Путь Белой Ивы

— Первый рассвет

в незнакомом окне.

Даже кошка

обходит кресло стороной —

мы обе тут новенькие.

______

Следующие две недели тянулись медленно, как патока. Мэй привыкала к новому ритму — к тому, что дни складываются из простых, почти бытовых вещей: утреннего лекарства, завтрака, который приносила Коллеи, тихих часов, когда она лежала и смотрела в потолок, слушая, как за окном перекликаются птицы. К тому, что её тело, такое послушное раньше, теперь отказывалось подчиняться, а каждое движение — даже просто поднять руку — требовало усилий. Первые три дня она вообще не вставала. Только сидела в постели, опираясь на подушки, и училась заново чувствовать пальцы ног, сгибать колени, держать спину прямо. Коллеи была рядом почти всё время. Она приносила еду, меняла воду, поправляла одеяло, и делала это всё с такой естественной заботой, что Мэй не успевала даже поблагодарить — девушка уже исчезала, появляясь снова с новым лекарством или просто чтобы проверить, не нужно ли чего. Мэй стеснялась её. Не потому, что Коллеи была чужой или пугающей — наоборот, в её больших, немного испуганных глазах было столько искреннего желания помочь, что у неё сжималось сердце. Стеснялась потому, что чувствовала себя обузой. Чужим человеком, который свалился на голову, отнял время, силы, лекарства. Она пыталась благодарить, но слова выходили сухими, неловкими, и она замолкала, чувствуя, как внутри разрастается глупое, беспомощное смущение. Но Коллеи, кажется, всё понимала. Она не обижалась на молчание, не давила разговорами. Просто была рядом. Иногда она что-то рассказывала — о деревне, о травах, о том, как здесь устроена жизнь. Мэй слушала, кивала, но отвечала односложно, и каждый раз после таких разговоров чувствовала себя виноватой. Виноватой за то, что не может быть открытой, что не может просто сказать: «Спасибо. Спасибо, что ты здесь». Потом, на пятый или шестой день, она проснулась и поняла, что может сидеть без головокружения. В этот день она впервые попросила у Коллеи зеркало.       – У меня ужасный вид? – Спросила она, разглядывая своё бледное, осунувшееся лицо. Коллеи засмеялась — впервые при ней, звонко, по-детски.       – Ты красивая, – Сказала она просто. – Даже после всего. Мэй почувствовала, как к щекам приливает тепло. С того дня они начали разговаривать. Сначала о пустяках — о погоде, о еде, о том, как здесь сушат травы. Потом — о деревне, о том, как Коллеи попала сюда, о Тигнари, который стал для неё наставником и почти отцом. Мэй слушала, иногда кивала, тихо улыбалась. Ей нравилось то, что можно было просто сидеть, пить чай и слушать, как кто-то делится с ней своей жизнью. Она рассказала о себе не сразу. Сначала — об отце, о доме, о чае на веранде. Потом — о Тендё, об окия, о том, как тяжело было учиться. К концу первой недели она начала учиться ходить заново. Коллеи поддерживала её под локоть, и они медленно, шаг за шагом, обходили комнату. Сначала Мэй едва могла сделать три шага, потом — пять, потом — целый круг. Ноги дрожали, голова кружилась, но она упрямо шла, чувствуя, как с каждым днём тело становится послушнее, сильнее, живее. Тигнари заходил каждый день, но ненадолго. Проверял пульс, смотрел на язык, задавал короткие вопросы — как самочувствие, не болит ли голова, не тошнит ли. Мэй отвечала односложно, на что он кивал, что-то записывал в маленькую книжечку и уходил. Он был немногословен, иногда сух, но она понимала. Понимала, что он не из тех, кто тратит слова на пустое. И за эту немногословность была ему благодарна. Он просто делал свою работу и не лез в душу. Только однажды, когда Мэй, опираясь на Коллеи, пыталась пройти по комнате, он задержался в дверях дольше обычного. Смотрел, как она делает шаг, другой, третий, как ноги подкашиваются, но она не падает, удерживаясь на руке девушки.       – Медленно, но верно. – Сказал он, и в голосе его прозвучало что-то, отдалённо напоминающее одобрение. Мэй подняла голову, встретилась с ним взглядом, и он кивнул — коротко, по-своему, и вышел. Она смотрела на закрывшуюся дверь и почувствовала, как внутри разливается светлое чувство. Не благодарность. Что-то другое. Уверенность, может быть. Или надежда. К концу второй недели она уже могла ходить по комнате без поддержки. Медленно, осторожно, придерживаясь за стены, но сама. Веер лежал на стуле, дожидаясь, когда руки вновь обретут силу. Она смотрела на него иногда и думала о том, как скоро сможет станцевать снова.

_______

Мэй проснулась от того, что в комнате пахло травами. Не теми горькими, лекарственными, которые она пила каждый день, а другими — свежими, сладковатыми, напоминавшими о лете и солнце. Она открыла глаза и увидела Коллеи, которая стояла у окна и перебирала букет полевых цветов, что-то тихо напевая.       – Доброе утро. – Мэй приподнялась на локтях, слегка хмурясь. Коллеи обернулась, улыбнулась:       – Доброе. Как спалось?       – Лучше. Голова не кружится.       – Это хорошо. Тигнари сказал, что сегодня можно попробовать отменить утреннее лекарство. Только вечернее оставить. Мэй кивнула, откинулась на подушки. Смотрела, как девушка ставит цветы в глиняный кувшин, поправляет стебли, отходит, снова подходит, чтобы поправить.       – Ты всё время со мной, – Сказала она тихо, после образовавшейся тишины. – Тебе не скучно? Коллеи замерла, повернулась к ней.       – Скучно? – Она удивилась. – Нет. Почему должно быть скучно?       – Потому что я… – Мэй запнулась, подбирая слова. – Я не очень хороший собеседник. Молчу. Или говорю о странных вещах. Ты могла бы заниматься чем-то более важным. Коллеи подошла к постели, села на край.       – Послушай, Мэй. Я не знаю, как у вас в Инадзуме, но здесь, в Гандхарве, мы не бросаем тех, кто нуждается в помощи. И не считаем это обузой. – Она помолчала, потом добавила тише. – Тем более… мне не скучно с тобой. Ты… ты другая. Не такая, как все, кто приходит в деревню. Ты не пытаешься казаться кем-то. И я это чувствую. Мэй посмотрела на неё.       – Спасибо. – Сказала она тихо.       – Не за что, – Коллеи улыбнулась, потом вдруг встрепенулась. – О, я совсем забыла! Мне тут принесли книгу про местные травы, там такие рисунки красивые… хочешь посмотреть? Мэй кивнула, и Коллеи убежала, через минуту вернулась с потрёпанным томом, уселась рядом, открыла на первой странице.       – Смотри, это вапа. Она растёт в тенистых местах, у ручьёв. Из неё делают настой от бессонницы. А это сумерская роза — она цветёт только ночью, и у неё такой запах, что кружится голова… Она рассказывала, показывала рисунки. Мэй слушала, чувствуя, как напряжение последних дней понемногу отпускает.

______

День десятый.

Она проснулась раньше обычного. Солнце только начинало подниматься, в комнате было прохладно, свежо, пахло утренней травой и далёким дымом. Мэй села на постели, свесила ноги, постояла — и пошла. К двери, потом обратно. Без поддержки, без головокружения, твёрдо и уверенно. Когда вошла Коллеи, Мэй стояла у окна и смотрела на улицу.       – Ты встала! – Девушка замерла на пороге. – Сама! И даже не упала! Мэй обернулась, на лице сияла улыбка — не та, сдержанная, которой её учили в окия, а настоящая, живая, от которой на щеках появляются ямочки, а в глазах зажигаются искры.       – Я хочу выйти. – Тихо сказала она. Коллеи смотрела на неё секунду, сжимая в руках поднос.       – Выйти? Куда?       – Просто выйти. На улицу. Подышать воздухом, который не пахнет лекарствами. Коллеи помедлила, потом поставила поднос на лавочку.       – Тигнари сказал, что можно, если будешь осторожна. И если я буду рядом. Как ты себя чувствуешь?       – Лучше. – Кивнула девушка. – Значительно лучше. Коллеи улыбнулась, потом вдруг встрепенулась. Громко захлопала в ладоши.       – Тогда идём! Я покажу тебе деревню. Мэй приподняла брови, смутившись такому энтузиазму. Поспешила предупредить девушку.       – Мне нужно только… привести себя в порядок. Я выгляжу ужасно.       – Ты выглядишь прекрасно! – Отрезала Коллеи. – Но если хочешь, я помогу тебе с волосами. У меня есть гребень, и я умею делать причёски. Ну, не такие, как вы в Тендё, но что-нибудь придумаю. Она исчезла и через минуту вернулась с деревянным гребнем в руках. Мэй села на стул, Коллеи встала за спиной и начала осторожно распутывать спутанные пряди.       – Ой, какие длинные… – восхитилась она. – У нас в деревне никто такие не носит. Все стригут, чтобы не мешали. А ты, наверное, годами растила?       – С детства. – Тихо ответила Мэй. – В окия длинные волосы — это важно. Их укладывают в сложные причёски, украшают шпильками. Моя наставница говорила, что волосы — это первое, что видят гости. Они должны быть безупречными.       – Ну, сегодня будет просто. – Сказала Коллеи, поджимая губы, пока руки ловко собирали волосы в высокий хвост. – Гулять пойдём, не на приём. Так сойдёт? Она закрепила хвост лентой, подошла спереди, критически оглядела.       – Красиво. Правда. Тебе идёт. Мэй коснулась хвоста, провела пальцами по гладким, блестящим прядям.       – Спасибо. – Улыбнулась она. – Пойдём? Коллеи кивнула, подхватила её под локоть, и они вышли.

***

Улица ослепила её. Не светом — нет, солнце здесь было мягче, чем в порту, золотистое, ласковое, оно лилось на деревянные дома, на зелёные кроны, на цветы, которые росли прямо у дороги. Деревня Гандхарва лежала в низине, окружённая холмами, и воздух здесь был густым, влажным, пахнущим землёй и зеленью. Мэй шла медленно, оглядываясь по сторонам. Дома здесь были разнообразными, из темного дерева, с плоскими крышами, на которых сушились травы и овощи. Между ними вились узкие тропинки, засаженные цветами, а где-то вдалеке слышался детский смех.       – Это дом старухи Мэйри, – Показывала Коллеи. – Она сушит самые лучшие грибы в округе. А это — лавка ткачей. Они делают такие платки, что даже в порт Ормос купцы приезжают. А вон там, за рощей, — школа. Тигнари иногда там лекции читает, про травы, про яды. Мэй слушала, впитывала, запоминала. Ей казалось, что она попала в другой мир — не тот, шумный и суетливый, который встретил её в порту, а настоящий, живой, где люди знают друг друга по именам, где дети играют на улице, а старухи сушат грибы на крышах.       – Красиво здесь. – Проговорила она.       – Да. – Коллеи улыбнулась. – Я тоже так думаю. Когда я только пришла сюда, мне казалось, что я попала в другой мир. Тихий, спокойный. Где никто не смотрит на тебя косо, не спрашивает, откуда ты, зачем пришла.       – А спрашивают?       – Спрашивают. Но не осуждают. Здесь все свои. – Она помолчала, поджимая губы, словно задумалась о чем-то. Потом вдруг остановилась. – Слушай, а ты как насчёт бани? Мэй удивилась.       – Бани?       – Ну да. Ты две недели лежала в постели, обтиралась влажными полотенцами, но настоящую ванну не принимала. А я знаю одно место… – Она вдруг заговорщицки понизила голос. – Там вода тёплая, пахнет травами, и никто не ходит в это время. Пойдём? Мэй посмотрела на свои руки, на кимоно, которое было чистым, но после двух недель болезни казалось чужим, ненастоящим. Вспомнила, как в окия мылись каждый день, как тёплая вода смывала усталость, как пахло мылом и цветами. И вдруг остро, до боли захотелось ощутить это снова. Она кивнула.       – Пойдём. Коллеи просияла, подхватила её под руку и повела вперёд быстрее, чем Мэй была готова идти.       – Эй, потише! – Встрепенулась девушка.       – Извини, извини! Просто я так рада, что ты наконец вышла. И что мы можем пойти вместе. Я всё время боялась оставить тебя одну, а теперь… Она тараторила, и Мэй слушала, улыбаясь. Впервые за две недели она чувствовала, что жизнь продолжается. Что она может идти, дышать, чувствовать солнце на лице и ветер в волосах.

Баня

Баня оказалась в конце деревни, у подножия холма. Небольшое строение из светлого камня, от которого тянуло паром и травами. Коллеи открыла дверь, пропустила Мэй вперёд.       – Здесь никого нет. Я специально спросила у хозяйки, она сказала, что можно. Я подожду снаружи, если хочешь. Или…       – Останься. – Сказала девушка. — Я не хочу быть одна. Коллеи кивнула, вошла следом. Внутри было сумрачно, пахло деревом, влагой и чем-то сладковатым. В углу стояла большая деревянная бочка, из которой поднимался пар, рядом — скамейки, ковши, глиняные кувшины. Мэй долго стояла, глядя на воду. Потом медленно, неловко развязала пояс, сняла кимоно, повесила на деревянный крючок. Осталась в том самом белом платье, в которое её переодели в первый день — оно было чистым, но она чувствовала, что оно пропиталось запахом болезни, лекарств, долгих дней, проведённых в постели. Коллеи молчала, не смотрела, возилась с кувшинами, что-то переставляла.       – Это… – Мэй запнулась. – Кто меня переодел? В первый день? Коллеи замерла. Потом повернулась, на секунду лицо её стало виноватым.       – Я. Это я. Тигнари сказал, что твоя одежда пропиталась ядом, что её нужно снять, чтобы кожа дышала. И я… – Она отвела глаза. – я нашла это платье у хозяйки. Оно чистое, лёгкое, я подумала… ты не сердишься? Мэй смотрела на неё и чувствовала, как с плеч падает груз, который она носила все эти дни.       – Нет… – Отрицательно качнула она головой. – Не сержусь. Коллеи выдохнула, улыбнулась.       – Ну, тогда давай. Вода остывает. Мэй сняла платье, аккуратно сложила, села на скамейку. Коллеи подала ковш, и она медленно, с наслаждением полила воду на плечи, на руки, на грудь. Тёплая, пахнущая травами, она стекала по телу, смывая усталость, страх, тяжесть, которая копилась внутри все эти дни.       – Хорошо? – Спросила Коллеи.       – Очень. – Мэй прикрыла глаза, просто наслаждаясь теплотой водой. Коллеи кивнула. Медленно присела рядом на скамью, обхватила колени руками. Помолчала с полминуты, потом тихо вздохнула.       – Ты останешься в Гандхарве? Или поедешь дальше? Мэй помолчала. Смотрела на воду, на пар, поднимающийся над бочкой.       – Не знаю. – Пробормотала девушка, пожав плечами. – Я думала, что поправлюсь и сразу уеду. Но… – она сделала паузу, поджимая губы.       – Но?       – Здесь хорошо. Спокойно. И люди… – она повернула голову, глянув на неё через плечо. – Ты. Коллеи смутилась, уткнулась носом себе в колени.       – Я тоже хочу, чтобы ты осталась. Но если тебе нужно ехать — я пойму. Только… ты не исчезай, ладно? Напиши. Или приезжай. Когда сможешь. Мэй кивнула, мягко улыбнулась уголками губ.       – Обещаю.

***

Коллеи выскользнула за дверь так тихо, что Мэй не сразу заметила её отсутствие. Только когда ковш в руке опустел, а вода перестала стекать по плечам, она оглянулась и увидела, что осталась одна.       – Коллеи? – Тихо позвала она. Никто не ответил. Только пар медленно клубился над бочкой, да где-то за стеной капала вода, отсчитывая секунды. Мэй пожала плечами.       – «Наверное, вышла по делу.» Она отставила ковш, взяла чистое полотенце, которое Коллеи оставила на скамейке, и начала вытираться. Медленно, со вкусом, чувствуя, как ткань впитывает влагу, как тело становится лёгким, чистым, почти новым.       – «Две недели. Целых две недели я не чувствовала себя человеком. Лежала, пила лекарства, спала, просыпалась, снова пила. А сейчас…» – Она сделала паузу в своих размышлениях. Провела полотенцем, впитывая капли воды в мягкую ткань. – «Сейчас я будто заново родилась. Кожа дышит. Волосы пахнут травами. Даже голова не кружится.» – Она довольно улыбнулась, проводя ладонью по влажной шее. Слегка наклонила голову. – «Интересно, как я выгляжу со стороны? Наверное, ужасно.» – Она посмотрела на свои руки. – «Бледная, худая, под глазами круги. Но Коллеи говорит, что я красивая. Может, она просто добрая. Или…» – Поджала губы. – «или действительно видит во мне что-то, чего я сама не замечаю.» Она отжала волосы, завернула их в полотенце. В бане было тепло, тихо, и этот покой действовал на неё как лекарство. Никто не спрашивал, как она себя чувствует. Никто не смотрел с тревогой. Можно было просто стоять, смотреть на пар, поднимающийся над бочкой, и думать. Девушка, прислонившись спиной к тёплой деревянной стене, глубже погрузилась в мысли.       – «Как там отец? Получил моё письмо? Наверное, ещё нет. Слишком мало времени прошло. Он, наверное, волнуется. Сидит на веранде, смотрит на звёзды и думает, где я, что со мной.» – Прикрыла глаза, прислонив голову к стене. Сделала паузу. – «Я напишу ему снова. Когда поправлюсь окончательно. Расскажу про Гандхарву, про Коллеи, про Тигнари…» – она вдруг замялась, чувствуя, как к щекам приливает тепло. – «Про Тигнари. Интересно, что он обо мне думает? Я для него — очередной заблудший путник? Или… Нет. Не надо. Не надо об этом думать. Он помог мне, выходил, спас. Этого достаточно. Я не должна… я не имею права ожидать большего. Я чужая здесь. Временная. Которая пришла, натворила дел, отняла время, силы, лекарства. И теперь, когда я почти здорова, я должна уйти. Не мешать. Не обременять.» Она вздохнула, поправила полотенце на голове. Кожа уже высохла, отчего Мэй чувствовала себя неловко — голой, открытой, беззащитной. Хорошо, что Коллеи скоро вернётся. Хорошо, что она принесёт одежду. Хорошо, что не нужно выходить в таком виде. Дверь скрипнула, на что девушка вздрогнула, инстинктивно прикрываясь руками.       – Это я. – Голос Коллеи был тихим, виноватым. – Извини, задержалась. Я тут… принесла кое-что. Она вошла, держа в руках стопку ткани. Мэй выдохнула с облегчением.       – Я думала, ты ушла.       – Нет, просто сбегала к хозяйке. Она дала это для тебя. Сказала, что в кимоно тебе здесь будет неудобно, да и внимание привлекать будешь. А в этом… – она протянула одежду. – хоть немного сольёшься с остальными. Мэй взяла стопку, развернула. Первым оказалось нижнее бельё. Мэй подняла его, рассматривая, и почувствовала, как краска заливает щёки. Короткий кусочек ткани, который должен был прикрывать верх. Он шел без бретелей, плотная белая ткань, которая должна облегать грудь. Она никогда не носила ничего подобного. В окия было сложное, многослойное бельё, которое скрывало тело, подчёркивало фигуру, но никогда — не открывало. Вертя ткань в руках, девушка поджала губу, хмурясь.       – «Это… это вообще как надевается? Просто натягивается? А если сползёт? Если завязки ослабнут?» – Она покосилась на Коллеи, которая делала вид, что рассматривает что-то на стене. – «Боги, какая же я глупая. Это же просто одежда. Все здесь так ходят. И ничего. Не падает. Не развязывается.» Рядом лежали шорты — тоже белые, свободные, с завязками на талии. Мэй провела пальцами по ткани — мягкой, приятной на ощупь. Шнурок заканчивался маленьким бантиком, и этот бантик показался ей неожиданно милым.       – «Хорошо, что штаны. А не то, что носят здесь некоторые… Я видела в порту женщин в коротких юбках. Не смогла бы. Слишком открыто. А это… – Она наклонила голову, прикидывая. – «это даже удобно. Наверное. Главное — завязать покрепче, чтобы не сползло. Она быстро надела бельё, чувствуя себя неловко, но — удобно. Топ плотно облегал грудь, не сдавливая, не мешая. Шорты сели свободно, шнурок лёг на талию мягким узлом. Мэй провела рукой по боку, привыкая к новым ощущениям.       – «Странно. Но.. не неприятно. Даже удобно. Дышится легко, ничего не давит, не трёт. Наверное, в этой стране знают толк в одежде.» Потом она взялась за платье. Оно было длинным, зелёным — того оттенка, который напомнил ей лес за окном, молодую листву, траву после дождя. По краям шли золотисто-коричневые акценты — тонкая вышивка по вороту, на рукавах, у подола. Рукава были длинными, с рюшами, которые при движении мягко колыхались. Ткань струилась в руках, лёгкая, почти невесомая. Мэй поднесла платье к свету. Ткань переливалась, играла оттенками — от тёмного, лесного зелёного до светлого, почти жёлтого на сгибах. Мэй заворожённо рассматривала ткань, как ребенок, которому впервые дали конфету.       – «Красивое. Очень красивое.» – Подметила она. Поджала губы, довольно улыбаясь. – «Я никогда не носила такого. В Киото были кимоно — строгие, многослойные, тяжёлые. А это… это как ветер. Как трава. Как сама эта страна.» Она надела платье, и ткань скользнула по телу, обтекла его, мягко легла на плечи, на грудь, на бёдра. Вырез был округлым, с завязкой по центру — Мэй затянула её, чувствуя, как ткань собирается в аккуратные складки. Пояс с золотой отделкой она завязала на талии, и платье сразу село по фигуре — свободное, но подчёркивающее силуэт. Она повернулась к небольшому зеркалу, висевшему на стене. Внимательно принялась рассматривать себя.       – «Я… мне идёт. Странно. Я не думала, что мне может идти что-то кроме кимоно. А здесь… здесь я будто становлюсь другой. Не той, кем была. Новой. Которую никто не знает. Которая может начать всё заново.» – Коснулась пальцами ворота, провела по вышивке. – «Интересно, что сказал бы отец? Наверное, улыбнулся бы. Сказал, что я красивая. Что рад, что я нашла место, где меня принимают.» Коллеи подошла ближе, поправила пояс, одёрнула складки.       – Тебе идёт. – Сказала она просто. – Правда. Ты похожа на.. на местную. Если не присматриваться, никто не поймёт, что ты чужая.       – Спасибо. – Мэй улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятная истома. – Мне нравится. Это платье. Оно красивое.       – Хозяйка сказала, что можешь оставить его себе. У неё их много, а тебе нужнее. Девушка хотела отказаться, но Коллеи покачала головой.       – Не спорь. Ты всё равно не можешь ходить в кимоно. В нём жарко, оно привлекает внимание, да и… – она замялась. – ты же не собираешься всё время сидеть в комнате?       – Нет. – Мэй покачала головой. – Не собираюсь.       – Ну вот. Значит, нужно, чтобы у тебя была подходящая одежда. Они вышли из бани, и солнце ударило в глаза, заставило зажмуриться. Воздух был тёплым, влажным, пах цветами и нагретой листвой. Мэй глубоко вдохнула, чувствуя, как лёгкие наполняются этим новым, чужим, но уже почти родным запахом.       – Как ты себя чувствуешь? – Спросила Коллеи, когда они медленно пошли обратно к дому. – Не кружится голова? Не тошнит?       – Всё хорошо, – Мэй улыбнулась. – Лучше, чем за всё время. Наверное, баня помогла.       – Тигнари говорил, что вода с травами выводит остатки спор. – Коллеи помолчала, потом добавила. – Слушай, Мэй… Я тут подумала. Тебе ведь нужно будет общаться с местными. В порту, на рынке, в деревне… Не все говорят на твоём языке. Некоторые знают общий язык Тейвата, но не все. А здесь, в Гандхарве, многие говорят только на сумеру. Мэй кивнула. Она уже сталкивалась с этим — в порту, когда общалась с хозяйкой, с Ахмадом, с прохожими. Она понимала общий язык, но местный… местный был для неё чужим. Чтобы хоть как-то донести свою мысль, приходилось жестикулировать.       – Я понимаю. – Сказала она. – Но я не знаю, с чего начать.       – Я бы могла тебя научить, – Коллеи замялась. – Но… – она отвела глаза. – я не очень хороший учитель. Понимаешь, я сама учила язык долго, с трудом. У меня не очень хорошо получается объяснять правила. Я могу научить тебя простым словам, но чтобы говорить правильно… – она покачала головой. – Нет, я не смогу. Она замолчала, и девушка поняла. Коллеи стеснялась. Не хотела показаться некомпетентной. Не хотела учить неправильно.       – Поэтому я подумала, – Продолжала она. – может, попросить Тигнари? Он знает несколько языков и умеет объяснять. Он учил меня, когда я только пришла в Гандхарву. – Она посмотрела на Мэй с надеждой. – Если он согласится, ты сможешь начать в ближайшее время. Мэй замерла. Слова Коллеи повисли в воздухе, и она почувствовала, как внутри всё сжалось.       – «Тигнари? Он? Меня учить?» Она отвела глаза, сделала вид, что поправляет пояс на платье, хотя он и так сидел идеально. Внутри всё сжалось, заколотилось, забилось где-то в горле. Мысли лихорадочно метались, не давая сосредоточиться.       – «Он же страж, у него дел по горло. Травы, больные, деревня, этот его лесной дозор… А тут ещё я, с моим языком, с моими уроками. И так присосалась как пиявка. Лежу тут уже две недели, ем, пью, лекарства принимаю, одежду мне подавай, бельё, платья… А теперь ещё и уроки. Не много ли я хочу?» – Она почувствовала, как к щекам приливает жар. – «Тем более наедине с ним… Мы же будем одни. В комнате. Или где он там занимается? Сидеть напротив, смотреть на него, слушать его голос… Я же даже в глаза ему посмотреть не могу. Прячу взгляд, краснею, мнусь. Мне девятнадцать лет. Я гейша. Бывшая, но это не меняет факта — тебя учили держать лицо в любой ситуации. Ты улыбалась важным гостям, которые смотрели на тебя как на вещь. Ты танцевала перед сотней мужчин, и ни один мускул не дрогнул на твоём лице. Ты могла бы выдержать взгляд одного стража, даже если он будет учить тебя своему языку. Даже если вы останетесь вдвоём. Даже если…» – Она закусила губу. Глупость. Какая глупость. Он что, не видел голых девушек? Он страж, лекарь, он наверняка повидал всякое. Она тем более не была голой. Ну, почти. В том белье, которое на ней было, она чувствовала себя раздетой, но объективно — там было закрыто всё, что нужно. А то, что ткань тонкая, что она просвечивает на свету, что он мог заметить очертания тела, если бы смотрел, — но он же не смотрел. Он вообще не обращал на неё внимания как на женщину. Для него она была пациентом. Набором симптомов. Ещё одной больной, которую нужно вылечить и забыть. Ему и дела нет до того, что она чувствует. У него своих дел выше крыши. А она до сих пор печётся об этом. Уже две недели прошло, а ей всё ещё стыдно. Она почувствовала, как внутри закипает злость — на себя, на свою глупость, на этот дурацкий стыд, который не имеет смысла.       – «Ты взрослая женщина. Ты пережила потерю, бегство, смерть, ты почти умерла в той пещере, ты выбрала жизнь. Неужели это — посмотреть в глаза своему спасителю — сложнее, чем всё, что ты уже прошла?»       – Мэй? Голос Коллеи прорвался сквозь водоворот мыслей. Мэй моргнула, возвращаясь в реальность.       – Ты чего? Я уже минут пять стою, жду, а ты… – Коллеи наклонила голову, вглядываясь в её лицо. – Ты побледнела. Голова закружилась? Говорила же, надо сразу…       – Нет, – Мэй перебила её, голос вышел хриплым. – Всё в порядке. Просто… задумалась. Коллеи смотрела на неё с сомнением, потом вдруг глаза её расширились, и она понимающе кивнула.       – А-а-а… поняла. Ты испугалась, что Тигнари будет тебя учить. – Она улыбнулась. – Он не кусается, знаешь. И вообще, он хороший учитель. Терпеливый. Если что-то непонятно, объяснит сто раз, пока не дойдёт.       – Я не испугалась, – девушка почувствовала, как потеплели щёки, и это только разозлило её ещё больше. – Просто… не хочу его отвлекать. У него и так дел много. А я тут… – она отвела глаза, не в силах подобрать слова. – как пиявка присосалась. И так помощи сколько, а тут ещё уроки.. Коллеи посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом.       – Мэй. Ты не пиявка. Ты человек, который чуть не умер. И мы тебя спасли. Не потому, что нам делать нечего, а потому, что это правильно. И если Тигнари согласится тебя учить — значит, у него есть на это время и желание. Он не из тех, кто делает что-то через силу. – Она помолчала, потом добавила тише. – И потом, я думаю, ему будет интересно. Ты же не местная, ты из другой страны, у тебя другая культура.. он любит такие экзотичные вещи. Любит узнавать новое. А ты для него как диковинка. Мэй хотела возразить, но слова застряли в горле. Она смотрела на Коллеи, на её открытое, искреннее лицо, и чувствовала, как внутри, где-то глубоко, отступает то глупое, беспомощное смущение. Не уходит совсем, но становится меньше, терпимее.       – Хорошо. – Кивнула она. – Если он согласится… я не против. Коллеи просияла, но промолчала, только кивнула и пошла вперёд, к дому.

***

Мэй проснулась оттого, что солнце светило прямо в лицо. Она зажмурилась, потянулась, чувствуя, как тело отзывается приятной, лёгкой болью — не той, от болезни, а той, от долгого сна, когда мышцы наконец вспоминают, что они живые. За окном щебетали птицы, где-то далеко стучал топор. Воздух был свежим, утренним, пахнущим росой и цветами. Девушка лежала, глядя в потолок, и улыбалась. Сама не знала чему. Просто было хорошо. Спокойно. Впервые за долгое время. Она села на постели, потянулась снова, чувствуя, как хрустят позвонки, как расправляются плечи, как в теле появляется сила, которой ещё вчера не было. Две недели постельного режима, казалось, наконец отпускали её. В дверь постучали, и девушка даже не успела удивиться — Коллеи всегда входила без стука, но сегодня, видимо, решила обозначить своё присутствие.       – Можно? – Голос был тихим.       – Да. – Мэй поправила одеяло. Коллеи вошла, и лицо её сияло.       – Он согласился! – выпалила она, не успев даже поздороваться. – Тигнари. Я спросила вчера вечером, он сказал, что подумает, а сегодня утром я встретила его у входа, и он сказал — да. Что он сможет заниматься с тобой несколько раз в неделю, по вечерам, когда закончит с делами. – Она перевела дыхание. – Ты рада? Девушка смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается что-то жаркое. Радость? Облегчение? Страх? Наверное, всё вместе.       – Рада. – Сказала она. – Спасибо… За то, что спросила. Коллеи отмахнулась, села на край постели.       – Это тебе спасибо. Я давно хотела, чтобы Тигнари с кем-то занимался языком, кроме меня. Ему самому это полезно — повторять правила, вспоминать, как он учил меня. А ты… – она замялась. – ты быстро выучишь. Я уверена. Мэй едва заметно улыбнулась, кивнула.       – Я сегодня хочу причесаться. – Чуть помедлив, сказала она. – Впервые за две недели. Коллеи посмотрела на её волосы — длинные, чёрные, спутанные после бани.       – Помочь?       – Нет. – Девушка покачала головой. – Я сама. Хочу понять, не растеряла ли навык. Коллеи улыбнулась, поднялась.       – Тогда я принесу завтрак. А ты пока… – она окинула комнату взглядом. – разбирайся со своими сокровищами. Она вышла, и Мэй осталась одна. Девушка поднялась с постели, подошла к узлу, который всё это время стоял в углу, нетронутый. Развязала, достала гребень. Потом — мешочек, в котором лежали шпильки, заколки, разнообразные атласные ленты. Всё, что осталось от той жизни. От окия. Она села перед маленьким зеркалом, что висело на стене, и посмотрела на себя. На ней было всё то же нижнее бельё. Волосы спутанными прядями падали на плечи, на спину, закрывая лицо. Мэй откинула их назад и замерла. Тело изменилось. Она заметила это только сейчас, когда прямо смотрела на себя в зеркало. Бёдра стали острее, ключицы выступали сильнее, рёбра угадывались под кожей. Руки, которые когда-то были крепкими от тренировок с веером и сямисэном, сейчас казались тонкими, почти прозрачными. Медленно проводя ладонью по плечу, по ключице, она задумчиво поджала губы.       – «Я и не думала, что была толстой. Нет. Но тогда.. тогда у меня хотя бы были мышцы. Сила. А сейчас…» – Она провела пальцами по предплечью, чувствуя, как легко прощупывается кость. Тихо выдохнула. – «Сейчас я похожа на ветку, которую переломили пополам и склеили заново. Хрупкая. Слабая.» – Посмотрела на пальцы, которые когда-то держали веер, играли на сямисэне, складывались в изящные жесты танца. – «Смогу ли я снова? Смогу ли держать веер, танцевать, защищаться? Или болезнь забрала это навсегда?» Она сжала пальцы в кулак, разжала. Сила была. Не та, прежняя, но — была. Значит, можно вернуть. Нужно только время. И терпение. Девушка вздохнула.       – «Время у меня есть. Терпение…» – Она чуть заметно улыбнулась. – «отец всегда говорил, что я упрямая. Наверное, сейчас это пригодится.» Она взяла гребень и начала распутывать волосы. Длинные, чёрные, они падали на плечи тяжёлой волной. Мэй водила гребнем медленно, терпеливо, распутывая узел за узлом.       – Коллеи говорит, что Тигнари согласился.. – сказала она вслух, сама не зная зачем. – Он будет учить меня языку. По вечерам. Несколько раз в неделю. Гребень скользил по волосам, мягко, привычно, и Мэй чувствовала, как возвращается что-то забытое. Утренние сборы в окия. Кикуё, которая сидела сзади и заплетала ей волосы, приговаривая: «Терпение, девочка. Красота требует времени».       – Я не знаю, зачем он согласился. Наверное, потому что Коллеи попросила. Или потому что чувствует себя ответственным — я ведь его ноша. – Она помолчала, распутывая особенно туго завязанный узел. – А может… может, ему просто неудобно было отказывать. Я и так доставила столько хлопот. Упала, чуть не разбила голову. – Сделала паузу. – Он, наверное, думает, что я безответственная дура. Которая не слушается врача, лезет, куда не надо, падает, а потом ещё и краснеет, как девочка. – Она вздохнула. – Но он согласился. Значит, не всё потеряно. Или… или ему просто жаль меня. Она отложила гребень, взяла несколько шпилек. Волосы были гладкими, чистыми, и Мэй, глядя в зеркало, начала укладывать их. Просто, без сложных конструкций, которые требовались в окия. Наверху — небольшой объём, с боков — пряди, закреплённые невидимками, сзади — свободно, почти распущено. Мэй пробормотала вслух.       – Когда я была маленькой, отец заплетал мне косички. У него получалось не очень — то одна толще, то другая, и я ходила смешная, перекошенная. Но он старался. – Она улыбнулась воспоминанию. – А потом, в окия, Кикуё учила меня делать причёски. Сначала простые, потом сложнее. Говорила, что волосы — это рамка для картины. Если рамка кривая, никто не увидит красоты картины. Она закрепила последнюю шпильку, наклонила голову, проверяя, не перекошено ли.       – «Получилось. Не так красиво, как раньше, но…» – Улыбка тронула губы. – «…на безрыбье и рак рыба. Главное — не растеряла навык. Пальцы помнят. Даже если тело ослабло.» Поднимаясь на ноги, она продолжила размышлять.       – «Интересно, как он будет учить? Сядет напротив и будет объяснять? Или даст книгу? Или..» – Она задумалась, вспоминая его выражение лица. – «Наверное, будет строго. Как учитель. Как наставник. Это правильно. Так и должно быть. А я буду слушать, запоминать, не отвлекаться.» Она взяла со стула вчерашнее платье — зелёное, с золотисто-коричневыми акцентами. Надела, завязала пояс, поправила ворот. Ткань легла мягко, свободно, и Мэй снова посмотрела в зеркало. Из отражения на неё смотрела другая девушка. Не та, что была две недели назад. Не та, что приехала в Сумеру в светло-зелёном кимоно, с золотой шпилькой в волосах. Другая. С более острыми скулами, с тёмными кругами под глазами, но с живым, спокойным взглядом. В платье, которое было ей к лицу, с простой, но аккуратной причёской.       – «Может, это и есть я. Настоящая. Не та, которую делали гейши. Не та, которую хотели видеть в окия. А просто — Мэй. Дочь Сэёми и приёмная дочь человека, который вырастил её. Девушка, которая умеет танцевать с веером. Которая потеряла многое.» – Она провела рукой по подолу, по гладкой, струящейся ткани. – «И которая будет учиться дальше. Языку. Своей силе. Жизни. Всему.» В дверь постучали снова.       – Мэй? – Голос Коллеи был весёлым. – Я с завтраком. И можно мне войти? Или ты ещё не готова?       – Входи. – Мэй повернулась к двери. Девушка вошла, поставила поднос на стол, оглядела её с головы до ног.       – Ой, – Сказала она, прикрывая рот ладонями. – Какая ты красивая! И причёска… – она подошла ближе, рассматривая. – Ты сама сделала?       – Сама. – Мэй чуть смутилась. – Простую. Я пока не могу сложную, руки слабые.       – Простую? – Коллеи искренне удивилась. – Я бы так не смогла. У меня вечно всё путается, лезет не туда… – она махнула рукой. – Ладно, давай завтракать. Сегодня у нас важный день.       – Важный? – Мэй села за стол, взяла чашку с травяным чаем.       – Ну да. Вечером первый урок. Тигнари сказал, что придёт после заката, когда закончит с делами. – Коллеи села напротив, подперла щёку рукой. – Ты волнуешься? Мэй сделала глоток чая, задержала дыхание. Волнуется ли она? Да. Очень. Но не так, как волновалась перед выступлениями в окия. Не так, как в ту ночь, когда пришёл екай. Иначе. Странно. Непонятно.       – Немного. – Сказала она. – Я не знаю, каким он будет.       – Строгим, – Сразу ответила девушка. – Но справедливым. Если будешь стараться — похвалит. Если нет — скажет прямо. – Она улыбнулась. – Меня он так учил. Я сначала боялась, а потом привыкла. Даже нравиться стало. Когда он говорит, что ты молодец, чувствуешь себя… – она задумалась, подбирая слово. – …реальной что-ли. Мэй слушала. Она допила чай, поставила чашку на стол.       – Коллеи, – Вполголоса обратилась к ней. – а как сказать на вашем языке «спасибо»? Девушка улыбнулась.       – Это я тебе не скажу. Это тебе Тигнари объяснит. В первый день. Как самый важный урок.