Путь Белой Ивы

— Тушь на кисти сохнет.

Но чистый лист бумаги

Белее, чем снег.

Продолжение — не точка,

А пауза между строк.

______

Последующие дни слились для Мэй в череду рассветов, тренировок и коротких, но ёмких лекций, которые Сетос выдавал с неизменным энтузиазмом. Пятый день начался с того, что Мэй проснулась до рассвета — сама, без посторонней помощи. Впервые за долгое время тело не ломило от усталости, голова была ясной, а внутри чувствовалась странная, непривычная лёгкость. Она поднялась на палубу, когда солнце только начинало золотить горизонт, и застала Сетоса уже на месте — он сидел на своей циновке, скрестив ноги, и смотрел на море. Не оборачиваясь в ее сторону, спокойно проговорил.       – А я знал, что ты сегодня придёшь раньше. Мэй медленно, едва слышно, ступала по деревянным доскам корабля, подходя к нему. Вполголоса поинтересовалась.       – Откуда ты узнал, что я иду? Юноша пододвинулся, уступая ей вторую половину своей циновки. Повернул голову, загадочно улыбнувшись.       – Почувствовал. Сила, знаешь ли, начинает привыкать к тебе. И ты к ней. Это как танец — сначала наступаешь на ноги, а потом уже ведёшь. Мэй села рядом, и они молча встретили рассвет. Это стало традицией — первые полчаса дня просто сидеть и смотреть, как солнце поднимается из моря, не говоря ни слова. Потом начинались тренировки. В этот день у неё получилось удержать искры на кончиках пальцев почти минуту. Сетос довольно кивнул и сказал, что завтра они попробуют кое-что посложнее.

***

Шестой день. Неудачный день. С утра не задалось — Мэй никак не могла сосредоточиться, сила ускользала, не отзывалась. Мэй перенапряглась, пытаясь выпустить разряд побольше, и вместо искр получила только головную боль и противное жжение в затылке. Наблюдая за её четными попытками, Сетос спокойно, без упрёка, проговорил.       – А теперь — стоп. Ты давишь. Я же говорил, не надо давить. Сила не любит, когда её насилуют. Девушка раздраженно выдохнула. – Но у меня же получалось!       – Получалось, когда ты была расслаблена. А сейчас ты вся как сжатая пружина. Иди, посиди у борта, подыши. И не злись — злость тоже блокирует. Мэй ушла на нос корабля и просидела там час, глядя на волны и пытаясь успокоиться. Потом вернулась, заново пробуя пробудить силу. К обеду она психанула, выпустила слишком много — разряд ударил в бочку с водой, и бочка разлетелась на куски. Матросы, которые как раз проходили мимо, замерли. Один выронил кружку. Шепотом пробормотал:       – Это чего это? Сетос быстро затараторил.       – А, это мы тренируемся! Бочка старая, всё равно выкидывать! Всё под контролем! Он утащил девушку в закуток и до вечера поил её чаем, успокаивая. Проговорил уже серьёзнее.       – Такое бывает. Когда злишься — сила вырывается. Надо учиться злиться, но не терять контроль. Сложно, но можно. Мэй молчала, но к вечеру чуть отпустило. Теперь она чувствовала себя виноватой, но более-менее собранной.       – «…И вправду? Чего это я так всполыхнула? Сама не понимаю…» – Подумала про себя девушка, прикусывая губу. – «Совсем забыла о контроле эмоций, дуреха. Соберись.» – Мысленно дала она сама себе пощечину. Замечая её виноватое выражение лица, Сетос протянул ей готовую рыбу, проговорив:       – Ешь. И забудь. Завтра будет новый день.

***

Седьмой день удивил их обоих. Мэй, без всякого напряжения, просто сидя в медитации, вдруг почувствовала, как тепло разливается по рукам, и открыла глаза — пальцы светились ровным фиолетовым светом. Без искр, без разрядов — просто светились. Сетос, вытаращив глаза, удивился.       – Ого. Это… это новый уровень. Ты как это сделала? Задумчиво поджимая губы, Мэй медленно подвигала пальцами. Ответила честно.       – Не знаю. Просто сидела и думала о хорошем. Приподнимая одну бровь, юноша задумчиво протянул. – О хорошем, значит… Интересно. Значит, сила откликается не только на страх и опасность. Это хорошо. Это очень хорошо. Остаток дня они экспериментировали — Мэй пыталась вызвать свечение снова, и у неё получалось. Не всегда, не подолгу, но получалось.

***

Восьмой и девятый дни прошли под знаком контроля. Сетос заставлял её вызывать свечение, потом гасить, потом вызывать снова, постепенно увеличивая время. К концу девятого дня Мэй могла удерживать ровный свет почти пять минут. Удовлетворённо кивая головой, юноша подпер подбородок ладонью, наклоняя голову в сторону.       – Прогресс. Медленный, но верный. Ещё пара дней — и можно будет пробовать выпускать разряд осознанно.

***

Десятый день принёс неожиданность. После утренней тренировки, когда Мэй уже собралась уходить, Сетос остановил её.       – Слушай, я тут подумал… – Начал он, привычно жестикулируя. – Вся эта сила — это, конечно, хорошо. Но применять её надо с умом. Не будешь же ты бегать и молнии во все стороны метать. Во-первых, устанешь быстро. Во-вторых, окружающие не поймут. В-третьих, я рядом не всегда буду, чтобы подстраховать. Настороженно глянув на него, Мэй помедлила, перед тем как спросить.       – И что ты предлагаешь? Юноша усмехнулся, кивнув в сторону её кармана.       – А ты покажи-ка мне свой веер. Тот самый, с ирисом. Девушка достала веер из внутреннего кармана. Сетос взял его, повертел в руках, оценивая вес и баланс.       – Неплохая работа. – Задумчиво пробормотал он, рассматривая металлические пластины, с ирисом на тёмной бумаге. – Твой отец, говоришь, сделал?       – Да. Поджимая губы, он удовлетворенно кивнул, возвращая веер.       – И ты им, судя по всему, владеешь. Я прав? – Спросил он, чуть приподняв одну бровь. Мэй помедлила, потом кивнула. Завидев её положительный кивок, Сетос оживился. Смачно хлопнул ладонями и быстро-быстро потер их, потирая руки в предвкушении. Хищно улыбнулся всеми тридцатью двумя зубами.       – Ну-ка, ну-ка, покажи! А то я всё про искры да про искры, а про главное оружие забыл. Давай, не стесняйся, я зритель благодарный. Он уже устроился поудобнее, приготовился смотреть. Девушка помедлила, потом отошла на пару шагов, чтобы никого не задеть случайно. Встала в стойку, которую показывал отец. Сделала первый, короткий взмах. Секунду подумала, потом резким движением раскрыла веер. И начала. Юноша, сощурив глаза, присвистнул. – Ого. Мэй двигалась плавно, словно во сне. Каждое движение было точным, выверенным, красивым — как в танце, но только танец этот был смертельным. Веер раскрывался и складывался, резал воздух, описывал дуги и круги. Плавное движение — веер рассекает воздух у горла невидимого противника. Разворот — удар рукоятью в солнечное сплетение. Шаг в сторону — веер закрывает лицо, но это не защита, это замах. Ещё шаг — выпад, остриё пластины целится в глаз. Кружение — веер раскрывается и закрывается снова, и в каждом движении смерть. Мэй двигалась как вода. Текуче, с расстановкой, без единого лишнего жеста. Годы тренировок в окия, годы танцев, годы контроля над каждым мускулом — всё вылилось в этот танец. Только теперь это был не танец для гостей. Это был танец для выживания. Она закончила так же внезапно, как и начала. Веер сложился с тихим щелчком, Мэй замерла, опустив руки. Сетос молчал. Смотрел на неё округлившимися глазами. Выйдя из немого оцепенения, наконец проговорил.       – Это… это было… – Он покачал головой. – Ты что, убийца? В своей окия? Опуская глаза в пол, девушка поспешила убрать веер обратно. Ответила спокойно.       – Нет. Меня учил отец. Он сказал, что девушка должна уметь защищаться. Юноша выдохнул, откинувшись на борт корабля. Скрестил руки на груди. Поинтересовался.       – Твой отец… он, случайно, не из ниндзя? Чуть заметно улыбнувшись уголками губ, Мэй отрицательно покачала головой.       – Он деревенский лекарь. Методично постукивая себя кончиками пальцев по подбородку, Сетос мелко покачал головой.       – Ну, лекарь так лекарь. Потом резко встал, хлопнув себя по коленям. Отряхнулся.       – Ладно, с этим у тебя проблем нет. Осталось научиться добавлять к твоим движениям искры. Но это потом. А сейчас… – Он довольно улыбнулся, хлопает в ладоши. – пойдём завтракать. Я сегодня у матросов рыбу выменял. Свежую, представляешь? Сетос увлёк её за собой с такой скоростью, будто боялся, что рыба испарится. Они пробрались на камбуз — маленькое, прокопчённое помещение, где пахло рыбой, солью и старой древесиной. Матросы, завидев Сетоса, заулыбались и кивнули на две миски, стоящие на низком столе.       – Держи, парень. Самая свежая, только с утра выловили. Как договаривались. – Проговорил один из матросов, подмигивая.       – О, благодарствую! Я ж говорил — лучшие ребята во всём флоте! Матросы засмеялись и вышли, оставив их вдвоём. Сетос подхватил миски, кивнул Мэй на свободное место у переборки и устроился напротив, с видом человека, который сейчас будет наслаждаться жизнью. Рыба была ещё тёплой, присыпанной солью и какими-то травами. Мэй уже начала привыкать к местной кухне. Попробовала, в целом, все как всегда. Просто, но со вкусом. Жуя с явным удовольствием, он поинтересовался.       – Ну как? Не столичная кухня, конечно, но матросы знают толк в рыбе. Говорят, их повар в молодости в лучших ресторанах Киминами работал. Потом, правда, что-то не поделил с хозяином и сбежал в море. Но рыбу готовить не разучился. Мэй кивнула.       – Вкусно. Хорошая рыба.       – То-то же. – Довольно пробормотал юноша, быстро переключаясь на еду. Он ел быстро, с аппетитом, но Мэй заметила, что он следит за ней — краем глаза, между кусками, как бы невзначай. Дождался, пока она доест, отложил палочки и вытер руки о штаны. Мэй едва заметно поморщилась. Она не сказала ни слова, даже бровью не повела — выучка окия не позволяла таких вольностей, — но Сетос, кажется, уловил что-то в её взгляде. Он замер, глянул на свои руки, потом на неё, потом снова на руки и виновато улыбнулся.       – А, прости. – Проговорил он, разглядывая свои ладони. Затем понизил голос до шёпота. – Я знаю, знаю, в приличном обществе так не делают. Но, понимаешь, когда ты последние три дня чинишь сети и перетаскиваешь ящики с солониной, салфетки становятся роскошью, до которой… – Он остановился, жестикулируя с такой обреченностью, будто его руки уже подписали отказ от борьбы. – ну, руки не доходят. В прямом смысле. Мэй моргнула. Она не ожидала извинений. За всю её жизнь в окия никто никогда не извинялся за такие вещи — либо их просто не замечали, либо, если замечали, делали замечание холодным, ледяным тоном, от которого хотелось провалиться сквозь землю. А этот парень просто вытер руки о штаны, поймал её взгляд и сказал «прости». Без принуждения. Без унижения. Просто — заметил и извинился.       – «Странный он… То ведёт себя как оборванец, то как… как будто его учили хорошим манерам. Или он сам понял? Заметил мой взгляд и понял, что сделал что-то не так…» – Подумала девушка, отводя глаза, чтобы не смущать его ещё больше. Не зная, что ответить, она просто кивнула, принимая извинения. Он по-быстрому отряхнул ладони о борт, сделал вид, что стало чище, и довольно кивнул.       – Вот. Почти как в императорском дворце. Не хватает только прислуги с веером. Мэй не ответила, но уголки губ чуть дрогнули. Заметив её полуулыбку, юноша довольно улыбнулся, но тут же посерьёзнел.       – Ладно, к делу. Слушай, Мэй. Я тут подумал… – Он замялся, покрутил в руках пустую миску. – …насчёт того, как мы будем это всё совмещать. Складывая палочки, девушка спросила.       – Что именно?       – Ну, твои штучки. – Он изобразил пальцами искры. – И веер. Твой, с ирисом. Мэй невольно коснулась кармана, где лежал веер. Замечая её движение, Сетос усмехнулся, покачав головой.       – Не волнуйся, я не предлагаю его выбросить или спрятать. Наоборот. – Он подался вперёд, опершись локтями о стол. – Ты показала мне сегодня, как им владеешь. И знаешь, что я тебе скажу? Это идеально. Не хорошо, не неплохо, а идеально. Твои движения — они быстрые, точные, отточенные. В тебя вложили много лет, чтобы научить двигаться так. И выкидывать это — преступление. Девушка слушала, не перебивая. В груди разливалось что-то тёплое — не от рыбы, от его слов.       – Отец учил меня всего несколько недель. Но до этого… в окия меня учили двигаться. Танцевать. Думаю, это помогло. – Проговорила девушка невозмутимо, чуть склонив голову в сторону. Он кивнул.       – Помогло, ещё как. Танцор и боец — родственники. Только у одного цель красиво двигаться, а у другого — быстро. А у тебя получается и то, и другое. – Он помолчал, собираясь с мыслями. – Я принял решение. Силу ты будешь применять через веер. Мэй подняла глаза. Сетос смотрел на неё серьёзно — без обычной своей насмешливости, без шуток.       – Ты умеешь им бить, резать, защищаться. Если добавить к этому Электро — получится… – Он покрутил рукой, подбирая слово. – …опасное сочетание. Быстрое, смертоносное, непредсказуемое. Враги не поймут, что их ударило — твой веер или молния. А тебе и не надо, чтобы они понимали. Мэй молчала, переваривая. Сетос продолжил.       – Представь: ты раскрываешь веер — и по лезвиям бегут искры. Закрываешь — бьёшь рукоятью, и разряд уходит в точку. Или наоборот — отвлекаешь веером, а бьёшь током. Вариантов — море. – Он усмехнулся. – Как настоящий самурай, только с сюрпризом. Девушка смотрела на него долгим взглядом. Потом чуть заметно улыбнулась, вполголоса проговорила.       – Это может быть красиво. Юноша приподнял бровь.       – Красиво? Мэй пожала плечом, складывая руки на колени.       – Меня учили делать всё красиво. Даже то, что должно быть смертельным. – Она сделала паузу. – Отец говорил, что красота — это тоже оружие. Если противник засмотрится, он пропустит удар. Сетос усмехнулся.       – Твой отец — мой кумир. Серьёзно. Такой подход мне нравится.       – А веер выдержит? Металлические пластины — да, но бумага… – Помедлив, спросила девушка. Юноша пожал плечами. Проговорил с успокаивающей ноткой.       – Бумага не пострадает, если ты будешь контролировать силу. А контролировать мы учимся. – Он улыбнулся. – Так что, если прожжёшь дырку в своём любимом веере — будешь виновата сама. Сжимая веер во внутреннем кармане, Мэй сказала твердо, уверено.       – Я постараюсь не прожечь. Сетос поднял палец.       – Вот это правильный настрой! Без дурацкой скромности, без «ой, а вдруг не получится». Просто — постараюсь. Мне нравится. Он встал, потянулся, хрустнув спиной.       – Ладно, хватит болтать. Пойдём пробовать. А то матросы скоро камбуз мыть придут, выгонят нас, и останемся мы без тренировочной площадки.

***

Последние дни

Оставшиеся дни слились в единую череду рассветов и закатов, между которыми Мэй жила двумя разными жизнями. Днём она училась соединять танец веера с силой молнии. Вечерами — слушала о стране, куда они плыли, и пыталась представить себе жизнь, которая ждала её там. До Сумеру оставалось два дня. Мэй чувствовала это по тому, как изменилось море — вода стала прозрачнее, ветер теплее, а по ночам на горизонте иногда мелькали огни чужих кораблей. Сетос в этот день был особенно собран. Он заставил её повторять связки снова и снова, пока каждое движение не стало отзываться в теле, как заученная мелодия. Стоя в стороне, со скрещенными руками, юноша сосредоточено наблюдал за каждым её движением.       – Представь, что на тебя нападают. Не один — двое. Один спереди, один сбоку. Твои действия? Мэй не думала. Тело реагировало быстрее головы. Первый удар — веером в горло, искры срываются с лезвий, прожигают воздух. Разворот, уход в сторону, второй удар — рукоятью в солнечное сплетение, разряд уходит в точку. Всё за три секунды. Сетос кивнул. Помолчав, сказал:       – Неплохо. Для тренировки — отлично. Для настоящей драки — надо быстрее. Мэй, опуская веер, выдохнула.       – Быстрее некуда.       – Некуда? – Усмехнулся он, но тут же стал серьезнее. – А если я скажу, что в Сумеру водятся твари, которые двигаются быстрее, чем ты успеваешь моргнуть? Мэй нахмурилась. Сетос подошёл ближе, встал напротив.       – Ты должна не просто бить. Ты должна чувствовать. Заранее знать, откуда придёт удар. Как в танце — ты же не думаешь, куда поставить ногу? Ты просто танцуешь. Здесь так же. – Он отступил на шаг. – Давай ещё раз. Но теперь с закрытыми глазами. Мэй удивлённо подняла брови, но послушалась. Закрыла глаза, прислушалась к себе, к ветру, к шуму волн. Сетос обошёл её, остановился где-то слева.       – Я не скажу, когда начну. Ты должна почувствовать сама. Тишина. Только море и скрип корабля. Мэй дышала ровно, слушая не ушами — телом. И когда Сетос сделал первый шаг, она уже знала, откуда придёт удар. Разворот, веер на перехват, искры. Открыла глаза. Сетос стоял в шаге, улыбался, потирая запястье. Губы расплылись в довольной улыбке.       – Ну, теперь я точно уверен — ты выживешь.