Путь Белой Ивы

— Лист срывает ветер,

Падая, он не знает,

Где найдет покой.

Но земля принимает

Все, что было листвой.

______

Утро

Мэй проснулась от того, что корабль перестал качаться. Сначала она не поняла, что случилось — просто открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к тишине. Не было привычного скрипа дерева, не было мерного плеска волн за бортом. Только редкие крики чаек да далёкие, незнакомые голоса. Она села. В трюме было сумрачно, пассажиры ещё спали или только начинали шевелиться, но Мэй чувствовала — что-то изменилось. Воздух стал другим. Тяжёлым, влажным, наполненным запахами, которых она не знала. Пахло зеленью, цветами, какой-то сладкой пряностью и ещё — землёй. Настоящей, твёрдой землёй. Сердце забилось чаще. Мэй поднялась, надела верхнюю одежду, вышла на палубу. И замерла. Впереди, совсем близко, прямо по курсу, раскинулся порт. Она не знала, как он называется, но сразу поняла — это не Инадзума. Ничего похожего на строгие линии Тендё или скромные причалы её родного региона. Здесь всё было другим. Здания лепились друг к другу, образуя причудливые лабиринты из белого камня и тёмного дерева. Крыши были плоскими, кое-где увитыми зеленью, свисающей вниз живыми гирляндами. Между домами вились узкие улочки, по которым уже сновали люди — в ярких, незнакомых одеждах, с корзинами на головах, с товарами в руках. Вдалеке, за портом, угадывались высокие шпили каких-то башен и пологие холмы, уходящие вглубь материка. Море здесь было другого цвета — не тёмно-синим, как у берегов Инадзумы, а прозрачным, бирюзовым, и в нём, у самого причала, плавали большие рыбы с разноцветными хвостами. Мэй стояла у борта, вцепившись в поручни, и пыталась унять дрожь. Не страх — волнение. Такое сильное, что внутри всё сжималось, не давая сделать вдох. Это Сумеру. Это её новая жизнь. Она отошла от борта, спустилась обратно в трюм. Пассажиры уже проснулись, собирали вещи, переговаривались возбуждёнными голосами. Мэй прошла к своему углу, села на лавку и долго сидела неподвижно, глядя на узел. Потом развязала его и начала доставать вещи. Она долго искала это кимоно. В тот день, когда отец провожал её в порту, она взяла с собой немногое — самое нужное, самое дорогое. Но это кимоно она откладывала отдельно, завернув в мягкую ткань, спрятав на самое дно узла. Оно было слишком нарядным для дороги, слишком светлым для траура, слишком... значимым, чтобы надевать просто так. Но сегодня был подходящий день. Мэй расправила ткань, провела ладонью по гладкому шёлку. Кимоно было светло-зелёным, цвета молодой листвы, с изящным цветочным орнаментом, разбросанным по всей длине. Пастельные цветы — нежно-розовые, бледно-жёлтые, лавандовые — переплетались с тонкими стеблями, создавая узор, который казался живым, дышащим. Она помнила, как выбирала его в Тендё, помнила, как продавщица сказала: «Это кимоно для счастливых дней». Мэй надела его медленно, как когда-то учили в окия. Сначала нижнее кимоно, потом основное, поправляя ворот, разглаживая складки. Оби — широкий пояс — был ярким пятном в этом нежном наряде: розовые пионы, жёлтые хризантемы, коричневые ветви, переплетённые в сложный, завораживающий узор. Она завязала его спереди простым бантом — не тем сложным, церемониальным, который требовался для выступлений, а дорожным, но аккуратным. Поверх кимоно она накинула хаори — короткую накидку в тон основному наряду, с теми же цветочными мотивами, только более лёгкую, почти прозрачную. Для Сумеру, где даже зимой было тепло, такой наряд был в самый раз. Оставались волосы. Мэй достала из узла маленькое зеркальце — единственное, что взяла из окия. Посмотрела на своё отражение. Длинные, прямые чёрные волосы, чуть спутанные после сна. Она расчесала их пальцами, потом гребнем, который отец положил в узел: «Дорожный, лёгкий, не занимает места». Потом подняла руки к голове, собрала верхнюю часть волос в высокую причёску на макушке. Движения были привычными, отточенными годами — в окия их учили укладывать волосы так, чтобы они не мешали, но оставались красивыми. Закрепила шпилькой. Той самой. Мэй замерла, глядя на неё в зеркале. Золотистая, с тонкими красными листьями, с крошечным бутоном цветка, который никогда не увянет. Шпилька Кикуё. Она надеялась, что Кикуё одобрила бы. Что отец, увидев её, улыбнулся бы и сказал: «Красивая». Она смотрела на шпильку в своих волосах и дышала. Глубоко, ровно. Потом убрала зеркальце, расправила плечи и поднялась. Остальные волосы свободно ниспадали по плечам и спине, мягко обрамляя лицо. В зеркальце на неё смотрела не беглянка, не гейша, потерявшая дом, не девушка, которую преследуют демоны. Смотрела женщина. Спокойная, собранная, готовая к новому. Мэй вздохнула, собрала остатки вещей в узел, проверила, на месте ли веер — он лежал во внутреннем кармане, рядом с сердцем. И поднялась на палубу. Корабль уже заходил в порт. Матросы перекликались, бросая канаты на причал, где их ловили местные грузчики. Пассажиры толпились у бортов, разглядывая незнакомый город. Кто-то ахал, кто-то возбуждённо переговаривался, кто-то просто молчал, впитывая новые краски, новые запахи, новую жизнь. Девушка не искала Сетоса. Она знала — он появится, когда нужно. Сейчас ей хотелось просто смотреть. Впитывать. Запоминать. Порт жил своей шумной, яркой жизнью. Торговцы выкрикивали товары, зазывая покупателей. Носильщики сновали с тюками и ящиками. Женщины в длинных, струящихся одеждах торговались у лотков с фруктами. Дети бегали между взрослыми, смеясь и размахивая руками. Всё было чужим. Незнакомым. Пугающим. Но в этом страхе было что-то новое. Не то холодное, парализующее чувство, которое она испытывала в ту ночь в окия. Другое. Острое, живое, заставляющее сердце биться быстрее, а глаза — смотреть шире. Мэй вцепилась в поручни, когда корабль мягко ткнулся бортом в причал. Где-то внизу закричали матросы, заскрипели доски, кто-то засмеялся. Она стояла на палубе, в светло-зелёном кимоно, с золотой шпилькой в волосах, и смотрела на новый мир. Рядом, совсем близко, раздался знакомый голос:       – Ну, изящная, готова к приключениям? Мэй обернулась. Сетос стоял в шаге, опираясь плечом на мачту, и улыбался. Сегодня он был в том же наряде — синем с золотом, — но без обычной своей насмешливости. Смотрел серьёзно, внимательно, и в глазах его было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Потом юноша подошел, проговорил заметно тише.       – Ты сегодня… – Он замялся, подбирая слова. – …красивая. Очень. Мэй не знала, что ответить. Просто кивнула, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Сетос усмехнулся, протянул руку.       – Ну что, пошли? Я провожу тебя до города. Покажу, где можно остановиться. – Помолчал. – А там — как пойдёт. Девушка посмотрела на его руку, потом на порт, потом на незнакомые лица, на яркие краски чужой страны. Сердце колотилось где-то в горле, но страх, тот самый, который держал её всё это время, вдруг ослаб. Не исчез — просто стал меньше. Терпимее. Она взяла Сетоса за руку. Кивнула, чуть заметно улыбнувшись.       – Пошли. Они спустились по трапу, и Мэй ступила на землю Сумеру. Твёрдая, нагретая солнцем, она пахла травами, цветами и чем-то ещё — новым, неизведанным. Ветер шевелил её волосы, играл с полами кимоно, и золотая шпилька в причёске блеснула на солнце. Она не оглядывалась. Позади оставался корабль, море, Инадзума — всё, что было раньше. Впереди был новый день, новая страна, новая жизнь.

***

Порт-Ормос

Они сошли с трапа, и Мэй сразу почувствовала, что мир изменился. Не постепенно, как бывает, когда привыкаешь к новому месту, а резко, с ходу — будто кто-то перевернул страницу, и текст на новой оказался написан на другом языке. Порт гудел. Не шумел, не кричал — именно гудел, как огромный улей, в котором каждая пчела знала своё дело. Торговцы выкрикивали цены, носильщики переругивались, дети бегали между взрослыми, хохоча и что-то выкрикивая. Воздух был плотным, влажным, насыщенным запахами специй, жареного мяса, цветов и моря. Всё смешалось в один густой, пряный коктейль, от которого кружилась голова. Мэй шла рядом с Сетосом, стараясь не таращиться по сторонам, но получалось плохо. Здесь всё было другим. Дома — не деревянные, как в Инадзуме, а каменные, белые, с плоскими крышами и узкими окнами. Улицы — не широкие проспекты Тендё, а извилистые переулки, где можно было разминуться только вдвоём. Люди — в ярких, струящихся одеждах, с открытыми лицами, громкими голосами, жестами, которые казались Мэй слишком размашистыми, почти вызывающими. Идя впереди неё, Сетос то и дело, что-то говорил, оборачиваясь.       – Смотри, это главная торговая улица. Здесь можно купить всё, что душе угодно. Специи, ткани, украшения, оружие, книги — да что угодно. – Он кивает налево. – Там рынок, но туда лучше ходить с утра, пока не слишком жарко. А вот там, – Он показывает направо. – харчевни. Вкусно, дёшево, но местные говорят, что после трёх часов дня туда лучше не соваться — наливают слишком много, а драки начинаются сами собой. Мэй кивала, стараясь запомнить. Улица петляла, вывески сменяли друг друга, и она чувствовала, как внутри нарастает лёгкая паника — столько всего, столько незнакомого, столько нужно запомнить.       – Не старайся всё удержать в голове. Всё равно не получится. – Уверил он девушку, замечая её любопытство. – Просто смотри, привыкай. Останешься здесь — запомнишь. Уйдёшь — и не надо. Он свернул в узкий проход между двумя домами, жестом приглашая следовать за ним.       – Это короткий путь. Местные так ходят. Только запомни — в такие переулки лучше не заходить одной. Не потому, что опасно, а потому, что можно заблудиться. Тут лабиринт ещё тот. Мэй пошла следом, стараясь держаться ближе. Переулок был тенистым, прохладным, пахло здесь не специями, а сыростью и мхом. Где-то наверху хлопали мокрые простыни, развешанные между балконов, и ей на мгновение показалось, что она в другой стране. В другой жизни. Они вышли на небольшую площадь. В центре бил фонтан — невысокий, круглый, из белого камня, вода в нём была чистой, прозрачной, и девушке вдруг остро захотелось пить. Указывая ладонью на фонтан, Сетос сказал: – Пить можно. Здесь это местная традиция — фонтаны с питьевой водой. Только не из самого фонтана, а вон там, – Он показывает на медный кран сбоку. – специальный носик. Местные говорят, вода из-под гор приходит, чистая, полезная. Мэй подошла, наклонилась, подставила ладони. Вода была холодной, чуть сладковатой, и она пила, не отрываясь, пока юноша не усмехнулся. Потом приподнял брови, буквально оттаскивая её от крана, приговаривая:       – Эй, ты там не резиновая. Успеешь ещё напиться. Пойдём, постоялый двор уже близко. Он повёл её дальше, и через несколько минут они остановились перед двухэтажным зданием из светлого камня. Над входом висела деревянная вывеска с изображением спящего кота и надписью на незнакомом языке.       – «Спящий кот». – Сказал он, обведя рукой здание, после чего повернулся к ней всем корпусом. – Место приличное, хозяйка — женщина строгая, но справедливая. Цены не кусаются, кормят хорошо. Для начала — самое то. Мэй подняла глаза, разглядывая здание. Окна были распахнуты, изнутри доносились голоса, звон посуды, чей-то смех. Пахло жареным луком и хлебом. Она повернулась к Сетосу, чтобы спросить что-то, но он уже смотрел на неё с тем выражением, которое она научилась узнавать за эти дни. Серьёзным, чуть виноватым, но твёрдым. Он вздохнул.       – Ну что, Мэй… Дальше ты сама. Мэй замерла. Внутри что-то оборвалось — не больно, скорее, пусто, как будто из комнаты вынесли мебель, и она стала чужой, пустой, ненужной. Сетос, словно чувствуя её состояние, продолжил говорить уже мягче. – У меня теперь обязанности. Дела, которые ждали меня всё это время. Я не могу остаться. Извини. Мэй кивнула, не поднимая глаз. Она знала, что это случится. Знала с самого начала. Но всё равно было… трудно. Он помолчал.       – Но это не значит, что мы больше не увидимся. Просто... не сразу. – Потом отступил на шаг, оглянулся по сторонам, снова посмотрел на неё. Легкая улыбка мелькнула у него на губах и тут же потухла. – Тут, если станет скучно, можно погулять по окрестностям. Вон там, – Он махнул рукой куда-то на восток. – через два квартала отсюда начинается дорога к деревне. Красивое место, тихое. Часа два ходьбы, если поспешить. Но… Взгляд его вдруг стал серьёзным, почти строгим.       – Если пойдёшь — запомни. Только по дорожке. Ни в какие кусты не сворачивай, в пещеры не заглядывай, даже если покажется, что там что-то интересное. В этих местах водятся... – Он замялся. – ...разные существа. Не все они любят людей. А некоторые — слишком любят. Поняла? До боли прикусив губу изнутри, Мэй кивнула.       – Я поняла. – Лицом она не поменялась, но в её голосе проскользнули грустные нотки. Сетос довольно кивнул. Снова улыбнулся, но глаза остались серьезными.       – И ещё. Если кто-то предложит тебе «лёгкие деньги» или «удивительное приключение» — беги. В Порт-Ормосе любят приезжих. Особенно таких красивых, как ты. Девушка не ответила, но уголки её губ чуть дрогнули. Повисла тишина. Ветер шевелил листья пальм, где-то кричали торговцы, смеялись дети. Жизнь вокруг кипела, но между ними двоими время словно замедлилось. Первым нарушая молчание, юноша шепнул. – И ещё… – Он замялся, почесывая затылок – …веер не теряй. И шпильку тоже. Красивая, кстати. – Улыбнулся, но как-то кривовато. – Тебе идёт. – Потом снова помолчал, пробуя слова на вкус. – Ну, бывай, Мэй. Он сделал еще шаг назад, но она остановила его взглядом.       – Подожди. – Тихо, но твердо выдохнула девушка. Сетос замер. Она долго посмотрела на него, собираясь с духом. – Я хочу сказать… спасибо. За всё. За эти дни, за тренировки, за то, что не дал сойти с ума на корабле. – Она сделала паузу, сжимая рукав кимоно. – Ты сделал для меня больше, чем следовало бы. И я… я это помню. Юноша смотрел на неё, и в его глазах промелькнуло что-то тёплое, но он быстро спрятал это за привычной усмешкой. Потом смутившись её прямым словами, он отвел глаза.       – Да ладно, брось. Я ж ничего особенного не сделал. Просто оказался рядом. Мэй качнула головой.       – Ты знаешь, что это не так. Он помолчал, потом сунул руку в карман и достал маленький кожаный кошель. Протянул ей.       – Держи. На первое время. Здесь немного, но на комнату и пару дней хватит. Хозяйке скажешь, что от Сета — она поймёт. Она хотела отказаться, но Сетос уже сунул кошель ей в руку, не слушая возражений.       – Не спорь. Это не подарок — это аванс. Когда устроишься, найдёшь работу — вернёшь. – Он усмехнулся. – Я же знаю, ты из тех, кто не любит быть должной. Девушка сжала кошель в ладонях. Кожаный, тёплый, ещё хранящий тепло его рук.       – Ну, всё. Дальше сама. Найду тебя, когда смогу. Или ты меня. Ну тут уж, как судьба велит. – Сетос развел руки в привычной для девушки манере. Он развернулся, сделал шаг, потом обернулся, словно вспомнив что-то важное.       – И, Мэй… – В его голосе снова появилась та лёгкость, которая была в первые дни. – …не забывай про уговор. Ты мне должна. Кружение и хлопок. Я не прощу, если не выполнишь. Мэй не сдержала улыбку — тихую, но настоящую.       – Удачи тебе! В новой жизни! – Он улыбнулся — последний раз, светло и открыто, — махнул рукой и быстрым шагом пошёл прочь, вниз по улице, в сторону порта. Его синий с золотом наряд мелькнул между прохожими, нырнул в арку, пропал за поворотом. Мэй стояла на пороге постоялого двора, сжимая в руках узел с вещами, и смотрела ему вслед, пока фигура не исчезла окончательно. Вокруг шумел незнакомый город, пахло чужими пряностями, говорили на чужом языке. Внутри было пусто и шумно одновременно. Она постояла ещё немного, глубоко вздохнула, поправила кимоно, коснулась золотой шпильки в волосах, проверяя, на месте ли. Потом развернулась и толкнула дверь постоялого двора.

______

Три дня в «Спящем коте»

Комната оказалась на втором этаже, с окном, выходящим во внутренний дворик. Маленькая, но уютная — ровно столько места, сколько нужно одной девушке, чтобы чувствовать себя защищённой, но не запертой. Стены из светлого камня, пол из тёплого дерева, узкая кровать с чистыми простынями, маленький столик у окна и глиняный кувшин с водой. Ничего лишнего. Минимализм, который Мэй оценила сразу. Первые два дня Мэй почти не выходила из комнаты. Она спала — много, жадно, как будто пыталась наверстать всё, что не доспала на корабле. Ела внизу, в общем зале, стараясь быть незаметной. Слушала, как говорят местные, как смеются, как спорят о ценах и погоде. Никто не обращал на неё внимания — чужая девушка в странной одежде не была здесь редкостью. Порт жил своей жизнью, и Мэй была всего лишь ещё одной каплей в этом потоке. Постепенно привыкала. На третий день она проснулась рано, когда солнце только начинало золотить крыши, и поняла: надо писать письмо. Купила у хозяйки бумагу, чернила и кисть — всё это стоило недорого, но Мэй всё равно долго торговалась, чувствуя себя неуверенно. Хозяйка смотрела на неё с любопытством, но цену сбавила. «Для новеньких, — сказала она. — Один раз». Мэй поднялась в комнату, села к столу, разложила бумагу. Долго сидела, глядя в пустой лист, не зная, с чего начать. Потом кисть сама пошла по бумаге, выводя знакомые иероглифы. — «Дорогой отец…»

— «Дорогой отец,

Я добралась до Сумеру. Порт-Ормос называется это место. Море было спокойным почти всю дорогу, только в первые дни укачивало, но я привыкла. На корабле я встретила одного человека. Его зовут Сетос. Он… не такой, как все. Он помог мне. Многому научил. Без него я бы, наверное, сошла с ума от страха и неизвестности. Отец, во мне есть сила. Та самая, о которой мы не говорили, но ты, наверное, знал. Электро. Молнии. Сетос сказал, что это дар богов. Я учусь им управлять. У меня получается. Не сразу, но получается.

Как ты? Как твоё здоровье? Ты обещал беречь себя. Пожалуйста, не забывай пить свои травы и не работай слишком много.

Как могила мамы? Я часто думаю о ней. О том, видит ли она меня. Знает ли, где я, что со мной. Надеюсь, что да.

Я вернусь. Обязательно. Не сейчас, но вернусь. Жди меня.

Твоя дочь, Мэй»

Она перечитала письмо трижды, поправила один иероглиф, промокнула чернила. Потом коснулась цепочки на шее. Подвеска была тёплой. Всегда тёплой, когда она думала о матери. Тихо, полушепотом, она проговорила в пустоту.       – «Ты видишь меня? Знаешь, где я? Я здесь. Я справляюсь. Не волнуйся.» Подвеска чуть нагрелась в ответ — или это просто солнечный свет упал на металл? Мэй не знала. Но ей стало легче. Она подписала, сложила лист, запечатала простой ниткой — конвертов у неё не было. Встала, поправила кимоно, вышла в коридор. Спустилась к хозяйке. Остановилась, неуверенно, но сдержанно спросила.       – Где здесь можно отправить письмо? В Инадзуму. Хозяйка оторвалась от своих дел, посмотрела на неё внимательно. Кивнула на дверь.       – Иди до конца улицы, там повернёшь налево. Увидишь жёлтый дом с красной крышей. Там торгуют всякой всячиной, но почту принимают. Спросишь Ахмада. Скажешь, что от меня. Мэй кивнула, поблагодарила и вышла. Улицы Порт-Ормоса уже не казались такими чужими. Она шла, запоминая повороты, приметы, вывески. Жёлтый дом с красной крышей нашёлся быстро. Внутри пахло кожей, деревом и чем-то сладким. Хозяин — сухой, смуглый старик с живыми глазами — выслушал её, взял письмо, назвал цену. Ахмад, разглядывая конверт, спросил.       – В Инадзуму? Долго будет идти. Месяц, может, два. Пойдёт? Девушка кивнула, заплатила. Спросила, не нужна ли помощь — может, разобрать товар, подмести, помыть посуду. Старик усмехнулся, покачал головой.       – Рано тебе. Привыкни сначала. Потом приходи, если будет охота. Мэй поблагодарила и вышла. На улице было жарко, солнце стояло в зените, и она вдруг почувствовала, что хочет увидеть больше. Не только порт, не только улицы, по которым ходила два дня. Она вспомнила слова Сетоса: «Недалеко тихая деревня. Часа два ходьбы». Девушка посмотрела на дорогу, уходящую на восток, и подумала, что завтра, может быть, она рискнёт. Пройдёт по той самой дорожке, о которой он говорил. Только по дорожке. И никуда не сворачивая.