Путь Белой Ивы

— Великие вести

Приходят и уходят,

Как волны.

А на песке остаётся

Только мой след.

______

На палубе

Мэй сидела на корме, прижавшись спиной к фальшборту, обхватив колени руками. Вокруг было темно и пусто — матросы давно разошлись, пассажиры спали в трюме, только ветер свистел в снастях да волны мерно бились о борт корабля. Где-то далеко на горизонте едва угадывалась полоска рассвета, но до утра было ещё далеко. Она не могла спуститься вниз. Не после того, что случилось. Тело всё ещё дрожало — мелко, противно, не переставая. Затылок горел огнём, шрам пульсировал в такт сердцу, напоминая о том, что произошло на этом самом месте. Руки, сжимавшие колени, были ледяными, хотя внутри всё горело. Устремив тусклый взгляд в темноту, она в пол голоса задала сама себе вопрос:       – Отец… что со мной? Она снова и снова прокручивала в голове тот момент. Фиолетовые жилки под кожей. Треск. Боль. Самурай, отлетевший к мачте. Его перекошенное от ужаса лицо. «Нечисть... кицунэ...» Мэй зажмурилась, пытаясь остановить этот внутренний спектакль. Не получилось. Она не знала, сколько так просидела. Может, минуту. Может, час. Время перестало существовать, осталась только пульсирующая боль в затылке и ледяной ветер, пробирающий до костей. И вдруг — негромкие хлопки в ладоши. Медленные, насмешливые. Мэй вздрогнула так сильно, что чуть не ударилась головой о борт. Сердце подпрыгнуло к горлу и забилось где-то там, мешая дышать. Рука сама собой нырнула во внутренний карман к только что убранному предмету. Пальцы судорожно сжали прохладный металл веера. Он остановился в паре шагов, прислонился плечом к мачте, скрестил руки на груди.       – Долгая же ты. Мэй смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В голове пронеслось одно единственное:       – «Да сколько можно…?» Она сжала веер под одеждой так крепко, что побелели костяшки. Этот юноша… кто он? Она не видела его раньше. Не среди пассажиров, не среди матросов. Откуда он взялся? И что значит «долгая»? Юноша, кажется, прочитал её мысли по лицу. Улыбка его стала чуть шире, но не злой — скорее понимающей. Он поднял обе руки в примирительном жесте.       – Только не надо меня бить, ладно? – Вымолвил он, на одном дыхании. – Я, знаешь ли, сегодня уже наблюдал одну показательную порку, и того самурая мне вполне хватило. Зрелище, конечно, впечатляющее, но я бы предпочёл остаться в сознании, чтобы насладиться остатками вечера. Он говорил быстро, чуть насмешливо, но без издевки — скорее так, как разговаривают со старыми знакомыми, которых давно не видели. Юноша продолжил.       – К тому же, мы с тобой в одной лодке. – Он хмыкнул, глянул вниз, на палубу. – В прямом смысле, заметь. Одна лодка на двоих. Тесно, правда, но выхода нет — придётся делить. Мэй не отвечала. Только сжала веер крепче и чуть отодвинулась, насколько позволял борт. Юноша вздохнул.       – Ладно, давай по порядку. Ты меня боишься — я понимаю. После того, что случилось, любой бы испугался. Я бы, наверное, тоже испугался, если бы не знал, чего ожидать. – Он почесал затылок, будто раздумывая, с чего начать. – Слушай, может, ты веер уберёшь? А то он у тебя в руках аж вибрирует. Я, конечно, понимаю, папа подарил, вещь ценная, но мне как-то не по себе, когда на меня наставлены острые предметы. У меня от этого нервный тик начинается, так что могу от страха за борт сигануть. Я сегодня не планировал купаться. Мэй не убрала веер, но и не двинулась с места. Только смотрела на него во все глаза, пытаясь понять — сумасшедший? Прикидывается? Или… Она нахмурила брови, когда наконец спросила. Голос был хриплый, настороженный.       – Кто ты? Юноша расплылся в довольной улыбке, казалось, его не особо смутил такой прямой вопрос.       – А, ну да, прости, совсем забыл представиться. – Он слегка выпрямился. – Сетос. Можно просто Сет. Для друзей — Сет, для врагов — тоже Сет, но с другим выражением лица. Он сделал лёгкий поклон — шутливый, но не неуважительный.       – Я плыву на этом корабле с самого начала. Только я не в трюме, а вон там, – Он кивает куда-то в сторону носа. – в закутке у штурвала. Место не самое удобное, зато матросы знают, не трогают. Я им за это не мешаю и иногда помогаю с канатами. – Юноша пожал плечами. – У меня, знаешь, неплохо получается узлы вязать. Руки лёгкие. Потом помолчал, глядя на неё с любопытством.       – А ты — Мэй. Бывшая гейша из окия «Рассвет». Бежишь от екая, который убил твою наставницу. Едешь к отцу… ну, не к отцу, к приёмному отцу. Тот отправил тебя в Сумеру. – Начал перечислять он. – Всё правильно? Мэй похолодела. Откуда он знает? Она никому не рассказывала. Совсем никому. Насторожившись еще больше, девушка сжала веер сильнее.       – Откуда… – Недоумевающе начала она, меняясь в лице. Сетос перебил её взмахом руки.       – Не пугайся. Я не читаю мысли, если ты об этом. – Начал он. – Во-первых, это неприлично. Во-вторых, у меня и своих мыслей полно, зачем мне чужие? – Он улыбнулся — открыто, почти дружелюбно. – Просто я наблюдаю. И слушаю. А ты, когда думаешь, что одна, разговариваешь сама с собой. Громковато, между прочим. Я даже переживал немного — вдруг матросы услышат, решат, что у них пассажирка с приветом, и высадят тебя на ближайшем острове. А мне бы этого не хотелось. Он хмыкнул.       – Не переживай, я никому не расскажу. Мне это не нужно. У меня, знаешь, своих тайн хватает, чтобы ещё чужими делиться. Мэй молчала, пытаясь переварить услышанное. Этот странный юноша знал о ней слишком много. И при этом говорил так, будто они старые знакомые, встретившиеся после долгой разлуки.       – Зачем ты здесь? – Осторожно поинтересовалась девушка, при этом не меняя тон голоса. Сетос посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом — и в этом взгляде вдруг проскальзывает что-то серьёзное, прячущееся за маской лёгкости.       – Ты правда не понимаешь? Совсем?       – Нет. Не понимаю. Он вздохнул, провёл рукой по волосам, откидывая упавшую прядь. Улыбка стала чуть тише, спокойнее.       – Ладно, скажу проще. Ты когда на палубе того самурая… ну, пьяного… ты что почувствовала? Мэй вздрогнула. Воспоминание ударило наотмашь — жар, фиолетовые жилки под кожей, треск, тупая боль в затылке. Молчаливо поджала губы, отведя глаза в сторону. Он кивнул, будто именно этой реакции добивался.       – Вот. Именно. А теперь смотри. Он чуть приподнял рукав кимоно, обнажая руку по локоть. На коже, чуть выше кисти, пульсировали точно такие же фиолетовые жилки — ярче, чем у неё, стабильнее, но такие же. Эти жилки представляли собой незамысловатый узор, уходили выше, глубже под ткань. Сетос пошевелил пальцами, и по ним пробежала крошечная искра — совсем маленькая, скорее намёк на искру.       – Фокус. Красиво, правда? – Спросил юноша, мельком глянув на девушку. – Не бойся, я не подожгу корабль. Я вообще аккуратный. – Легко проговорил он, опуская рукав. Мэй была, мягко говоря, выбита из колеи.       – «Когда-нибудь этот вечер перестанет меня удивлять? А?» – Промелькнуло у нее в голове, когда она все же спросила:       – Что это? Сетос неторопливо усаживается на палубу напротив, скрестив ноги — расслабленно, будто они собрались пить чай.       – Это? Это, подруга, дар богов. – Пробормотал он, после чего слегка наклонил голову в бок. – Или проклятие, с какой стороны посмотреть. Электричество в крови. Молнии под кожей. Сила, которую дают тем, кто зачем-то понадобился небожителям. Он говорил легко, будто о погоде. Будто не было ничего странного в том, что человек светится фиолетовыми искрами.       – Конкретно у нас с тобой — Электро. Бог грозы, молний, всех этих красивых, но опасных штук. Кто-то из них отметил тебя. И меня, кстати, тоже. Разные боги, но суть одна. Мэй слушала и с каждым его сказанным словом, думала, что сходит с ума.       – «…докатились…» – Подумала она, сжимая губы в тонкую полоску. Потом недоверчиво спросила.       – Но зачем? Юноша пожал плечом.       – А кто ж их знает? У богов свои причуды. Может, понравилась. Может, план какой. Может, просто настроение было. Они не отчитываются. – Он помолчал, глядя на неё с интересом. – Я следил за тобой с первого дня, как ты поднялась на борт. – Снова начал он. – Не приставал, не лез — просто наблюдал. Думал — проявится или нет? Знаешь, есть такие люди — они могут прожить всю жизнь и ни разу не воспользоваться даром. Просто не случится нужной ситуации. Повезло им, наверное. Он покачал головой.       – А у тебя — случилось. И ты, кстати, молодец. Не растерялась. Я, честно говоря, впечатлён. Для первого раза — просто отлично. – Он усмехнулся. – У меня в первый раз не так гладко вышло. Я, если честно, чуть дом не спалил. И себя заодно. Девушка чувствовала себя не в своей тарелке. Юноша говорил так… открыто? Делился с ней какой то информацией, а она просто не до конца понимала, что он вообще несёт. Сжимая и разжимая рукав кимоно, Мэй молча слушала его болтовню, а когда он наконец замолчал, она вполголоса сказала прямо.       – Я не понимаю… О чём ты? Сетос вздохнул, толи с досадой, толи с долей раздражения. Хотя по правде, её не было. Было лишь понимание.       – Правда не понимаешь? Или боишься понять? Девушка помолчала.       – Хорошо. Объясню по-другому. Ты светишься, Мэй. Брови сами собой поползли вверх. Мэй удивилась. Спросила.       – Что? Он повел руками.       – Ну, не для людских глаз, конечно. – Кивнул он. – Обычные люди ничего не видят. Для них ты просто девушка, которая едет в Сумеру, подальше от проблем. Но те, кто… как мы, — видят. Ты как факел в тёмной комнате. Я тебя за три мили почуял, ещё когда ты на корабль заходила. – Он помолчал, давая ей переварить. Потом снова заговорил, уже серьезнее, тише. – Эта штука в тебе — она как мышца. Если ей не пользоваться, она атрофируется. Но если пользоваться не думая — можно себе навредить. И окружающим заодно. Мэй повела бровью.       – И что мне теперь делать? Всю жизнь бояться самой себя? – Спросила девушка, глянув на юношу перед собой. Сетос усмехнулся.       – Можно, конечно. Но есть вариант получше. – Он подался вперёд. – Научиться пользоваться этой штукой. Контролировать её. Тогда она перестанет быть проблемой и станет инструментом. Оружием. Защитой. Ты сможешь вызывать её, когда нужно, и убирать, когда не нужно. А не ждать, когда она сама выскочит и натворит дел. Помолчав с минуту, девушка поинтересовалась.       – Научиться? У кого? Юноша будто ждал этого момента. Довольно улыбнувшись, он ткнул пальцем себе в грудь.       – У меня, например. Я не профессор, конечно, и академию не заканчивал, но кое-что умею. Мэй поджала губы. Глянула на него с подозрением.       – И что ты хочешь за это? Он под задумался, почесывая затылок.       – Хм… Если честно? Не знаю. – Он рассмеялся — искренне, легко. – Предлагаю сделку, условия которой мы придумаем потом. Я тебя учу, а ты мне… ну, что-нибудь. Пока не придумал. Будешь должна. В хорошем смысле. Девушка сомнительно посмотрела на юношу.       – Ты серьезно?       – Абсолютно. Во-первых, мне не жалко. Во-вторых, одной породе надо держаться вместе. В-третьих… – Он вдруг становится серьёзным. – …я знаю, каково это — проснуться однажды и понять, что ты не такой, как все. И не знать, что с этим делать. Если я могу кому-то помочь не сойти с ума в одиночку — помогу. Он откинулся назад, снова становясь тем легким, чуть насмешливым юношей.       – Но это потом. А пока — просто знай. Если что — приходи. Я в закутке у штурвала. Матросы знают, проводят. Только учти — я сплю крепко, так что если придёшь ночью, могу и не сразу проснуться. Постучи громче. Если все же надумаешь. – Он подмигнул. Поднялся, отряхнул одежду.       – И да, Мэй… – Снова проговорил он. – Тот самурай, что приставал — он не вспомнит, что случилось. Удар был сильный, память отшибло. А если и вспомнит — кто ему поверит? Пьяному дураку, который сам не знает, чего хотел? Так что не бойся. Ты в безопасности. По крайней мере, от людей. Он шагнул в темноту, уходя к себе. Мэй осталась одна. Сидела, прижавшись спиной к борту и смотрела в темноту, где только что стоял странный юноша с ярко выраженными глазами и бесконечным запасом лёгких слов, за которыми пряталось что-то гораздо более серьёзное. В голове было пусто и шумно одновременно. Мысли путались, не желая складываться в картину. Все это, казалось абсолютно абсурдным, и в то же время, — чем-то адекватным. Пару мгновений девушка просто сидела, как статуя в храме. Глядела в одну точку, стараясь не думать ни о чем. Но, как на зло, мысли роились, как мошкара, мешая сосредоточиться. Снова обхватив колени руками, она уткнулась в них лицом. Прикрыла глаза, чувствуя, как закипает мозг. Так и сидела, совершая очередной дыхательный ритуал. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Ветер стих, и море стало спокойнее — только лёгкая зыбь покачивала корабль, убаюкивая, но Мэй не чувствовала усталости. Тело ныло, глаза слипались, но внутри всё было натянуто, как струна сямисэна перед самым ударом. Она подняла голову и посмотрела на небо. Тучи разошлись, и в просветах мерцали бледнеющие звёзды — скоро они погаснут совсем, уступят место солнцу. Откинув её к борту, Мэй устало выдохнула. Тихо, без эмоционально шепнула в пустоту.       – Сколько же можно… Она не знала, к кому обращается — к богам, к судьбе, к самой себе. Просто слова вырвались сами. Тело затекло от долгого сидения на жёсткой палубе. Мэй пошевелила пальцами ног — они были ледяными. Пора было двигаться, иначе можно было окоченеть совсем. Она оперлась рукой о борт и медленно поднялась. Ноги слушались плохо — то ли от холода, то ли от пережитого шока. Пришлось постоять несколько мгновений, держась за поручни, чтобы не упасть. Мэй сделала шаг, потом другой. Медленно, осторожно, будто заново училась ходить, она двинулась к люку, ведущему в трюм. Путь, который днём занимал минуту, сейчас казался бесконечным. Каждый шаг отдавался в затылке тупой болью, напоминая о шраме, который всё ещё пульсировал — тише, чем сразу после случая, но достаточно, чтобы не забывать. Она спустилась по лестнице в трюм. Здесь было темно, хоть глаз выколи — масляный светильник почти погас, оставив после себя только слабый, едва уловимый запах копоти. Пассажиры спали — кто-то храпел, кто-то бормотал во сне, кто-то просто дышал ровно и глубоко. Мэй на ощупь добралась до своей лавки. Села, стянула верхнюю одежду, свернула её в подобие подушки. Легла, поджав ноги, накрылась тонким одеялом, которое дал отец. Закрыла глаза. И тут же открыла. Мысли не давали покоя. Они лезли в голову одна за другой, цепляясь друг за друга, как звенья одной бесконечной цепи. Самурай. Его пьяное лицо. Рука, тянущая её к себе. Мэй зажмурилась сильнее, но видение не исчезало. А потом — этот юноша. Сетос. Откуда он взялся? Почему прятался в темноте? Почему смотрел? Его запястье с точно такими же жилками. Искра на пальцах.

– «Мы одной породы».

      – «Одной породы… с кем? С ним? С собой?» – Размышляла она, сама не замечая, как часто менялось выражение её лица. Она провела рукой по затылку, коснулась шрама. Кожа там всё ещё была горячей, пульсировала слабо, но ощутимо.

«Дар богов. Электро. Бог грома».

Мэй никогда не была особенно религиозной. В окия учили почитать богов, посещать храмы, участвовать в праздниках — но это было частью этикета, частью искусства быть гейшей. Она знала имена, знала ритуалы, но никогда не чувствовала настоящей связи с небожителями. А теперь оказалось, что один из них… отметил её? Зачем? Когда? Почему она ничего не знала?

– «Может, понравилась. Может, план какой. Может, просто настроение было».

Она почти услышала насмешливый голос Сетоса, произносящий эти слова.       – «Легко ему говорить... у него всё под контролем. А у меня?» Она вспомнила, как сила вырвалась наружу впервые — сама, без спроса, без контроля. Это ведь произошло в Окия, в тот самый день, когда наставница защитила её.       – «…Но ведь с того момента прошел месяц, а никаких изменений в себе, после того инцидента, я не заметила. Странно…» – Подумала она, в который раз, поджимая губы. Она думала о Кикуё. О том, как та заслонила её собой. Знала ли она? Чувствовала ли, что в её ученице живёт что-то такое? Наверное, нет. Иначе предупредила бы. Или… Девушка не закончила свою мысль.       – «Она же ведь писала в своем письме. Неужели, именно про этот свет идет речь? Или… или я неправильно понимаю.» – Подумала, прикрыв глаза руками. О каком свете говорила наставница? Что, если это повторится? Что, если в следующий раз рядом не будет пьяного самурая, а будет кто-то, кого она не захочет ранить? Или… кто-то, кого она любит? Она думала об отце. О том, как он мастерил этот веер, как учил её защищаться, как провожал в порту. Знал ли он? Чувствовал ли, что с ней что-то не так? Может, поэтому и отдал в окия? Не только из-за денег, а потому что… потому что боялся? Рука невольно сжалась в кулак. А потом — его предложение. Сделка. Он учит её, а она потом… что? Будет должна? В хорошем смысле? Она усмехнулась — горько, безрадостно. Судьба любит такие шутки. Сначала ты просто девушка, сбежавшая от екая. Потом оказывается, что ты светишься для тех, кто умеет видеть. А потом появляется странный парень и предлагает научить тебя управлять молниями. Бред. Полный бред.       – «Идиот какой-то… или нет?» Она не знала, что думать. С одной стороны, этот Сетос был странным — слишком лёгким, слишком весёлым для того, кто носит в себе такую силу. С другой — в его глазах, когда он говорил серьёзно, было что-то настоящее. Что-то, чему хотелось верить. Мэй закусила губу. Она не знала. И это незнание тревожило почти так же сильно, как всё остальное.       – «Сделка. Он сказал — сделка. Я учу тебя, а ты будешь должна. Но что он может захотеть?» Мэй перебирала варианты. Деньги? Вряд ли. Он знал, что она беглянка без гроша за душой. Услуга? Какая? Она не умела ничего особенного — только танцевать, играть на сямисэне, собирать икебану и поддерживать светскую беседу. Вряд ли это нужно парню, который ночует в закутке у штурвала и помогает матросам с канатами.       – «Может, ему просто скучно?» – Она фыркнула в темноту. – «Скучно — и он решил взять шефство над девицей с молниями в крови? Слишком сложно для простого развлечения.» Мэй перевернулась на другой бок, прижимая веер к груди. Холод металла немного успокаивал. Пальцы гладили гладкие пластины, нащупывали рисунок — ирис, её любимый цветок. Отец сделал этот веер для неё. Папа, который не был ей родным по крови, но который любил её сильнее всех на свете.

– «Ты только не бойся, дочка.»

Она не боялась. Нет, боялась. Очень. Но признаться себе в этом было страшнее. А что, если Сетос прав? Что, если эта сила — часть её? Что, если она будет просыпаться снова и снова, каждый раз, когда ей будет грозить опасность? Или когда она разозлится? Или испугается? Мысли путались, переплетались, наскакивали друг на друга. Мэй ворочалась с боку на бок, но жёсткая лавка не давала покоя, а в голове было слишком шумно. Где-то в трюме закашлялся старик. Кто-то вздохнул во сне и забормотал неразборчивое. Корабль мерно покачивался на волнах, дерево скрипело, вода плескалась за бортом — монотонные звуки, которые должны были убаюкивать, но почему-то только раздражали. Мэй открыла глаза и уставилась в темноту потолка. Там ничего не было.       – «Что со мной происходит? Почему я? А главное — зачем?» Она снова закрыла глаза. Попыталась дышать ровно, как учила Кикуё. Вдох — раз, два, три. Выдох — раз, два, три. Представить, что всё это — просто страшный сон. Что она проснётся утром и окажется, что она по-прежнему в окия, что Кикуё жива, что никакого екая не было, что отец не провожал её в порт, что Сетос — просто плод воображения. Не получалось. Мысли возвращались снова и снова. Круг за кругом, как заезженная пластинка.

Самурай. Фиолетовые жилки. Боль в затылке. Сетос. Электро. Дар богов. Сделка.

Самурай. Жилки. Боль. Сетос. Электро. Дар. Сделка.

Дар богов. Дар богов. Дар богов.

      – «Замолчите. Пожалуйста, замолчите.» – Взмолилась девушка, чувствуя, что вот-вот и лопнет голова. Но мысли не замолкали. Они жужжали, как назойливые мухи, не давая покоя, не позволяя провалиться в спасительное забытьё. Она не знала, сколько так пролежала. Может, час. Может, два. Может, всю ночь. Время в трюме текло иначе — вязко, медленно, будто патока. В какой-то момент она всё-таки задремала. Не провалилась в глубокий сон, а просто отключилась на несколько минут — короткими, тревожными урывками, в которых мелькали обрывки образов. Самурай с перекошенным лицом. Фиолетовые искры. Молодой человек, который смотрел на неё и улыбался. Отец, стоящий на причале. Наставница, заслоняющая её собой. Она вздрагивала, просыпалась, смотрела в темноту, потом снова проваливалась в этот странный полусон. Когда где-то наверху запели первые птицы, возвещая рассвет, Мэй открыла глаза и поняла, что больше не заснёт. Тело было разбитым, голова чугунной, но сон ушёл окончательно.       – «Новый день. Новый день в новой жизни. Когда же все закончится…?» Она не знала, что он принесёт. Но знала одно — назад дороги нет. Только вперёд. В Сумеру. К новой силе. К новым вопросам. К новым ответам. Мэй глубоко вздохнула, поднялась и побрела на палубу — встречать рассвет.

Рассвет

Мэй поднялась на палубу, когда небо на востоке только начинало светлеть — робко, нерешительно, будто боясь разбудить тех, кто ещё спал. Воздух был холодным и чистым, пахло солью, водорослями и уходящей ночью. Где-то кричали чайки — должно быть, завидели землю или просто рыбачили неподалёку. Она прошла к борту, оперлась руками о влажное от росы дерево и глубоко вдохнула. Голова всё ещё гудела после бессонной ночи, но здесь, на свежем воздухе, дышать было легче. Мысли понемногу успокаивались, укладывались в какие-то отдалённые ряды, переставая метаться, как дикие кони.       – «Сколько ещё таких рассветов будет впереди? И где я встречу следующий?» Она начала ходить вдоль борта. Медленно, шаг за шагом, прислушиваясь к собственному дыханию. В окия их учили таким прогулкам — когда нужно успокоить ум, привести мысли в порядок, подготовиться к трудному разговору или выступлению. Она не думала, что этот навык пригодится ей здесь, посреди океана, после ночи, перевернувшей всё с ног на голову. Шаг. Вдох. Шаг. Выдох. Она прошла от кормы до середины корабля, развернулась, пошла обратно. Матросы, которые несли вахту, косились на неё, но ничего не говорили — привыкли, наверное, что пассажиры иногда маются бессонницей. А она все размышляла, совершенно не обращая на них внимания.       – «Почему он предложил помочь? Просто так? Таких, как он, не бывает. Или бывают?» Она думала о Сетосе. О его лёгкой улыбке, за которой пряталось что-то серьёзное. О том, как он смотрел на неё — будто видел насквозь, будто знал о ней больше, чем она сама. О его словах про сделку, условия которой он придумает потом. Она не верила в бескорыстие. Слишком долго прожила в мире, где всё имело цену — каждый жест, каждая улыбка, каждое слово. Но что-то в его глазах... тот миг, когда он стал серьёзным... заставлял её сомневаться в собственном цинизме. Она ходила и ходила, пока небо светлело всё больше, пока звёзды не погасли одна за другой, пока горизонт не окрасился сначала розовым, потом золотым, потом ярко-оранжевым. Рассвет в море был красивым. Очень красивым. Мэй вдруг поймала себя на мысли, что впервые за долгое время замечает красоту вокруг. Не красоту танца, не красоту кимоно, не красоту выверенного жеста — а просто красоту мира. Живую, грубую, настоящую.       – «Кикуё учила меня видеть красоту в каждом мгновении. Я думала, это только про танец. А это… это про всё.» Она остановилась у борта, глядя, как солнце медленно выползает из-за горизонта, окрашивая волны в золото и медь. Вода искрилась, переливалась, жила своей отдельной жизнью. И в этом было что-то успокаивающее — будто море говорило ей: «Всё течёт, всё меняется. И ты изменишься. И это нормально». Когда солнце уже полностью поднялось над горизонтом, она почувствовала, что устала. Не столько физически, сколько морально. И ещё — что её кимоно после вчерашнего было грязным, мятым и пропахло потом и перегаром.       – «Надо привести себя в порядок. Нельзя появляться перед ним растрёпой.» – Упрекнула она сама себя, морща переносицу.

Трюм

Мэй спустилась в трюм. Пассажиры уже начинали просыпаться — кто-то кряхтел, кто-то потягивался, старуха с травами уже сидела на своей лавке и что-то жевала, поглядывая на Мэй с любопытством. Она прошла к своему углу, села на лавку, достала дорожный узел. Развязала ткань, заглянула внутрь. Всё было на месте. Веер с ирисом — тяжёлый, прохладный, с металлическими пластинами. Она провела пальцем по рисунку, и на мгновение ей показалось, что она снова дома, на веранде, а отец сидит рядом и заваривает чай.       – «Папа… ты даже не представляешь, что здесь случилось. И хорошо, наверное. Не надо тебе этого знать.» Рядом с веером лежал маленький мешочек с морой — те самые монеты, которые отец отсчитал капитану, а остаток сунул ей в руки перед отплытием, сказав: «Спрячь под одежду. На первое время хватит, а там как-нибудь». Она пересчитала мысленно — не много, но на первое время в чужой стране хватит, если тратить экономно.       – «Надо будет спросить у Сетоса, сколько в Сумеру стоит еда и жильё. Если он так долго плавает, может, знает.» Дальше, завёрнутый в мягкую ткань, лежал подарок от Кикуё. Мэй не надевала её с тех пор, как развязала бечевку. Просто возила с собой, как талисман.       – «Ты видишь меня, Кикуё? Видишь, куда я плыву? Прости, что не смогла остаться.» Она аккуратно отложила шпильку в сторону и наткнулась на два небольших мешочка из плотной ткани, перевязанных бечёвкой. В них что-то шуршало — сухие листья, травы. Чай. Мэй улыбнулась — впервые за всё утро. Она помнила, как отец, уже на причале, сунул ей эти мешочки, бормоча: «Возьми, пригодится. В Сумеру такого точно не будет». Она тогда не придала значения, сунула в узел и забыла. А теперь, развязывая один из мешочков, чтобы проверить, не отсырел ли чай за ночь, она нащупала внутри что-то ещё. Маленький свёрток бумаги. Она развернула его дрожащими пальцами. Почерк был корявый, явно отцовский — крупные иероглифы, нацарапанные нетвёрдой рукой, кое-где расплывшиеся от того, что чернила были плохие или руки дрожали.

«Я же говорил тебе, что без моего чая не уедешь. Я что, зря собирал?»

Мэй зажмурилась. В груди что-то сжалось — тепло, больно, до слёз. Она представила, как отец сидел ночью при тусклом свете лампы, выводил эти кривые иероглифы, а потом прятал записку в мешочек с чаем, надеясь, что она найдёт её не сразу, а когда-нибудь потом, в дороге.       – «Папа… глупый ты мой, хороший…» Она перебрала вещи ещё раз, убедилась, что ничего не потеряно, и начала переодеваться. Раздеться до пояса в трюме, полном мужиков, было рискованно, но Мэй сделала это быстро, прикрываясь тканью, как учили в окия, где переодеваться приходилось в любых условиях. Никто не обратил внимания — кому какое дело до чужой девки? Сняла с себя вчерашнее, кое-как сложила, запихнула в узел. Чистое было простым, дорожным, тёмно-серым, почти не марким. Она завязала пояс, поправила воротник, убрала волосы в тугой узел, чтобы не мешали. Веер с ирисом — во внутренний карман, ближе к сердцу. Мору — в другой карман, подальше, но так, чтобы можно было быстро достать. Шпильку Кикуё — в узел, в самый низ, под остальные вещи. Там ей будет безопаснее. Всё. Готова. Мэй посидела ещё немного, глядя на свои руки. Обычные руки. Руки, которые еще недавно были продолжением танца. Руки, которые держали веер. Руки, из которых вчера вышла необузданная сила.       – «Кто я теперь? Гейша, сбежавшая от екая? Дочь человека, который не был мне отцом по крови? Девушка, в которой живёт сила бога грома?» Она не знала ответа. Но знала одно — надо идти вперёд. К Сетосу. К новым знаниям. К новой жизни. Мэй поднялась, поправила одежду и решительно направилась на палубу. Туда, где в закутке у штурвала сидел странный юноша. Тот самый, который назвал её «одной породы».