна матрёна, япона мать...»       — Девушка, простите пожалуйста меня криво-косорукого! — парень — кучерявые каштановые волосы, карие глаза, свободные джинсы и какая-то кофта на замке — поднял свой рюкзак, упавший на мою ногу, и начал извиняться.       — Да ладно, всё в порядке, благо ты там не гири с гантелями носишь.       — Вообще, вечером я должен был взять как раз-таки гантели, положить их в этот рюкзак и проехаться с ним на автобусе. Повезло, что мы встретились сейчас, а не вечером.       — Ого, а зачем тебе их перевозить?       — Да другу обещал.       — Можно я сяду к окну, пропустишь?       — Да, конечно.       Я примостилась головой к грязноватому толстому стеклу и прикрыла глаза. Автобус тарахтит привычную всем мелодию, ветер проскальзывает в салон автобуса через небольшую щёлку открытого окна и приятно обдувает лицо, бабульки, сидящие сзади, как им и свойственно, обсуждают весь автобус, то и дело повышая голос, спрашивая какие-нибудь детали или искренне удивляясь чему-нибудь: «Ась? Что ты там говоришь про ту блондинку?», «Да ну; А на вид ведь такая порядочная девушка!». Ничего ненужного, никакой новизны, всего-навсего обычное клише всех автобусов. Услышав знакомое: «Следующая остановка — Университет имени Ленца», я встала на ноги и начала протискиваться в сторону открывающихся дверей, вслед я услышала: «Хорошего дня». Это, улыбаясь, проговорил тот молодой человек, уронивший мне на ногу свой рюкзак. А затем до меня донеслось с самого конца автобуса: «Бог ты мой! А на вид милая девочка!», «Ай-яй-яй, ой-ой-ой».       Я хмыкнула и вышла из автобуса, держа направление в сторону университета. Ступни лениво перебирали асфальт под ногами, а мозг думал о том, что теперь поставить в приоритет. Хочется что-нибудь интересное хотя бы раз за жизнь. Ну, в общем-то, что-то похожее на происходящее с главной героиней в сериалах или книжках. Эти мысли отогнала другая, более навязчивая и неприятная для меня, содержащая в себе упоминания о не совсем безобидном и не совсем питомце. Живот снова недовольно рыкнул на меня, а я, внутренне усмехнувшись, сказала про себя: «Ладно, схожу, покормлю тебя, бедолага».       Добравшись до университета, первым делом я зыркнула на циферблат огромных часов, висящих на наружной стене здания, и, поняв, что до начала пар у меня ещё есть целых двадцать минут, я побежала искать ближайший продуктовый, чтобы закинуть в свою внутреннюю тарахтелку что-нибудь съестное и не выслушивать от неё не самую приятную трёхэтажную брань, содержащую нецензурные, а также непечатные выражения в свою сторону.       К началу пар я очень даже успевала. В запасе оставалось ещё пятнадцать минут, и я неспешно шагала по коридору, поедая шоколадный батончик, который, казалось, на какое-то мгновение помогал мне забыть о сумбуре в голове. Мысли мелькали с невообразимой скоростью, как гоночный автомобиль, мчавшийся по извилистой трассе, или торнадо, безжалостно крушащий всё на своём пути.       «Что делать с этим межрёберным котом?» — мысленно ворчала я, ощущая болезненный укол в боку, который не давал покоя уже несколько дней. «На чём сделать акцент в своей оставшейся жизни?» — вопрос, который казался одновременно важным и пугающим. «Что поесть на обед?» — утешительная, но приземлённая мысль, которая отвлекала от тревог.       «Размазалась ли у меня тушь?» — глянула мельком в отражение своего телефона, пытаясь понять, выгляжу ли я хоть немного прилично. «А какая у меня вообще сейчас будет пара?» — последний вопрос, который должен был помочь сосредоточиться над ближайшем предстоящем.       Погружённая в свой личный внутренний хаос, я и не заметила, как внезапно врезалась в чью-то спину. Ойкнув от неожиданности и отлетев на прохладный кафель коридора, я на миг потеряла равновесие. Сердце застучало быстрее, а лёгкое головокружение заставило быстро опомниться. Взгляд встретился с брюнетом, которого я про себя уже отметила как довольно симпатичного. Он похоже тоже не ожидал столкновения и не был готов оказался на коленях посреди коридора передо мной.       — Прости, я не заметила, как впечаталась в твою спину лицом, — выдавила я, чувствуя лёгкое смущение и желание исправить ситуацию.       Взглянув на его лицо, я сразу сообразила, что это тот молодой человек, который в автобусе уронил на мою ногу рюкзак, а потом с улыбкой пожелал хорошего дня. Ну спасибо и на том, что память мне не отшибло ещё.       — 1:1, — усмехнулся он, подводя итог сегодняшних случайностей.       — Ты тоже здесь учишься? — спросила я, пытаясь заговорить. — Ни разу тебя не видела.       — Я только три дня назад перевёлся на факультет разработки программного обеспечения. До этого учился в другом вузе, — ответил он, его голос звучал спокойно, без напряжения.       — Ого, а на какой курс поступил? — мой интерес слегка разгорелся.       — На второй. А ты на кого здесь учишься?       — Да я на этом же факультете, что и ты. Получается, мы однокурсники теперь.       Мы оба молча несколько секунд сверля стены позади друг друга. Потом он нарушил тишину:       — Сможешь показать, куда идти? До пары осталось всего ничего.       — Конечно, — ответила я с лёгкой улыбкой.       Мы молча шли в сторону аудитории. В голове мелькали мысли, которые знать этому молодому человеку не обязательно. Но при этом не отметить его идеальную спину с широкими плечами, которые казались прочными и уверенными, было бы преступлением. Да и рожа у него была приятная — в меру смазливая, в меру брутальная, с выразительными чертами, лицом он в общем-то вышел.       — Кстати, — внезапно сказал он, поворачивая голову ко мне. — Я ведь не знаю твоего имени.       — Кассандра. Можно Кэс, — ответила я, стараясь улыбнуться, чтобы не выглядеть холодной. По натуре я интроверт, и обычно с незнакомцами веду себя сдержанно. Но с этим парнем что-то пошло иначе, я даже назвала своё настоящее имя, чего обычно не делаю. Странности, да и только.       — Приятно познакомиться, я Матвей, — произнёс он, улыбаясь и смотря своими карими миндалевидными глазами с заострённым внутренним уголком.       — Взаимно, — ответила я.       Я открыла дверь аудитории и вошла внутрь. «Матвей», — мысленно прозвала я его «Матуй», придержал дверь и последовал за мной. Взглянула на часы, оставалось ещё три минуты до начала пары.       — Можно к тебе сесть? — услышала я вдруг.       Я устремила взгляд на подошедшего и встретилась с щенячьими глазами, которые смотрели прямо вовнутрь меня. В них не было беглости или лукавства, только искреннее, настойчивое желание получить согласие.       — Садись, — улыбнулась я.       — Мне всё равно сегодня не с кем.       — А было с кем? — спросил он тихо, заинтересовано взглянув на меня.       — Было. Но после утреннего разговора больше нет.       — Понял,— кивнул он и сообразил, что лучше замолчать.       После этой незамысловатой беседы потёрла виски, которые начали пульсировать от напряжения.       «На перемене надо будет обязательно выпить что-нибудь от головы...», «На перемене надо будет обязательно выпить что-нибудь от головы...», «На перемене надо будет обязательно выпить что-нибудь от головы...»       Я приготовилась слушать полуторачасовую лекцию о системах управления базами данных, SQL и прочих технических деталях, которые обычно мне нравились, но сегодня отчего-то утомляли и казались далёкими.

***

      Я сидела с открытой тетрадью и вписывала туда самое важное, что говорил лектором. Глаза непроизвольно пытались закрыться — сегодняшний недосып даёт о себе знать — а голова колыхалась, пытаясь пересилить меня и упасть на парту.       — Ты чего? Чувствуешь себя не очень? Не выспалась? — обеспокоенно проговорил Матуй, глядя на меня и хрустя костяшками своих длинных изящных пальцев.       — Да, в общем-то, плохо спала сегодня, — вымученно улыбнулась я и почесала шею.       — Ну ничего, это ведь последняя пара. Потом домой пойдёшь и отоспишься, если подработки нет.       — Знаю.       — За мной брат обещал заехать, водит он вполне сносно, можем и тебя подкинуть до дома, если хочешь.       — Было б неплохо, — сначала подумала, а потом согласилась на эту затею я. Всё-таки не очень хотелось снова добираться фигову тучу времени до дома на автобусе.       Молодой человек — кудрявые каштановые волосы, карие глаза, свободные джинсы, какая-то кофта на замке и прямоугольные очки в металлической оправе, которые он надел только к началу пары — утвердительно кивнул, как бы говоря: «Договорились».       Действительно, по окончании пары мы синхронно встали с мест, положили в рюкзаки свои вещи и довольно бодро пошли в сторону выхода из университета. Я шла, то и дело поглядывая на Матвея.       «Спина у него крутая и рожа симпатичная» — пролетела в голове мысль, которую я решила отогнать, объясняя это тем, что обладатель той самой спины и симпатичной рожи идёт возле меня. Мой живот неожиданно пробурчал что-то нечленораздельное и явно нецензурное. Время — три часа дня, а кормила я его только один раз, и то батончиком. Ну, от такого питания кто угодно завоет. «Предатель» — подумала я, понимая, что мои щёки заалели. «Не мог что ли попозже начать на меня ругаться?»       Явно услышав рёв моей тарахтелки некормленной, парень на ходу снял с левого плеча лямку рюкзака, открыл кармашек и выудил оттуда что-то шуршащее. Этим шелестящим оказалась какая-то шоколадка.       — Будешь? — посмотрел на меня молодой человек и протянул батончик, лежащий в руке.       Я уже хотела ответить «нет», чтобы не объедать Матуя, но мой живот решил по-другому. Он снова издал вопль, будто его не кормили лет так двенадцать точно.       — Держи. У тебя ведь нет аллергии на что-нибудь из состава? — не дожидаясь моего ответа, брюнет протянул мне шоколадку.             — Спасибо. — единственное, что смогла выдавить я.       Смущению моему не было предела. Мои щёки и уши вновь стали пунцовыми.       Всё из-за тебя, тарахтелка противная. Я ж тебя покормила утром, зачем ныть-то, ещё и при посторонних? Ну что, межрёберный кот, я хорошая хозяйка? Подкормила тебя сахаром второй раз за день.       Мы вышли, спустились по белым ступенькам, ведущим на улицу.       — Вон там сидит мой брат в машине. Пойдём, если не передумала.       — Я не передумала, пойдём.       Дёрнув ручку двери, я плюхнулась на заднее сиденье.       — Воу-воу-воу, Матвейка, ты чего это не сказал, что не один? — хитро прищурился, судя по всему, брат Матуя — голубоглазый блондин, сидящий в свободной чёрной футболке и джинсах, хитро подглядывающий на меня и улыбающийся.       — Сможем довести мою одногруппницу? А то на автобусе раза в два дольше ехать.       — Да, конечно, а почему бы и нет? — хмыкнул сидящий за рулём и снова поглядел на меня.       — Да и неудобно получилось, я в автобусе ей на ногу рюкзак свой рюкзак уронил.       — Это судьба, ребят. Девушка, а вам как Матвейка? Скажи ж, симпатичный, — начал давить лыбу блондин, когда увидел, что я засмущалась.       Матуй закатил глаза и шлёпнул брата по коленке, мол, прекрати.       — Эрик, ты что это, язык подвешал что ли? — хохотнул брюнет.       Эрик, значит. Ну, в принципе, ему подходит это имя. Самое то для блондина.       — Так. Что-то я разговорился. Куда ехать, красавица?       Матуй недобро зыркнул на друга, но говорить ничего не стал.       — Улица Гагарина, дом пятый, подъезд первый.       Естественно, я не стала называть свой настоящий адрес, голова у меня в общем-то ещё соображает. Я ж не дурочка, чтобы первым попавшимся людям говорить свой адрес. Я назвала дом в соседнем дворе, чтобы идти было не очень далеко.       — Понял, — коротко ответил блондин.       — Кстати, Кассандра, кто в нашей группе староста, ну, это так, чтобы я знал, — обернулся с переднего пассажирского ко мне Матвейка и взглянул своими карими глазами, обрамлёнными в очки с металлической прямоугольной оправой, что добавляли ему какой-то отдалённой лёгкой серьёзности.       — Я староста группы, — попыталась дружелюбно улыбнуться.       — Ого, ну всё, тогда со старостой я уже знаком, — приподнял уголки губ брюнет и поправил свои кудри.       Машина остановилась возле «муравейника», стоящего недалеко от моего дома, с самой уютной на свете и полюбившейся мне однушкой.       — Спасибо, что подвезли, чао, — протараторила я и выползла наружу. Помахав кистью руки и дождавшись, когда машина скроется за поворотом, я засеменила в сторону собственноручно купленной квартирки. Ступни, уставшие от перебежек из аудитории в аудиторию, направлялись домой, надеясь, что им дадут отдых.       «Вот же Полуэктович эта Агния», «Вот же фарисейская, ханжеская, фальшивая, двуличная мразь». «Как можно было общаться и создавать иллюзию искренности, когда единственное, чего хотелось от общения, — это собственной выгоды?!»       «Почему я такая дура?». Мысли барахтались на волнах сознания и делились, как человеческие клетки, заполоняя всю голову и не давая шанса другим мыслям, с более приемлемым для психики содержанием, быть услышанными.       Так я и дошагала до своей любимой однушки, находящейся на двенадцатом этаже довольно симпатичного дома, располагающегося в хорошем жилом комплексе. Тут и магазины, и детские сады, и парк рядом. Всё есть, больше ничего особо и не нужно для жизни. «Кота мне не нужно для жизни. Хотя, кот — это очень даже ничего. Но межрёберный... Вряд ли кто-нибудь захочет завести подобного. Но если так подумать, то я ведь тоже его не заводила. Он сам завёлся, как самый настоящий паразит, точно, таковым он и является».       Дверь в квартиру открылась с привычным скрипом, и я, бросив сумку у входа, медленно двинулась в гостиную. Окно, чуть приоткрытое, с колышущимися из-за лёгкого сквозняка шторами и тюлем, впускало свежий вечерний воздух, наполняя комнату легким шепотом листвы и гулом вечернего города. Я опустилась на кровать, ощущая, как усталость медленно растекается по телу, превращаясь во что-то густое и вязкое, обволакивающее каждую мышцу, каждую связку, каждый миллиметр моего тела. Грустно осознавать, что когда моё тело превратится всего-навсего в бездушную оболочку, по моей душе никто не будет скучать и тосковать, ведь кому я нужна? Родителей нет. Родственники существуют физически, но морально они не со мной. Друзей после сегодняшнего утра тоже больше нет. Молодой человек в моей жизни также не присутствует. Со мной только я и мой не очень-то дружелюбный не очень-то питомец. От этих мыслей в моей дремучей голове стало легко. Настолько легко, что захотелось плакать. Слышно было, как стучали часы и моё сердце, в скором времени неспособное работать для того, чтобы я жила. Стрелка на конце настенных часов двигалась, она брала в учёт каждую секунду и кропотливо двигалась, как ей и полагается:       «Тс-тс-тс-тс».               Я взглянула на часы — вечер уже вступал в свои права, окрашивая небо в глубокие оттенки оранжевого, красного и пурпурного. В такие моменты особенно остро ощущалось одиночество, но одновременно и свобода — свобода от лжи, от притворства, от тех связей, которые тянули вниз, не давая дышать. Вздохнув, я подошла к окну и посмотрела вниз, на огни улиц и редких прохожих, похожих на маленьких муравьёв. В груди заиграла тихая мелодия — воспоминание о чем-то светлом и настоящем. Может, это была надежда? Или просто усталость, требующая отдыха и перезагрузки? Я не знала. Пока мысли медленно утихали, я устроилась поудобнее, позволяя себе забыться, забравшись под мягкое одеяло и уткнувшись носом в подушку.       Упавший духом гибнет раньше срока, поэтому попытаюсь этого не сделать. Жить-то мне и так осталось всего ничего, куда ж ещё меньше? «Блуд гнёт железо, а я согну кота». А ещё нахлобучу ему арматурой. От этих мыслей я невольно заулыбалась и пришла к выводу, что завтра нужно будет сходить к врачу и спросить, как убить моего недопитомца и вернуть меня к нормальному моральному состоянию, а не подвешенному к когтеточке. А то нашлись тут всякие, решившие поиграть с моей жизнью и выдрать своими весьма острыми коготками всю набивку и нитки.