Осколки тишины

850 год

      Я проснулась не от звука трубы, не от крика кого-то из дежурных, а от запаха — запаха сырой древесины и влажного камня, которым всегда пропитывался замок после ночного дождя. Голова гудела, будто внутри кто-то забыл молот, но я заставила себя подняться.       Свет проникал в комнату узкой полоской, выхватывал из темноты мои сапоги, брошенные возле кровати, и складки плаща, свалившегося на стул. Вчера я была слишком уставшей, чтобы хоть что-то привести в порядок. Сегодня — слишком совестно, чтобы не встать.       Я слышала гул: где-то внизу, во дворе, уже оживали голоса. Звон металла — кто-то проверял крепления УПМ. Треск щёток — кто-то чистил сбрую лошадей. Смех и короткие ругательства вперемешку.       Я натянула сапоги, собрала волосы в тугой хвост и спустилась вниз.       Во дворе царила странная жизнь. Солдаты ходили от одного к другому, кто-то спорил о том, сколько зубьев должно быть у шестерни, кто-то проверял лезвия клинков. Саша сидела на ступеньке и грызла яблоко, слушая Конни, который явно рассказывал какую-то нелепую историю. Жан, как всегда, ворчал — но даже в этом ворчании чувствовалась усталость, как будто слова нужны ему, чтобы не молчать о главном.       Я остановилась на секунду. Всё это выглядело почти… мирным. Если не знать, что вчера мы хоронили троих. — Ты собираешься так и стоять? — сухой голос заставил меня вздрогнуть.       Я обернулась. Леви. Как всегда — с прямой спиной, холодным взглядом и тем ощущением, будто он видит меня насквозь. Он шёл через двор, и вокруг будто становилось тише. — Нет, — ответила я и заставила себя двинуться дальше.       Его взгляд задержался на мне дольше, чем на других. Не укоряющий, не злой — скорее… оценивающий. Словно он проверял: выдержу я или сломаюсь.       Завтрак был шумным. На длинных столах — хлеб, каша, немного тушёного мяса. Саша стащила у Жана кусок хлеба, тот возмутился, Конни подлил масла в огонь, и вся троица устроила перепалку. Армин пытался читать что-то из своих заметок, но ему мешали со всех сторон. Микаса сидела молча, как всегда рядом с Эреном, и даже не поднимала головы. Я опустилась рядом с Армином. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна неделя сна, — сказал он негромко. — Ты выглядишь так, будто тебе нужна неделя тишины, — ответила я. Он улыбнулся — устало, но искренне.       Сквозь шум за столом я всё время ощущала взгляд. Когда я краем глаза посмотрела в сторону, то встретилась с серыми глазами Леви. Он сидел чуть поодаль, ел быстро, без лишних движений, и снова наблюдал. Не прямо, но достаточно, чтобы я это заметила.       После завтрака Эрвин поднялся, коротко объявил: — Отдых закончен. У нас потери, но пока мы живы — мы тренируемся.       И началось: кто-то вышел на площадку тренироваться с клинками, кто-то побежал делать круги вокруг замка. Я тоже пошла во двор.       Леви уже стоял там, руки за спиной, холодный и прямой, словно стальной штырь. Его голос разрезал утро: — Двигаетесь, как сонные улитки. Если после вчерашнего вы думаете, что заслужили отдых, вы ошибаетесь.       Он наблюдал за каждым движением. Когда я проходила мимо, он коротко бросил: — Ты. Со мной. Я замерла. — Что? — Слух у тебя в порядке? — его взгляд был острым. — Сегодня ты моя помощница.       Некоторые из солдат переглянулись, кто-то тихо хмыкнул. Я почувствовала, как щеки слегка загорелись — не от смущения, скорее от раздражения. Но я кивнула. — Да, капитан.       Он повёл меня не на тренировочную площадку, а в сторону склада. — Будешь считать снаряжение, — сказал он сухо. — Проверишь чистоту УПМ, распределишь инструменты. Я моргнула. — Серьёзно? — Ты думала, быть солдатом — это только размахивать клинками? — его голос был ледяным. — Если твоё снаряжение будет грязным или нерабочим, в следующий раз оно тебя убьёт раньше титана.       Я стиснула зубы и пошла за ним.       Склад встретил нас прохладой и запахом масла. Ровные ряды УПМ, ящики с деталями, лезвия, тщательно уложенные на полках. Идеальная чистота. Я сразу поняла — его работа. — Всё должно оставаться в таком виде, — сказал Леви, скрестив руки. — Даже лучше. — Поняла, — ответила я. — Не поняла, — он шагнул ближе. — Ты будешь делать так, пока руки не отвалятся. Потому что грязь — это смерть.       Я посмотрела ему в глаза. Его голос был жестким, но я уловила другое — это была не просто мания чистоты. Это был способ держать порядок в хаосе. Способ выжить.       Я взяла тряпку и принялась за работу. Он стоял рядом, наблюдая. — Ты нервничаешь, — сказал он спустя несколько минут. — Я работаю, — ответила я. — Ты нервничаешь, — повторил он. Я не выдержала: — Может, потому что ты всё время смотришь на меня, как на подозрительную? Он чуть приподнял бровь. — Я смотрю на всех. — Но дольше — на меня. Пауза. Он отвернулся к полке. — Потому что ты ведёшь себя так, будто боишься собственной тени.       Я сжала тряпку в руках. Его слова ударили прямо в точку.       Склад тянулся бесконечными рядами. Лезвия блестели под светом лампы, металлические коробки звенели, когда я их открывала. Масло, сталь, кожа — всё смешивалось в запахах, от которых кружилась голова.       Я наклонилась, протёрла ремни одного из ранцев УПМ. Сухая ткань быстро потемнела от масла и пыли. Работа была простая, монотонная — но я чувствовала, что за каждым моим движением он наблюдает.       Я не поднимала глаз, но знала: стоит мне замереть, ошибиться или сделать что-то не так — его взгляд вонзится в спину. — Ты держишь тряпку, как клинок, — наконец сказал он. Я дёрнулась. — Прости? — Слишком напряжённо, — он шагнул ближе. — Так быстро убьёшь материал.       Я посмотрела на свои руки: пальцы белели, так крепко я сжимала ткань. И правда — будто я готовилась не чистить, а сражаться.       Я хотела оправдаться, но слова застряли. Он присел рядом, взял другой ранец. Его движения были спокойными, размеренными, точными. Ни капли лишнего усилия. Всё легко, будто он делал это сотни раз. — Видишь? — он протёр ремень одним плавным движением. — Не нужно бороться с вещью. Достаточно… — он провёл ещё раз, — уважать её.       Я молча смотрела. Его руки были в шрамах, пальцы жилистые, но каждая линия движения была почти идеальной. — Попробуй, — сказал он, протянув мне ремень.       Я взяла его, попыталась повторить. Движение вышло неровным, слишком резким. — Слишком спешишь, — сказал он. — Как всегда. — Я не спешу, — огрызнулась я. — Ты всегда спешишь. В бою, в тренировке, даже когда просто смотришь на людей.       Я подняла взгляд и встретилась с его глазами. Серые, холодные, но в них было что-то ещё — внимательность, которую трудно вынести. — Ты и правда смотришь на меня больше, чем на остальных, — выдохнула я. — Потому что остальные не прячут глаза, когда я на них смотрю, — он ответил спокойно.       Эти слова будто ударили. Я резко отвела взгляд и вернулась к работе.       Минуты тянулись бесконечно. Я чистила один ранец за другим, пытаясь не думать о том, что он стоит рядом. Но мысли всё равно возвращались. Его слова эхом били в голове: «Ты ведёшь себя так, будто боишься собственной тени».       Я действительно боялась. Но чего? Себя? Его? Правды, которую я не знала?       Я потерла ремень так сильно, что чуть не содрала кожу. — Стоп, — вдруг сказал он, и я вздрогнула. Он взял у меня тряпку. — Если будешь так продолжать, придётся менять половину снаряжения. — Я делаю всё, как ты сказал, — буркнула я. — Нет. Ты просто злишься. А злость делает тебя бесполезной. Я резко повернулась к нему. — Может, хватит всё время разбирать меня по кускам?       Он не ответил сразу. Его глаза чуть сузились, и он долго молчал, словно что-то проверял внутри меня. — Если я не буду, — наконец сказал он тихо, — ты сама себя разберёшь.       Эти слова были сказаны без тени иронии. Просто констатация факта. И именно поэтому они ударили сильнее, чем любая грубость.       Я опустила голову и снова взялась за работу. На этот раз медленнее, внимательнее.       Тишина между нами была тяжелее, чем шум.       Я не знала, сколько прошло времени — минут десять, час, или вечность. Но в какой-то момент он вдруг сказал: — Сегодня вечером будет собрание. Эрвин что-то готовит. Я кивнула, не поднимая глаз. — И ты пойдёшь. — Это прозвучало скорее как приказ. — Я и так бы пошла, — пробормотала я. — Убедись, что придёшь с головой, а не с тем, что у тебя вместо неё.       Я прикусила губу. Иногда мне казалось, что он специально выводит меня на эмоции. Но почему? Чтобы проверить? Или чтобы понять?       Я не знала.       Он встал, направился к выходу, но у двери задержался. — Когда закончишь, доложишь. — Пауза. — И не пытайся сбежать в тренировки.       Я удивлённо подняла глаза. — Откуда ты знаешь, что я собиралась? — Потому что ты всё время пытаешься спрятаться от себя в работе. — Он сказал это спокойно, без укора. — Но от себя не убежишь.       И ушёл, оставив меня одну в тишине склада.       Я стояла с тряпкой в руках, а сердце колотилось, будто я только что пробежала десяток кругов вокруг замка.

***

      Когда я наконец вышла из склада, день был уже в разгаре. Коридоры замка шумели: кто-то таскал ящики с припасами, кто-то чинил форму, слышался стук молотков из мастерской. Всё это вместе создавало ощущение, будто мы — живой организм, и каждый отвечает за какую-то важную часть.       Во дворе шла тренировка. Молодые бойцы в форме отрабатывали прыжки с УПМ. Крики инструкторов срывались на хрип, а металлический лязг зацепов отдавался эхом.       Я остановилась у каменной арки и на секунду задержала дыхание. Этот звук — свист тросов, удары о камень, короткие выкрики — он был слишком знакомым. Я будто вернулась назад, в те дни, когда сама впервые надевала УПМ и не могла удержать равновесие. — Стоишь, как памятник, — раздался голос за спиной.       Я обернулась — Жан. Вечно с прищуром, будто он всё уже понял, а остальные безнадёжно отстают. — Смотрю, — ответила я. — Думаешь, они все загнутся на первой вылазке? — усмехнулся он. — Если будут так цепляться за стены — да. Жан хмыкнул. — Как всегда, прямо в сердце. Не думала, что ты и правда учишься у Леви не только драться, но и язвить. Я скрестила руки на груди. — Я не учусь у него язвить. — Конечно, — протянул он, откровенно издеваясь. — Просто совпадение.       Я уже хотела ответить, но Армин подошёл к нам. На его лице было что-то настороженное. — Эрвин собирает всех вечером. Ты знаешь? — спросил он. Я кивнула. — Леви сказал. — Хм, тебе везёт, — Жан приподнял бровь. — Лично от капитана. А нам всё по цепочке доходит. Я закатила глаза. — Да ладно тебе, — Армин вмешался, — не начинай снова.       Жан махнул рукой и ушёл, бормоча что-то себе под нос.       Я посмотрела на Армина. Он выглядел так, будто внутри у него крутилось слишком много мыслей, и он не знал, как их удержать. — Ты чего такой серьёзный? — спросила я.       Он колебался пару секунд, потом тихо сказал: — Просто… не могу отделаться от мысли, что кто-то помогает титанам. Я нахмурилась. — Ты о чём? — Подумай сама, — он опустил голос. — Все их появления слишком точные. Будто кто-то сообщает, где мы будем.       Слова Армина пронзили меня. Я вспомнила глаза Леви утром, его сухую фразу: «Держи голову в порядке». Вдруг он тоже догадывается? — Ты думаешь… — я замялась, — среди нас есть еще предатели? — Я не хочу в это верить, — Армин вздохнул, — но… слишком много совпадений.       Мы замолчали. Шум тренировок казался громче, чем обычно.       В этот момент на площадке один из новобранцев сорвался с зацепа и чуть не врезался в землю. Его поймали другие, но грохот разнёсся по двору. — Вот поэтому мы и должны быть внимательными, — тихо сказал Армин, будто сам себе. — Ошибка одного может стоить жизни десятку.       Я посмотрела на него, и впервые мне стало ясно: этот мальчишка с добрыми глазами и тихим голосом видит больше, чем мы все вместе.       И от этого становилось страшнее.       Вечер ещё не наступил, но тревога уже витала в воздухе. Все ждали собрания. Я решила отвлечься и спустилась на тренировочную площадку. Там были Саша и Конни. — Арес! — Саша замахала мне рукой. — Хочешь проверить мои стрелы?       Я подошла. На её колчане торчало столько стрел, что он выглядел больше, чем сама Саша. — Ты уверена, что сможешь с этим бегать? — я приподняла бровь. — Конечно! — она гордо выпятила грудь. — Еда же не убегает, когда я её несу!       Конни засмеялся так громко, что едва не свалился со скамьи. — Саша, гениально! Сравнила стрелы с едой!       Я покачала головой, но уголки губ предательски дёрнулись. — Вы двое… — пробормотала я, но внутри стало немного теплее.       Вокруг кипела жизнь: кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то готовился к завтрашнему дню. И на миг я почти поверила, что всё это — просто армейские будни. Что за стенами не ждёт смерть.       Но потом я снова вспомнила слова Армина. Предатель. Кто-то среди нас.       И сердце сжалось.

***

      К вечеру всех собрали в большом зале. Каменные стены, тяжёлые балки на потолке, тусклый свет факелов — всё выглядело так же, как всегда, но воздух был натянутым, будто струна.       Я стояла ближе к заднему ряду. Саша и Конни болтали между собой, но делали это тихо, словно даже они чувствовали — сейчас будет что-то серьёзное. Армин держался прямо, лицо у него было напряжённым, а Жан стоял, скрестив руки на груди, и оглядывал остальных, будто тоже пытался что-то вычислить.       Когда вошёл Эрвин, все разговоры сразу стихли. Его шаги отдавались по камню гулко и спокойно. Он остановился у стола, обвёл всех взглядом и заговорил. — Сегодня мы не будем говорить о потерях. — Его голос был твёрдым. — Вы все знаете их цену.       Тишина сгустилась. Никто даже не пошевелился. — Мы должны смотреть вперёд, — продолжил он. — И впереди нас ждёт не только враг снаружи, но и враг внутри.       У меня перехватило дыхание. Я машинально перевела взгляд на Армина — он чуть заметно кивнул, будто подтверждая свои подозрения. — По нашим сведениям, — Эрвин говорил спокойно, но каждое слово словно било в грудь, — в городе есть люди, которые снабжают противников информацией о передвижениях корпуса.       Послышался приглушённый ропот. Эрвин поднял руку, и зал снова стих. — Завтра мы отправим небольшую группу, — он выделил голосом это слово, — в город, под видом обычных жителей. Их задача — найти и задержать человека, известного как «развозчик». По данным, именно он передаёт информацию о наших маршрутах.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Эрвин перевёл взгляд по залу, будто выбирал. — В состав группы войдут Армин Арлерт, Жан Кирштайн, Арес Вэйрон — его глаза остановились на мне, и я почти физически ощутила этот взгляд, — а также двое опытных разведчиков.       Я сжала кулаки. Миссия — важная. И опасная. — Остальные продолжат службу на базе. Капитан Леви будет отвечать за общий порядок. — Эрвин кивнул в его сторону.       Леви стоял неподалёку, прислонившись к стене. На лице — каменное выражение, но я уловила короткий, едва заметный взгляд, брошенный в мою сторону.       Не геройствуй. Если почувствуешь опасность — возвращайся.       Его слова с утра вдруг зазвучали внутри. — Вопросы? — Эрвин оглядел зал. Жан шагнул вперёд. — Командир, как мы должны отличить этого «развозчика» от обычного торговца? — У нас есть описание, — Эрвин взял свёрнутый лист и передал одному из старших. — Невысокий мужчина, около сорока, светлые волосы. Работает на окраине торгового района.       Жан кивнул, губы его сжались в тонкую линию. — Всё, — подытожил Эрвин. — Готовьтесь. Завтра с рассветом выдвигаетесь.       Собрание закончилось, но никто не расходился сразу. Люди переговаривались, шёпотом обсуждали новое задание. Я стояла в стороне, стараясь не выдавать собственное напряжение.       Леви прошёл мимо меня и тихо сказал, так, что никто другой не услышал: — Подойди позже.       Я знала, что это не просьба, а приказ. Но в его голосе всё же слышалось что-то большее.       Я задержалась в коридоре, когда все уже начали расходиться. Каменные стены отдавали холодом, шаги людей гулко стихали внизу. Леви ушёл первым, даже не посмотрев на то, идёт ли кто-то за ним. Но я знала — он ждёт.       Дверь его комнаты была приоткрыта. Я постучала, и сразу услышала короткое: — Входи.       Я вошла. Внутри было тихо. Леви сидел за столом, сортировал бумаги — его движения были быстрыми, резкими, но в них чувствовалась странная усталость. На столе горела лампа, свет падал на его лицо, подчеркивая резкие линии и тени под глазами.       Я замялась у двери. — Ты хотел поговорить. — Хотел, — коротко отозвался он, не поднимая взгляда. Положил один лист на другой, прижал их ладонью и наконец посмотрел на меня. — Садись.       Я села напротив. Несколько секунд он молчал, глядя прямо мне в глаза, будто проверяя что-то. — Завтра идёшь в город. — Его голос звучал спокойно, но я чувствовала напряжение. — Это не вылазка за стены. Там всё тише, но не менее опасно. — Я понимаю, — ответила я. Он чуть прищурился. — Ты часто говоришь, что понимаешь. Но понимаешь ли на самом деле?       Я стиснула зубы. Хотела возразить, но он не дал. — Там, в городе, враг не будет выглядеть как враг. Он будет похож на обычного торговца. На прохожего. На ребёнка, если потребуется. — Его голос стал твёрже. — Одно неверное движение — и ты можешь не вернуться. Я опустила взгляд. — Думаешь, я не справлюсь? — Думаю, ты слишком часто готова доказать обратное. — Он откинулся в кресле, скрестив руки. — И это раздражает. Эти слова больно задели. — Я не собираюсь геройствовать. Я просто хочу быть полезной.       Он снова посмотрел на меня, но теперь в его взгляде было что-то иное — усталое, почти мягкое. — Ты уже полезна, — сказал он тихо. — Но если завтра что-то пойдёт не так, не пытайся играть в одиночку. Поняла? Я кивнула. — Хорошо.       Между нами повисла пауза. Леви снова склонился к бумагам, но я видела — его мысли где-то ещё. Я хотела спросить, зачем он всегда смотрит так, будто проверяет меня. Хотела спросить, почему в его голосе иногда проскальзывает то, чего не должно быть между командиром и подчинённой. Зачем он целовал меня. Но не решилась. Он первым нарушил тишину. — Иди отдыхай. Завтра будет тяжёлый день.       Я встала. У двери обернулась и увидела, как он снова уткнулся в бумаги. Но в моей голове звенела только одна его фраза: «Ты уже полезна».       Я вышла в коридор. Он был почти пуст, только факелы на стенах потрескивали. Но внутри у меня что-то сжалось. Часть меня радовалась его словам, часть — боялась их значения.       И всё же завтра предстояло задание. Я знала — именно оно станет началом чего-то нового.

***

      Утро наступило неожиданно рано. Казалось, я только закрыла глаза, а первые лучи уже пробивались сквозь щели в ставнях, окрашивая комнату в бледно-золотой цвет. Замок просыпался: где-то гулко стучали ведра, кто-то тащил ящики, по коридорам тянуло запахом каши и мокрой земли — ночь была дождливой.       Я медленно поднялась, оделась и вышла в коридор. Там уже сновали разведчики: кто-то чинил снаряжение, кто-то обменивался короткими фразами, кто-то — смеялся, но в смехе слышалась усталость.       Я спустилась во двор. Там было шумнее. Солдаты упражнялись с УПМ, проверяли газовые баллоны, кто-то устраивал спарринги. Атмосфера привычной жизни — но всё словно завуалировано. После последней вылазки на всех легла тень потерь, и теперь каждый взгляд держал в себе что-то скрытое: тревогу, настороженность, упрямство. — Арес! — позвал знакомый голос.       Я обернулась. Жан махал рукой, держа под мышкой шлем. Он подошёл ближе, с привычной ухмылкой, но взгляд у него был внимательный. — Вид у тебя… словно ты опять не спала. — Я спала, — соврала я. Он хмыкнул. — Ну-ну. Знаю я эти «спала». Ты как будто всегда на взводе.       Я пожала плечами, не зная, что ответить. К нашему разговору подошёл Армин, уже одетый в форму, но без доспехов. Он держал папку с заметками, и его глаза, усталые, но ясные, скользнули по двору, будто он пытался ухватить каждую деталь. — Сегодня мы идём в город, — сказал он, как будто подтверждая мои мысли. — Да, — ответила я. — я помню. — Только вот, если честно, всё это мне не нравится. Мы не солдаты для переулков. Мы привыкли к титановым глоткам, а не к поиску шпионов среди лавок и кабаков.— вмешался Жан. Армин тихо покачал головой: — Именно поэтому это задание важно. Враг может быть не только снаружи.       Я почувствовала, как холод пробежал по коже. Эти слова были слишком близки к моим собственным мыслям.       Мы молча смотрели, как неподалёку двое солдат отрабатывали схватку на мечах. Лезвия сверкали в утреннем свете, удары гулко отдавались в воздухе. Жан тихо фыркнул: — Вот скажи, Арес… зачем тебя вообще включили в это задание? Ты же вроде помощница Леви. Я резко посмотрела на него. — Думаешь, я не справлюсь? Он поднял руки в примиряющем жесте: — Я этого не говорил. Просто странно. Обычно он никого не отпускает.       Я отвернулась, чтобы он не видел выражения моего лица. Не отпускает… или просто проверяет? Армин перевёл тему: — Сегодня всё может решиться. Если шпион существует, его нужно схватить до того, как он снова передаст информацию.       Я кивнула. Внутри всё сжалось от предчувствия: будто шаг за шагом мы приближались к чему-то, что не оставит никого прежним.       В этот момент я заметила движение у входа во двор. Леви стоял на ступенях, сложив руки за спиной. Его взгляд скользил по всем, словно оценивая, кто справится, а кто сломается. Но когда его глаза задержались на мне, мне показалось — всего на секунду — что он смотрел иначе.       Он сделал знак. Я пошла к нему. — Ты готова? — спросил он, когда я приблизилась. Его голос был тихим, но резким. — Да. — Запомни. — Он наклонился чуть ближе, чтобы слова были только для меня. — Это не бой с титанами. Здесь враг прячется в тени. Делай, что скажут старшие. Не геройствуй. Я кивнула. — Поняла.       Он не отвёл взгляда. Я ощутила странное напряжение — будто он хотел сказать что-то ещё, но остановил себя. — Возвращайся, — только и произнёс он.       Я развернулась и пошла к остальным. Но его голос ещё долго звенел у меня в голове.

***

      Мы собрались у ворот. Армин проверял записи, Жан — своё снаряжение, двое старших разведчиков переговаривались короткими фразами. Я же, стоя рядом, чувствовала странную тяжесть.       Когда ворота открылись и мы двинулись в сторону города, я невольно оглянулась назад. На стене всё ещё стоял Леви. Он смотрел прямо на нас. На меня.       Я быстро отвернулась и сделала первый шаг навстречу новому дню.       Мы двинулись по дороге к городу. Дорога тянулась вдоль полей — влажная от ночного дождя земля источала густой запах сырости, а трава блестела росой. Солнце медленно поднималось, и его свет окрашивал облака в бледно-розовый.       Мы шли налегке: без плащей корпуса, без отличительных знаков. В одежде обычных горожан, чтобы не привлекать внимания. Жан выглядел так, будто его это раздражало: он бесконечно поправлял воротник своей куртки, недовольно хмурился и бурчал себе под нос. — Никогда не думал, что буду таскаться по городам в таком виде, — пробормотал он. — Мы же разведкорпус, а не стража рынка. — Иногда разведка важнее боя, — мягко ответил Армин, шагая рядом. — Если шпион действительно существует, он может причинить больше вреда, чем отряд титанов. — Титанов хотя бы видно, — буркнул Жан. — А этот… спрячется за углом, и ищи его потом.       Я шла рядом, стараясь держаться ровно. Но внутри всё время чувствовала лёгкое напряжение, словно каждый шаг приближал нас к чему-то неизбежному.       Один из старших разведчиков, Хельмут — сухой, с поседевшими висками и тяжелым взглядом, — вдруг произнёс: — Хватит болтать. В городе держите языки за зубами. Любое неосторожное слово может обернуться против нас.       Жан закатил глаза, но промолчал.       Я же почувствовала, как во мне что-то отозвалось. Не геройствуй. Делай, что скажут старшие. Слова Леви. Я словно слышала их ещё раз, и это только усиливало тревогу.       Город встретил нас шумом и запахами. Улицы оживали: торговцы выкладывали товар, дети бегали по мостовой, женщины вытряхивали ковры из окон. Всё выглядело привычным, обыденным — и именно это было самым опасным. Здесь враг мог быть кем угодно: булочником, прохожим, мальчишкой с корзиной.       Мы разделились. Армин предложил план: он и Жан пойдут к центральной площади, где собирались горожане, и будут слушать разговоры. Я же с Хельмутом и ещё одним разведчиком — Грэйем — должна была пройтись по окраинам, где чаще всего прятались те, кто хотел остаться незамеченным.       Я кивнула. На душе было неспокойно, но я постаралась спрятать это за маской безразличия.       Мы шли по узким улочкам. В воздухе пахло хлебом, дымом и чем-то гниловатым — в переулках стояли бочки с отходами. Дети носились мимо, бросая камешки в стены. Женщины переругивались у лавок. Мужчины переговаривались, останавливаясь у таверн. — Смотри внимательно, — тихо сказал Хельмут. — Наш человек где-то здесь. Его прозвали Развозчиком. Он работает на кого-то, кто слишком много знает о наших передвижениях.       Я кивнула. Сердце билось чуть быстрее. — Почему именно он? — спросила я. — Слишком часто появляется в нужных местах, — ответил Грэйем, поправляя ремень. — Не совпадения.       Мы двинулись дальше, растворяясь в толпе.       Я краем глаза ловила каждое движение: старика с корзиной, парня, торопливо бегущего через улицу, женщину с младенцем на руках. Всё выглядело обычным, и именно в этой обычности пряталось что-то неестественное.       Враг не всегда приходит снаружи. Эта мысль застряла у меня в голове, будто отголосок чужих слов.       Мы остановились у старого склада. Хельмут наклонился к нам: — Здесь его видели последний раз. Он якобы развозил продукты, но слишком много времени проводил рядом с теми, кто любит задавать вопросы.       Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Склад выглядел тёмным, заброшенным. Дверь слегка приоткрыта, и оттуда тянуло сыростью. — Разделимся, — сказал Хельмут. — Я обойду с другой стороны. Грэйем, ты остаёшься здесь. Арес — со мной.       Я кивнула. Мы пошли вдоль стены, стараясь не привлекать внимания. Мои шаги звучали слишком громко, хотя я двигалась осторожно.       Когда мы свернули в переулок, тень от нависших крыш накрыла нас. Здесь было тихо, слишком тихо по сравнению с шумными улицами.       И именно там я его увидела.       Мужчина. Невысокий, крепкий, в поношенной куртке, с корзиной в руках. Он выглядел самым обычным, но его взгляд — быстрый, настороженный, цепкий — сразу выдал в нём того, кто привык жить настороже.       Он тоже увидел меня. И в его глазах мелькнуло что-то странное — узнавание.

***

      Он замер. Я тоже. Мы смотрели друг на друга несколько секунд, и весь шум города будто исчез. Остались только его глаза, светлые, с примесью чего-то больного, настороженного… и узнающего. — Ты… — прохрипел он, сделав шаг ближе. — Эти глаза…       Я непроизвольно отступила назад, ладонь сама легла на рукоять клинка. Но он не нападал, лишь смотрел так, будто увидел привидение. — Я… не понимаю, о чём вы, — выдавила я, стараясь держать голос ровным. — Назовите своё имя.       Мужчина усмехнулся — криво, горько. — Имя? Для вас я никто. Для них — Развозчик. Но для тебя… я помню тебя.       В груди что-то сжалось. Его слова звучали бредом, но взгляд… взгляд был слишком настоящим. — Ошиблись, — я сделала шаг в сторону, перекрывая ему выход из переулка. — Ты разыскиваемый за сотрудничество с врагом. Лучше идти с нами добровольно. — Сотрудничество? — он хрипло засмеялся, опуская корзину на землю. — Громкие слова. А ты… ты думаешь, что тебе есть место среди них? Среди этих солдатиков?       Я крепче сжала рукоять. В висках стучало. — Я — солдат разведкорпуса, — произнесла чётко, чтобы убедить не только его, но и себя.       Он вдруг сделал шаг ближе. Я напряглась, готовая к движению, но он не поднял рук. Лишь наклонился чуть вперёд, шепча почти у самого моего лица: — Ты была там. В подвале. Одна из детей. Эти глаза я бы не перепутал ни с чьими.       Мир на секунду пошатнулся. Я словно провалилась сквозь землю. Перед глазами вспыхнули обрывки — темнота, крики, запах крови, металлический привкус во рту. Я схватилась за стену, чтобы не упасть. — Что ты… несёшь? — выдавила я, но голос дрогнул. Он криво усмехнулся: — Ах, значит, стерли память? Или ты сама её заглушила? Неважно. Они все знали, что дети — лучший материал для экспериментов. Твои родители были в числе тех, кто согласился.       Я почувствовала, как горло сжало, а дыхание стало рваным. Эксперименты? Родители? Ложь. Всё это звучало как чужая мерзкая сказка. Но его слова цепляли что-то глубоко внутри, то, что я не хотела вспоминать. — Замолчи, — прошептала я, и клинок дрогнул в моей руке. — Значит, узнала? — его глаза сузились. — Ты сама знаешь, что это правда.       В этот момент в переулок ворвался Хельмут. Его голос прозвучал, как удар: — Арес, отойди!       Я дёрнулась, отступив назад. Мужчина резко схватил корзину, пытаясь вырваться, но Грэйем с другой стороны перегородил ему путь. Завязалась короткая схватка. Развозчик сопротивлялся отчаянно, но его быстро скрутили.       Я стояла, не в силах двигаться. Его слова всё ещё звенели в ушах.       В подвале. Одна из детей.       Я чувствовала, что ноги подкашиваются, но заставила себя выпрямиться. Хельмут бросил на меня быстрый взгляд — резкий, недовольный: — Что ты застыла? Держи себя в руках.       Я кивнула, но слова не прошли внутрь. Внутри меня всё кричало.       Мы повели пленника через улицы, пряча его в серой толпе. Город снова гудел своим обычным шумом, но для меня звуки сливались в глухой фон. Каждый шаг отзывался гулом в голове.       Он шёл, не сопротивляясь, но бросал на меня косые взгляды. И каждый раз, когда наши глаза встречались, я снова слышала его шёпот: Ты была там.       Мы шли через город, петляя по улочкам. Толпа скрывала нас, но мне казалось, что каждый прохожий смотрит прямо на меня, будто знает всё то, что только что было сказано.       Пленник шёл между Хельмутом и Грэйемом, руки связаны за спиной. Жан шёл чуть позади, поглядывая на меня. Армин — рядом, и его тихий голос время от времени прорывал тягостное молчание: — Всё нормально? Ты бледная.       Я дернулась, пытаясь выдавить хоть что-то похожее на спокойствие: — Просто устала. — Хм, — Армин прищурился, но больше не стал спрашивать. Жан тоже пробормотал: — У всех усталость. Но ты выглядишь так, будто вот-вот упадёшь. Не тащи всё одна, ясно?       Я едва заметно кивнула. Ответить не могла — слова застряли.       Каждый шаг давался тяжело. Словно я шла не по каменным мостовым, а по зыбучему песку, где каждая мысль тянула вниз. Перед глазами всё ещё вставали обрывки — серые стены, чей-то крик, тени на холодном камне. И я — маленькая, дрожащая, не понимающая, что происходит.       Нет. Это не моё. Это навязанное. Этого не было.       Я стискивала зубы, повторяя себе это. Но чем сильнее убеждала, тем больше внутри что-то шептало: а если было?       Пленник вдруг повернул голову и тихо усмехнулся. Его голос, низкий, глухой, пробрал меня до дрожи: — Они не знают, кто идёт рядом с ними. — Заткнись, — рявкнул Грэйем, толкнув его вперёд.       Но слова уже застряли в моей голове. Они не знают…       Я чувствовала, как руки дрожат. Хотелось броситься на него, заставить замолчать, вытрясти правду или вырвать её силой. Но я стояла, стиснув зубы, и продолжала идти.       Когда мы вышли к воротам, шум города остался позади. Впереди — дорога к замку, знакомая, но сегодня казалась бесконечной.       Армин то и дело оборачивался на меня, будто хотел что-то сказать, но не решался. Жан сжимал губы, старательно делая вид, что ему всё равно.       Только я слышала внутри себя раз за разом: подвал. дети. эксперименты.       И чем ближе мы подходили к замку, тем сильнее это давило.

***

      Уже на территории крепости, когда пленника передали караулу, Хельмут коротко бросил: — Доложим Эрвину.       Они ушли вперёд, ведя мужчину к подземельям. Я остановилась у входа во двор. Не могла сделать шаг дальше.       Армин задержался рядом. Его голос прозвучал мягко: — Ты точно в порядке?       Я заставила себя улыбнуться, но губы дрожали: — Конечно.       Он явно не поверил, но ничего не сказал. Лишь кивнул и пошёл за остальными.       Я осталась одна.       Сердце билось так сильно, что казалось, его слышит каждый камень замка.       Я была там. Он сказал правду. Я… не могу об этом говорить. Никому.       Впервые за долгое время я почувствовала, что земля под ногами уходит.       Я шагнула в пустой коридор замка, стараясь дышать ровно, но каждый вдох давался с трудом. Каменные стены отражали эхо моих шагов, и мне казалось, что это эхо — шёпот моего прошлого, повторяющий слова пленника снова и снова: подвал… дети… эксперименты…       Я прижалась к холодной стене, руки дрожали, колени подкашивались. Хотелось закричать, но горло словно сжалось узлом. Вместо крика вырвался тихий, почти невнятный вздох. Села на пол, спина уперлась в камень. В голове вертелись обрывки воспоминаний, но они были разрозненны, как картинки, порванные на куски.       Я не помню… Я не помню этого…       Каждое слово, каждая фраза предателя отдавала холодом внутри груди. В этот момент мне захотелось уйти. Не из замка — из самой себя. Из того внутреннего мира, где я была сильной, уверенной, способной держать всё под контролем.       Склонив голову, я опёрлась подбородком о колени. Влажные глаза застилали всё вокруг. Слезы шли тихо, но неумолимо, и я не могла остановить их. Почему он это сказал? Почему сейчас? Почему я не могу просто забыть?       На мгновение всё вокруг замерло. Даже каменные стены замка казались чужими, холодными, чужими для меня самой. Я была одна. Совсем одна.       В голове мелькали лица друзей: Эрен, Армин, Микаса. Они доверяют мне, полагаются на меня. А я… я не знаю, кем я была раньше и кем я стала теперь. — Я справлюсь… — шептала я себе, хотя голос звучал чуждо. — Я должна справиться…       Но слова не утешали. Они лишь усиливали ощущение пустоты.       Я не знала, сколько сидела на холодном полу, теряясь в собственных мыслях. Возможно, минуты, а возможно — часы. Всё вокруг было размыто, и только эхо моих собственных мыслей звучало громко, не оставляя места для покоя.       Тогда я услышала лёгкий звук шагов. Сердце подскочило, и я автоматически напряглась, сжимая кулаки. Но это был Леви. Его тень скользнула по стене, и я заметила, что он не подходит сразу, а стоит в дверном проёме, наблюдая. — Арес… — его голос был тихим, ровным, но внутри звучало что-то большее, чем обычный командирский тон.       Я медленно подняла глаза. Он подошёл ближе, сел рядом, и наши плечи коснулись. Сердце застучало быстрее, и на мгновение я забыла о мире вокруг. — Я видел, как ты ушла от всех… — продолжил он, будто угадывая мои мысли. — И не потому, что устала. Потому что что-то давит на тебя.       Я молчала. Хотела сказать что-то, но слова вновь застряли в горле. — Ты не обязана тащить всё одна, — сказал он мягче, почти шепотом. — Даже если кажется, что ты должна.       Я закрыла глаза, ощущая его тепло рядом. — Я справлюсь… — выдавила я, едва слышно.       Он замолчал. В комнате повисла тишина, но эта тишина была иной, нежной, почти интимной. Моё плечо касалось его, и в этом касании было что-то большее, чем командирская забота.       Я снова вздохнула, пытаясь собрать себя. Слёзы ещё блестели на глазах, но они больше не текли. Сердце всё ещё колотилось, но казалось, что рядом есть якорь, который удерживает меня от полного падения.       На мгновение мне захотелось рассказать всё, выплеснуть всю боль наружу, но я не могла. Я молчала, сидя рядом с ним, ощущая его присутствие, как щит.       Леви тоже молчал. Только изредка его взгляд скользил по моему лицу, будто он проверял, не сломалась ли я окончательно. И я знала, что он рядом не как командир, а как человек, который понимает, что иногда даже самые сильные нуждаются в поддержке.       Я снова посмотрела в окно. Луна едва освещала внутренний двор замка, бросая длинные тени на каменные стены. Ветер шуршал листвой деревьев за стенами, но внутри было тихо — как будто весь мир замер, чтобы дать мне осознать масштаб того, что я только что услышала.       Я села подоконник, прижав колени к груди. Мои мысли неслись быстрее ветра: лица друзей, недавние вылазки, каждый бой, каждая потеря — и внезапно всё переплелось с тем, что сказал предатель. Подвал. Дети. Эксперименты. Я знала, что это правда, и в то же время, я отчаянно хотела это отрицать. — Почему… — прошептала я сама себе, — почему теперь?       Горло пересохло, и я зажмурилась. Воспоминания накатывали волнами: смутные тени, крики, запах сырости и металла, лица детей, которые молча смотрели на меня из темноты. Я пыталась собрать их в цельную картину, но они ускользали, как вода сквозь пальцы.       Каждый новый обрывок воспоминания причинял боль, словно маленькие иглы, впивающиеся в кожу. Я чувствовала себя расколотой, будто части меня — прежняя Арес и та, что теперь среди разведчиков — были чужими друг для друга.       Вдруг мне вспомнился взгляд Леви. Его тёплое, но строгое присутствие рядом. Как будто он чувствовал, что внутри меня что-то рушится. И тогда я ощутила странное облегчение: не быть совсем одной. — Леви… — шептала я сквозь слёзы, даже не осознавая этого. — Если ты знаешь, если ты понимаешь…       Я молчала, понимая, что на самом деле он не может знать всей правды. И в то же время, его молчаливое присутствие давало ощущение безопасности. Мне хотелось, чтобы он просто сидел рядом, не задавал вопросов, не требовал объяснений, а просто был рядом. — Я должна… — проговорила я тихо, почти себе, — я должна понять, кто я теперь.       Слёзы продолжали катиться, но медленно, почти осторожно. Я закрыла глаза и позволила себе почувствовать боль, не пытаясь её скрывать. Это было впервые за долгое время, когда я не старалась держать всё под контролем.       И где-то внутри, в самом центре этого хаоса, зародилось чувство решимости. Я знала, что правда не исчезнет сама. Она требует действия, и я должна быть готова встретить её лицом к лицу.       Я открыла глаза и посмотрела на пустую комнату. Тишина была полной, но не давящей. Она давала мне пространство для мыслей, для планов, для понимания, что ночь — это всего лишь ночь, и завтра начнётся новый день.       Но я также знала, что завтра я уже не буду прежней. Прошлое настигло меня, и теперь мне придётся принять его последствия.       Засыпая, я села прямо, ноги согнуты в коленях, и на мгновение ощутила тяжесть всего мира на своих плечах. Всё, что мне оставалось — собраться с силами и решить, как идти дальше.       И где-то в глубине сознания шепот прошлого не умолкал: он напоминал мне, что теперь моя жизнь уже никогда не будет прежней.