Путь Белой Ивы

— Взгляд опустил в траву, Слова застряли на губах. Ты рядом стоишь — Сердце бьётся, словно птенец, Первая искра, первый свет.

_______

Утро

Мэй проснулась от того, что солнце светило прямо в лицо. Она зажмурилась, потянулась, чувствуя, как тело отзывается приятной, лёгкой болью после вчерашнего — долгой прогулки, бега под дождём, смеха до полуночи. Коллеи ушла поздно, когда луна уже стояла высоко. Девушка уговаривала её остаться, но подруга только отмахнулась: «У меня свои дела. И потом, ты же не хочешь, чтобы Тигнари застал меня здесь утром?» — и убежала.        Мэй села на постели, огляделась. В комнате было тихо, светло, за окном уже вовсю щебетали птицы, и уже где-то внизу слышался голос Сильваны — хозяйка, как всегда, вставала раньше всех.        Она спустила ноги с постели, потянулась снова, чувствуя, как хрустят позвонки, как расправляются плечи. Утро было приятным — нежарким, свежим после вчерашнего дождя, а воздух, врывающийся в открытое окно, пах травой и мокрой землёй. Девушка встала, подошла к умывальнику, плеснула водой в лицо. Холодная, бодрящая, вода смыла остатки сна, и она почувствовала, как просыпается каждая клеточка тела. Стащила через голову ночную сорочку, оставшись в одном нижнем белье, которое так смущало её в первые дни. Теперь она почти привыкла. Ткань была мягкой, приятной. В утреннем свете кожа казалась светлой, почти прозрачной.        Мэй подошла к окну, распахнула его шире, впуская свежий воздух. Ветер коснулся плеч, груди, живота, и она прикрыла глаза, наслаждаясь этим лёгким, прохладным прикосновением. Сегодня вечером она пойдёт к Тигнари. Сердце пропустило удар, забилось быстрее, отчего девушка открыла глаза, чувствуя, как к щекам приливает тепло. Пять дней его не было. Пять дней она ждала, считала часы, прислушивалась к шагам за окном, к голосам на улице. А вчера он стоял на крыльце, сердитый, и смотрел на неё так, что у неё ноги становились ватными. А она, дура, ещё смеялась, оправдывалась, не могла сказать самого главного.       – «Что я скажу ему сегодня? «Здравствуй, я скучала»? Слишком просто. «Я думала о тебе каждую ночь»? Слишком откровенно.» – Она вздохнула. – «А может, вообще ничего не говорить. Просто сесть, как всегда, и делать вид, что ничего не изменилось. Что я не ждала. Что сердце не выпрыгивает из груди каждый раз, когда он смотрит. Что я не помню его поцелуй каждую секунду.» Она прикусила губу, отгоняя непрошеные мысли, поспешила отойти от окна. Села перед зеркалом, взяла гребень. Волосы после вчерашнего дождя слегка вились. Девушка провела по ним пальцами, удивлённая этим новым, непривычным ощущением. В Инадзуме они были прямыми, тяжёлыми, а здесь, в этом влажном, тёплом воздухе, вдруг начали жить своей жизнью. Она заплела часть волос в невысокую косу у макушки, закрепила шпильками, остальные оставила свободно ниспадать по плечам и груди. Взгляд упал на шею — на тонкую золотую цепочку с веткой сакуры, которая спокойно покоилась там, где и всегда. Мэй коснулась её пальцами, улыбнулась. Потом поднялась, потянулась, вытянув руки к потолку, и снова посмотрела на себя в зеркало. Тело изменилось. Не сильно, но она заметила — бёдра стали мягче, талия тоньше, но при этом появилась та самая лёгкая округлость, которой не было, когда она только приехала. Провела руками по талии, по бёдрам, повернулась, рассматривая себя сбоку.       – Вроде ничего… – пробормотала она тихо. – Не слишком худая. Раньше рёбра проступали, ключицы торчали. А теперь… – провела пальцами по плечам, по ключицам. – Теперь всё мягче. Спокойнее. Девушка покрутилась перед зеркалом, рассматривая себя с разных сторон. Ткань белья облегала тело, и Мэй вдруг поймала себя на мысли, что если бы он увидел её такой? Если бы он смотрел на неё не через платье, не через ткань, которая скрывает, а вот так — открыто, без защиты? Чувствуя, как сердце забилось быстрее, девушка поджала губы.       – «Как будут ощущаться его руки на моей коже? Не на платье, как в тот раз, когда он держал меня, когда я сидела на нем. Не через ткань. А просто — на теле. Ладони такие тёплые, твёрдые, с длинными пальцами, которые держат перо, перебирают травы, поправляют листы. Какие они? Мягкие? Шершавые?» – Она представила, отчего по спине пробежал холодок. – «Если бы он медленно раздевал меня. Сначала — платье. Потом — нижнее белье. Потом..» – Она резко мотнула головой, чувствуя, как жар заливает щёки, шею, грудь. Зажмурилась, отгоняя эту мысль, но она не уходила. Пальцы сами сжались на бёдрах, и Мэй представила — его ладони, тёплые, уверенные, скользят по её животу, поднимаются выше, касаются груди, шеи, губ. Его дыхание рядом, близко-близко, и он смотрит на неё так, как смотрел вчера на крыльце — сердито, но за этим гневом что-то другое, что-то, от чего у неё в коленях появляется слабость.       – Нет. – Прошептала она, открывая глаза. В зеркале отразилась девушка с пылающими щеками и сбитым дыханием. – Нет, нет, нет. Что за мысли? Что за глупости? Я не.. мы не.. – она помотала головой, отгоняя видения, которые, казалось, уже въелись в память. – Это неправильно. Я не должна думать о нём так. Мэй замолчала, потому что слова не шли. Глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Потом отвернулась от зеркала, схватила первое попавшиеся платье — и быстро натянула его через голову, будто одежда могла защитить её от этих развратных мыслей, от этого жара, от всего, что она чувствовала. Ткань скользнула по телу, скрывая, успокаивая. Девушка поправила пояс, одёрнула подол, провела руками по волосам, проверяя, не растрепалась ли причёска. Повернулась и вышла из комнаты.

***

Внизу пахло свежим хлебом и травами. Сильвана уже сидела за столом, перед ней стояла чашка чая и тарелка с лепёшками. Увидев Мэй, она кивнула на свободное место.       – Выспалась?       – Да, – Девушка села, взяла чашку. – А вы?       – Как обычно, – Хозяйка отхлебнула чаю, пожимая плечами. – Вставай затемно, ложись затемно. – Посмотрела на Мэй поверх чашки. – А ты сегодня какая-то… светлая. Спалось хорошо? Мэй кивнула, пряча улыбку.       – Хорошо. Дождь прошёл, свежо стало.       – Угу, – Сильвана не стала допытываться, только пододвинула тарелку с лепёшками ближе. – Ешь. Сегодня работы много. Заказ доделать надо. Они позавтракали молча, но молчание было не тяжёлым, а привычным, домашним. Девушка убрала со стола, помыла посуду, а потом они вместе спустились в мастерскую. День тянулся медленно, но Мэй была рада этому. Руки работали сами — распутывали пряжу, сортировали нити, иногда помогали за станком. Сильвана что-то рассказывала о соседях, о новом заказе, о погоде. Девушка слушала, кивала, отвечала, но мысли её были далеко. Она думала о вечере. О том, как пойдёт по знакомой улице, как постучит в дверь, как увидит его. Что скажет? Как посмотрит? Сможет ли смотреть в глаза после всего, что надумала сегодня утром?       – «Я справлюсь. Я всегда справлялась. Скажу «здравствуй», сяду, разложу листы. Будто ничего не случилось. Будто я не ждала. Будто..» Она не закончила мысль, потому что Сильвана окликнула её, показывая, как правильно заправить нить в станок.

***

Вечер

Мэй попрощалась с Сильваной, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая мастерскую в тёплые, золотистые тона. Хозяйка кивнула, не отрываясь от станка, и бросила короткое: «До вечера.» Девушка улыбнулась, вышла во двор и остановилась, чувствуя, как вечерний ветер играет с её волосами, выбившимися из косы. До урока ещё было время. Она подумала о том, что сегодня она не просто так сидела в мастерской, путаясь в нитках, а работала. И пахло от неё потом и деревом, а не теми травами, к которым она начала привыкать. Хорошо бы сполоснуться. У хозяйки на первом этаже была небольшая баня — не чета тем, что она знала в Тендё, но уютная, с деревянными стенами, пахнущая можжевельником и мятой. Мэй часто пользовалась ею по вечерам, и теперь у неё появились свои вещи: мыло, которое она купила на рынке, шампунь с запахом цветов, масло для тела в глиняной баночке, маски для волос, которые ей посоветовала Коллеи. Она зашла в баню, скинула рабочее платье, залезла в тёплую воду, и усталость дня начала понемногу отпускать. Мэй мылилась, смывала, тёрла кожу мягкой мочалкой, чувствуя, как вместе с потом уходят мысли о работе, о нитках, о заказах. Осталось только ожидание. Вечер. Урок. Он. Она достала баночку с маслом — подарок Коллеи, которая сказала, что у неё кожа сухая, а это масло с экстрактом сумерской розы творит чудеса. Девушка открыла крышку, вдохнула аромат — сладковатый, тёплый, чуть терпкий — и принялась втирать его в кожу. Ладони скользили по плечам, по рукам, по шее, и она вдруг подумала о том, как это масло пахнет на её коже. Хорошо ли? Слишком ли сильно? Учует ли он этот запах, когда она сядет напротив? Понравится ли ему? Мэй замерла, чувствуя, как жар приливает к лицу. Что за мысли? С каких пор она переживает о том, как пахнет, когда идёт на урок? С каких пор она вообще переживает о том, как выглядит? Помотала головой, быстро закончила процедуры, вылила на себя ковш холодной воды — для храбрости, как говорила Коллеи — и вышла, закутанная в полотенце. Она поднималась к себе, не торопясь. В комнате было ещё светло, солнце за окном окрашивало небо в розовое и золотое, когда девушка подошла к небольшой напольной вешалке, что была в углу. Вчера, после того как платья высохли, она долго их разглядывала. И сегодня, почему-то, рука сама потянулась к тёмно-синему. Она достала его, разложила на постели, провела пальцами по ткани. Длинное, струящееся, с серебристой вышивкой на лифе, на рукавах, по подолу. Узоры вились по ткани, как ветви, как реки. Корсетный верх с глубоким вырезом открывал плечи и зону декольте, и Мэй, надевая платье, почувствовала себя почти откровенной. Слишком откровенной. Но почему-то не захотелось искать другого. Она завязала шнуровку, поправила складки, накинула на плечи лёгкую накидку в тон. Прикрыла глаза, на секунду собираясь с мыслями.       – «Зачем я надела это? Урок — это просто урок. Я иду учить язык. Не на свидание.» – Она вздохнула, взяла со стола листы с прошлыми заданиями. – «Просто хочу выглядеть хорошо. Хочу чувствовать себя красивой. Для себя. Только для себя.» Она посмотрела на своё отражение, поправила цепочку на шее и вышла.

***

Улица встретила её вечерней прохладой. Мэй шла медленно, чувствуя, как платье струится за ней, как серебристая вышивка поблёскивает в свете заходящего солнца. Мысли крутились вокруг одного и того же. Сегодня они снова будут вдвоём. Наедине. После того вечера, когда она коснулась его губ. После того, как он ответил. После того, как она убежала, а он сказал: «Не здесь. Не сейчас». Изменилось ли что-то? Будет ли он смотреть на неё иначе? Будет ли говорить иначе? Или сделает вид, что ничего не было, и они снова — просто будут заниматься? Она не знала. И от этого незнания сердце билось быстрее, чем хотелось бы.       – Мэй! Мэй, постой-ка. Голос за спиной заставил её обернуться. Соседка Ирвин — молодая женщина, с вечно озабоченным лицом и цепким взглядом — вышла из-за своей калитки, придерживая корзину с бельём. Она окинула девушку взглядом с головы до ног, и лицо её немного вытянулось от удивления.       – Куда это ты сегодня такая нарядная? – Поинтересовалась Ирвин, с любопытством рассматривая её.       – На урок. – Мэй поправила листы, слегка отводя глаза, под её цепким взглядом. – К Тигнари.       – А, к Тигнари, – Ирвин хмыкнула, и в этом «хмык» было столько всего, что ей захотелось провалиться сквозь землю. – Ну-ну, иди, иди. Не моё это дело. – Она ещё раз оглядела её — уже не цепко, а скорее одобрительно. – Платье прекрасное. Тебе к лицу.       – Спасибо. – Девушка кивнула, чувствуя, как щёки горят. Ирвин улыбнулась и пошла дальше, оставив её стоять посреди улицы с бьющимся сердцем. Прижимая ладони к щекам, она прикрыла глаза.       – «Она всё поняла. Всё. Даже спрашивать не надо. Неужели я такая… такая открытая? Неужели все видят?» – Она пошла дальше, стараясь унять дрожь в коленях. Дом Тигнари был уже близко — ещё немного, и она свернёт за угол, увидит знакомую крышу, палисадник, дверь, за которой…       – Мэй! Мэй, смотри! Голос был звонким, детским, и Мэй невольно улыбнулась, узнав его. Лила — девочка с веснушками и каштановыми, цвета шоколада, волосами — стояла у своей калитки с лейкой в руках. Сегодня на ней был бордовый сарафан, волосы, слегка спутанные, лежали на плечах, а зелёные глаза светились восторгом.       – Здравствуй, Лила. – Мэй подошла ближе, медленно помахала ей. – Какие у тебя прелестные цветы. А как выросли. – Проговорила девушка, не скрывая изумления в глазах.       – Да! – Девочка пританцовывала на месте, указывая на клумбу. – Смотри, смотри, эти совсем раскрылись! А эти ещё нет, но скоро! Мама сказала, что через неделю они станут большими-большими! Мэй присела на корточки, разглядывая цветы. Нежные, розово-белые бутоны, только-только распустившиеся навстречу вечернему солнцу. Она наклонилась, понюхала — запах был тонким, сладковатым.       – Знаешь, Лила, – Начала говорить Мэй серьёзно, выпрямляясь. – у тебя самые вкусно пахнущие цветы во всей деревне. Девочка замерла, а потом покраснела так сильно, что веснушки стали почти незаметны.       – Правда? – прошептала она.       – Правда. – Мэй мягко улыбнулась. – Я в твоём возрасте тоже цветы любила. Только у меня они никогда такими красивыми не получались. Лила зарделась, но улыбка не сходила с её лица. Она присела рядом, тоже разглядывая цветы, и девушка заметила, как она то и дело поглядывает на её причёску.       – Мэй, а можно.. можно я спрошу? – Начала девочка, отводя глаза.       – Спрашивай.       – У тебя такие красивые волосы, – Лила посмотрела на неё с надеждой. – И причёска красивая. А ты не могла бы.. ну.. сделать мне такую же? Красивую? Мэй удивилась. Посмотрела на волосы Лилы — спутанные, но густые, с лёгкими рыжими прядями на солнце. Вспомнила себя в её возрасте. Как сама просила Кикуё заплести ей косу, как училась делать причёски на куклах, прежде чем разрешили трогать настоящие волосы.       – Конечно. – Кивнула она, и Лила тут же засверкала, подпрыгивая на месте. – Только мне нужны резиночки, ленточка и гребень. Принесешь? Девочка кивнула так сильно, что её волосы взлетели.       – Сейчас! – Крикнула она и умчалась в дом, оставив Мэй стоять у палисадника. Лилы не было буквально пару минут. Девочка прилетела так быстро, что Мэй не успела и опомниться — мелькнуло бордовое платье, зелёные глаза, веснушки, и вот Лила уже стояла перед ней, протягивая гребень, пучок резинок и длинную пурпурную ленту.       – Я нашла! – Выдохнула она. – Мама сказала, можно! Мэй не удержалась от улыбки.       – Тогда пошли. Где тут у тебя лавочка? Лила схватила её за руку и потащила в палисадник, к маленькой деревянной скамейке, которая стояла под окном. Мэй села, посадила девочку перед собой, спиной к себе, и разобрала гребень.       – Тихо сиди. – Шепнула она, проводя пальцами по спутанным каштановым волосам. – А то коса кривой получится.       – Я буду тихо. – Прошептала Лила, прижимая ладошки к губам. И в голосе её было столько торжественности, что девушка снова улыбнулась. Она начала расчёсывать. Медленно, осторожно, распутывая каждый узелок, как учили когда-то. Пальцы скользили по волосам, мягкие, нежные, и Лила зажмурилась от удовольствия.       – У тебя такие красивые волосы, – сказала Мэй, разделяя их на пробор. – Густые, блестят на солнце. Мама, наверное, гордится?       – Мама говорит, что они как у бабушки. – Лила чуть повернула голову, но Мэй мягко вернула её на место. – Бабушка тоже была рыжая, когда молодая.       – Значит, ты в бабушку. – Мэй собрала верхнюю часть волос в высокий хвост, закрепила резинкой. – А я в детстве была совсем чёрненькая, как воронёнок. Отец говорил, что я похожа на тень, которая сбежала от солнца. Лила хихикнула.       – А сейчас?       – А сейчас? – Мэй задумалась, заплетая хвост в косу, вплетая лёгкие колосья. – Сейчас я просто Мэй. Она работала быстро, но аккуратно, пальцы сами вспоминали движения, которые когда-то были отработаны до автоматизма. Коса в хвосте получилась ровной, тугой, и девушка, закрутив её в аккуратную шишечку, закрепила шпильками.       – Не больно? – Поинтересовалась она.       – Нет. – Лила сидела смирно, только глаза её бегали, пытаясь увидеть, что происходит у неё за спиной. Мэй перешла к боковым прядям. Разделила, заплела в воздушные, свободные косы, оставляя маленькие петельки, чтобы причёска не выглядела слишком строгой. Потом подвела косы к шишечке, закрепила, и наконец взяла пурпурную ленту.       – Сейчас будет бант. – сказала она, продевая ленту сквозь волосы. – Ты любишь банты?       – Очень! – Лила чуть не подпрыгнула на месте, но Мэй успела придержать её за плечо.       – Тихо, тихо. Сейчас всё будет. Она завязала бант, расправила ленточки, поправила несколько выбившихся прядей. Потом слегка встряхнула причёску, придавая ей лёгкую небрежность, и отстранилась.       – Готово. Лила вскочила, повернулась к ней, глаза её сияли.       – Можно посмотреть?       – Беги к зеркалу. Девочка умчалась в дом, а Мэй осталась на лавочке, разглядывая оставшиеся на пальцах волоски, которые выпали при расчёсывании. Улыбнулась. Лила вылетела из дома, подбежала к ней и остановилась, переводя дыхание.       – Мэй! Там.. там так красиво! – она прижала руки к груди. – Я как принцесса! Мэй рассмеялась.       – Ты и есть принцесса.       – Правда? – Лила подбежала, обняла её, прижалась щекой к плечу. – Спасибо тебе большое-большое! Девушка обняла её в ответ, чувствуя, как внутри разливается тепло.       – Не за что, маленькая. Ты теперь самая красивая в деревне. – шепнула она, ласково улыбаясь, пока убирала выбившиеся волосинки с её лба.       – Даже красивее, чем госпожа Ирвин? – спросила Лила, поднимая глаза.       – Даже красивее, чем госпожа Ирвин. – серьёзно кивнула Мэй. Девочка засмеялась, отпустила её и отступила на шаг, рассматривая девушку с головы до ног.       – А ты куда такая красивая? – спросила она, и в её голосе было только детское любопытство. – К дяде Тигнари? Мэй деликатно улыбнулась, склонив голову в бок.       – На урок, – Шепнула она, поправляя платье. – У меня сегодня занятие.       – А-а… – Протянула Лила, сморщив переносицу. Потом кивнула с важным видом. – Тогда иди. А то дядя Тигнари будет ждать. Он всегда ждёт, когда ты приходишь. – Она помолчала, потом вдруг встрепенулась. – Ой! Мэй, а можно тебя попросить?       – Конечно. – Удивленно приподняв брови, Мэй кивнула, слегка поддавшись вперед. – О чём? Лила замялась, покрутила край сарафана, потом подняла глаза — зелёные, блестящие, с хитринкой.       – Скажи дяде Тигнари, что у меня цветы выросли! – она указала ладошкой на палисадник. – Вот эти, самые красивые, которые пахнут. – Потом понизила голос до шёпота, наклонилась к девушке. – А ещё спроси, может, у него есть удобрение для них? Мама говорит, его удобрения самые лучшие, но я стесняюсь просить. – Девочка посмотрела на Мэй с надеждой. Потом смущенно улыбнулась, скручивая ткань рукава. – Если тебе, конечно, не сложно. Мэй не удержалась от мягкой улыбки. Тихонько наклонилась к девочке, слегка сощурив нос.       – Передать, что Лила просит удобрение для самых красивых цветов в деревне?       – Да! – девочка закивала, и бант на её причёске смешно подпрыгнул. – И скажи, что я за ними хорошо ухаживаю. Каждый день поливаю, листья протираю. Они меня слушаются.       – Обязательно скажу, – Мэй легонько похлопала её по плечам. Тепло обняла ладонями. – Всё передам. Лила просияла.       – Тогда иди! – она схватила её за руку, подтолкнула в сторону калитки. – А то стемнеет, и дядя Тигнари закроется, и ты не попросишь.       – Он не закроется. – Мэй сделала шаг к выходу, но девочка уже бежала к дому, крикнув на прощание:       – Удачного занятия! Спасибо за причёску!

***

Мэй подошла к его дому, когда сумерки уже сгустились, окрашивая всё вокруг в мягкие, сиреневые тона. Свет в окнах горел, ровный, тёплый, и она остановилась на мгновение у калитки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Глупо. Она ходила сюда десятки раз. Знала каждую половицу на крыльце, каждый стук, с которым открывалась дверь. Но сегодня всё было иначе. Платье, причёска, этот вечер, этот дом, где её ждали. Она поднялась на крыльцо, поднесла руку к двери. Кончики пальцев дрожали — неприятно, назойливо, и Мэй одёрнула себя. В конце концов, она просто пришла на урок. Ничего не изменилось. Ничего не должно измениться. Или все же изменилось? Она постучала. Из-за двери послышалось глухое:       – Войди. Мэй толкнула дверь и шагнула внутрь. В доме было тихо. Лампы горели в гостиной, отбрасывая мягкие тени на знакомые стены, на полки с книгами, на низкий стол, за которым они всегда занимались. Девушка прошла вперёд, остановилась у входа в комнату. Стол был завален книгами и листами — так же, как всегда. Но среди них она заметила знакомые страницы, исписанные её почерком. Те самые листы с домашним заданием, которые она забыла забрать в тот вечер. Они лежали сверху, аккуратно сложенные, будто их ждали. Тигнари был где-то за ширмой, которая отделяла спальню от остальной части дома. Она слышала его шаги, приглушенный голос — кажется, он что-то бормотал себе под нос. Она присела за стол, положила перед собой новые листы, которые принесла с собой. Пальцы дрожали всё так же, и она сжала их в кулак, заставляя успокоиться. Сердце стучало где-то в горле, она боялась, что он услышит этот стук, когда выйдет. Через пару минут ширма сдвинулась и мужчина появился в проёме. Он был без обычной накидки, без перчаток, без тех строгих одежд, которые носил днём. Простая рубаха с треугольным вырезом, открывавшая шею и ключицы, рукава закатаны до локтя. По левую сторону в мягком свете она заметила еле видный узор из древовидных линий, который от изгиба шеи уходил вниз по плечу и прятался под рубахой до закатанного рукава, откуда следовал дальше вниз по локтю к кисти. Волосы чуть растрёпаны, будто он несколько раз проводил по ним рукой, откидывая их назад. Домашний. Непривычный. Мэй почувствовала, как сердце пропустило удар. В руках он держал стопку книг, которые поставил на край стола, поправляя ворот. Движение быстрое, почти нервное. Потом сел напротив, всё ещё не глядя на неё, когда заговорил:       – Ты в тот раз забыла забрать домашние листы. – голос был ровным, будничным, но она заметила, как дрогнули его пальцы, перебирая бумаги. – Я проверил. Ошибок почти нет.       – Я… – Голос прозвучал слишком тихо, и ей пришлось прочистить горло. – Я принесла новые. Если хочешь, можешь проверить.       – Хорошо. Он протянул руку за листами, и их пальцы почти коснулись. Мэй отдёрнула руку быстрее, чем успела подумать. Тигнари замер на секунду, потом взял бумаги, положил перед собой. И только тогда поднял глаза. Он смотрел на неё долго. Так долго, что девушка перестала дышать. Платье, причёска, открытые плечи, серебристая вышивка, поблёскивающая в свете лампы — всё это вдруг стало слишком заметным, слишком нарочитым. Она почувствовала, как жар заливает щёки, и уже хотела отвернуться, сказать что-то, оправдаться, но он вдруг коротко выдохнул и опустил взгляд на бумаги.       – Ты хорошо справилась, – Пробормотал он, шурша листами. – Грамматика верная. Произношение.. – он помолчал. – будем работать дальше. Она кивнула, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Он открыл книгу, нашёл нужную страницу, пододвинул к ней.       – Сегодня разберём сложные предложения. Союзы, причины, следствия. Готова? Мэй смотрела на его руки — сильные, без перчаток, с длинными пальцами, которые водили по строчкам, указывая на нужные слова. Смотрела на его шею, открытую, на узор, на ключицы, которые угадывались под тканью рубахи. Смотрела и не могла отвести взгляд.       – Мэй? – Он наклонит голову.       – Да, – Она встрепенулась. – Готова.

***

Они занимались до тех пор, пока слова не начали путаться в голове, а буквы — расплываться перед глазами. Мэй чувствовала, как усталость приятной тяжестью разливается по телу, но отвлекаться не хотелось. Рядом с ним, в этом тихом, тёплом доме, даже уроки казались чем-то большим, чем просто изучение языка. Они разобрали сложные предложения, союзы, причины и следствия, и девушка, сама того не замечая, начала говорить свободнее, почти не запинаясь. Тигнари поправлял её редко, только когда она путалась в ударениях, и делал это мягко, почти незаметно. Его голос звучал ровно, спокойно, но иногда, когда она отвечала правильно, он чуть наклонял голову, и она ловила себя на том, что ждёт этого жеста, этого молчаливого одобрения. А ещё — прикосновений. Они стали чаще. Совсем лёгкие, почти невесомые — когда он поправлял лист, который она держала, когда указывал на строчку, когда передавал книгу. Их пальцы встречались, и каждый раз Мэй чувствовала, как сердце пропускает удар. Он ничего не говорил, не смотрел ей в глаза дольше обычного, но что-то изменилось. Что-то неуловимое, что она чувствовала кожей, дыханием, каждым нервом. Занятие подходило к концу, когда за окном начало темнеть с новой силой — не от наступающей ночи, а от туч, которые навалились на деревню, затягивая последние просветы неба. Где-то вдалеке глухо зарокотало, и Мэй невольно подняла голову. Тигнари тоже замолчал, прислушиваясь. Уши его моментально навострились, повернулись в сторону окна, хвост замер. Девушка посмотрела на него, потом на дверь, потом снова на него. Вопрос повис в воздухе, не заданный вслух, но понятный без слов. Он перехватил её взгляд и недовольно дёрнул ухом.       – Нет. – отрезал коротко. Мэй открыла рот, чтобы возразить, но он поднял руку, останавливая её.       – Вчерашнего инцидента мне хватило. Остаёшься здесь пока не утихнет. Она хотела сказать, что дождь ещё не начался, что она успеет, что не хочет его обременять, но взгляд мужчины был таким, что спорить не имело смысла. Мэй выдохнула, опустила глаза, уставившись в свои листы. Ладонь всё ещё лежала на бумаге, пальцы чуть подрагивали. Она не знала, куда смотреть, чем занять руки, о чём говорить. В голову лезли те самые мысли, от которых она пыталась убежать весь вечер — о его руках, о том, как близко он сидит, о том, что они снова одни, что дождь задержится, что никто не придёт, не прервёт, не спасёт от самой себя. Щёки вспыхнули. Девушка поспешила опустить голову ниже, надеясь, что в сумраке комнаты он не заметит. Вот дома, в своей комнате, она могла думать о чём угодно — представлять, фантазировать, разрешать себе даже самые смелые мысли. Но здесь, в его доме, под его взглядом, всё это становилось слишком реальным. Слишком опасным. Тигнари поднялся, и она вздрогнула.       – Чай будешь? – Спросил он, голос прозвучал обыденно, пока он потягивался.       – Я помогу, – выпалила девушка, поднимаясь на ноги. – Или лучше.. сиди, я сама приготовлю. Только скажи, где что взять. – Она проговорила слишком быстро, слишком громко, но она постаралась, чтобы голос звучал ровно. Ей нужно было чем-то занять ум, иначе она просто сгорит со стыда. Мужчина дернул бровью, удивлённый её напором, но спорить не стал. Кивнул на шкаф в углу комнаты.       – Там чайные листья. Заварник внизу, на полке. Чайник на плите. Девушка кивнула и, не поднимая глаз, направилась к шкафу. Она открыла дверцу, принялась перебирать банки и свёртки, хотя могла бы найти нужное с закрытыми глазами — он показывал ей однажды, и она запомнила. Но ей нужно было время. Нужно было занять руки, занять мысли, чтобы не думать о том, что он сейчас смотрит на неё, что они одни, что дождь уже начал барабанить по крыше, а это значило, что она останется здесь надолго. Она достала заварник, отсыпала листьев, поставила на поднос. Потом нашла чашки — те, из которых они пили чай в первый раз. Поставила рядом. Потом переставила. Потом поправила. Всё делала медленно, с расстановкой, как учили в окия — каждое движение плавное, каждое действие осмысленное. Сейчас ей очень нужен был спокойный ум.       – Тигнари, – Вполголоса обратилась она к нему, не оборачиваясь. – Лила просила передать.       – Что?       – Удобрение для цветов. – Она взяла чайник, налила кипяток в заварник. – Сказала, что её цветы самые красивые в деревне, но с твоим удобрением станут ещё красивее. За её спиной послышался тихий смешок — короткий, почти неслышный.       – Передашь ей, что завтра принесу. Мэй еле заметно улыбнулась, накрывая заварник полотенцем.       – Я передам ей. Она будет очень рада. Лила дорожит своими цветами, знаешь.. ухаживает за ними каждый день, листья протирает. Говорит, что они её слушаются. – Голос её был ровным, спокойным, но внутри всё клокотало. Девушка выдохнула, поставила чайник на стол. Руки плавно опустились на поверхность, пальцы слегка сжались на деревянной столешнице. Она слегка опёрлась, сводя лопатки вместе, и почувствовала, как ткань платья с открытой спиной натягивается, открывая линию талии, позвоночника, который угадывался под гладкой кожей. Оно позволяло чувствовать каждое движение, каждый взгляд, который, как ей казалось, она ощущала физически. Чувствуя, как по спине пробегают мурашки, девушка поджала губы, задумчиво поглядывая в окно.       – «Он смотрит. Я знаю, что он смотрит. Почему мне хочется, чтобы он смотрел?» – Она слегка наклонила голову в сторону, будто высматривала что-то в окне, но на самом деле для того, чтобы лучше видеть его отражение. – «Заметит ли он, как я стою? Как волосы скользнули, открывая шею? Как лопатки сведены? Что он подумает? Что я специально?» – Она прикусила губу. – «Но я же специально. Боги, что со мной?» В окне, в тёмном стекле, она видела отражение комнаты. И себя. И его — он сидел позади. Его выражение было бесстрастным. Но вот взгляд… Взгляд был тяжёлым, оценивающим, жарким. Мэй не оборачивалась. Вместо этого она наблюдала за ним. Как он смотрит на неё. Как его взгляд скользит по её спине, по плечам, по шее. Волосы скользнули в сторону, почти соблазнительно открывая ещё больше кожи. Девушка замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Заметит ли он? Как отреагирует? Она сама не знала, зачем делает это. Желание показать себя, быть увиденной, быть замеченной — оно было сильнее разума.       – Хорошо. – Он ответил односложно, слишком спокойно. Мэй ждала. Секунду. Другую. Третью. В отражении она заметила едва заметное шевеление — он повернулся и, не говоря ни слова, отошёл куда-то в сторону. Очень тихо, почти неслышно. Она не обернулась, не хватило духу. Внутри всё сжалось от разочарования.       – «Ушёл. Не заметил. Или не захотел замечать.» – Она опустила плечи, прикусывая губу. – «Дура. Напридумывала себе всякого. Конечно он не заметил.» Она решилась повернуться. Вдохнула, выдохнула, собралась с духом — и в этот момент остро ощутила тепло сзади. Тигнари стоял за её спиной. Так близко, что она чувствовала его дыхание на своих волосах. Девушка вздрогнула, замерла, не в силах пошевелиться. Только подняла глаза — на этот раз не в отражение, а прямо перед собой, в стекло, где они оба отражались в тусклом свете лампы. Он был совсем рядом. Грудь почти касалась её спины, руки — по бокам, но не касаясь. Просто стоял.       – Что интересного ты увидела в окне? – Поинтересовался он, его голос прозвучал близко. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Она округлила глаза, приоткрыла губы, судорожно придумывая ответ.       – А-а-а.. там, неподалёку.. ветер сильно согнул дерево. – она кивнула в темноту, надеясь, что он не заметит, как дрожит её голос. – Боюсь, как бы не сломалось… Она говорила, и каждое слово было глупее предыдущего.       – «Ветер? Дерево? В такую ночь, когда дождь только начинается, а ветер едва шевелит листву? Боги, да я просто уже схожу с ума…» – Пронеслось где-то у нее в голове, когда она по морщилась от собственных мыслей. Тигнари ответил не сразу. Вместо этого он развёл руки в стороны, поставил их на стол по обе стороны от неё, опираясь, и наклонился ближе, прижимаясь грудью к её спине. В окне они теперь были вдвоём — его силуэт нависал над ней, и девушка достаточно остро ощутила его тепло через ткань платья, чувствовала его дыхание у своего виска, чувствовала, как сердце колотится где-то в рёбрах. Он выглянул в окно, туда, куда она кивнула, и задумчиво произнёс:       – Да, – протянул он. – сильно гнётся. Ветви аж трещат. Будто видел то самое дерево, которого, возможно и не было. Будто подыгрывал ей, зная, что она врёт, но не желая ловить её на слове. Мэй кивнула, поджав губы. Молчание затягивалось, и она уже надеялась, что он не станет больше ничего спрашивать. Но он помолчал, потом наклонился ещё ближе, и в отражении она видела, как его лицо приблизилось к её щеке. Он ждал. Если она против — он отойдёт. Девушка замерла, не двигаясь, и он остался. Потом наклонился еще ближе, почти касаясь губами её уха.       – Мэй, – сказал он тихо, но от этого обращения по её спине уже успели побежать мурашки. – Врать не хорошо. Она почувствовала, как жар заливает щёки, и отвернулась, стараясь не встречаться с ним взглядом — даже в отражении.       – А я и не вру. – запротестовала она, голос её прозвучал слишком высоко, слишком нервно. – Там за оградкой и правда дерево гнётся. Я просто переживаю, как бы оно не сломалось и не упало на нас. Она замолчала, чувствуя, как сама себя закапывает. Боги, какой позор. Какая же она дура. Тигнари усмехнулся — коротко, почти неслышно. Но кивнул.       – Конечно. Если бы дерево и правда сломалось от малейшего дуновения ветра, – пробормотал он, но тут же стал серьёзнее. – оно бы сломалось уже давно. Девушка замерла.       – В окне, – продолжил он вкрадчивым голосом. – даже если бы там что-то было, ты бы всё равно ничего не увидела. Свет мешает. – его губы изогнулись в ироничной усмешке. – Так что плохая попытка оправдаться. Придумай что-нибудь другое. Его слова повисли в воздухе — тихие, спокойные, и от этой спокойной уверенности у неё перехватило дыхание. Она смотрела в окно, на их отражения, и понимала, что он прав. В стекле ничего не было видно — только они двое, комнаты, свет лампы, который заливал всё вокруг, не пропуская наружу ни тьмы, ни деревьев, ни ветра. Её попытка оправдаться была глупой. Мэй открыла рот, чтобы возразить, чтобы придумать что-то ещё, какое-то другое оправдание, которое спасло бы её от этого жгучего, тягучего стыда, но он наклонился ближе, и слова застряли в горле. Его подбородок коснулся её плеча. Легко, почти невесомо, но она почувствовала этот миг всем телом — как ток пробежал от плеча до кончиков пальцев, заставив замереть, не дышать. Его уши чуть повернулись вперёд, ловя каждый звук — её дыхание, биение её сердца, которое, наверное, было слышно на всю комнату. Хвост медленно, задумчиво качнулся, обвивая её сбоку, не касаясь, но обозначая присутствие. А потом его руки, которые всё это время покоились на столе по обе стороны от неё, вдруг скользнули к её талии. Пальцы длинные, тёплые, сильные — обвили её, и девушка почувствовала, как шелковая ткань платья слегка сжалась под их натиском. Она выдохнула — тихо, почти неслышно, когда он притянул её к себе, вплотную, так что теперь она чувствовала его грудь у своей спины, его бёдра у своих, и от этого соприкосновения всё тело покрылось мурашками. Она вдруг отчетливо ощутила легкое давление в свои бедра. В отражении окна она видела его лицо — сосредоточенное, задумчивое, с лёгким прищуром. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по вырезу платья, который открывал зону декольте. Глубокому, откровенному вырезу, который сегодня она выбрала сама, не зная зачем. Или зная. Мужчина приподнял бровь, и уголки его губ чуть дрогнули.       – Сегодня ты.. иначе одета. – Пробормотал он. Это был не вопрос — констатация факта, от которого Мэй стало дурно.       – Да. – Выдохнула она, едва заметно кивнув. Это было всё, на что она оказалась способна. Он не стал спрашивать больше. Вместо этого его губы коснулись её плеча — сначала невесомо, едва-едва, а потом он соскользнул чуть ниже, уткнулся носом в изгиб шеи. В груди кольнуло, когда она поняла, что он вдыхает её запах. Глубоко, медленно, будто пробуя на вкус.       – А еще очень хорошо пахнешь. – шепотом произнес он. Голос был приглушённым, чуть хриплым. – Не так, как обычно. – Сделал паузу. Его дыхание щекотало кожу. Девушка замерла, чувствуя, как внутри всё переворачивается. – Но и обычный твой запах… мне тоже нравится. – Довольно добавил он. Мэй вспыхнула. Мысли заметались, путаясь, перебивая друг друга. Он что, до этого момента нюхал её? Все эти дни, все эти вечера, когда они сидели напротив друг друга за столом, когда он проверял её домашние задания, когда она думала, что он сосредоточен на грамматике и произношении — он чувствовал её запах? Запоминал? Находил в нём что-то, что ему нравится? Девушка прикусила губу, отводя глаза в сторону. В отражении она видела, как её щёки горят, как грудь вздымается от учащённого дыхания, как его руки сжимают её талию, не отпуская. Она думала об этом моменте столько раз — в своей комнате, одна, в темноте, позволяя себе фантазировать о том, как он будет к ней прикасаться, что будет говорить, как будет смотреть. Но реальность была другой. Сильнее. Жарче. Ощутимее. Она слегка наклонила голову вбок, открывая шею, давая ему больше доступа, и это было так… приятно? Слишком приятно. Её дыхание сбилось, когда его губы коснулись кожи, медленно, не торопясь, будто у них была целая вечность.       – Мэй. – Вдруг обратился он к ней, почти у самого уха.       – М? – Еле слышно мыкнула она, не в силах вымолвить ни слова.       – Почему ты сегодня так поздно? – Поинтересовался он. – Я уж думал, ты не придёшь. Девушка сглотнула, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжали ткань на её талии.       – Лила… – Прошептала она, приоткрыв глаза, чтобы взглянуть на него. – Я делала ей причёску. Тиганри хмыкнул, она слабо почувствовала как он улыбнулся у её виска.       – А платье? – Его взгляд в отражении снова скользнул по вырезу, по открытым плечам, по серебристой вышивке. – Для кого так вырядилась? Она знала. Знала, что он знает. Знала, что он ждёт, когда она скажет это вслух, потому что она делала это только для него. Всё это — платье, причёска, масло с запахом роз, которое смягчает кожу, — всё было для него. Даже если она убеждала себя, что это просто для того, чтобы чувствовать себя красивой, для себя, для поднятия настроения. Это было неправдой. И он это знал. Мэй открыла рот, чтобы сказать что-то — оправдаться, придумать причину, снова соврать, но его губы коснулись её шеи, и слова рассыпались, не успев родиться.       – Для тебя. – Сказала она на одном дыхании, и голос прозвучал слабо, почти неслышно. В отражении она видела, как его уши дрогнули, как хвост замер, а потом медленно, довольно качнулся. Тигнари ничего не ответил. Просто притянул её ближе, на что Мэй прикрыла глаза, испустив сдавленный стон, когда он плотнее прижался к её бедрам. Она отчетливо почувствовала его твердость, упирающуюся ей в ягодицы. Его руки скользнули выше, его дыхание стало глубже. Мэй сдалась. Его пальцы скользили по её талии, очерчивая изгибы, замирая там, где ткань платья натягивалась, облегая тело. Он был нетороплив — так нетороплив, что это сводило с ума. Большие пальцы описывали круги у самой нижней части груди, но не поднимались выше, не нарушали невидимую границу, которую она сама не могла бы обозначить. Он дразнил. Знал, что дразнит. И наслаждался этим. Она чувствовала, как её дыхание сбивается, как сердце колотится где-то в горле, как его руки на её талии становятся единственной точкой опоры в этом мире, который сузился до размеров их отражения в тёмном окне. Его уши были напряжены, повёрнуты вперёд, ловили каждый её робкий вздох, каждый сдавленный стон, который она не могла сдержать. Хвост медленно, лениво качался из стороны в сторону — довольный, спокойный, хищный. Он знал, что делает. Знал, что она тает в его руках, что каждое его прикосновение — это обещание, которое он не торопится исполнять. Большие пальцы снова скользнули выше, почти коснулись, но замерли. Девушка слегка выгнулась, ягодицы сами собой потерлись о его твердый пах, отчего он довольно мурлыкнул, сжимая её талию. Мэй выдохнула, чувствуя, как внутри всё кипит. Желание, которое она сдерживала все эти недели, которое прятала в своей комнате, в темноте, в мыслях, которые запрещала себе, — оно рвалось наружу, требовало выхода, требовало большего. Большего, чем эти неторопливые, дразнящие касания. Большего, чем отражение в окне, где она видела его лицо, но не могла коснуться. Она развернулась. Резко, неожиданно даже для себя самой. Руки его соскользнули с её талии, но он не отступил, и теперь они стояли лицом к лицу — так близко, что она чувствовала его дыхание на своих губах. Она смотрела на него. На его глаза — тёмные, внимательные, с золотыми искрами в глубине. На его уши, которые чуть дрогнули от её резкого движения. На его губы — чуть приоткрытые, такие же, как в тот вечер, когда она коснулась их впервые. Секунда. Другая. Третья. Девушка смотрела и не могла отвести взгляд. Впитывала каждую чёрточку, каждую морщинку у глаз, каждую тень, которая падала от ресниц. Он был красивым. Таким красивым, что у неё перехватывало дыхание.       – ..я хочу большего. – Едва слышно сказала она, голос её прозвучал чуть надломленно. Тишина. Она слышала его дыхание — ровное, но глубокое, чувствовала его тепло, которое обжигало, даже когда он не касался. В его глазах что-то дрогнуло. Уши чуть дернулись, хвост замер, напрягся.       – Чего? – тихо спросил он, слегка сощурив глаза. Она не знала, как ответить. Не умела называть то, что чувствовала. Не умела просить о том, что хотела. Но её руки сами поднялись, коснулись его плеч, скользнули выше, к шее, к лицу. Пальцы дрожали, когда она провела по его скуле, по краю уха, которое чуть дёрнулось от её прикосновения, и улыбнулась — робко, неуверенно, но и в ту же секунду — очень соблазнительно.       – Этого. – Прошептала она. – Тебя. Его руки вернулись на её талию, но теперь они не дразнили. Они сжались жестче, притягивая её вплотную, и Мэй почувствовала, как его пальцы скользят по спине, поднимаясь выше, очерчивая позвоночник, останавливаясь там, где начиналась шнуровка корсета.       – Ты уверена? – Задал он ей только один вопрос. Честный, открытый, требующий ответа. Мэй смотрела в его глаза. Видела своё отражение в них — растерянную, смелую, желающую. И кивнула. Не могла говорить. Просто кивнула, чувствуя, как сердце колотится в унисон с его сердцем, которое она чувствовала грудью. Мужчина наклонился. Медленно, давая ей время отступить, передумать, сказать «нет». Она не сказала. Она смотрела на его губы, приближающиеся к её, и чувствовала, как всё внутри замирает в ожидании. Его губы коснулись её губ — не так, как в тот раз, когда всё было мимолётно, украдкой. Иначе. Глубже. Настойчивее. И она ответила. Её руки опустились к его плечам, пальцы вцепились в ткань рубахи, и она притянула его ближе, ещё ближе, чувствуя, как он отвечает, как его руки скользят по её спине, прижимая к себе. Она целовала его так, словно всю жизнь только этого и ждала. Без оглядки, без страха, без той выученной сдержанности, которая годами вдалбливалась в неё в окия. Она отпустила себя в это русло — тёплое, глубокое, несущее — и чувствовала, как он отвечает, как его руки скользят по её спине, прижимая ближе, как его дыхание сбивается в такт её собственному. Её пальцы скользнули к его шее, зацепились за задний ворот рубахи. Она выгнулась навстречу его рукам, когда они прошлись по позвонкам, опускаясь ниже, к талии, к бёдрам. Он подтолкнул её — мягко, но настойчиво, зажимая между собой и столом. Край столешницы упёрся ей в поясницу, Мэй ощутила, как он скользнул под её бедра, как приподнял, усаживая на поверхность. Чашки звякнули. Где-то на краю сознания мелькнула мысль. Что они могли их разбить, разлить чай, испортить его записи, которые лежали рядом. Но мысль утонула, не успев оформиться, потому что его губы скользнули ниже. По челюсти. К основанию шеи. К тому месту, где бился пульс, выдавая её нетерпение. Пальцами он нащупал шнуровку на её спине — тонкие шнурки, которые она так тщательно затягивала сегодня вечером. Мужчина развязывал их медленно, один за другим, и с каждым ослабленным узлом платье становилось свободнее, ткань расслаблялась на груди, открывая кожу прохладному воздуху и его губам. Она вздохнула, чувствуя, как внутри всё скручивается от нетерпения. Он не торопился. Дразнил, спускаясь всё ниже, к зоне декольте, туда, куда в прошлый раз не дошёл. К краю ткани, которая держалась теперь только на её плечах. Мэй выдохнула, откидываясь назад, опираясь на руки. Вся она была открыта ему — шея, плечи, грудь, которую ткань уже почти не скрывала. Его губы касались её ключиц, спускались ниже, и она чувствовала, как дрожат её пальцы, сжимающие край стола. Шнуровка была развязана. Платье держалось на честном слове и её смирении, которое таяло с каждым его прикосновением. Его губы вернулись к её губам — медленно, нежно. И она отвечала, теряясь в этом поцелуе, чувствуя, как его руки скользят под юбку, находят край ткани, тянут вверх, открывая ноги, бёдра, живот. Девушка подняла руки, помогая ему. Он стащил платье. Оно упало куда-то на пол, зашуршало тканью, оставив её в одном белье — белом, тонком, в котором она рассматривала себя сегодня утром, глядя в зеркало и думая о нём. Тигнари отстранился на секунду, позволяя увидеть его взгляд. Он смотрел на неё — на открытые плечи, на грудь, вздымающуюся от частого дыхания, на бельё, которое почти ничего не скрывало. И в его глазах было что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание. Она не успела смутиться, потому что он снова накрыл её губы своими — тягуче, жарче. Его ладони скользили по её талии, бедрам, по раздвинутым для него коленкам. Мэй чувствовала, как каждая клеточка её тела откликается на его прикосновения, жаждет большего. Она приподняла бедра, позволяя ему притянуть её ближе, и тут же остро ощутила твердость его паха сквозь тонкую ткань нижнего белья. Это было так жгуче близко к тому месту, в котором она желала его больше всего. Он дразняще потерся о неё, отчего девушка задрожала. Где-то внизу живота разлился жар, который невозможно было унять. Тигнари не спросил. Просто подхватил её, прижимая к себе, заставив её инстинктивно обхватить его ногами. Она чувствовала, как он несёт её через комнату, туда, где за ширмой ждала спальня. Крепче вжимая пальцы ему в плечи, она уткнулась носом в его шею, вдыхая знакомый запах. За окном шумел дождь, где-то вдалеке громыхала гроза, но здесь, в его руках, было тихо. Только их дыхание, только его шаги, только скрип половиц под ногами. Тигнари опустил её на постель, навис сверху. Мэй смотрела на него снизу вверх — на его лицо, на его уши, которые были напряжены, на хвост, который медленно качался, выдавая его нетерпение. Она провела пальцами по его щеке, по губам, по шее, чувствуя, как он дрожит под её прикосновениями. Время между ними перестало существовать. Она не знала, сколько прошло — минуты, часы, вечность. В комнате было темно, только тихий свет из гостиной пробивался сквозь ширму, очерчивая силуэты, обнажая кожу, делая тени длинными и тягучими. Этого света было более чем достаточно, чтобы чувствовать, видеть, наслаждаться. Она выдохнула его имя, когда он снова накрыл её губы своими. Поцелуй был терпким, пылким, но в нём оставалась нежность, от которой у неё кружилась голова. Девушка выгнулась ему навстречу, когда его руки скользнули по ляжкам, приподнимая бёдра, прижимая её ближе. Она чувствовала его пальцы, такие сильные, уверенные, горячие. Каждое их прикосновение отзывалось где-то глубоко внутри неё, заставляя живот приятно тянуть. Её руки дрожали. Она скользнула ладонями по его рубахе вниз, нащупала подол, просунула пальцы под ткань. Кожа его была горячей, мышцы напряжены. Она замерла на мгновение, чувствуя его торс под своими ладонями. Ткань мешала, пальцы путались, от чего она не смогла стянуть её, как ни старалась. Он отстранился. Чуть-чуть, только чтобы посмотреть на неё. В полумраке его глаза блестели, уголок губ чуть приподнялся в лёгкой, едва заметной теплой, насмешливой улыбке.       – Помочь? – Поинтересовался он. Она кивнула, поджимая губы. Он взял её руки в свои, положил себе на грудь, поверх ткани, и накрыл своими ладонями, показывая движение. Потянул рубаху вверх, и она скользнула следом, помогая, почти стаскивая её с него. Ткань упала куда-то на пол. Лежа под ним, Мэй рассматривала его плечи, его руки, его торс, который она так долго представляла в своих самых грешных фантазиях. В полумраке мелькнули те самые едва заметные очертания ветвящегося узора, что каскадом спускался вниз от основания шеи, к груди, к плечу, уходя дальше вниз по левой руке. Тигнари не дал ей долго рассматривать. Снова накрыл её губы своими, потом спустился ртом вниз, по шее, к ключицам, к груди. Он зацепил зубами край белья, но не стал снимать — только дразняще потянул, от чего девушка выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он опускался всё ниже — маленькими, лёгкими поцелуями по животу, по бокам, по рёбрам, которые угадывались под кожей. К нижнему белью. Но и его он не снял сразу. Он осыпал поцелуями линию живота, бока, плавно переходя к бёдрам. Потом приподнял её правую ногу, где его губы коснулись внутренней стороны бедра — нежной, чувствительной, где кожа была особенно тонкой. Неторопливо прошелся губами по задней части ляжки. Кончик языка скользнул по бледному, длинному шраму, который тянулся почти от колена до паха, от чего девушка вновь задрожала. Мужчина приподнял голову, посмотрел на неё.       – Откуда это? – Тихо спросил он, слегка наклоняя голову. Мэй помедлила. Шрам уже давно зажил, но она помнила каждую секунду той ночи. Когти екая, рвущие кожу. Кровь. Боль.       – Это от екая. – Шепотом ответила девушка, не в силах сказать больше. Может, в другой обстановке, она бы рассказала, но сейчас совсем не время. Тигнари не стал допрашивать. Не стал спрашивать, как, зачем, почему. Только кивнул, принимая, и снова склонился к её бедру, приподнимая его чуть выше. Его губы коснулись шрама — легко, благоговейно, будто он целовал не старую рану, а что-то святое. Он прошёлся по нему медленно, от колена до самого верха, от чего она вновь вздохнула, чувствуя, как жар разливается по телу, стирая память о боли, о страхе, о той ночи. Он снова перешёл к внутренней стороне бедра. Его ладони скользнули под ягодицы, приподнимая её, устраивая так, чтобы ему было удобнее. Он устроился сверху, нависая над ней, над её нижним бельём, которое было последней преградой между ними. Мэй смотрела на него сверху вниз — на его лицо, на его уши, которые были расслаблены, на хвост, который медленно, задумчиво качался. Он улыбался, и в полумраке его улыбка была загадочной, почти кошачьей.       – Что? – шепотом спросила девушка, чувствуя, как все её тело дрожит. Тигнари не ответил. Наклонился, поцеловал кожу живота ниже пупка — медленно, с расстановкой. Потом спустился к началу белья, зажал край между зубами, пока пальцами занимался её завязки по бокам. Узлы поддавались легко. Мэй чувствовала, как ткань слабеет, сползает, открывая её ему. От этого прикосновения она невольно втянула живот, чувствуя, как горят кончики ушей, как её спина невольно выгибается. Он стягивал медленно, не торопясь. Бельё упало куда-то в сторону. Теперь девушка частично осталась перед ним обнажённой. В комнате было темно, но она знала — он видит её. Каждый изгиб, каждую тень, каждый шрам, каждую родинку. Она не стыдилась. Не пряталась. Смотрела на него, на его глаза, обжигающие желанием, на его дыхание, которое стало глубже, и ждала. Он не спешил торопиться. Смотрел на неё, стараясь запечатлеть её в мельчащих подробностях. Мэй глядела на него, из-под полу приоткрытых глаз, ожидая. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание сбивалось. Она чувствовала, как каждая клетка тела напряжена в ожидании — его слов, его действий, его прикосновений. Тигнари выпрямился, разглядывая её под собой. В полумраке, пробивавшемся сквозь ширму, его глаза блестели, скользя по её телу — от лица к шее, к ключицам, к тонкой ткани верхнего белья, которое всё ещё скрывало грудь. Взгляд задержался на нём лишь на мгновение, а потом опустился ниже — к животу, к бёдрам, к тому месту, где она ждала его больше всего. Под таким внимательным, изучающим взглядом девушка почувствовала, как бывалая уверенность, которая таилась в ней ещё минуту назад, начинает таять. Она поёжилась, невольно сводя колени, пытаясь спрятаться, закрыться от него, от его глаз, от того, что он видел в ней то, чего она сама не замечала. Но он тут же поймал её колени, разводя их в стороны, мягко, но настойчиво, возвращая ей открытость, которую она попыталась украсть.       – Не надо, – успокаивающе шепнул он. Голос звучал бархатисто. – Не прячься. Девушка замерла. Его пальцы скользнули по её животу — медленно, едва касаясь, они неторопливо опускались всё ниже, к тому месту, где она была открыта ему, где кожа горела от одного только предвкушения. Тигнари задумчиво поджал губы, разглядывая её, но она чувствовала, как его дыхание становится глубже.       – Что выберешь? – поинтересовался он. – Рот или пальцы? Можем совместить, но для первого раза будет слишком. Мэй сначала не поняла. Смотрела на него, хлопая глазами, пока смысл слов доходил медленно, пробиваясь сквозь туман желания и смущения. А когда дошёл — она вспыхнула. Щёки залило жаром, и она отвела глаза, не в силах смотреть на его лицо, на его губы, которые говорили такие прямые, такие откровенные вещи.       – Я.. – начала она и замолчала, прикусывая губу. Она не знала, что выбрать. Не знала, что лучше. Не знала, что правильно. Мысли путались, и единственное, что она понимала — она хочет его. Всего. Сразу. Но сказать это вслух? Спросить, что лучше? Попросить…       – Как ты хочешь. – выдохнула она, поднимая на него глаза. – Я… я не знаю. Делай, как считаешь нужным. Тигнари приподнял бровь. Хвост его медленно, хищно вильнул, а на губах заиграла улыбка — соблазнительная, обещающая.       – Тогда всё сразу. – Сказал он. – Только по очереди, чтобы ты с ума не сошла. Мужчина скользнул вниз, занимая место между её бёдер, девушка только и успела ахнуть. Медленно привстала на локтях, чтобы взглянуть на него. Но он уже был там — его плечи, его руки, его волосы, которые она видела только сверху. Глаза расширились, живот сжался, и она почувствовала, как внутри всё переворачивается от одной только мысли о том, что он сейчас сделает. Она прикрыла глаза, когда его горячее дыхание коснулось её кожи. Мурашки побежали по телу, заставляя выгнуться, машинально положить руку ему на голову, закусить губу, чтобы не издать ни звука. Он коснулся её — языком, медленно, пробуя, изучая, от чего она тут же забыла, как дышать. Тишина в комнате стала густой, наполненной только её прерывистым дыханием и его низким, удовлетворённым вздохом, когда она выгнулась ему навстречу, сдаваясь без боя. Пространство наполнилась томными, едва слышными стонами. Мэй не узнавала собственный голос — приглушённый, сорванный, срывающийся с губ вместе с его именем. Ей стало донельзя жарко, грудь сжимало от нехватки воздуха, низ живота приятно тянуло, когда она проваливалась в это ощущение, теряя себя. Он был медленным. Неторопливым. Доскональным. То углублялся, заставляя её выгибаться и хватать ртом воздух, то замедлялся, переходя на круговые движения вокруг самого чувствительного места, и тогда девушка вжималась в простыни, прикусывала кончик пальца, чтобы не закричать. Ноги, согнутые в коленях, двигались по простыням в такт его движениям, пальцы зарылись в его темных прядях, мягко сжимая их. Она теряла себя. В нём, в его языке, в его руках, которые крепко держали её бёдра, не давая вырваться, в его пальцах, которые вминались в её мягкие бока. Она чувствовала, как внутри всё натягивается, как приближается что-то огромное, жаркое, неизбежное, и когда он усилил напор, ускорился, углубился — с её губ сорвался громкий стон.       – Тигнари!… – Самый первый за весь вечер. Он прозвучал так откровенно, что Мэй сама испугалась, но остановиться уже не могла. А потом её накрыла волна. Тело выгнулось, свело судорогой, и она замерла, чувствуя, как приятная усталость разливается по всему телу, как низ живота отпускает, оставляя после себя тёплое, тягучее послевкусие. Она прикрыла глаза, пытаясь отдышаться, пока мир вокруг поплыл, терял чёткость. Но это было далеко не всё. Она не успела опомниться, как его горячий язык прижался к её животу — медленно, смакуя, поднимаясь вверх. Мэй втянула живот, глубоко вдохнув, чувствуя, как внутри снова начинает закипать. Он нащупал последнее бельё, зубами развязал завязку, пальцами поддел ткань и стащил через верх, оставляя её полностью нагой перед ним. Девушка лежала, не в силах пошевелиться, и только смотрела, как он нависает над ней. Его губы блестели, и от этого зрелища её бросило в жар. Ей стало стыдно. Так развратно это выглядело, так интимно, так… неправильно. Но он не дал ей уйти в этот стыд.       – Стыдно? – он хрипло усмехнулся. – А мне нет. Тигнари облизнул два пальца, медленно, демонстративно, не отрывая от неё взгляда. А после — опустил руку между её ног. Мэй взглянула на него. В его глазах был немой вопрос «можно?», хотя он и так знал ответ. Знала и она. Ему было можно всё. Всё, что он захочет. Она кивнула. И тут же прикусила губу, когда он погрузился в неё двумя пальцами. Медленно. Неторопливо. Давая ей привыкнуть, растягивая удовольствие, которое уже начинало закипать снова, где-то глубоко внутри, там, где он только что был. Его пальцы двигались не для того, чтобы довести её до экстаза. Мэй поняла это почти сразу — по тому, как он не ускорялся, не менял ритм, не искал то самое место, которое заставило бы её кричать. Тигнари подготавливал её. Медленно, методично, с той же дотошностью, с какой проверял её домашние задания. Длинные пальцы погружались в неё и так же медленно выходили, растягивая, привыкая, изучая. Для девушки это было пыткой. Сладкой, мучительной, от которой хотелось задвигать бедрами в такт его движениям, но он не давал ей ускориться, не позволял перехватить инициативу. Она вцепилась в его плечи, пальцы впились в кожу, ища опору, потому что мир вокруг поплыл, потерял очертания, остались только его руки, его пальцы, его дыхание, которое она чувствовала на своей шее. Он снова вовлёк её в поцелуй — медленный, настойчивый, забирающий каждый стон, который срывался с её губ. Она не могла дышать, не могла думать, не могла ничего, кроме как отвечать, теряясь в нём, в его вкусе, в его языке, который двигался в такт его пальцам. Потом он спустился ниже. Его губы коснулись шеи, ключиц, и Мэй выдохнула, запрокидывая голову, открывая ему доступ. Он целовал мягкую плоть груди, обводил языком, дразнил, не касаясь самого чувствительного места, пока она сходила с ума от этого ожидания. А когда он наконец обхватил губами набухший сосок, играя с ним, посасывая, покусывая — она сдавленно простонала, сводя лопатки вместе, выгибаясь навстречу его губам, его пальцам, его рту. Бедра непроизвольно дернулись, и она почувствовала, как его пальцы внутри неё дрогнули, как он сжал её бедро свободной рукой, придерживая, не давая уйти. Боги, она сейчас сойдёт с ума. От натиска его ласк, от его языка на своей груди, от его пальцев внутри себя, от всего сразу. Она не знала, куда деть руки — то вцеплялась в его плечи, то в его волосы, то в простыни, сминая их в кулаках. Каждое его движение отзывалось где-то глубоко внутри. Она чувствовала, как снова натягивается та невидимая струна, как приближается то, что уже было однажды, но теперь — иначе. Глубже. Сильнее.       – Тигнари… – выдохнула она, сводя брови вместе. Тигнари поднял голову, посмотрел на неё. В его глазах горело что-то тёмное, жаркое, и он улыбнулся — едва заметно, уголками губ.       – Терпи. – Шепнул он где-то над её ухом. – Мы только начали. И его пальцы ускорились, углубились, от чего она потеряла дар речи. Он не довёл её до оргазма. Мэй чувствовала, как близко это было — ещё немного, ещё одно движение, ещё одно прикосновение языка или губ, и она сорвалась бы, разлетелась на тысячи осколков. Но он замедлился, потом и вовсе замер, давая ей остыть, прийти в себя, унять дрожь, которая сотрясала её тело.       – Тш-ш-ш, – успокаивающе зашептал он. Она слышала его приятный голос возле своего уха, но каждое сказанное им слово не успокаивало, а наоборот, от них она разгоралась еще сильнее. – Не торопись. Его пальцы плавно вышли из неё. Мэй почувствовала пустоту, которую он оставил. Она открыла глаза, посмотрела на него — он нависал над ней, в глазах было что-то жаркое, страстное, едва сдерживаемое. Он улыбнулся, провёл ладонью по её животу, по рёбрам, по груди, успокаивая, и сполз с неё. Девушка медленно приходила в себя. Тело было расслабленным, тяжёлым. Она даже особо не заметила, как он отодвинулся, как стянул с себя последнюю вещь, которая их разделяла. Только почувствовала, как кровать качнулась, как он снова устроился между её ног, раздвигая их так, как ему было удобно, и она позволила — у неё не было сил сопротивляться, да и желания тоже. Он выпрямился, глядя на неё сверху вниз. В полумраке комнаты, в свете, пробивавшемся сквозь ширму, она видела его всего. Плечи, грудь, руки — и то, как долго он был на пределе. Его тело говорило об этом — напряжённые мышцы, частое дыхание, хвост, который нетерпеливо вилял из стороны в сторону, уши, слегка разведённые в стороны, выдающие нетерпение, которое он так старательно скрывал. В его глазах, в напряжённых скулах, в том, как он сжимал её бёдра, сдерживаясь, чтобы не сорваться. Он хотел её. Так же сильно, как она хотела его. Но вместо того чтобы сорваться, он подготавливал её, при этом сам сгорая от желания. Тигнари слегка приподнял её бёдра, устраиваясь удобнее, и Мэй почувствовала его — горячего, твёрдого, прижавшегося к её входу. Сердце пропустило удар, заставив её замереть в ожидании.       – Можно? – спросил он. Тон его голоса чуть дрогнул. Она кивнула. Не раздумывая. Не сомневаясь. Он вошёл в неё медленно, едва ощутимо — только наполовину, но этого хватило, чтобы девушка почувствовала, как внутри всё сжалось от этого вторжения. Не больно. Скорее — непривычно. Он замер, давая ей время. Она прикрыла глаза, расслабляя тело, позволяя ему войти глубже.       – Дыши. – Шепнул он, крепче сжимая её ягодицы. И она послушалась. Вдох. Выдох. Тело расслабилось, и он погрузился полностью. С её губ сорвался полустон-полувздох — не боль, не облегчение, что-то среднее, то, чему она не могла дать имени. Он замер, и она остро ощутила его внутри себя — твердого, горячего, пульсирующего. Он ждал, давая ей привыкнуть.       – Ты как? – Едва слышно спросил он, наклоняя голову и внимательно высматривая любые признаки дискомфорта.       – Терпимо.. – выдохнула она, после чего кивнула. – Двигайся. Тигнари поцеловал её — медленно, глубоко, на что Мэй сразу же ответила, обвивая его шею руками, прижимаясь ближе, чувствуя, как он начинает двигаться. Медленно. Не торопясь. Лёгкое покачивание бёдер вперёд-назад, плавное, размеренное, почти ленивое. Она была тёплой. Принимала его длину, иногда сжималась вокруг него, ещё не до конца привыкнув к тому, что он внутри неё. С губ срывались глухие вздохи в кожу его шеи, пока она обнимала его крепче, прижималась ближе, чувствуя, как его мышцы перекатываются под пальцами. Мэй прикрыла глаза, погружаясь в это ощущение — медленное, тягучее, почти невесомое. Но ей хотелось большего. Она чувствовала его сдержанность, его осторожность, его желание не сделать больно, и это было… правильно. Но ей хотелось почувствовать его по-настоящему.       – Ты можешь ускориться.. – шепнула она где-то рядом с его ухом, голос прозвучал тихо, но твёрдо. – Если хочешь.. Можешь быть грубее. Настойчивее. Я потерплю.. Мужчина замер на секунду. Она почувствовала, как его пальцы сильнее сжали её бёдра, как дыхание стало глубже, как всё его тело напряглось в попытке сдержаться.       – Нет. – хрипло, почти со злостью, сказал он. – Не хочу делать тебе больно.       – Я потерплю. – повторила она, но он только покачал головой.       – Это я потерплю. – ответил он, с уже привычной сталью в голосе. – Не спорь. Он снова начал двигаться — так же медленно, так же плавно, но Мэй чувствовала, как дрожат его руки, как напряжены мышцы, как хвост нетерпеливо бьёт по постели. Всё в нём кричало о том, что он хочет большего, хочет взять её так, как ему хочется, но он сдерживался. Ради неё. Она отстранилась, заглядывая ему в глаза. Ладони скользнули по его шее, большие пальцы легли на скулы, поглаживая кожу мягко, успокаивающе.       – Тигнари, – Обратилась она к нему, спокойно улыбаясь уголками губ, когда убедительно зашептала. – Тебе не нужно сдерживаться. Мне уже не больно. Он смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Желваки заиграли на его лице, она видела, как он борется с собой, как его терпение трещит по швам. Тигнари выпрямился, мягко приподнимая её ягодицы, подводя ближе к себе. Она почувствовала, как он вошёл под другим углом, глубже, и вздохнула, сжимая простыни. А потом он ускорился. Комната наполнилась тихим шорохом простыней, шумными вздохами, а потом — шлепками. Тело о тело, влажно, интимно, с каждым разом всё быстрее, всё настойчивее. Он приподнял её ногу, придерживая за щиколотку, пока раз за разом входил в её бедра. Мэй слегка запрокинула голову, прикусывая губы. Выгнулась навстречу его бедрам, пальцы вцепились в простыни, пока с её губ срывались сладкие стоны. Она шептала его имя снова и снова, наверное, уже тридцатый раз за этот вечер, и он отвечал ей — движением, дыханием, взглядом, который был жарче, чем всё, что она чувствовала до этого.       – Тигнари… Тигнари… Она пришла первой. Волна накрыла её внезапно, выгнула дугой, заставила вцепиться в простыни сильнее, когда лицо исказилось в наслаждении. Он не отвечал. Только двигался быстрее, глубже, хвост хлестал по постели. Уши сложились, прижались к голове, пока он смотрел на неё — на её лицо, на её грудь, на то, как она сжимает его, как сходит с ума под ним. Он продолжал двигаться, не останавливаясь, не сбавляя темпа. Ещё несколько толчков — прерывистых, глубоких, и он замер, выходя из неё, изливаясь на живот. И впервые за этот вечер она услышала его стон. Сдавленный, низкий, пропитанный наслаждением, он прозвучал тише, чем её, но для неё он был громче всего на свете. Она лежала, глядя на него, чувствуя, как дрожат ноги, как тяжело дышит грудь, как внутри всё пульсирует в такт его дыханию. Тигнари опустился рядом, и какое-то время они просто лежали, переводя дыхание, слушая, как за окном бушует дождь. Тишина была густой, тёплой, наполненной их прерывистым дыханием и медленно уходящим напряжением. Мэй смотрела в потолок, чувствуя, как тело постепенно возвращается к себе, как сердце замедляет бег. Он слабо повернулся к ней, привстал на локте, нависая сверху, протянул руку, убирая с её лица сбившиеся пряди волос. Пальцы его задержались на щеке, мягко поглаживая скулы. Девушка приоткрыла губы, вдыхая воздух через рот. Она взглянула на него — на его растрёпанные волосы, на уши, которые расслабленно повернулись в стороны, на хвост, медленно качающийся по постели. Он был сексуален во всех смыслах. Непривычно, ново, завораживающе.       – Ты сейчас выглядишь… – он замолчал, подбирая слова, на что девушка замерла в ожидании. – Божественно. Она удивилась. За всю жизнь она слышала комплименты. Много комплиментов — от мужчин, которым танцевала в окия, от наставницы, от отца, от Коллеи, которая не уставала повторять, какая она красивая. Но от него — впервые. Он вообще редко говорил такие вещи, предпочитая действия словам, и сейчас, услышав это, Мэй вдруг поняла, что не смущается. Не отводит глаза, не краснеет, не придумывает оправдание. Просто улыбается — вяло, расслабленно, и чувствует, как внутри разливается что-то тёплое, глубокое, настоящее. Она решила привстать на локтях, но он тут же уложил её обратно, придерживая за плечо.       – Лежи. – сказал он коротко, и Мэй подчинилась, не понимая, что случилось. Его лицо на секунду стало растерянным, почти виноватым. Она с удивлением наблюдала, как он глухо извиняется, поднимается с постели и начинает шарить в темноте, ища салфетки или хотя бы тряпку. Она слышала, как он шуршит чем-то, открывает какие-то ящики, чертыхается вполголоса, и не могла сдержать улыбки. Вернулся он быстро, с тряпкой в руках, и сел рядом, поспешно вытирая её живот, двигаясь осторожно, почти благоговейно. Мэй смотрела на него сверху вниз: на его сосредоточенное лицо, на растрёпанные волосы, на уши, которые всё ещё были слегка прижаты, на хвост, который нервно дёргался. Забавный. Такой сильный, такой уверенный, а сейчас возится с ней, как с чем-то хрупким. Он закончил, отбросил ткань куда-то в сторону и вдруг наклонился, касаясь губами того места на её животе, которое только что вытирал. Поцелуй был томным, медленным, отчего по телу тут же пробежали приятные мурашки. Девушка выдохнула, чувствуя, как внутри снова закипает что-то живое, и улыбнулась.       – Для извинений. – Пробормотал он, поднимая голову, в его глазах блеснула знакомая хитринка.       – Очень извинительный способ. – Мэй приподняла бровь, проговорив с лёгкостью, которая появлялась только с ним. – Знаешь, – Пробормотала она, глядя на него сквозь ресницы. – если ты будешь извиняться после каждого раза, мы никогда не выберемся из постели. Он поднял голову, и на его лице появилось выражение, которое она не видела раньше. Удивление, смешанное с теплом.       – После каждого раза? – переспросил он.       – Ну… – она прикусила губу, понимая, что сболтнула лишнего, но отступать было поздно. – Я надеюсь, что это не был разовый акт благотворительности. Тигнари хмыкнул, и этот звук показался ей таким домашним, таким привычным, что она рассмеялась.       – Благотворительности. – повторил он, качая головой. – С кем ты меня путаешь? Он снова лёг рядом, притягивая её к себе. Она уткнулась носом ему в плечо, чувствуя, как его рука обвивает талию, как пальцы лениво водят по спине, выписывая круги.       – Я ни с кем тебя не путаю. – прошептала она, поджимая губы. – Просто… это был комплимент. Первый. От тебя. Он замолчал. Пальцы замерли на её спине, и она почувствовала, как напряглись мышцы.       – Я плохо говорю такие вещи. – сказал он наконец. – Предпочитаю… – он замолчал, подбирая слова. – показывать.       – Я заметила. – Шепнула девушка. Потом подняла голову, заглядывая ему в лицо. – И мне это нравится. Он смотрел на неё долго, так долго, что она успела увидеть, как его уши чуть повернулись вперёд, как хвост свешенный с постели, медленно, довольно качнулся. А потом он наклонился и поцеловал её — медленно, нежно, и она ответила, чувствуя, как затрепетало её сердце. Она слегка отстранилась, прижалась щекой к его плечу, чувствуя, как его рука крепче сжимает её талию, прижимая ближе. Мэй ловила себя на том, что не хочет засыпать. Не сейчас, когда можно просто лежать вот так, чувствуя его тепло, его запах, его присутствие. Взгляд её скользнул по его плечу, груди, и замер. Причудливый узор, который она заметила ещё вечером, когда он вышел из-за ширмы в одной рубахе, теперь был виден полностью. Тонкие, ветвящиеся линии начинались в основании шеи, переходили к плечу, спускались вниз по левой стороне груди, захватывали ребра, уходили на спину и оплетали руку. Они напоминали молнию, застывшую на коже, — разветвлённую, хаотичную, но в этой хаотичности была своя, пугающая красота. Она не решилась спросить тогда, когда они сидели за столом, а теперь… Девушка приподнялась на локте, и её пальцы сами потянулись к узору. Кончик указательного коснулся линии на его плече, проследил её изгиб, спустился ниже, к груди. Кожа под пальцами была гладкой, но шрам чувствовался — чуть более плотный, чуть более твёрдый, чем здоровая ткань.       – Что это? – шепотом поинтересовалась она, слегка наклонив голову. – Откуда он у тебя? Тигнари замер. На секунду, на другую, и она почувствовала, как напряглись мышцы под её рукой.       – Молния. – Ответил он. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась сдержанность. – Удар произошел давно. Там долгая история. Он не сказал больше. Мэй не стала больше спрашивать. Не сейчас. Не об этом. Вместо этого она привстала на локтях, нависая над ним, и медленно, благоговейно склонилась к его плечу. Её губы коснулись шрама — там, где ветвились самые тонкие линии, у самой шеи. Она целовала его медленно, не торопясь, так же, как он целовал её шрам на бедре, когда узнал о нём. Каждое прикосновение было тихим «я здесь», «я вижу», «ты прекрасен». Её пальцы скользили по его руке, следуя за линиями, а губы повторяли путь, задерживаясь на самых причудливых изгибах.       – Ты знаешь, – вдруг прошептала она, отрываясь от его кожи, чтобы взглянуть на него. – это напоминает мне ветви сакуры. Те, что в Инадзуме, цветут даже после того, как в них ударила молния. – она провела пальцем по шраму, следуя от плеча к локтю. – Такие же хрупкие и сильные одновременно. Мужчина смотрел на неё — на её лицо, освещённое слабым светом из гостиной, на её пальцы, которые не боялись его шрамов, на её губы, которые целовали то, что он, наверное, привык считать уродливым.       – Ты сравниваешь мой шрам с цветами? – усмехнувшись, спросил он, приподнимая бровь.       – Сравниваю. – она улыбнулась, опускаясь обратно на его плечо. – И не спорь. Это красиво. По-своему. Он не ответил, только сильнее прижал её к себе, и она чувствовала, как его губы касаются её макушки, как его дыхание смешивается с её.       – Тигнари. – прошептала она.       – М?       – Ты тоже красивый. – шепнула она, довольно улыбаясь. – Весь.       – Ты невозможна. – Пробормотал он, прикрывая глаза.       – Знаю. – Кивнула девушка, удобнее устраиваясь у него на груди. – Но тебе ведь это нравится. Он не ответил. Только тихо выдохнул, и Мэй почувствовала, как его тело расслабляется, как уходят последние остатки напряжения. За окном, не прекращая, стучал дождь, и в тишине комнаты было слышно только их дыхание — ровное, спокойное, сливающееся в одно. Она закрыла глаза, чувствуя, как сон медленно забирает её в свои тёплые, мягкие сети. И в этом сне не было ничего, кроме него, его рук, его шрамов, которые она теперь знала наизусть, и его дыхания, которое убаюкивало её лучше любой колыбельной.