Путь Белой Ивы

— Твой взгляд — как ответ

На вопрос, что не смел

Задать себе сам.

Опасно такое зеркало:

В нем не спрячешь ничего.

_______

Уроки вошли в привычку. Тигнари занимался с ней три раза в неделю — по вечерам, когда в деревне затихало, и в доме лесного стража становилось особенно тихо. Мэй приходила ровно к закату, и каждый раз, поднимаясь на крыльцо, чувствовала, как сердце бьётся быстрее обычного. К концу второй недели она перестала убеждать себя, что это от быстрой ходьбы. Алфавит выучили быстро. Мэй оказалась прилежной ученицей — пальцы, привыкшие к тонкой работе с веером, легко запоминали написание знаков, а память, тренированная годами заучивания танцевальных па, цепко держала новые слова. Тигнари хвалил редко, но когда хвалил, девушка чувствовала это кожей — по тому, как его хвост на мгновение замирал, а потом начинал медленно, довольно покачиваться. На третьем уроке они начали составлять простые слова. «Небо». «Вода». «Дом». Тигнари произносил их медленно, заставляя повторять, и Мэй слушала, как незнакомые звуки обретают форму на её языке.       – Твоё произношение… – Он замолчал, подбирая слова.       – Ужасное? – Подсказала она, и в её голосе впервые прозвучало что-то, похожее на усмешку. Тигнари посмотрел на неё внимательно, кончик его хвоста чуть дрогнул.       – Своеобразное, – Поправил он. – Но узнаваемое. На пятом уроке они разбирали дни недели. Мэй путалась, сбивалась, и в какой-то момент, закрыв лицо руками, простонала:       – В Инадзуме у нас было проще. Один день, второй день, третий… Никто не придумывал им отдельных имён.       – А в Сумеру придумали, – Его голос был ровным, но ей показалось, что в нём проскользнула тень усмешки. – И тебе придётся их выучить. Повтори ещё раз. Она повторила. Сбилась. Повторила снова.       – Я запомню. – Сказала она твёрдо, и на лице её было такое упрямое выражение, что Тигнари, кажется, не сдержал улыбки. Уши его чуть повернулись вперёд, и это движение она научилась читать как знак одобрения. К десятому уроку они уже читали простые фразы. Мэй медленно, по слогам, складывала знаки в слова, слова — в предложения, и каждый раз, когда получалось, чувствовала себя почти счастливой.       – «Я иду домой», – Прочитала она вслух, водя пальцем по строчке. – Правильно? Тигнари сидел напротив, подперев щёку рукой, смотря на неё с тем выражением, которое она не могла определить.       – Правильно. Теперь быстрее. Без пальца. Девушка убрала руку, попробовала снова. Сбилась на третьем слове, чертыхнулась про себя, попробовала ещё раз. Получилось.       – «Я иду домой.» – Повторила она, и в голосе её прозвучало что-то, напоминающее гордость.       – Ты идёшь домой. – Поправил он. – Не «я иду», а «я иду». Но в целом — хорошо.       – В целом. – Мэй вздохнула, убирая лист. – Вы никогда не скажете «превосходно»?       – Скажу, когда будет превосходно.       – А когда это будет?       – Когда ты перестанешь путать окончания. Она посмотрела на него. Он смотрел на неё. В комнате было тихо, только лампа потрескивала, отбрасывая тени на стены.       – Я постараюсь. – Вполголоса сказала девушка, кивнув.       – Постарайся. – Ответил он.

______

С каждым днём Мэй чувствовала, как возвращается к жизни. Она просыпалась с солнцем, пила травяной чай, который заваривала сама — отцовский, бережно расходуя драгоценные листья, — и выходила во двор, где её уже ждала Коллеи.       – Ты сегодня рано, – Сказала девушка однажды утром, отрываясь от поливки цветов. – Не спится?       – Привыкаю. – Мэй села рядом на лавку, подставила лицо солнцу. — Всё думаю, как отблагодарить хозяйку. Она столько для меня сделала.       – Предложи помочь, – Коллеи пожала плечами. – У неё ткацкая мастерская. Она всегда ищет руки. Девушка задумалась. В окия её учили многому, но ткачеству — нет. Однако руки помнили, как держать иглу, как выводить ровные стежки, как подбирать нити по цвету. Может, это пригодится? Она рискнула предложить. Хозяйка — женщина с острым взглядом и быстрыми руками — окинула её оценивающим взглядом, повела в мастерскую, показала станок, дала кусок холста, иглу, нитки.       – Шить умеешь? – Спросила она.       – Опыт был. – Ответила девушка.       – Покажи. Она показала. Хозяйка хмыкнула, забрала работу, повертела в руках.       – Сойдёт. Будешь подшивать края, пока руки не набьёшь. Плачу по договорённости. Так у Мэй появились первые деньги в Сумеру. Небольшие, медные монеты, которые она складывала в мешочек и прятала на дно узла, туда же, где лежал веер и отцовский чай. Она чувствовала себя почти самостоятельной. Почти нужной.       – Ты теперь работающая женщина. – Коллеи смеялась, когда они шли по деревне, пока Мэй несла свёрток с готовой работой. – Скоро разбогатеешь и уедешь в большой город, забудешь нас.       – Никогда. – Мэй качала головой, довольно улыбаясь. Они стали почти сёстрами. Гуляли по вечерам, когда спадала жара, сидели на крыльце, перебирая травы или просто разговаривая. Мэй подробнее рассказывала о Тендё, об окия, о Кикуё, о том, как училась танцевать и играть на сямисэне. Коллеи слушала, раскрыв рот, а потом вздыхала:       – Как в сказке. Только грустной.       – Да, – Мэй смотрела на звёзды. – Но теперь — другая сказка. Надеюсь, с хорошим концом. Однажды, когда Мэй осталась одна в комнате, она достала веер. Он лежал на столе, рядом с отцовскими чашками, и ждал. Она взяла его, провела пальцами по металлическим пластинам, по тёмной бумаге, где ирис застыл в вечном цветении. Встала посреди комнаты, освобождая место. Движения были медленными. Не теми, быстрыми, отточенными, какими она владела раньше. Тело ещё помнило, но мышцы слабели после болезни. Она поднимала руку, раскрывала веер, делала шаг, поворот — и останавливалась, чувствуя, как кружится голова.       – Не торопись, – Шептала она себе, хмурясь. – Терпение. Она пробовала снова и снова. Каждый день понемногу, по несколько минут. И с каждым разом движения становились увереннее, руки — твёрже, дыхание — ровнее. Коллеи застала её в один из таких вечеров. Она вошла без стука — они давно уже не стучали друг к другу — и замерла на пороге. Мэй стояла в центре комнаты, веер в руке, и делала то, что умела лучше всего. Не танец — тень танца. Но в этой тени было столько грации, столько памяти, что Коллеи невольно затаила дыхание. Мэй закончила, сложила веер, и только тогда заметила девушку.       – Коллеи… – Она смутилась, пряча веер за спину. – Я не слышала, как ты вошла.       – Это было… – Коллеи запнулась. – Это было прекрасно.       – Не говори глупостей. – Мэй улыбнулась, покачав головой. – Я сбивалась. И ноги не слушались. И руки…       – Прекрасно! – Повторила Коллеи, быстро пройдя к ней. – Ты должна танцевать ещё. При всех. На празднике. Когда-нибудь. Обязательно.       – Но… – Мэй удивленно приподняла брови, собираясь возразить.       – Никаких «но». – Девушка зажала ей рот ладонью, слегка нахмурив брови. – Ты станцуешь. Когда будешь готова. И я буду первой зрительницей. Договорились? Мэй смотрела в её сияющие глаза, тихо выдохнула, кивнув.       – Договорились. – Сказала она, и Коллеи радостно захлопала в ладоши.

_______

В этот вечер Мэй собиралась дольше обычного. Стояла перед маленьким зеркалом, поправляя волосы, и никак не могла решить, как их уложить. Последние дни она носила их распущенными или собранными в низкий хвост — так было проще, быстрее, и не нужно было думать. Но сегодня захотелось чего-то другого.       – Ты как хочешь, – Сказала Коллеи, заглядывая в комнату. – Но мне кажется, тебе идёт, когда шея открыта. У тебя красивая линия шеи. Мэй покосилась на неё в зеркало.       – Ты становишься слишком смелой.       – Не-а. Это ты становишься слишком красивой, чтобы это скрывать. – Парировала девушка и скрылась где-то за дверью, оставив её с румянцем на щеках. В итоге она собрала волосы в высокий, аккуратный пучок, закрепив его серебристой шпилькой. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо, но шея и затылок остались открытыми. Мэй долго смотрела на себя, поворачивая голову то влево, то вправо. Взгляд её задержался на затылке — там, где под волосами обычно скрывалась метка. Сегодня она была видна, если присмотреться. Слабое, бледное пятно в форме трёхконечной звезды. Прикоснувшись пальцами, она медленно провела кончиками по краям звезды.       – «За две недели я почти забыла о ней. О том, что она есть. О том, что она значит.» – Она опустила руку. – «Сегодня — просто шрам. Или родимое пятно. Не больше.» Она взяла листы с домашним заданием и вышла. Дорога до дома Тигнари стала привычной. Мэй шла не спеша, втягивая тёплый вечерний воздух, слушая, как где-то в садах перекликаются птицы, как стрекочут кузнечики в траве. В одном из палисадников она заметила девочку, которая поливала цветы из маленькой лейки. Та подняла голову, улыбнулась, помахала рукой.       – Добрый вечер, Мэй! Мэй улыбнулась, плавно помахала ей в ответ.       – Добрый вечер, Лила. Красивые у тебя цветы. Девочка просияла, и Мэй пошла дальше, чувствуя, как внутри разливается приятное удовлетворение. Её узнавали. Знали по имени. Принимали. Это было странное, непривычное чувство — быть не чужой. Тигнари ждал её на веранде, разложив на низком столе листы с новыми упражнениями. Увидев Мэй, он поднял голову, и взгляд его на мгновение задержался на её причёске, на открытой шее. Уши чуть шевельнулись, когда он отдёрнул одно из них. Хвост на секунду замер.       – Добрый вечер. – Сказала девушка, садясь напротив. – Я готова.       – Добрый. – Ответил он, отворачиваясь, чтобы что-то взять. Урок прошёл как обычно. Они разбирали новые глаголы, составляли предложения, и Мэй чувствовала, как слова ложатся в голову ровными рядами, не путаются, не теряются. Она отвечала спокойно, уверенно, и когда Тигнари кивнул, подтверждая, что ошибок нет, внутри разлилась тихая гордость.       – Ты быстро учишься. – Сказал он, когда они закончили. – Быстрее, чем я ожидал.       – У меня хороший учитель. – Ответила она, и уголки её губ дрогнули в улыбке. Мужчина чуть склонил голову, и на его лице появилось выражение, которое она научилась читать как одобрение. Уши его расслабленно повернулись в стороны, хвост медленно качнулся.       – На сегодня хватит. – Сказал он. – Повтори спряжения. Завтра проверим. Мэй кивнула, собрала листы, поднялась.       – Доброй ночи. – Шепнула девушка, поворачиваясь чтобы уйти. И в этот момент, когда она оказалась к нему спиной, Тигнари её остановил.       – Мэй, подожди. Голос его был спокойным, но в нём прозвучала какая-то новая нотка. Девушка замерла, не оборачиваясь.       – Что это у тебя? – Спросил он, и она почувствовала, как он поднялся, приблизился. Она обернулась, слегка приподнимая брови. Тигнари стоял в шаге, взгляд был прикован к её затылку — туда, где под собранными волосами открывалась бледная, едва заметная метка.       – Что? – Переспросила она, не понимая.       – На затылке, – Он указал движением головы. – Что это? Мэй замерла. Рука сама собой поднялась, коснулась того места, где под кожей спала сила. Та самая, что проснулась в ту ночь в окия, та, что ударила самурая на корабле, та, о которой она почти забыла за эти тихие, спокойные дни в Гандхарве.       – Это… – она запнулась, склонив голову. – Это шрам. Или метка. Я… я ещё сама не до конца разобралась. Тигнари смотрел на неё внимательно, и во взгляде не было любопытства — было что-то другое. Изучение.       – Подойди. – Чуть тише, но не менее неукоснительно сказал он. Подозвал к себе. – Сядь к свету. Я хочу посмотреть. Она не знала, что её заставило послушаться. Может быть, его голос — спокойный, ровный, не допускающий возражений. Может быть, то, что за эти недели она привыкла доверять ему. Может быть, что-то ещё, чему она не хотела давать имени. Она подошла, села на подушку, спиной к лампе. Услышала, как он опустился рядом, как зашуршала ткань, как его дыхание стало ближе.       – Наклони голову, – попросил он тихо. – Так, чтобы свет падал. Мэй наклонила, чувствуя, как открывается затылок, как волосы скользят по щеке, как воздух касается обнажённой шеи. Тишина. Девушка слышала его дыхание — ровное, спокойное. Чувствовала его присутствие — близкое, но не нарушающее границ. И что-то в этом его присутствии, заставило её сердце забиться сильнее.       – «Почему сердце забилось быстрее от простого ощущения его взгляда?» – Подумала она, поджимая губы. Отвела взгляд, чувствуя, как щеки предательски теплеют. Тигнари наконец заговорил.       – Трёхконечная звезда, – Он сделал паузу. – Как на глазе бога. Только на коже.       – Я знаю. – Мэй шепнула, не поднимала головы. – Сетос… тот, кто учил меня на корабле, говорил, что это знак. Что боги отмечают тех, кто им нужен. – Она помолчала. – Я не знаю, зачем им я. Мужчина замолчал. Девушка чувствовала его взгляд — не тяжёлый, не давящий, но такой внимательный, что казалось, он видит не только метку, но и всё, что за ней стоит. Страх. Непонимание.       – Это не шрам, – Сказал он. – Можно? Девушка не сразу поняла, о чём он спрашивает. А когда поняла, сердце её пропустило еще один удар. Он хотел прикоснуться. К метке. К тому, что она так долго скрывала. Она кивнула. Медленно, неуверенно, но — кивнула. Девушка почувствовала его пальцы — тёплые, осторожные — коснулись её шеи, слегка наклоняя её еще ближе к свету. Потом наклонился сам, ближе, любопытно рассматривая кожу. Коснулся затылка, слегка провел пальцем по нечетким линиям. Внутри всё сжалось. Не от боли — от этого прикосновения по телу пробежала дрожь, и девушка замерла, боясь дышать. Его пальцы были лёгкими, почти невесомыми, но она чувствовала каждый миллиметр прикосновения, каждый след, который он оставлял на её коже. Потом он убрал руку, и она почувствовала, как холодок пробежал по тому месту, где только что было тепло.       – Сетос? – Переспросил он, и в голосе его прозвучало что-то новое. – Ты говорила о нем. Вы успели познакомиться? Она подняла голову, встретилась с ним взглядом. В свете лампы его глаза казались золотистыми, тёплыми. В них витал интерес, спокойный, внимательный.       – Всё то время, пока я плыла, – Начала она. – Я проводила в его компании. – Сделала паузу, слегка задумываясь. – Это он первый рассказал мне о метке. О силе. О том, что это и проклятие, и дар. Или, по крайней мере, не только проклятие. Тигнари смотрел на неё долгим, внимательным взглядом. Уши его чуть повернулись вперёд, ловя каждое слово, хвост замер, будто он тоже слушал.       – Сетос, – Повторил он. – Из Храма Молчания? Тот самый, который вечно лезет туда, куда не просят? Мэй невольно улыбнулась.       – Да. Он.. он не такой, каким кажется. Сначала я думала, что он просто болтун. Но потом поняла — за этим скрывается больше. Намного больше.       – Знаю. – Тигнари чуть заметно усмехнулся. – Мы встречались пару раз. Он производит впечатление… – мужчина задумался, подбирая слово. – невыносимого.       – Но надёжного. – Добавила Мэй.       – Но надёжного. – Согласился он. Тишина повисла между ними. Девушка сидела, не зная, куда деть руки, чувствуя, как на затылке всё ещё хранится тепло его пальцев. Слова вертелись на языке, но она не решалась спросить. Просто сидела, разглаживая складки платья.       – Тигнари… – обратилась она к нему еле слышно. – ты не боишься? Он чуть склонил голову, ухо колыхнулось — едва заметно, но девушка уловила это движение.       – Чего?       – Меня. – она слегка отвела глаза в сторону. – Этого. – она коснулась затылка. – Всего этого. Тигнари молчал. Мэй чувствовала его взгляд — спокойный, ровный, не давящий. Когда он заговорил, голос его был таким же, как всегда:       – А должен? Девушка сжала губы в тонкую линию, не зная, что ответить. В Инадзуме ответ был бы простым. Там её назвали бы проклятой, демоном, екаем, кицунэ — всем, чем только можно, лишь бы отвести глаза и отойти подальше. Но здесь? Здесь она не знала.       – Я не знаю. – ответила наконец она, в голосе слышались нотки неуверенности. – В Инадзуме меня бы назвали проклятой. Демоном. Екаем. Кицунэ. Всё, что угодно, лишь бы не человеком. И я думаю… – Она сделала паузу, обводя веранду взглядом. – я думаю, что подумают люди здесь, если узнают обо мне больше нужного. Он смотрел на неё, слушал — не перебивал, пока она объяснялась.       – Мэй, – спокойно обратился он к ней, голос упал на полтона, будто он успокаивал испуганного зверька. – Для Сумеру это в порядке вещей. Тут каждый второй особенный, если не третий. – Он хмыкнул, потом добавил. – Сетос — один из самых странных людей, которых я встречал. И при этом он — наследник древнего храма. Понимаешь? Она подняла глаза. Он сидел рядом, скрестив руки на груди. В свете лампы его лицо казалось тёплым, почти домашним.       – Вот, – Он кивнул на свои уши, которые чуть повернулись в её сторону, будто прислушиваясь. – Видишь? А это, – Он указал на хвост, который медленно качнулся. – У нас это не редкость. А если у кого и нет видимых отличий, они обязательно найдутся, если копнуть поглубже. Мэй слабо хмыкнула, уголки её губ дрогнули.       – У нас в Инадзуме к тебе было бы… лишнее внимание. Сочли бы нечистью. Или посланниками богов. Смотря кто смотрит.       – Нечистью или посланниками? – Тигнари чуть приподнял бровь, в голосе проскользнула лёгкая усмешка. – Интересная у вас градация. А третьего не дано? Скажем, просто человек с хвостом? Девушка не ответила, только покачала головой.       – Ну, – Он пожал плечами, и этот жест был таким непринуждённым, таким обычным, что девушка на секунду забыла, о чём они вообще говорили. – Значит, я рад, что родился в Сумеру. Здесь можно быть просто человеком. Даже с хвостом. Тишина воцарилась между ними. Не неловкая — скорее, тёплая, спокойная, какая бывает после долгого разговора, когда все слова уже сказаны и можно просто дышать. Мэй сидела на подушке, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает плечи. Тигнари был рядом — на расстоянии вытянутой руки, расслабленно откинувшись на подушки, и в его позе было что-то такое, что она не замечала раньше. Или не позволяла себе замечать. Она подняла глаза. Он сидел, слегка склонив голову, пока свет лампы падал на его лицо, высвечивая острые скулы, тени под глазами, чуть заметную улыбку, которая иногда появлялась на его губах. Губы. Мэй не думала о них раньше. Или думала, но не позволяла себе задерживаться на этой мысли. А сейчас почему-то не могла отвести взгляд. Они были.. мягкими. Чуть приоткрытыми, расслабленными. И такими близкими. Сердце пропустило удар. Чувствуя, как внутри всё сжимается, она прикусила губу, сжимая пальцы на коленях.       – «Что я делаю? Зачем я смотрю? Это неправильно. Это…» – Она отвела глаза, ловя себя на странных мыслях, потому что другая, непрошеная, уже прокралась в голову. – «Интересно, какие они на ощупь? На вкус? Тёплые? Мягкие? Если я наклонюсь.. если я..» Она резко отвернулась, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, грудь. В голове было пусто и шумно одновременно. Она ненавидела себя за эти мысли, за то, что позволила им появиться, за то, что не могла их прогнать.       – Мэй? Голос Тигнари прозвучал совсем рядом. Она подняла глаза — он смотрел на неё с лёгким недоумением, бровь чуть приподнята, уши настороженно повернуты вперёд.       – Что-то не так? – Поинтересовался он. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает лёгкие. Отвернулась, до боли прикусила губу изнутри, чтобы не издать ни звука — не то, что могло вырваться, если бы она позволила себе расслабиться. Руки дрожали, когда она поправляла пучок, проверяла шпильки, делала что угодно, лишь бы не смотреть на него.       – Всё нормально. – Сказала она, в голосе прозвучала сдержанность, граничащая с дрожью. Тигнари наклонился ближе, и Мэй вдруг остро ощутила его тепло.       – Точно? Она хотела сказать «да». Хотела кивнуть, подняться, уйти, спрятаться в своей комнате, в своей постели, под одеялом, где никто не увидит её лица. Хотела забыть этот вечер, эту минуту, эти мысли. Но когда она повернула голову, он был так близко. Так близко, что она видела каждую ресницу, каждый блик света в его глазах, каждую тень на его губах. Они манили, звали, привлекали все её внимание. Не отдавая отчет своим действиям, Мэй наклонилась вперёд и коснулась его губ своими. Мягко, почти невесомо. Всего на мгновение. Всего на один удар сердца. А потом отшатнулась, широко распахнув глаза. Прижимая ладонь к губам, и испустив что-то похожее на «ой», она почувствовала, как они горят, как всё лицо горит, как где-то в груди разрывается что-то, чему она не знала названия.       – «Ой, дурная…» – Пронеслось где-то у неё в голове. – «Что я сделала… Совсем расклеилась… Я как теперь в глаза ему смотреть буду?..» Мысли хаотично заметались в голове, не складываясь в связное. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как ладонь, прижатая к губам, дрожит. Тигнари смотрел на неё. Уши слегка напряглись, в глазах застыло удивление, такое искреннее, за которое Мэй стало ещё стыднее. Она открыла рот, чтобы сказать что-то — извиниться, объяснить, провалиться сквозь землю, но не успела. Что-то изменилось в его лице. Глаза чуть сузились, уши расслабились, а на губах появилась тень усмешки — не насмешливой, скорее.. задумчивой. Он потянулся к ней, и она замерла, не в силах пошевелиться, когда его пальцы коснулись её запястья. Мягко, но настойчиво он отнял её ладонь от губ, пока она смотрела на него, не понимая, что происходит, не понимая, почему он так близко, почему его дыхание касается её щеки. Он наклонился и поцеловал её. Медленно. Осторожно. Так же мимолётно, как только что сделала она. Сердце пропустило удар. Ей показалось, что оно вообще перестало биться, что время остановилось, что мир сузился до этого мгновения, до тепла его губ, до лёгкого прикосновения, от которого у неё подкосились ноги. Она не отстранилась. Не смогла. Только чуть поддалась вперёд, сама не понимая, что делает. Тигнари отстранился на мгновение, заглядывая ей в глаза. В его взгляде не было вопроса — было что-то другое, от чего у неё перехватило дыхание. А потом он поцеловал её снова. Более настойчиво. Увереннее. Одна его рука скользнула ей на талию, притягивая ближе. Девушка отчётливо ощутила, как ладонь его ложится на поясницу, как пальцы впиваются в ткань платья. Она отвечала неумело, совершенно неумело — губы не слушались, дыхание сбивалось, и где-то на краю сознания мелькнула мысль, что это стыдно, что она не знает, как это делается, что он наверняка замечает её неловкость. Но сейчас это не имело значения. Эта мысль утонула в другом чувстве, тёплом, тягучем, которое разливалось где-то в груди. Его ладони скользнули ниже, по платью, приподнимая её бёдра, и девушка почувствовала, как он усаживает её к себе на колени. Она тихо выдохнула ему в губы, пальцы вцепились в его плечи, ища опору, боясь упасть, хотя он держал её крепко, надёжно.       – Тигнари… – Чуть задыхаясь, прошептала она. Его имя вырвалось само собой, без мысли, без разрешения. Он не ответил. Только притянул её ближе, и следующий поцелуй был медленным, тягучим, как мёд. Мэй закрыла глаза, чувствуя, как мир сужается до этих губ, до этих рук, до тепла, которое разливалось по телу, смывая страх, сомнения, вопросы. Она отвечала ему. С каждым разом всё смелее, всё увереннее. Их поцелуи становились то менее сдержанными, то более нежными, и каждый новый был не похож на предыдущий, каждый открывал что-то новое, чего она не знала о себе, о нём, о том, что между ними разгоралось. Несдержанный вздох сорвался с её губ, когда он оставил её губы и медленно спустился вниз, очерчивая линию подбородка. Его пальцы тем временем нашли узелок на верхней части платья — тот самый, который скрывал зону декольте, и начали медленно, почти лениво его распускать. Мэй запрокинула голову, предоставляя ему больше доступа. Его губы скользнули по шее, от чего по телу пробежала дрожь, заставившая выгнуться, прижаться ближе. Другая его рука настойчиво скользнула под складки юбки, коснулась мягкой кожи бедра, вызывая табун мурашек, который тут же побежал по телу, заставляя её снова выдохнуть его имя:       – Тигнари… Она тонула. В ощущениях его губ, в тепле его ладоней, которые сжимали её так идеально, что она прикусывала губу, сдерживая стон. В этом бесконечном, пьянящем чувстве, которое не было похоже ни на что, что она испытывала раньше. Всё было так быстро — и в то же время так правильно, так неизбежно, будто они шли к этому весь месяц, с первого урока, с первого взгляда, с того самого утра, когда он поймал её и сказал: «Сиди. Я принесу воду». Его губы вернулись к её губам, и девушка почувствовала, как он улыбается, едва заметно, уголком рта, от этой улыбки сердце её забилось ещё быстрее.       – Ты как? – Спросил он, отстраняясь на долю секунды. Мэй тут же открыла глаза, встретилась с ним взглядом. Она сидела у него на коленях, пальцы всё ещё сжимали его плечи, дыхание сбилось, в груди всё клокотало, как после бури. Она сглотнула, чувствуя, как горло пересохло.       – Я… – Голос дрогнул, от чего она снова сглотнула, собираясь с мыслями. – Я чувствую, как внутри всё бушует. Тигнари смотрел на неё, не отводя взгляда, и в его глазах было что-то, от чего у неё замирало сердце. Но вместе с этим жаром, который разливался по телу, пришло и другое чувство. Осознание. Они сидели на веранде. Под открытым небом. Под тусклым светом лампы, которая мерцала на столе. В любой момент мимо мог кто-то пройти. Кто угодно — соседка, возвращающаяся с поля, запоздалый путник, Коллеи, которая могла забежать проверить, почему Мэй так долго нет. Они были почти как на ладони.       – Тигнари, – Прошептала она. В голосе её прозвучала паника, которую она не могла скрыть. – Мы… нам нельзя. Нас могут увидеть. Она посмотрела на улицу, потом снова на него. В его глазах мелькнуло что-то — понимание, досада, может быть, сожаление? Но он медленно, очень медленно, будто нехотя, разжал пальцы.       – Ты права. – Согласился он, покачав головой. – Прости. Я не подумал. Он помог ей спуститься, и девушка на негнущихся ногах отошла на шаг, поправляя платье, одёргивая юбку, приводя в порядок волосы, которые растрепались и выбились из пучка. Грудь вздымалась так быстро, будто она танцевала без остановки два часа. Руки дрожали, что она не могла понять — от холода, от страха или от того, что только что произошло. Тигнари поднялся следом, и в свете лампы его лицо было спокойным, только уши всё ещё были напряжены, а хвост нервно подрагивал, выдавая то, что голос старался скрыть.       – Мэй, – Начал он, на что она тут же подняла голову. – Я… – Он замолчал, будто подбирая слова. – Это было неожиданно. Мэй кивнула, чувствуя, как краска снова заливает щёки.       – Я… я тоже не ожидала, – Прошептала она. – Прости. Я не должна была..       – Не извиняйся, – Перебил он. На долю секунды в голосе его прозвучала мягкость, которой она не слышала раньше. – Я не жалею. – Он помолчал, потом добавил тише. – Но ты права. Не здесь. Не сейчас. Девушка смотрела на него, и где-то в груди разливалось что-то тёплое, освобождающее. Не страх. Не стыд. Что-то другое, чему она пока не умела давать название.       – Мне… мне пора. – Сказала она, чувствуя, как голос снова начинает дрожать. – Уже поздно. И… – Она запнулась. – мне нужно подумать. Мужчина кивнул. Не спросил, о чём. Не предложил проводить. Только смотрел на неё долгим, внимательным взглядом, от которого её ноги тут же подкосились.       – Завтра? – Спросил он. Мэй помедлила, вспоминая, что может быть завтра. Потом поспешно кивнула.       – Завтра. Урок. Как обычно. Она повернулась и быстро пошла к лестнице, чувствуя, как его взгляд провожает её. На пороге остановилась, обернулась.       – Тигнари…       – М?       – Доброй ночи. – Шепнула она, после чего быстро спустилась, не дожидаясь ответа. Даже листы с домашним заданием оставила у него на столе.

Утро

Мэй проснулась оттого, что в комнате кто-то был. Не резко, не с криком — просто сознание начало возвращаться, и сквозь сонную одурь она уловила чьё-то присутствие. Шарканье по полу, тихое, осторожное, будто человек старался не шуметь.       – Коллеи? – Пробормотала она, ещё не открывая глаз, и потянулась, чувствуя, как мышцы отзываются привычной лёгкой болью.       – Нет, милая, это я. Голос был чужим, но знакомым — низким, с лёгкой хрипотцой. Хозяйка. Сильвана. Девушка открыла глаза. Пожилая женщина стояла у тумбочки, поправляя край покрывала, и лицо её было спокойным, будничным, как всегда.       – Ты вчера поздно вернулась, – Заметила она, не оборачиваясь. – Я уж думала, не случилось ли чего. Мэй почувствовала, как к щекам приливает жар. Вчера. Тигнари. Веранда. Она села на постели, поправляя сбившееся одеяло, и постаралась, чтобы голос звучал ровно.       – Всё хорошо. Просто занятие затянулось. Сильвана хмыкнула, в этом звуке она почувствовала что-то, отчего жар стал ещё сильнее. Но хозяйка ничего не сказала, только кивнула на тумбочку.       – Тебе письмо пришло. Если уже поднимаешься, оно там, рядом с твоими чашками. Мэй замерла. Письмо? Ей? В Гандхарву? Она перевела взгляд на тумбочку — и сердце пропустило удар. На деревянной поверхности, рядом с отцовскими чашками, лежал конверт. Простой, без подписи, без обратного адреса. Но она знала. Знала ещё до того, как протянула руку, до того, как взяла его в ладони, до того, как почувствовала под пальцами шершавую, чуть влажную бумагу.       – Спасибо, – Сказала она, и голос дрогнул. – Спасибо, Сильвана. Хозяйка посмотрела на неё долгим, внимательным взглядом, потом кивнула и направилась к выходу.       – Завтрак будет через час. Не опаздывай. – Бросила она уже из пороге, и дверь тихо закрылась. Девушка осталась одна. Она сидела на постели, сжимая в руках конверт, смотрела на него, не в силах двинуться. Пальцы дрожали, сердце колотилось где-то в горле, в голове было пусто и шумно одновременно. Написать ей мог только один человек. Только один. Она осторожно, будто боясь повредить что-то хрупкое, поддела край конверта, достала сложенный в несколько раз лист бумаги. Развернула. И на первой же строчке, знакомым, чуть неровным почерком, увидела своё имя. — «Для моей дочки Мэй…»