Путь Белой Ивы

— Закат догорел.

Пауза между словами

Длиннее ночи.

Но в этой чёрной тиши

Уже зарождается свет.

Последний вечер. Чай и разговоры

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в густой оранжевый, почти медный цвет. Вода внизу переливалась, как расплавленное золото, и Мэй стояла у борта, глядя на этот свет, и чувствовала, как внутри разливается странная, тягучая тишина. Завтра корабль войдёт в порт Сумеру. Завтра всё начнётся заново. Она постояла ещё немного, потом развернулась и пошла в трюм. К своему узлу, который за эти дни стал единственным напоминанием о доме. Развязала, достала маленький, аккуратно завёрнутый свёрток — тот самый, который отец сунул ей в дорогу. Мэй держала свёрток в руках и думала. Чай, который давали на корабле, был пресным, безвкусным, как кипяток, в который кто-то забыл положить заварку. Она почти привыкла. Но сегодня… сегодня последний вечер. И ей захотелось чего-то своего. Настоящего. Она взяла две чашки — те самые, с которыми пила чай с отцом. Он отдал их ей в последний момент, перед тем как повозка тронулась: «Возьми. Там, в Сумеру, может, не будет таких. Пусть будет что-то родное». Теперь она несла их наверх, осторожно ступая по скрипучим ступеням. Ветер на палубе был тёплым, почти ласковым. Мэй прошла к закутку у штурвала — к месту, которое за эти дни стало почти родным. Сетос уже сидел на циновке, поджав под себя ноги, и смотрел на море. Увидев её с чашками и свёртком, удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал. Мэй села напротив, развернула узел. Травы пахнули домом — мятой, душицей, чем-то горьковатым, лесным. Она заварила чай, как учил отец: залить кипятком, дать настояться ровно столько, сколько нужно, чтобы вода впитала запах, но не стала горькой. Подала Сетосу чашку. Ту, старую, с отбитым краешком. Он взял её, с интересом рассматривая. – Красивая. Старая? Девушка кивнула.       – Папина. Он кивнул, ничего больше не спрашивая. Сделал глоток, зажмурился от удовольствия. Довольно выпалил:       – Вот это чай! А то эти матросы… у них, конечно, душа широкая, но чай они делают из опилок, кажется. Или из старых канатов. Я уже забыл, каким должен быть настоящий чай. Мэй чуть заметно улыбнулась, грея руки о свою чашку. Они пили молча. Ветер стих, море успокоилось, и корабль двигался ровно, без качки, словно тоже готовился к долгожданному отдыху. Отставив чашку, Сетос растянул слова.       – Ну что, последний вечер. Завтра — Сумеру. – Он заулыбался. – Готова к приключениям? Она пожала плечами. Уже оживляясь, юноша вновь затараторил.       – Знаешь, что тебя ждёт? Порт-Ормос — это… – Он берет паузу, как бы пробуя следующие слова на вкус. – это как если бы все рынки мира собрались в одном месте. Там можно купить всё, что угодно. И продать всё, что угодно. И встретить кого угодно. От купцов из Ли Юэ до кочевников из глубин пустыни. – Он жестикулирует. – Я помню, в первый раз, когда приехал, три часа проторчал на базаре, потому что не мог оторваться от одного торговца специями. У него был перец, который... – Он чихает для убедительности. – ...в общем, ты поняла. Мэй слушала, улыбаясь в чашку.       – А ещё там есть кафе, где подают сладости, от которых язык прилипает к нёбу, но съесть хочется ещё. И библиотеки, где книги сами собой открываются на нужной странице. И сады, где цветы поют. – Он делает паузу. – Ладно, не поют. Но если прислушаться — кажется, что поют. Он говорил, говорил, и Мэй чувствовала, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Она почти не слушала слова — просто его голос, тёплый, живой, наполнял тишину вечера. Потом они замолчали. Сетос допил чай, поставил чашку рядом, уставился на звёзды. Мэй смотрела на него, и вдруг ей захотелось спросить то, что она откладывала все эти дни.       – Сетос… – Позвала она, привлекая его внимание. Поворачивая к ней задумчивое лицо, юноша приподнял бровь. – М? Помолчав, Мэй стала подбирать нужные слова.       – Ты всё рассказываешь о Сумеру. О том, как там интересно, как много всего. – Она сделала паузу, поджимая губы. – А зачем ты тогда ездил в Инадзуму? Если там так хорошо? Сетос посмотрел на неё с удивлением. Он явно не ожидал такого вопроса. Потом сощурил глаза, склонив голову, на его губах появилась кривая улыбка. – А что, нельзя? Любопытство замучило? Не отводя взгляда, девушка пожала плечом. – Просто интересно. Он помолчал, почесал затылок.       – Ну... – Протянул он, откидываясь на локти. Спустил одну ногу к полу, свободно качнув ею. – была одна вещь, которую я искал. Информация. Старые истории, письмена, следы древних цивилизаций. В Инадзуме есть один остров — Цуруми. Глухое место, мало кто туда суётся. А там… – Он замолкает, подбирая слова. – …там есть что-то, что связано с нашей пустыней. С древними царствами, которые исчезли. Я хотел посмотреть своими глазами. Сравнить.       – И что? Нашёл? – Тихо поинтересовалась девушка, чуть склонив голову в бок. Сетос пожал плечами.       – Нашёл. Не всё, что хотел, но достаточно. – Он усмехнулся. – И ещё кое-что неожиданное. Он посмотрел на неё с лёгкой улыбкой, но Мэй чувствовала — за этим взглядом прячется больше, чем он говорит.       – А храм? – Снова спросила она, желая узнать как можно больше о нем. – Ты всегда говоришь «Храм Молчания», но никогда не рассказываешь, что это. Сетос замялся. Покрутил в руках пустую чашку, поставил, снова взял.       – Это… – Он вздохнул. – Это долгая история, Мэй. И не самая весёлая. – Сделал паузу. – Я расскажу когда-нибудь. Правда. Но не сейчас. Сейчас — твой вечер. Мэй хотела спросить ещё, но что-то в его лице остановило её. Улыбка осталась, но глаза стали серьёзными, почти грустными. Юноша быстро поспешил сменить тему.       – А ты? Ты расскажешь? Про ту ночь? Про екая? Мэй замерла. Внутри всё сжалось, но почему-то ей захотелось сказать. Не всё, конечно. Но хотя бы то, что можно. Она перевела взгляд на звёзды, глубоко вздохнула. Помолчала, собираясь с мыслями. Молчание затянулось. Не зная с чего начать, Мэй тихо пробормотала:       – Это случилось в день моего медзуагэ. Сетос, не понимая о чем идет речь, склонил голову.       – Чего? Девушка выдохнула, поясняя.       – Церемония. Когда майко становится гейшей. Нужно… – Она запнулась. …провести ночь с мужчиной. Чтобы стать равноправной. Это традиция. Юноша молчал, и в этом молчании не было осуждения — только тихое, напряжённое внимание.       – Всё произошло в одно мгновение. Он пришёл. Мы остались одни. И когда он навис надо мной… – Её голос дрогнул, но она упорно держала глаза где то далеко в небе. – …я испугалась. Так, как никогда в жизни. И что-то внутри меня… сломалось. Или проснулось. Я не знаю. – Потом все же перевела взгляд и посмотрела на свои руки. – Я ударила его током. Нечаянно. Не понимая, что делаю. А он… он оказался не человеком. Он был екаем. В облике человека. И когда я его ударила — его сущность прорвалась наружу. Сетос сидел неподвижно, не перебивая. Мэй продолжала, голос стал ещё тише.       – Моя наставница, Кикуё… она была рядом. Она заслонила меня собой. И он… – Она оборвала себя на полуслове, прикусывая до боли нижнюю губу. Тишина повисла — тяжёлая, густая. После долгой паузы, которая, как показалось девушке, затянулась на целую вечность, она продолжила.       – После этого меня отправили в деревню к отцу. А он… он отправил меня в Сумеру. Сказал, что так будет безопаснее. Она замолчала. Слёз не было. Их место заняла старая, незаживающая рана где-то в груди. Сетос молчал. Он не нашел слов. Впервые в жизни привычные фразы утешения показались ему пошлыми и ненужными. Он просто смотрел на нее иным взглядом — не жалостливым, от которого хочется закрыться, а понимающим. В этом взгляде не было лишнего сочувствия, была только тихая, тяжелая серьезность человека, который только что осознал, насколько хрупкой может быть чужая жизнь. И все же, когда он понял, что молчание затянулось, он проговорил тише обычного.       – Прости, что спросил. Мэй лишь качнула головой, отведя глаза куда угодно, лишь бы пока не встречаться им с ним.       – Ничего. Ты имел право знать. Они сидели молча. Ветер поднялся, зашелестел снастями, принёс запах соли и далёкой земли. Покачивая головой, юноша молчал с минуту. Потом вдруг произнес:       – Знаешь, что я думаю? Отрывая глаза от ночной глади, девушка повернула голову в его сторону.       – Что? – Вполголоса спросила она. Посмотрев на неё серьёзнее, он сказал:       – Что Кикуё не зря заслонила тебя. Она что-то в тебе увидела. Что-то, ради чего стоило жить. Или умереть. Мэй не ответила. Только сжала в руках опустевшую чашку. Потом проговорил мягче.       – Ты не виновата. Слышишь? Ни в чём. Ты была девочкой, которую бросили в клетку с хищником. И ты выжила. Это всё, что имеет значение. Девушка кивнула, не поднимая глаз. Они ещё долго сидели молча, глядя на звёзды. Потом Сетос поднялся, потянулся, хрустнув спиной.       – Ну, последняя ночь. Иди отдыхай. Завтра будет длинный день. Мэй тоже встала, собрала чашки, завернула травы. Уже когда она собралась уходить, он позвал её.       – Мэй. Она обернулась.       – Ты справишься. В Сумеру. Я знаю. – Проговорил он, заметно улыбаясь, хотя глаза все еще оставались серьезными. Девушка помолчала, потом чуть заметно улыбнулась в ответ.       – Спасибо. За всё. Она пошла в трюм, но на полпути остановилась, обернулась. Сетос уже сидел на своём месте, глядя на море. Мэй недолго смотрела ему в спину, так и не решившись сказать то, что хотела. Вместо этого тихо ушла к себе.