Путь Белой Ивы

— Чайник закипал,

солнце в чашку упало,

звякнула ложка.

Даже хмурый подоконник

стал полоской золотой.

_______

— «Для моей дочки Мэй.

Дочка, я получил твое письмо. Перечитывал много раз, и каждый раз — как в первый. Ты жива, ты здорова, ты нашла тех, кто тебя принял. За это я благодарен богам.

Я рад за тебя. Правда. Каждый день молюсь, чтобы с тобой было всё хорошо. Здесь у меня всё по-старому: дом стоит, травы сушу, с соседями лажу. На могилу Сэёми ходил, всё чисто, цветы посадил новые. Ты не переживай.

А теперь скажи мне, где ты теперь? Что нового в твоей жизни? Расскажи всё, что сочтешь нужным. Мне важно знать, что с тобой всё в порядке.

Жду ответа. Береги себя.»

Твой отец. —

Мэй перечитала письмо дважды. Сначала быстро, пробегая глазами, ловя знакомые слова, знакомый голос, который звучал в голове с каждой строчкой. Потом — медленно, вчитываясь, чувствуя, как внутри разливается тепло. Отец жив. Здоров. Помнит о ней. Молится. Посадил цветы на могиле Сэёми. Слёзы подступили к глазам, и она не стала их сдерживать. Они текли по щекам, капали на бумагу, размывая чернила, но девушка не обращала на это внимания. Она сидела на постели, сжимая письмо в руках и улыбалась. Сквозь слёзы, сквозь ком в горле, сквозь всё, что было. Отец написал. Ответил. Ждёт её ответа. Она свернула письмо, аккуратно сложила, спрятала под подушку. Потом встала, подошла к окну, распахнула его настежь. Утро врывалось в комнату — свежее, зелёное, пахнущее цветами и травой. Где-то внизу уже перекликались голоса, стучал топор, лаяла собака. Мэй смотрела на деревню, просыпающуюся под солнцем, и чувствовала, как внутри неё что-то меняется. Что-то сдвигается, уступая место новому.       – Я напишу ему сегодня же. – Твердо сказала она вслух, глубоко вдохнув здешний воздух. – Расскажу про Гандхарву. Про Коллеи. Про… – она запнулась, на губах её появилась чуть заметная улыбка. – Про всё. Она отступила. Быстро переоделась, собрала волосы в шишку, довольно улыбаясь своему отражению. Потом спустилась вниз, чувствуя, как солнце греет плечи, как ветер приятно обдувает лицо. В доме пахло свежим хлебом и травами — Сильвана уже хлопотала у печи, разливая что-то по глиняным мискам.       – Доброе утро. – Мэй присела на лавку, голос её прозвучал легче, чем обычно. Сильвана обернулась, окинула её быстрым взглядом.       – Выспалась? – Спросила она, ставя перед Мэй миску с кашей и кружку травяного чая.       – Да. – Довольно кивнула девушка, чувствуя, как улыбка рождается сама собой. – Очень. Сильвана хмыкнула, села напротив. Некоторое время они ели молча — хозяйка не любила пустых разговоров, но сегодня Мэй чувствовала, что тишина не давит, а наоборот, успокаивает.       – Хорошее письмо? – спросила Сильвана, когда Мэй отставила пустую кружку.       – Да. От отца. У него всё хорошо.       – Ну и славно. – Кивнула женщина, принимаясь убирать со стола.       – Вы сегодня будете ткать? – Спросила она, когда тарелка опустела.       – Буду. Поможешь пряжу распутать? Вчера вечером заказ принесли, нитки все перепутаны.       – Конечно, – Мэй поднялась, убрала посуду. – Я сейчас.

***

Они проработали в мастерской почти до полудня. Мэй разбирала нити, сортировала их по цветам, помогала заправлять станок. Работа шла споро. Иногда хозяйка что-то говорила — о погоде, о соседях, о новом заказе. Девушка отвечала, слушала, улыбалась. Ей нравилось это — сидеть здесь, в тишине, чувствовать себя полезной, слышать, как стучит станок, как где-то за окном поют птицы.       – Неплохо, – Сказала хозяйка, когда девушка закончила с очередным мотком. – Руки у тебя цепкие. Быстро учишься.       – Спасибо. – Она довольно заулыбалась, чувствуя, как эта похвала греет. Девушка почти забыла о времени, когда в дверях появилась Коллеи.       – Мэй? – Девушка заглянула в мастерскую, огляделась, не увидела её и недовольно выдохнула. – Опять она в своей комнате..       – Я здесь. – Мэй выглянула из-за корзины, удивленная тем, что её ищут. Коллеи обернулась, и лицо её вмиг просияло.       – А! Вот ты где! А я уже наверх побежала, думала, ты дрыхнешь ещё. – Пробормотала девушка, слегка закатив глаза. Потом она подскочила к ней, схватила за руку. – Пойдём, пойдём, у нас дела!       – Какие дела? – Недоумевающе глянула на неё Мэй, даже не успев отложить пряжу.       – Важные! Я тебе платье принесла, надо померить, и вообще… – Коллеи уже тащила её к выходу, даже не дав попрощаться с Сильваной. – Спасибо, хозяйка, мы потом доделаем! Сильвана только покачала головой, да махнула рукой: иди, мол. Коллеи волокла её через всю деревню, не переставая говорить.       – Короче, Тигнари наконец разрешил мне вытащить тебя в лес! Ты же собираешься здесь остаться, да? Ну вот, надо же тебе знать, где что растёт, что можно собирать, а что лучше обходить стороной. А я — идеальный гид! Я тут все тропинки знаю, каждую полянку, каждый кустик.       – Коллеи, я не могу сейчас… – Начала Мэй, но её перебили.       – Можешь, можешь! Мы же договаривались, что я покажу тебе местные травы. И цветы. И вообще, тебе надо на воздух, а не сидеть в мастерской с утра до ночи. Она чуть не снесла соседку, которая вышла из-за калитки с корзиной белья, но успела вовремя увернуться, дёрнув Мэй за собой.       – Извините, госпожа Ирма! – Крикнула она на ходу. – Мы торопимся!       – Коллеи, осторожнее.. – Мэй едва успевала переставлять ноги.       – А? Что такое? Я осторожная! – Девушка обернулась, и её хвост смешно дёрнулся. – Просто мы должны успеть до полудня, пока не жарко. А ты копаешься, как черепаха.       – Я не копаюсь, это ты меня тащишь. Тем более, я помогала.       – Помогать будешь потом. А сейчас — лес! Травы! Приключения! Она чуть не врезалась в столб, Мэй успела дёрнуть её за руку, а Коллеи лишь засмеялась — звонко, заразительно.       – Ты как ребёнок. – Пробормотала девушка, чувствуя, как смех поднимается из груди.       – А ты как старушка! – Парировала та, закатывая глаза. – Вечно всё по делу, по делу. – Девушка наконец остановилась перед домом, отпустила её руку, но тут же схватила за плечи. – Слушай, это серьёзно. Если ты хочешь здесь жить, надо знать, что можно есть, а что — нет. И где какие травы растут. И как их сушить. И…       – И ты меня этому научишь? – Мэй не удержалась от усмешки. Коллеи закатила глаза, театрально вздохнула.       – Ой, всё ты шутишь. Идём уже, пока я не передумала! Она втащила девушку в комнату и кивнула на кровать, где уже лежало платье.       – Вот. Надевай это. Мэй подошла ближе, разглядывая одежду. Платье было длинным, зелёным, из лёгкой дышащей ткани. Юбка струилась мягкими складками, поверх шёл декоративный жилет с узором в золотисто-коричневых тонах, который застёгивался спереди на шнуровку. Под жилетом — белая блуза с длинными, пышными рукавами. А на талии — широкий коричневый кожаный пояс с множеством ремешков и мешочков.       – Это для сбора трав? – Уточнила она, приподнимая пояс.       – Ну да! – Коллеи уже возилась с мешочками, проверяя, все ли на месте. – Видишь? Сюда можно складывать коренья, сюда — цветы, а сюда — самые хрупкие листья, чтобы не помялись. – Она подняла голову, довольно улыбаясь. – Удобно, правда? Мэй провела пальцами по ткани, чувствуя, как та струится под рукой. Платье было красивым. И удобным. И пахло травами, как и всё, что было в этой деревне.       – Оно.. мне? – Спросила она тихо, удивленно приподнимая брови.       – Тебе, тебе. Хозяйка отдала, сказала, что ты заслужила. За работу. – Коллеи подтолкнула её к ширме. – Давай, переодевайся! Солнце уже высоко, а нам ещё в лес идти. Мэй поспешила скрыться за ширмой. Она надела блузу, затянула шнуровку на жилете, застегнула пояс. Ткань легла идеально — свободно, не стесняя движений.       – Ну как? – Поинтересовалась она, выходя из-за ширмы. Коллеи оглядела её с головы до ног, прищурилась, потом довольно кивнула.       – Отлично. Прямо как местная. – она подхватила корзину и повернулась к выходу. – А теперь — в лес! Покажу тебе, где растёт вапа, где — сумерская роза, а где лучше вообще не ходить, если не хочешь провести ночь в компании лесных духов. Мэй невольно улыбнулась, следуя за ней.       – Лесных духов?       – Ага, – девушка выскочила на улицу, подставляя лицо солнцу. – Говорят, некоторые из них умеют говорить голосами людей. Заманивают в чащу, а потом… Она замолчала, многозначительно подняв бровь, и Мэй рассмеялась.       – А потом что?       – А потом ты сама увидишь, если не будешь слушаться старших! – Коллеи схватила её за руку и потащила вперёд, к зелёной стене леса, которая начиналась сразу за деревней. Лес встретил их прохладой и влажным, густым запахом зелени. Тропинка, узкая, едва заметная, вилась между деревьями, теряясь в папоротниках, которые росли здесь выше человеческого роста. Коллеи шла впереди, уверенно раздвигая широкие листья, а Мэй послушно следовала за ней, стараясь не наступать на корни, которые то и дело выныривали из земли.       – Это вапа, – Коллеи указала на невысокое растение с мелкими белыми цветами. – Тигнари говорит, из неё делают настой от бессонницы. Но если переборщить, можно вообще не проснуться, так что осторожнее. – Она наклонилась, сорвала пару листьев, поспешно сунув их в мешочки. – А это — сумерская роза. Она цветёт только ночью. Говорят, если сорвать её в полнолуние, можно загадать желание. Но лучше не пробовать, потому что вместе с желанием можно подхватить лихорадку. Мэй наклонилась, рассматривая плотные, тёмно-зелёные листья и тугие, ещё не раскрывшиеся бутоны.       – А как она пахнет? – Тихо спросила девушка, наклоняя голову.       – Никто не знает. – Коллеи пожала плечами. – Те, кто нюхал, говорят, что запах затягивает. Как зыбучие пески. А потом просыпаешься в другом конце леса и не помнишь, как там оказался. – Она хмыкнула. – Или не просыпаешься. Девушка быстро отодвинулась от куста. Коллеи рассмеялась.       – Не бойся, днём она безопасна. Вот если ночью припрёт — это уже другая история. Они пошли дальше. Коллеи продолжала показывать и рассказывать — про грибы, которые светятся в темноте, про траву, из которой плетут лечебные бинты, про корни, которые помогают от укусов змей. Она говорила быстро, иногда путалась, поправляла себя, и Мэй слушала, запоминая, удивляясь тому, как много знает эта девушка, которая ещё недавно сама была чужой в этих местах.       – Смотри, – девушка остановилась у куста с мелкими, бледно-жёлтыми цветами. – Это сумеречник. Из него делают настой от кашля. А это, – Она перешла к другому растению, с узкими, длинными листьями. – «лисьи кисти». Корень заваривают, когда живот болит. Мэй кивнула, постаралась запомнить. Вокруг было столько всего, что голова шла кругом — папоротники с резными, словно кружева листьями, низкорослые кусты с ягодами, которые Коллеи велела не трогать: «Это для птиц, нам нельзя», какие-то странные грибы на поваленном стволе, покрытые белым налётом, от которых девушка отдёрнула её за руку.       – А это вообще не трогай. Даже не смотри. Это смертоцвет. Один такой гриб может уложить взрослого мужчину. – Она назидательно подняла палец. – Тигнари говорил — обходить за три шага.       – Тигнари много чего говорит. – заметила Мэй, с интересом рассматривая ярко-красную ягоду на тонком стебле.       – Вот именно! – Коллеи всплеснула руками, отчего её хвост возмущённо дёрнулся. – «Не ходите далеко», «не трогайте это», «смотрите под ноги»… – Она передразнила наставника, изменив голос, выпрямив спину и сложив руки на груди. – «Коллеи, вы должны оставаться в пределах видимости деревни. Коллеи, не берите ничего, что не знаете. Коллеи, проверяй, чтобы Мэй не устала», «Коллеи, не спорь. Не хватало мне ещё искать вас в лесу, когда у меня и так дел полно». – Она бурно жестикулировала, негодуя. – Я как будто маленькая! Мне уже не пять лет, чтобы сюсюкаться со мной. Мэй, которая как раз наклонялась к какому-то цветку, выпрямилась, удивлённо приподняв брови. Потом медленно, театрально сложила руки на груди. Слегка наклонила голову, спрашивая настораживающее. – А ты, что, уже не маленькая? Коллеи замерла. Потом её лицо вытянулось, она недовольно вздохнула и закатила глаза.       – Ах и ты туда же! – Она цокнула языком, ткнула её пальцем в плечо. – Ты-то чего? Ты всего на три года старше меня. Всего три! А ведёшь себя как…       – Как кто? – Мэй не удержалась, уголки её губ дрогнули.       – Как старая ворчунья! – Коллеи надулась, но тут же рассмеялась, махнула рукой. – Ладно, проехали. Что там ещё… – Она задумалась, покрутила пальцем в воздухе. – А, да. Он сказал, что сегодня урок отменяется. Мэй, которая уже опять наклонилась, чтобы рассмотреть какой-то необычный мох, выпрямилась.       – Отменяется? – Переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально. – Что-то случилось?       – Да, – Коллеи уже копалась в мешочках на поясе, проверяя, всё ли на месте. – У него дела. Караван или учёные, я не очень поняла. Надо сопровождать их в отдалённые районы. – она подняла голову, прикидывая что-то в уме. – Сказал, что его не будет дней пять. Может, больше. Может, меньше. Как получится.       – Пять дней… – повторила Мэй, и это прозвучало как-то глухо, даже для неё самой. Коллеи посмотрела на неё с любопытством.       – Ты чего? Испугалась, что без учителя останешься? – Она хмыкнула. – Не бойся, я с тобой позанимаюсь. Может, не так хорошо, как он, но..       – Я не боюсь. – перебила девушка, отводя взгляд. – Просто… неожиданно.       – Ну да, – Коллеи пожала плечами, не придав этому значения. — Взрослые дела. Он же лесной страж, ему положено. – Она вдруг оживилась. – Зато мы с тобой сможем гулять сколько захотим! И я покажу тебе те места, куда он меня раньше не пускал! Мэй смотрела на неё, и невольно улыбка заиграла на губах. Коллеи была такой живой, такой искренней, что грусть, которая успела зацепиться где-то в груди, отступала.       – Не пускал?       – Ну, не то чтобы не пускал, – Коллеи замялась, понижая голос. – Просто говорил: «Сначала запомни, что можно, а что нельзя. Потом пойдёшь дальше». А я уже всё запомнила! – Она выпрямилась, гордо вскинув подбородок. – Так что теперь мне можно.       – Уверена? – Спросила Мэй, склоняя голову.       – Абсолютно! – Коллеи схватила её за руку. – Пойдём, я покажу тебе, где растут светящиеся грибы. Только обещай, что не скажешь ему. – Она посмотрела на неё, поджимая губы. – А то он опять начнёт лекцию на полтора часа… Мэй тихо рассмеялась, прикрывая рот ладонью.       – Обещаю. – Буркнула она, махнув на неё рукой, позволив ей утащить себя в глубь.

Вечер

Мэй вернулась домой, когда солнце уже садилось, окрашивая небо в розовое и золотое. С Коллеи распрощалась у калитки — ей нужно было забежать к хозяйке за какими-то травами, и она улетела, оставив её одну. В доме было тихо. Сильвана, должно быть, уже закончила работу и ушла к себе. Девушка поднялась в свою комнату, чувствуя, как ноги гудят после долгой прогулки, а в голове всё ещё шумит лес — голосами птиц, шелестом листьев, болтовнёй Коллеи. Она села за стол, вытянула ноги, положила руки на столешницу. За окном темнело, где-то внизу скрипнула дверь, кто-то прошёл по улице. Деревня готовилась ко сну. Мэй достала из-под подушки отцовское письмо, перечитала его ещё раз. Короткое, простое, написанное родной рукой, но такое родное. Она провела пальцами по строчкам, чувствуя, как внутри разливается тепло. Отец жив. Здоров. Ждёт её ответа. Она отложила письмо, достала чистый лист бумаги, чернильницу, кисть. В комнате было сумрачно, и девушка поспешила зажечь керосиновую лампу. Свет упал на столешницу, на её руки, на белый лист, который ждал слов. Она взяла кисть, макнула в чернила и замерла. С чего начать? Как рассказать о том, что было? Как передать словами то, что она чувствовала, когда открывала его письмо? Как объяснить, что за эти месяцы она стала другой — не той дочерью, которую он провожал в порту? Мэй посмотрела в окно. Звёзды уже зажигались на небе, и где-то там, за горизонтом, был её дом. Отец, наверное, сидит на веранде, пьёт травяной чай и смотрит на те же звёзды. Думает о ней. Ждёт. Она выдохнула и начала писать. «Дорогой отец…» Кисть шла легко, слова находились сами. Она писала о Гандхарве — о том, как очнулась в чужой постели, не понимая, где находится, о Коллеи, которая стала ей почти сестрой, о Сильване, которая дала работу и кров. О лесе, о травах, о грибах, которые светятся в темноте, о сумерской розе, которую лучше не нюхать в полнолуние. Писала о том, как учится местному языку, как учится ткать, как учится жить заново. А потом кисть замерла. Она подумала о Тигнари. О его ушах, которые поворачиваются к каждому звуку, о хвосте, который выдаёт его настроение, о руках, которые держали её, когда она падала. О поцелуе. О том, как он сказал: «Не здесь. Не сейчас». Мэй смотрела на чистую строчку, чувствуя, как к щекам приливает жар. «Есть здесь один человек…» — Начала она и зачеркнула. Слишком откровенно. Слишком лично. «Тот, кто учит меня языку…» — Снова зачеркнула. Она отложила кисть, откинулась на спинку вязанного стула. За окном было уже совсем темно. В комнате горела только лампа, отбрасывая тени на стены. Где-то внизу скрипнула половица — Сильвана, должно быть, ложилась спать. Девушка взяла кисть снова. «Меня здесь учат местному языку. Учитель строгий, но терпеливый. Я уже могу читать простые слова и даже говорить кое-что без ошибок.» Она остановилась, перечитала. Хорошо. Просто. Без лишнего. Пусть отец знает, что у неё есть тот, кто помогает ей встать на ноги. Остальное — потом. Когда-нибудь. Может быть. Она дописала: «Я часто думаю о тебе. О доме. О том, как мы пили чай на веранде и смотрели на звёзды. Я вернусь. Не сейчас, но вернусь. А пока — береги себя. Пожалуйста». Подписала, сложила письмо, убрала в конверт. Написала адрес — тот, что был на отцовском письме. Поставила на подоконник, рядом с чашками, чтобы завтра отправить. Потом погасила лампу и легла в постель, глядя в темноту. Она задумалась.       – «Завтра спрошу у Коллеи, где можно будет отправить письмо.» – Она повернулась на бок. – «А потом буду ждать. Ждать.. Ждать..» Она закрыла глаза. В голове всё ещё кружились слова — её слова, отцовские, те, что она хотела, но не решилась написать. Всё будет. Со временем. Сон пришёл быстро, и в нём не было тревог. Только лес, тропинка и человек с зелёным хвостом, который шёл впереди, освещая путь.