Путь Белой Ивы

— Душа танцует.

Телу не надо об этом

знать — оно само

улыбнётся и замрёт

вслед за внутренним огнём.

_______

Мэй осталась у Тигнари на несколько дней. Если считать с того вечера, когда он забрал её к себе, то третий день она просыпалась в его постели, в его доме, в его руках. Вернуться к Сильване она не могла — её комната была занята детьми, да и, если честно, возвращаться уже не особо хотелось. Просыпаться в обнимку с ним звучало куда лучше, чем одной. Ничего личного, ей нравилось у госпожи Сильваны, но здесь, в его доме, засыпать и просыпаться рядом с ним было чем-то приятным и уютным. Утром в день фестиваля Мэй проснулась чуть позже Тигнари. Солнце уже пробивалось сквозь тонкие занавески. Она приоткрыла глаза, потянулась, чувствуя, как тело отзывается приятной, лёгкой тяжестью.       – «Третий день. Третий день я сплю в его постели. И мне это нравится.» – подумала девушка, сонно разглядывая потолок. – «Наверное, это неправильно — так быстро привыкать, так быстро позволять себе чувствовать себя как дома. Но он не прогоняет. Не говорит, что я мешаю.» – она сделала паузу, поджимая губы. – «Наоборот — каждый вечер притягивает ближе, каждое утро не отпускает, пока сам не встанет.» Потом повернула голову, посмотрела на пустое место рядом. Лениво, но довольно заулыбалась. Перекатилась на пустое место, уткнулась лицом в мягкую подушку, вдохнула его запах.       – «…я начинаю привыкать.» – подумала она, ловя себя на том, что улыбается в подушку шире. Полежала так несколько секунд, позволяя себе эту маленькую слабость. Потом привстала на локтях, испустив долгий выдох. – Хватит нежиться, – пробормотала она вслух. – Пора подниматься. Девушка сползла с постели, поправила ночнушку и провела рукой по волосам, приводя их в порядок. Потом потянулась — сладко, до хруста в позвонках, и начала делать лёгкую разминку. То, что тело помнило с самой окия. Наклоны, повороты, плавные движения рук. Стряхивала остатки сна, разгоняла кровь, просыпалась. Пока разминала шею, Мэй задумчиво посмотрела в приоткрытое окно. Сама не заметила, как губы расплылись в радостной улыбке.       – «Погода сегодня чудесная. Солнце, птицы, и фестиваль впереди.» – девушка прикрыла глаза, глубоко вдохнула. Она предвкушала грядущий фестиваль, о котором Тигнари рассказывал ей вчера вечером. Прибывая глубоко в себе, Мэй не заметила, как тело закружилось в полутанце. Не специально, неосознанно — просто утро было таким светлым, настроение таким лёгким, что ноги сами понесли её по комнате, руки поднялись, пальцы раскрылись, ловя невидимую музыку. Подол белоснежной ночнушки кружился вместе с ней, рукава с рюшами плавно двигались в такт её рукам, медленно вырисовывая узоры в воздухе. Она двигалась плавно, медленно, грациозно, как учили когда-то — но без той выученной строгости, которая была в Окия. Просто — радовалась. Радовалась тому, что тело послушно, что мышцы не болят, что она может танцевать. Для себя. Просто так. Делая очередной плавный поворот, легкий взмах рукой, она чуть склонила голову, купаясь в лучах утреннего солнца.       – «Как давно я не танцевала просто для удовольствия. Не для гостей, не для экзамена, не для того, чтобы кому-то понравиться. А просто — потому что хочется. Потому что тело просит. Потому что утро такое светлое, а впереди целый день, и вечер, где будет праздник, и он будет рядом.» Кружась по комнате в неспешном танце еще несколько мгновений, Мэй плавно остановилась, по привычке сложив руки на животе, и только тогда заметила его. Тигнари стоял, прислонившись плечом к деревянному косяку, сложив руки на груди. Его лицо выражало изумление — брови чуть приподняты, глаза слегка расширились, губы задумчиво поджаты. Уши его были напряжённо повёрнуты вперёд, ловя каждый звук, который она издавала, а хвост замер в неподвижности. Только кончик слегка подрагивал, выдавая внутреннюю озадаченность. Девушка смутилась, грациозно закинула соскользнувшую ткань ночнушки обратно на плечо. Тонкая белая ткань с рюшами снова легла как надо, но она всё равно провела ладонью, проверяя.       – Доброе утро. – чуть смущенно шепнула она. Он кивнул, и его уши чуть расслабились.       – Доброе. Мэй подошла к нему, чувствуя, как щеки слегка теплеют. Постаралась непринужденно поинтересоваться:       – Ты завтракал? Тигнари невозмутимо вильнул хвостом — медленно, с ленцой.       – Нет. Ждал тебя. Девушка ошеломленно приподняла брови, слегка приоткрыла рот.       – Я могла проспать до обеда. – сказала она. – Зачем ты ждал? Он пожал плечом, склонил голову в сторону, махнув кончиком уха.       – Потому что хотел позавтракать с тобой. От такого простого и одновременно откровенного ответа Мэй, сама того не замечая, широко улыбнулась. Но тут же слегка отвернула голову, делая непринужденный вид, словно поправляет волосы и словно эти слова ничего не значат для неё. Проводя пальцами по темным локонам, она ответила, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно.       – Я тогда быстро проведу утренние процедуры и мы позавтракаем. – Она шагнула ближе, почти касаясь его плеча. – Ты подождёшь ещё пару минут? Тигнари хмыкнул, закатил глаза, но уголки его губ дрогнули в хитрой полуулыбке.       – Я и так жду тебя каждое утро, – сказал он по-домашнему. – Ещё несколько минут — не критично.       – Вот и славно. – не сдерживая довольной улыбки, девушка глянула на него с пол-оборота головы. – Я быстро. Мэй быстренько ушуршала в банную, прикрыв за собой дверь. Медленно прислонилась к ней спиной, прижимая ладони к пылающим щекам.       – «"Я жду тебя каждое утро". Боги, что он со мной делает? От таких слов сердце готово выпрыгнуть из груди.» – руки соскользнули с щек, когда девушка перевела взгляд на себя в зеркало. – «А ведь он не шутит. Он правда ждёт. Каждое утро. Просыпается раньше, уходит по делам, возвращается и ждёт, пока я проснусь.» – она прищурилась с негой, как кошка, которую гладят. – «Я, наверное, самая счастливая девушка в Сумеру.» Девушка быстро умылась, привела волосы в порядок, поправила ночнушку и вышла. Тигнари уже накрывал на стол — расставлял чашки, тарелки с лепёшками, доставал мёд. Увидев её, кивнул на место напротив.       – Садись. Чай ещё горячий. Мэй села, взяла чашку, сделала глоток. Травяной, с мятой и чем-то сладковатым.       – Ты когда встал? – вполголоса спросила она, посмотрев на мужчину поверх чашки.       – Рано, – он пожал плечами, усаживаясь напротив. – Дела. Фестиваль — всегда много работы. Надо проверить тропы, убедиться, что никто не заблудится, что туристы не натворят глупостей.       – И не разбудил меня?       – Ты так сладко спала, – он улыбнулся краешками губ. – Не хотел тебя тревожить. Девушка заправила выпавшую прядь темных волос за ухо, губы смущено дрогнули вверх.       – И ты всё это успел до моего пробуждения?       – Почти всё, – он качнул головой, полу задумчиво виляя кончиком хвоста. – Осталось дождаться вечера. Мэй разломила лепёшку на две части, смазала мёдом, передала половину ему.       – А во сколько начинается праздник? – Поинтересовалась она, откусывая кусочек сдобного теста.       – После заката, – он тоже сделал укус. – Сначала шествие мудрецов, потом танцы, песни, ярмарка — и всё остальное. Остаток завтрака они непринуждённо проговорили. Тигнари рассказывал о разных ситуациях, в которых побывал на обходах, — о том, как однажды чуть не упал в овраг, изучая новый вид мха, как его преследовала разъярённая лиса, защищавшая своих лисят, как он наткнулся на старую ловушку браконьеров и провёл полдня, разбирая её, чтобы никто не пострадал. Мэй слушала его, улавливая каждое слово. Иногда посмеивалась над тем, как просто он мог говорить о том, во что вляпывался всякий раз, исследуя новые цветы или животных. Ей нравилось, как он жестикулировал, как его уши поворачивались, когда он вспоминал детали, как хвост лениво качался, когда он рассказывал что-то особенно забавное. К концу трапезы она собрала все принадлежности в таз, принялась убирать со стола. Тигнари ушёл в спальню, чем-то шурша там, но Мэй не обратила внимания, предположив, что он просто перебирает свои вещи. Она вытерла стол, сполоснула чашки, поставила их на место. Всё делала машинально, думая о предстоящем вечере — о танцах, о песнях, о бумажных журавликах, о том, как они пойдут по улицам вместе, и никто не будет смотреть на них косо. Вытирая руки о полотенце и повернувшись, чтобы покинуть кухню, девушка тут же наткнулась на мужчину. В руках он держал аккуратный свёрток перевязанный простой бечёвкой, из плотной ткани. Подошёл к ней, протянул.       – Это тебе, – спокойно сказал он, но Мэй заметила, как его хвост нервно вильнул из стороны в сторону. – На сегодняшний вечер. Девушка удивлённо приподняла брови, растерянно глядя то на него, то на свёрток.       – Что это?       – Платье. – он чуть отвел взгляд, слегка прижимая уши. – Я выбирал на свой вкус. Так что если тебе не понравится… – он поджал губы, на секунду остановив хвост. – ты можешь не надевать его сегодня. Я не обижусь. Пойму. Мэй оцепенела, ошеломленная его ответом. Смотрела на него, на его спокойное лицо, за которым скрывалось волнение. Это было заметно — хотя он старался не показывать.       – Ты… – тихо начала девушка и замолчала.       – Что? – спросил он.       – Ты купил мне платье? – она наконец взяла свёрток, чувствуя, как пальцы слегка дрожат. – Когда? Зачем?       – Три дня назад. – он невозмутимо пожал плечами. – В городе. Думал, что к фестивалю тебе понадобится что-то новое. Мэй почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она чуть крепче сжала пальцы на свертке, чувствуя, как внутри всё сжимается.       – Тигнари… – шепотом обратилась она к нему, и в голосе её прозвучало столько нежности.       – Не обязательно надевать, – повторил он, покачав головой. – Я просто…       – Я надену. – перебила девушка. – Обязательно надену. – она кивнула, улыбаясь смущённо, благодарно. – Спасибо. Тигнари едва заметно выдохнул.       – Тогда примерь. – кивнул он. – Если размер не подойдёт, можно успеть перешить до вечера. Девушка кивнула, быстро упорхнула в спальню.       – Я сейчас. – шепнула она, улыбнувшись так, что на щеках появились ямочки. Усевшись на край постели, Мэй развязала бечёвку, развернула ткань, бережно доставая оттуда вещь. Платье выскользнуло из упаковки и легло на колени тяжёлой, струящейся волной. Она на секунду замерла.       – «О боги…» Платье было элегантным. Длинное, насыщенного зелёного цвета, оно переливалось в утреннем свете, отливая изумрудом и глубокой тенью леса. Украшено изысканной вышивкой белого цвета с растительными мотивами — листьями и цветами, которые располагались на лифе, подчёркивая зону декольте и талию. Глубокий, треугольно-образный вырез открывал линию шеи и плеч, делая их уязвимыми и прекрасными одновременно. Плечи были оформлены открытыми участками, декорированными россыпью розовых и прозрачных камней, что добавляло образу роскоши. Они служили бретелями — тонкими, почти невесомыми, но держали форму идеально. Рукава — длинные, свободные, с плавными складками — струились, и по всей их длине были расположены небольшие блестящие украшения, создающие эффект мерцания. Будто звёзды упали на ткань и застыли там. Фасон был приталенным — корсет плавно переходил в свободную юбку, которая ниспадала до пола, скрывая ноги, делая движения плавными, почти невесомыми.       – «Оно изумительно. Слишком… слишком красиво.» – она закусила губу, разглядывая каждую деталь. – «Сколько же это стоит? Оно выглядит так, будто его шили для знатной дамы. Наверно, дорогое…» Девушка сняла ночнушку, бережно надела платье. Каждую петельку корсета затягивала не торопясь, чувствуя, как ткань облегает тело, как вышивка ложится по фигуре, как камни на плечах ловят свет. Платье село как влитое. Она была приятно удивлена. Оно подчёркивало абсолютно всё: и шею, и плечи, и грудь, и талию. Нигде не жало, нигде не висело мешком — будто шили на неё. Она долго смотрела на себя в зеркало, то и дело разглаживая ткань на бёдрах, поправляя вышивку, поворачиваясь то одним боком, то другим. Потом аккуратно собрала волосы заколкой — в небрежную, но симпатичную причёску, на скорую руку, чтобы не мешались, но и не выглядело слишком просто. И только потом выглянула из-за ширмы, поджимая губы. Тигнари стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. Хвост его плавно двигался из стороны в сторону — спокойно, лениво, будто он ни о чём не беспокоился. Но Мэй знала — он ждал. Она глубоко вдохнула, приподняла подол платья и вышла из спальни.       – Тигнари. – позвала она вполголоса, выскальзывая из-за ширмы. Он обернулся.       – Платье подошло, – сказала она, подходя ближе. – Оно прекрасно. – Мэй сделала паузу, улыбнулась. – Даже снимать не хочется. Его лицо вытянулось в неподдельном удивлении, смешанном с восхищением. Уши выпрямились, повернулись вперёд, хвост замер, а потом медленно, довольно завилял. Он, конечно, догадывался, что платье подойдёт, но чтобы настолько — даже он, кажется, не ожидал.       – Красивое. – кивнул он, проходясь взглядом по каждой детали. По вышивке, по маленьким камушка на лифе, по тому, как ткань облегает её фигуру. – Тебе идёт. Помолчал. Потом лицо его чуть изменилось, и он довольно ухмыльнулся.       – Не снимала бы, говоришь? – он шагнул ближе, и его хвост вильнул с лёгкой, почти игривой интонацией. Скользнул ладонями по её талии, прикидывая мягкость ткани на её теле. – Как же, чтобы снять, есть я. И сделаю это с огромным удовольствием. Мэй смутилась, отводя глаза, чувствуя, как жар заливает щёки.       – Тигнари…       – Что? – он чуть склонил голову, глянув на девушку с хитринкой. Медленно притянул ближе. Девушка слегка вскинула голову, возвращая на него глаза.       – Откуда ты знаешь мой точный размер? – Поинтересовалась она. – Платье село идеально. Тигнари загадочно сощурился, уши его чуть повернулись в стороны, и он ничего не сказал — только усмехнулся, наклоняясь к ней.       – Это секрет. – прошептал он у самых её губ. Мэй не стала спрашивать больше. Вместо этого она обхватила его шею, притягивая ближе, и ответила на поцелуй — мягко, неторопливо, чувствуя, как его пальцы проходятся по шнуровке корсета, как ткань платья струится под его ладонями. Скользнув ладонями по его щекам, девушка слегка отстранилась, приложив два пальца к его губами. Приоткрыв глаза, шепнула:       – Не время.       – Знаю. – пробормотал он, но руки не убрал. Наступившую между ними тишину нарушил стук в дверь. Потом еще один. И так три раза. Коротко, нервно. А потом из-за двери послышался голос Коллеи:       – Мэй! Ты здесь? Мэй, открой! Девушка поджала губы, молчаливо посмотрела на Тигнари, слегка склонив голову. Немой вопрос: ну? Тигнари кисло фыркнул, закатил глаза, но всё же отпустил её. Мэй мягко покачала головой на его недовольное лицо, легонько чмокнула его в губы.       – Не ворчи. – шепнула она и поспешила открыть дверь. Коллеи стояла на пороге, скрестив руки на груди, недовольно постукивая каблучком. Увидев подругу, она громко выдохнула.       – Ну наконец-то. – Пробормотала девушка. – Я уже думала, ты тут навсегда прописалась. – Она перевела взгляд на Тигнари, который стоял в глубине комнаты, прислонившись плечом к косяку, и небрежно махнула рукой. – Привет. Тигнари кивнул, лениво качнув хвостом.       – Коллеи, что случилось? – Мэй попыталась придать голосу спокойствие, но девушка даже слушать не стала. Схватила её за руку и потащила на улицу.       – Я украду её у тебя, – бросила Коллеи через плечо. – Она мне сейчас нужнее. Мэй опешила от такого напора, едва поспевая за ней. Платье путалось в ногах, и она приподняла подол, чтобы не споткнуться.       – Коллеи, куда мы так спешим? – спросила она, стараясь не отставать.       – Без тебя я не могу выбрать платье. – проворчала девушка, не сбавляя шага. – Мне нужно мнение специалиста! Я весь шкаф перерыла, всё перемерила — ничего не подходит. А ты вон уже выбрала. – она окинула Мэй завистливым взглядом. – И какое красивое… Тебе очень идёт, кстати.       – Спасибо, – Мэй улыбнулась, поспевая за разгоряченной подругой. – Тигнари выбрал.       – О, – Коллеи закатила глаза. – Конечно, он выбрал. – она понизила голос, поджимая губы. – И как угадал с размером, а? Прямо в точку. Поделился бы секретом.       – Он не говорит.       – Вот хитрый жук. – фыркнула девушка и потащила её дальше. – Ладно, не отвлекаемся. У нас мало времени. До вечера надо успеть выбрать, а ты ещё волосы мне сделаешь, как в прошлый раз. Помнишь?       – Помню, – Мэй кивнула. – Но для начала давай посмотрим, что у тебя есть.

***

Коллеи втащила ее в комнату, где уже царил настоящий хаос. Мэй остановилась, оглядывая сие великолепие.       – Вот серьёзно? – спросила она, переводя взгляд с горы платьев на кучу аксессуаров. – Ты перемерила всё это?       – Почти всё. – Коллеи печально вздохнула и упала на постель, уткнувшись носом в подушку. – Я уже ничего не соображаю. Всё не то, всё не так, ничего не подходит… – глухо пробормотала она. – Ты же шаришь в этом, помоги, а? Мэй чуть повела плечом, прошла к первой паре вешалок, принялась рассматривать разные комплекты. Найдя первое, обернулась к подруге и слегка толкнула её в колено.       – А ну не хнычь. – строго проговорила она, протягивая платье. – Сейчас всё найдём. Поднимайся, будем смотреть и решать. Коллеи приподняла голову, скептически оглядела предложенный наряд и покачала головой.       – Это я уже мерила. Не идёт.       – Тогда следующее. Примерно полчаса споров, вопросов, примерок и сомнений прошли не даром. Мэй подавала, Коллеи мерила, крутилась перед зеркалом, морщилась, качала головой, снимала, бросала на кровать, и снова начинался круговорот одежды. Но, благослови Архонты и все боги, нужное платье наконец на ней. Оно было длинным, тёплого оттенка рыжевато-коричневого, с открытыми плечами, которые делали её фигуру хрупкой и изящной. Пышные рукава с рюшами на запястьях добавляли объёма, золотой декор по линии плеч и на поясе переливался в свете солнца, а вертикальная вышивка с золотыми и пурпурными элементами на лифе подчёркивала грудь и талию. Широкий декоративный пояс — тоже с золотом — идеально сочетался с зелёными волосами Коллеи, а отделка на лифе — с цветом её глаз. Девушка покрутилась у зеркала, рассматривая себя со всех сторон, поправила вырез, одёрнула юбку.       – Да-а… – протянула она едва слышно, довольно улыбаясь. – Красиво. – слегка поджала губу, задумчиво пробормотала себе под нос. – Интересно, он заметит?… Мэй к тому времени не теряла времени даром: принялась собирать разбросанные по постели вещи девушки. Невольно краем уха уловила её бормотание и, не отрываясь от очередного платья с вешалкой, бросила через плечо:       – Кто? Коллеи сразу же вспыхнула как уголёк, покраснела до корней волос и замотала головой.       – Никто! Я так, просто… На секунду отрываясь от вешалки, Мэй глянула на девушку, слегка сощурив глаза.       – Просто? – Пробормотала она, вопросительно приподняв бровь. Повесив платье на место, подняла следующее. – Неужто нашей милой пташке кто-то приглянулся? И кто же это? Коллеи вспыхнула сильнее, махнула рукой, отвернулась к зеркалу, делая вид, что поправляет пояс.       – Ты всё равно его не знаешь… – буркнула она. Дальше выпытывать что-то было бессмысленно. Мэй пожала плечами, подняла последнее платье, повесила его, поправила складки. Потом жестом кивнула на стульчик.       – Садись, – сказала она, тем самым нарушая тишину. – займемся твоими волосами. Коллеи выдохнула, присела. Мэй взяла гребень, принялась расчёсывать её волосы — густые, зелёные, с лёгкими рыжеватыми прядями, которые особенно ярко блестели в свете солнца.       – Он… он такой красивый, – шепотом, после очень долгой паузы, начала Коллеи. – Уверенный. Ну, когда не жалуется. Мэй едва приподняла бровь, глянув на девушку в зеркало.       – Та-а-ак, – протянула она, не отвлекаясь от волос. – выкладывай. Коллеи замялась, но потом слова потекли, будто прорвало плотину.       – У него красивые волосы. Светлые, тёплые, как песок на рассвете. Вечно растрёпаны. – она вздохнула, уперевшись руками в бока стула. – Глаза — красно-розовые, как лепестки сумерской розы. Меняют оттенок от настроения. Улыбка — быстрая, как вспышка… или тёплая, или грустная. Мэй улавливала каждое её слово, пока заплетала тонкую зеленую косичку, от виска. Задумчиво склонила голову, воспроизводя в голове портрет таинственного мужчины.       – У него красивые руки, – продолжала Коллеи, и голос её стал тише, почти мечтательным. – Длинные пальцы, аккуратные. Он много ими жестикулирует, когда говорит об архитектуре. Чертит в воздухе линии, показывает изгибы, объёмы. – она сделала паузу, прикусывая губы. – И у него есть одна привычка… когда он волнуется или злится, он трёт большим пальцем указательный. Снова и снова. Я заметила это случайно, а теперь не могу перестать замечать.       – Наблюдательная. – заметила Мэй, перекрещивая пряди.       – А уши у него розовеют, когда смущается. – добавила девушка, постукивая каблучками друг о друга. – Трёт мочку, когда придумывает что-то важное.       – Эмоциональный, значит.       – Как фейерверк. – кивнула Коллеи. – Громкий, яркий, но быстро гаснет. – она замолчала, потом добавила тише. – Грустный внутри, но улыбается. Умный, но не как Тигнари. Его ум — про красоту, а не про факты.       – И какой он?       – Уязвимый. Одинокий. – она вздохнула. – Жалуется на соседа, но всегда к нему возвращается. Он добрый. – девушка сделала паузу, чувствуя, как теплеют щеки. Довольно поджала губы, накрывая щеки ладонями. – Заметил, что я люблю сладкое. Принёс несколько пирожных.       – Просто так? – удивленно спросила Мэй, мельком глянув на девушку в зеркало.       – Просто так. – пожала плечами Коллеи. – Сказал, что проходил мимо пекарни, где вкусно пахло. – она улыбнулась воспоминанию. – А ещё он юморист. Умеет смеяться над собой. Но обижается, если смеются другие.       – Чувствительный. – подытожила Мэй, переплетая две тонкие косички.       – Очень. Она замолчала. Мэй продолжала заплетать. В комнате стало тихо — только лёгкое поскрипывание половиц и её пальцы, перебирающие пряди.       – А ещё… – голос Коллеи стал совсем тихим. – Он старше. Намного. Лицо Мэй на секунду вытянулось, после чего она полюбопытствовала.       – Насколько? Коллеи закусила губу, слегка наклонила голову, прикидывая точный возраст.       – Ему двадцать пять. – наконец ответила она тихо, смутившись. – Ну… это примерно… я не интересовалась его возрастом, просто… – она затараторила, запинаясь. – он как-то обмолвился, что давно уже не подросток, и я прикинула… Я не знаю, это… это нормально? Мэй помолчала, задумчиво поджимая губы.       – В целом — нормально. – спокойно ответила она, закрепляя две косички невидимкой. – Никто не застрахован от этого. Стоит попытаться. Тем более ты не такая уж маленькая. Всё-таки семнадцать.       – Но для него, наверное, слишком молода… – вздохнула Коллеи.       – Ну, – Мэй чуть улыбнулась, наклонив голову. – у любви все возрасты покорны. – она взяла паузу, пока закрепляла прическу заколкой. – Я, знаешь, в Окия имела дело со взрослыми дядьками. Вот там правда старые дяди. Я им во внучки годилась, а они приходили, смотрели, интересовались. Коллеи скривила переносицу, изогнув губы.       – Фу, – буркнула она. – Это… это другое.       – Вот именно, – Мэй кивнула. – А тут — человек, который тебе нравится. Не за деньги, не за статус. Просто потому что он — он.       – Это да. – Коллеи вздохнула, поведя плечами. – Но я всё равно боюсь.       – Чего?       – Что он посмотрит на меня и скажет: «Ты ещё ребёнок».       – Не скажет. – уверенно ответила Мэй. – Если он приносил тебе пирожные и заметил, что ты любишь сладкое — значит, он уже обратил на тебя внимание. И не как на ребёнка. Коллеи покраснела, отводя взгляд.       – Думаешь?       – Не сомневаюсь, – Мэй поправила выбившуюся прядь, после чего повернула её к лицом к себе. – А теперь рассказывай. Где ты выцепила такого кавалера? Коллеи задумалась, вспоминая.       – Мы встретились в лесу, – начала она, послушно приподнимая голову к свету. – На старой тропе между Гандхарвой и границей пустыни. Он возвращался из пустыни поздно вечером, попал под ливень и сбился с пути. Я была на патруле, проверяла ловушки и увидела блеклый свет в чаще. Думала, браконьеры. Мэй внимательно слушала, задумчиво рассматривая лицо девушки, которая не замолкала ни на секунду.       – А оказался он, – довольно бурно продолжала она. – Стоит под деревом, весь мокрый, растрёпанный, ругается на непогоду на чём свет стоит. Я сначала испугалась, мало ли, вдруг опасный тип, а он повернулся и… Мэй взяла баночку с пудрой из рисовой муки, чтобы убрать блеск в жаркий день, и мягкими, круговыми движениями начала наносить на лицо подруги тонким слоем.       – И сказал: «О, местная стража! Спасите, я тут заблудился, а ещё меня сейчас съедят дикие звери, и никто не оценит мою новую концепцию». Мэй не сдержала улыбки, но промолчала, сосредоточенно работая кистью.       – И что ты сделала? – Поинтересовалась она, когда та замолчала.       – Я... я сказала: «Какие звери? Это лес, а не зверинец». А он: «Вот именно! Лес! А я архитектор, моя стихия — чертежи и прямые линии, а не эти... – Коллеи взмахнула руками, чуть не сбив баночку. – извивающиеся тропинки и падающие ветки!»       – Сиди смирно, – буркнула Мэй, мягко удержав её за подбородок, но при этом строго глянув на неё. – Иначе кайал размажется.       – Ай, прости, прости. – зашептала Коллеи, послушно замирая на месте, но глаза её продолжали блестеть. Мэй взяла мягкий тёмно-коричневый карандаш.       – Прикрой глаза, – попросила она, и Коллеи послушно опустила веки. – И что дальше?       – А что мне оставалось? Пришлось вести его в деревню, – вздохнула подруга, пожимая плечами, пока Мэй аккуратно подводила ей верхнее веко. – Он бы сам не нашёл дороги. Всё время сворачивал не туда, спорил с каждым кустом и клялся, что в прошлый раз тропа была прямой.       – А потом?       – А потом, когда мы вышли к Гандхарве, он вдруг замолчал. Посмотрел на огни в окнах и сказал: «Красиво». – Коллеи заулыбнулась, и Мэй почувствовала, как под её пальцами дрогнули скулы. – И спросил, как меня зовут. Я сказала. Он сказал, что его — Кавех. И ушёл. А на следующий день принёс пирожные. Сказал, что это плата за спасение.       – А ты? – спросила девушка, переходя ко второму глазу.       – А я поняла, что пропала. – честно ответила она. Мэй закончила с кайалом, отставила карандаш и взяла маленькую баночку с тонированным бальзамом для губ — лёгким, розовым, почти незаметным, из лепестков сумерской розы.       – Можешь открыть глаза. – сказала она. Коллеи послушалась, и Мэй аккуратно кончиком пальца нанесла бальзам на её губы.       – Готово, – довольно сказала она, отступая на шаг, пройдясь глазами по результату. – Смотри. Коллеи повернулась к зеркалу и замерла. Её лицо, и без того красивое, стало каким-то… лучезарным. Пудра убрала лишний блеск, кайал сделал взгляд глубже и выразительнее, а бальзам придал губам едва уловимый розовый оттенок — свежий, естественный, как утренняя роса.       – Это... – прошептала она, касаясь пальцами щеки. – Я выгляжу… как…       – Как девушка, которая собирается на фестиваль, – закончила за неё Мэй, одобрительно кивнув. Потом чуть прищурилась, хитро улыбнувшись. – И которая хочет понравиться одному очень въедливому архитектору. Коллеи покраснела, но не отвела взгляда от зеркала.       – Ты уверена, что это не слишком? – спросила она.       – Уверена. – кивнула девушка, пожимая плечом. – Ты выглядишь естественно. Свежо. Коллеи повернула к ней голову, и её глаза тут же засияли от радости. Она вскочила со стула, чуть не опрокинув его, и бросилась обнимать подругу.       – Мэй! – пискнула она, крепко сжимая её в объятиях, чуть ли не прыгая до потолка. – Ты просто самый лучший человек на всём белом свете! Самая лучшая, самая добрая, самая красивая, самая талантливая! Я тебя обожаю! Если бы не ты, я бы ходила на фестивале как чучело огородное, а теперь я… Мэй даже не удивилась такому всплеску эмоций. Она довольно улыбнулась, еле устояв на ногах, когда подруга сносила её своим напором.       – Тише, тише, – сказала она, вяло похлопывая Коллеи по спине. – Ты меня сейчас задушишь. И платье помнёшь, между прочим.       – Ах да, платье… – Коллеи виновато отстранилась, но все же опиралась на её плечи. Озадаченно приподняла бровь, рассматривая её волосы, собранные в незамысловатую композицию. – А что ты будешь делать на голове? Время осталось немного... я могу помочь, если хочешь. Я, конечно, не такой мастер, как ты, но...       – Не нужно. – Мэй покачала головой. – Мне оставшегося времени хватит за глаза. Иди уже, занимайся своими делами.       – Точно? – переспросила Коллеи.       – Точно. – твердо ответила Мэй, мягко улыбнувшись. Отходя, Коллеи кивнула, схватила маленькую корзинку с вещами и выбежала из комнаты, крикнув на прощание:       – Я тогда в храм, помогу с цветами! Там просили принести венки к вечерней церемонии! Дверь хлопнула, и Мэй осталась одна. В комнате стало тихо — только за окном щебетали птицы, да где-то вдалеке перекликались голоса, готовящиеся к празднику. Усевшись на стул, девушка задумчиво посмотрела на себя в отражении зеркала.       – «Храм, цветы, венки…» – она вздохнула, принимаясь расплетать волосы. – «У неё всегда хлопот полный рот. Но это даже хорошо. Я успею спокойно привести себя в порядок.» Она расплела волосы, расчесала их, проводя гребнем от корней до самых кончиков, наслаждаясь тем, как пряди становятся гладкими, шелковистыми. Потом принялась собирать их в элегантную причёску — заплетённые чёрные, слегка волнистые локоны, собранные в длинный хвост у макушки. Несколько свободных прядей она оставила, чтобы они обрамляли лицо, добавляя образу живости и мягкости. Всё делала без спешки, с той плавной грацией, которой её учили в Окия много лет назад. Закончив с волосами, Мэй перешла к лицу. Припудрила его тонким слоем пудры, чтобы убрать лишний блеск, затем взялась за тени. Коричневые, мягкие, они легли на веки почти прозрачной дымкой, делая взгляд глубже, выразительнее. Карандашом аккуратно подчеркнула разрез глаз — не слишком ярко, лишь слегка, чтобы придать взгляду ту самую манящую загадочность, которой её учили. Ресницы она чуть подкрутила пальцами — туши не было, да и не нужна она была с таким карандашом. В завершение взяла бальзам для губ — тот же розовый, но на этот раз нанесла его чуть плотнее, чтобы придать губам лёгкий, естественный красный оттенок. Не кричащий, не вульгарный — такой, который делал её губы свежими, чуть припухшими, манящими. Мэй отставила баночку, откинулась на спинку стула и посмотрела на себя в зеркало. Из отражения на неё смотрела девушка, которую она узнавала, но не совсем. Та же, но другая. Более взрослая, более… уверенная. Взгляд скользнул по лицу, по причёске, по платью — и остановился на золотистой цепочке, что покоилась между ключиц. Она провела кончиками пальцев по кулону, чувствуя его тепло, и с теплотой улыбнулась.       – Сегодня я иду на праздник. – шепотом проговорила она. – Я рада. Надеюсь, ты тоже. Она встала со стула, одёрнула юбку, поправила пояс, проверила, не сбилась ли шнуровка. Всё было идеально.

Фестиваль

Дорога в город была украшена. И нет, не так, будто её украсил человек — природа тоже готовилась к празднику. Ветви деревьев клонились к земле, усыпанные гирляндами из живых цветов, которые кто-то терпеливо сплёл в длинные ленты и развесил вдоль тропы. Пахло мёдом, травами и чем-то сладким, неуловимым, как предвкушение чуда. Ветер играл с лентами, привязанными к столбам, и те трепетали, будто крылья огромных бабочек. Вдалеке уже слышалась музыка — барабаны, флейты, звонкие голоса, сливающиеся в единый радостный гул. Они шли вместе, бок о бок. Тигнари, как оказалось, ждал её у дома Коллеи. Когда Мэй вышла, то тут же наткнулась на него — он стоял, прислонившись плечом к деревянному столбу у калитки, и смотрел куда-то в сторону, на дорогу, где уже собирались первые группы людей. Она не ожидала увидеть его таким. Не в привычном тёмно-зелёном жилете, не с сумками трав на поясе. На нём была лёгкая рубашка цвета молодой листвы с небрежной шнуровкой на груди и мягкими складками у манжет. Поверх — тёмный жилет с вышитыми золотистыми листьями и древними узорами на зелёных вставках. Широкий пояс из тёплой кожи опоясывал талию, перекрещиваясь ремнями — не столько для оружия, сколько для завершённости силуэта, добавляя ему брутальности. Свободные штаны песочного оттенка, мягко сужающиеся к низу, и обмотки на голенях, туго перетянутые шнуровкой. Мэй замерла. Смотрела на него, не в силах отвести взгляд. Она была удивлена, восхищена. Тигнари перехватил её взгляд и чуть нахмурился, потерев мочку уха — верный признак смущения. Уши его чуть напряглись, хвост замер, и только кончик слегка подрагивал.       – Что? – спросил он, отводя взгляд. – Слишком вычурно? Мэй тут же покачала головой.       – Нет. – шепнула, прикусывая нижнюю губу. После чего сделала паузу, в которой, чуть сощурив глаза, снова прошлась взглядом по его образу — от плеч до обмоток на голенях, от ворота до кончиков пальцев, которые он спрятал в карманы. Едва заметно ухмыльнулась. – Самый красивый лесной страж во всем Сумеру. Мужчина дёрнул ухом, вильнув хвостом.       – Ты просто льстишь. – буркнул он.       – Ничуть. Девушка подошла ближе, поправила вышитый ворот на его жилете, смахнула невидимую пылинку, провела пальцем по золотистому листу.       – Ты выглядишь… празднично. Я тебя таким ещё не видела.       – Да я и сам себя таким не часто вижу. Тигнари слегка отвернул голову, пряча румянец на щеках. Мэй мягко улыбнулась, приподняла руки к его лицу, едва касаясь, пригладила светло-зелёную прядь на его лбу.       – Значит, нужно чаще посещать такие места. – сказала она. Он слегка нахмурился, став серьёзнее.       – Работа, лес. Кто следить будет? Девушка понимающе кивнула, но не убрала руки, наоборот — скользнула ладонями к его щекам, поворачивая голову к своему лицу.       – Ты не единственный, кто следит за лесом, – с твердостью в голосе начала говорить она. – И отдыхать тебе тоже положено. Нельзя взваливать на себя слишком много. У тебя, между прочим, есть ученики. Смышлёные. – она слегка наклонила голову, мягко поглаживая его скулы большими пальцами. – Некоторые даже слишком. Тигнари приподнял бровь.       – Ты про Коллеи?       – И про неё, и про других. Мэй медленно вытащила его руку из кармана, переплела свои пальцы с его. Чуть крепче сжала ладонь и потянула за собой.       – А сегодня — твой заслуженный выходной. Мужчина не сопротивлялся.       – Как скажешь. – наконец кивнул он, послушно следуя за ней. – Командирша.

***

Город встретил их праздничным многоголосьем. Улицы были украшены так, что Мэй не могла оторвать глаз. Ветви деревьев клонились к земле под тяжестью гирлянд из живых цветов, а улицы были усыпаны лепестками, словно кто-то щедрой рукой рассыпал розовый и золотой дождь. Бумажные фонарики покачивались на ветру, отбрасывая танцующие тени на стены домов, а из каждого двора доносилась музыка, смех и звон колокольчиков. Они остановились у края главной площади, где уже собирались люди. Здесь было многолюдно, но не тесно — каждый двигался в своём ритме, и всё это напоминало огромный, живой танец. Сначала было шествие мудрецов. Они шли медленно, важно. Парами и вереницами — длинные белые и шафрановые одежды развевались на ветру. В руках они несли символы — древние свитки, резные посохи, дымящиеся светильники, дары на подносах, украшенных сушёными цветами и колосьями. Время от времени они останавливались в определённых точках, и тогда над толпой разносились тягучие, полные древней мудрости речи. Они говорили о пути, о знании, о смирении перед истиной — и тишина опускалась на площадь, нарушаемая только треском факелов и далёким пением птиц.       – Как красиво. – едва слышно выдохнула Мэй.       – Это только начало. – так же шепотом ответил ей Тигнари, чуть сильнее сжимая её ладонь. Мэй смотрела, затаив дыхание. Эти люди задавали ритм празднику — после них начиналось самое весёлое, самое яркое, то, ради чего, наверное, и собиралась вся эта толпа. Когда мудрецы скрылись за поворотом, на площади засуетились. Откуда-то прикатили и начали устанавливать сцену — высокую, деревянную, увитую живыми цветами и гирляндами фонариков. Люди расступались, освобождая место, а Мэй, стоя в толпе, невольно засмотрелась на танцоров, когда краем глаза заметила в толпе знакомое платье. Тёплый оттенок рыжевато-коричневой ткани мелькнул между людьми, и она узнала его сразу. Коллеи смущённо крутила головой, явно кого-то искала. Девушка приподнималась на носки, оглядываясь поверх чужих плеч, поправляла причёску, нервно гладила юбку. Очередной раз крутанула головой, тут же встретившись с теми глазами, которые так долго искала. Мэй улыбнулась, поймав её слегка потерянный взгляд и плавно помахала ей рукой. Коллеи просияла, оттолкнула какого-то недовольного мужчину, пробормотала «простите, простите» и побежала к ним.       – Вы здесь! – выдохнула она, подбегая. – Я уже думала, вы не придёте! – она перевела взгляд на Тигнари и присвистнула. – Ого. Наставник, ты выглядишь… – она замялась, медленно постукивая пальцем по подбородку, пока подбирала слово. – по-другому.       – По-другому — это хорошо или плохо? – спросил он, чуть склонив голову в бок и с интересом вильнув хвостом.       – Хорошо. Конечно, хорошо. – закивала Коллеи, после чего махнула рукой. – Так, ладно, потом. Вы ещё не видели представление? Музыканты! Они такие… – девушка схватила Мэй за руку, потащив их троих в самые первые ряды. – Будет торжественная речь от самой Нахиды! Мэй, ты наконец увидишь её воочию, а не по моим рассказам. – уже во всю тараторила она, то и дело пропихивая их троих сквозь людей, попутно извиняясь. – После слов Нахиды будет Фарузан, ай, простите… а после торжественных слов Фарузан будут выступать артисты. Ты не поверишь, кто среди них! – она почти подпрыгивала на месте, когда они наконец заняли места. – Нилу! Сама Нилу будет танцевать! Мэй не успела спросить, кто такая Нилу, потому что на сцену вышли музыканты. Зазвучали первые аккорды — нежные, тягучие, они плыли над площадью, заставляя толпу затихать. А потом появилась она. Нахида была невысокой, хрупкой, но в ней чувствовалась какая-то невероятная сила. Она вышла на середину сцены, и в тот же миг тысячи голосов смолкли так, что стало слышно, как потрескивают фитили в бумажных фонариках. Её голос — тихий, но удивительно чистый — разнёсся по площади, достигая каждого уголка:       – Огонь свечи не боится ветра, если рядом другие свечи. Так и мы — поодиночке мы уязвимы, а вместе — непобедимы. Этот праздник — напоминание: знание не имеет цены, если им не делиться. А счастье не имеет смысла, если его не с кем разделить. Она сделала паузу, обводя взглядом толпу, и Мэй почувствовала, как её слова отзываются где-то глубоко внутри.       – Спасибо, что вы есть. – продолжила Нахида. – Продолжайте учиться. Продолжайте улыбаться. И не забывайте: даже самая маленькая искра может зажечь большое пламя. Толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то кричал, кто-то плакал, кто-то просто стоял и улыбался. Мэй заворожённо слушала речь архонта, на мгновение замерла на месте, пропуская через себя сказанные слова. Она впервые воочию видела так близко одного из семи божественных правителей Тейвата. Не в легендах, не в свитках, не в рассказах — а здесь, на этой сцене, в свете фонарей, среди простых людей. Её переполняли смешанные эмоции — благоговение, удивление, какой-то первобытный трепет, от которого перехватывало дыхание. От этих чувств она неосознанно крепче сжала пальцы на локте мужчины, просто чтобы поймать хоть какую-то точку опоры. Тигнари тоже едва уловимо хлопал вместе со всеми гостями, но Мэй не слышала этих хлопков. Ей показалось, будто она провалилась куда-то глубоко в себя — в ту самую бездну, где время теряет смысл, а реальность становится зыбкой, как утренний туман. Но спокойный голос её молодого человека поспешил вернуть её в реальность.       – Мэй? – он чуть наклонился к ней, так, что его дыхание коснулось её виска. Девушка слегка вздрогнула, похлопала глазами, медленно перевела на него рассеянный взгляд.       – Ты в порядке? – спросил он, и в голосе его прозвучала мягкая, едва уловимая тревога. Мэй покачала головой, потом кивнула, потом снова покачала.       – Всё в порядке. – наконец ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Просто... голова немного закружилась. Наверное, переволновалась. Она зажмурилась на пару мгновений, глубоко вдохнула, чувствуя, как запах благовоний и цветов заполняет лёгкие. Потом слабо улыбнулась, наконец расслабила пальцы на его предплечье, теперь уже мягко обняла его и тоже начала хлопать. Сначала неуверенно, потом всё громче, вливаясь в общий ритм. Тигнари ничего не сказал, только едва заметно вильнул хвостом, скользнув им по её боку. Пара торжественных речей учёных прошла размеренно, почти монотонно — длинные фразы, цитаты из древних свитков, благодарности Академии и мудрецам прошлого. Мэй слушала вполуха, рассматривая толпу, огни, ткань своего платья, переливающуюся в свете фонарей. А потом на сцену вышла Фарузан. Она появилась на сцене гордо, без тени стеснения, в ярком, расшитом золотом наряде, который переливался в свете фонарей. Позади неё развевались длинные ленты, а на голове покачивался сложный головной убор. Она взяла свиток, развернула его, оглядела толпу поверх бумаги.       – Жители Сумеру, гости столицы, уважаемые коллеги из Академии… – начала она громко, чётко, так, чтобы её слышали в самом дальнем углу площади. Но не успела она прочесть и пары строк, как закатила глаза, фыркнула и резким движением свернула свиток.       – «Мудрость не рождается в тишине лабораторий, а расцветает в шуме площадей.» Так сказал великий царь Дешрет тысячу лет назад. – продолжила она, неторопливо расхаживая по сцене, жестикулируя, поворачиваясь то к одной части толпы, то к другой. Она остановилась, обвела взглядом площадь, и в её глазах загорелся тот самый огонь, который заставлял людей слушать, затаив дыхание.       – Этот праздник — не просто дань традиции. Это напоминание: мы — не разрозненные учёные, стражи и торговцы. Мы — единое дерево, корни которого уходят в древние пески, а крона тянется к звёздам. – Она повысила голос, и каждое её слово падало в тишину, как камень в воду, расходясь кругами. – Так пусть же огни этого вечера освещают не только улицы, но и наши сердца. Пусть смех и музыка свяжут то, что время пытается разорвать. С праздником вас, Сумеру! Аплодисменты взорвались снова, но Фарузан не ушла. Она подняла руку, призывая к тишине, и, когда шум стих, сделала паузу. Очень долгую паузу. Её взгляд скользнул по толпе — медленно, внимательно, оглядывая знакомые лица в первых рядах. Тигнари, Кавех, какой-то хмурый мужчина с серо-зелёными волосами, которого Мэй не знала, коллеги, ученики, местные жители… Фарузан усмехнулась, поправила ворот и продолжила — только теперь уже от себя, без свитка, без подготовленных фраз.       – А теперь слушайте меня. – твердо сказала она, и голос её вмиг изменился. Стал тише, проще, но от этого не менее пронзительным. – Я сто лет просидела в руинах, между жизнью и небытием. Ни одного фестиваля. Ни одного лица. Ни одного «с праздником». А когда вышла — оказалось, что половина из тех, кого я знала, уже прах, а вторая половина считает меня придурковатой старухой. Она перевела дыхание, и Мэй почувствовала, как толпа затаилась.       – И знаете что? Мне плевать. Толпа замерла. Кто-то нервно засмеялся, кто-то, наоборот, затих, боясь пропустить каждое слово.       – Потому что я всё-таки здесь, – Фарузан развела руками, будто обнимая всю площадь. – Потому что этот вечер — у меня. У вас. У всех, кто не сдался, даже когда мир захлопнул дверь. – Она прошлась по сцене, останавливаясь у края, вглядываясь в лица. – Так что танцуйте, если хочется. Плачьте, если надо. Ешьте эти сладкие пирожки, даже если диета запрещает. Говорите глупости — и пусть кто-то их запишет. Через сто лет они станут легендами, а вы — древними мудрецами. Вдруг она повернулась прямо в их сторону, прищурилась и ткнула пальцем.       – А этот ушастый, кстати, напоминает мне одного старого друга. Он тоже хмурится, когда я говорю слишком громко. – Фарузан усмехнулась, упирая кулаки в бока. – Дружище, ты бы хоть сейчас улыбался, честное слово. Тигнари дёрнул ухом, и Мэй почувствовала, как тот непроизвольно напрягся. Но он не отвел взгляд — только чуть заметно кивнул в ответ. Фарузан отвернулась, подошла к краю сцены и подняла кружку — с водой или чем покрепче, Мэй не стала придавать этому значения.       – За нас! – провозгласила она. – За тех, кто выжил. За тех, кто ещё не родился, но однажды зажжёт свои огни. За Сумеру — старую, настоящую, живую! Толпа взревела. Люди поднимали кружки, бутылки, просто руки, кто-то кричал «За Фарузан!», кто-то просто хохотал от избытка чувств. Музыканты заиграли громче, на сцену начали выбегать танцоры в ярких костюмах, и Мэй чувствовала, как всё внутри неё поёт, смеётся, плачет — но всё это были слёзы радости.       – Поразительно. – прошептала она, слегка округлив глаза. – Это было невероятно.       – Она всегда такая. – спокойно ответил он, пожимая плечом. – Эта женщина не меняется. Даже спустя столетие. Мэй слегка приоткрыла губы, после чего довольно улыбнулась.       – Она прекрасна. – кивнула она, наконец переведя глаза на мужчину. Помолчав, поинтересовалась. – Скажи, ты тоже будешь таким же старым и своенравным, как она? Тигнари чуть приподнял бровь, усмехнулся.       – Я уже старый и своенравный. Ты просто не замечала. Девушка открыла рот, чтобы ответить на эту колкость, но восторженный голос Коллеи перебил её.       – Молодые голубки! – затараторила та, дёргая их за рукава. – Свои разборки и споры можете оставить где-нибудь в стенах своего дома между собой. А сейчас не время отвлекаться на это. Сейчас будет выступать Нилу! Мэй скептически приподняла бровь, молчаливо глянула на Коллеи, но всё же повернулась к Тигнари, чтобы договорить. Она приподнялась на носочки, приблизившись к его уху, и прошептала так, чтобы подруга не слышала:       – Ты не старый. И не своенравный. Ты — самый терпеливый человек, которого я знаю. – она чуть отстранилась, опускаясь обратно. Похлопала ладошкой по его плечу. – Но если ты будешь говорить такие вещи, я начну звать тебя дедушкой. Тигнари дёрнул ухом, лениво, почти насмешливо вильнул хвостом.       – Попробуй. – кивнул он, иронично усмехнувшись. – Посмотрим, как тебе это надоест раньше, чем мне. Коллеи, стоявшая рядом, закатила глаза, снова дернула их за рукава, притаскивая донельзя ближе к сцене.       – Вы можете флиртовать вечность, но не мешайте, а? – буркнула она, но тут же подпрыгнула на месте, радостно захлопав в ладоши. – Сейчас! Я так давно мечтала увидеть её танец! Говорят, она танцует так, что душа замирает! Мэй рассматривала сцену, где уже настраивали инструменты.       – Ты тоже хочешь её увидеть? – наконец спросила она, слегка повернув голову к мужчине.       – Я видел её танец много раз. Но каждый раз по-новому. – он помолчал, потом добавил. – И сегодня — особенно.       – Почему? Тигнари не ответил, только чуть сжал пальцы на её талии, и Мэй сразу догадалась о чем он. Толпа замерла. Площадь погрузилась в тишину — даже ветер, казалось, стих, чтобы не нарушать мгновение. А потом появилась она. Нилу вышла на сцену лёгкой, почти невесомой походкой, в длинном струящемся платье цвета утреннего неба. Ткань переливалась, как вода, а её движения были такими плавными, будто она не шла, а плыла над землёй. Музыканты заиграли — тихо, нежно, и Нилу замерла на мгновение, закрыв глаза, словно прислушиваясь к чему-то, что слышала только она. А потом — танец. Нилу двигалась так, будто не касалась пола. Её танец был не просто движениями — это была история, рассказанная телом. Руки её, как крылья, раскрывались и складывались, создавая в воздухе узоры, которые, казалось, оставляли след. Её юбка, расшитая тысячами мелких блёсток, переливалась в свете фонарей, и каждый её шаг, каждый поворот заставлял толпу замирать. Мэй смотрела, не дыша. В этом танце было что-то знакомое. То же чувство, которое она испытывала сама, когда выходила на сцену в Окия. Та же магия, когда тело становится инструментом, а душа — музыкой. Коллеи, стоящая рядом, тихо всхлипнула.       – Она божественна. – прошептала подруга, сжимая руки у рта. Мэй молча кивнула, не в силах оторвать взгляд от сцены. Выступление подходило к концу. Нилу двигалась всё медленнее, замирая в изящных позах, и казалось, что каждая её поза — это отдельная картина, которую хочется рассматривать вечно. Мелодия становилась тише, воздушнее, и вот уже последний аккорд замер в воздухе, а танцовщица застыла в центре сцены, прикрыв глаза. Тишина. А потом — взрыв аплодисментов. Нилу открыла глаза, улыбнулась, и улыбка эта была воодушевляющей. Она подошла к краю сцены, обвела взглядом толпу.       – Пусть сегодня каждый найдёт в себе силы танцевать, – начала она. – Пусть тело вспомнит то, что душа знала всегда. Она сделала знак музыкантам, и те заиграли громче, веселее, зажигательнее. Люди, которые до этого просто стояли и смотрели, начали двигаться — сначала неуверенно, потом всё смелее. Кто-то кружился в одиночку, кто-то взял за руки соседей, и вот уже площадь превратилась в огромный, живой, дышащий хоровод. Коллеи повернулась к Мэй. Её глаза горели, щёки раскраснелись, и она, плавно скинув руки вверх, вырисовала ими круги — как когда-то учила её этому Мэй.       – Ну? – подруга кивнула в сторону сцены. – Не стой. Иди танцевать. Пора уже показать свои таланты. Мэй смутилась, отводя взгляд.       – Я и так танцую. – проговорила девушка, демонстративно плавно крутанув кистями рук.       – Это не считается! Ты, между прочим, обещала мне. Коллеи не стала слушать возражений. Схватив подругу за руку, она потащила её сквозь толпу прямо к сцене, где всё ещё танцевала Нилу, и где уже собралось несколько человек — вероятно, таких же приглашённых танцоров.       – Коллеи. – Мэй удивленно вскинула брови, попыталась высвободиться. – Я уже не так красиво танцую, как раньше. Растеряла навык, тело не слушается...       – Пф… Ерунда! – подруга махнула рукой, довольно ухмыльнувшись. – Ты красива и грациозна как лиса. Так что даже если растеряла навык, тебе это никак не помешает. Ты всё равно останешься сногсшибательной! Мэй покачала головой, но спорить не стала. Коллеи уже начала танцевать, и в её присутствии, таком весёлом, беззаботном, стало как-то спокойнее. Девушка глубоко вдохнула, прислушалась к музыке, улавливая каждую ноту, каждый перелив. И только потом начала танцевать. Но её танец был не тягучим, как течение реки, наоборот, быстрым, почти дерзким, но даже так оставался грациозным. Она кружилась, вырисовывая поднятыми пальцами незамысловатые узоры. Иногда медленно выгибалась всем телом, чувствуя музыку каждой своей клеточкой. Руки её взлетали, как крылья, ноги сами несли её в поворотах, и Мэй не думала теперь о том, правильно ли она двигается, красиво ли, уместно ли. Она просто танцевала — для себя, для этого вечера, для той девочки из Окия, которая когда-то мечтала, что её танец увидят не только богатые господа за ширмой. Толпа вокруг её не замечала. Или замечала, но не смотрела пристально — все были заняты собой, своей радостью, своим движением. И это было лучше любых аплодисментов.       – Вот это да! – крикнула Коллеи, кружась рядом. – А говорила, разучилась! Мэй не ответила, только довольно улыбнулась. Широко, так, что на щеках заиграли ямочки. Сделала очередной поворот, поймала Коллеи за руки, вовлекая её в свой танец. Они закружились вместе, и на секунду Мэй показалось, что они снова в её комнате, где она учила подругу простым па. Но тогда всё было иначе — робко, неуверенно, со смехом и ошибками. А сегодня они танцевали на настоящей площади, под живую музыку, и это было похоже на чудо.       – Ну что? – спросила Коллеи, запыхавшись, но не переставая двигаться.       – То, – Мэй заглянула ей через плечо, туда, где на лавочке у стены сидели двое — один хмурый, с серо-зелёными волосами, и Кавех, который, кажется, уже начал засыпать, но из упрямства продолжал смотреть на танцующих. – Пора тебе действовать. Коллеи сбилась с ритма, чуть не наступила ей на ногу.       – Что? – переспросила она, хотя прекрасно слышала.       – Хотя бы попытай удачу. – Мэй не останавливалась, вела подругу в повороте. – Пригласи его на танец. А то он совсем скиснет, сидя на лавочке с этим… – она кивнула в сторону хмурого мужчины. – не очень довольным господином. Коллеи смутилась, глянув через плечо.       – Это его сосед. – пробормотала она. – Он всегда такой. Не обращай внимания.       – Тем более, – Мэй мягко, но настойчиво подтолкнула её в сторону лавочки. – сегодня праздник. Иди. Хотя бы попытайся. Коллеи сделала шаг, потом другой, потом обернулась, глаза её были полны сомнений.       – А если он откажет?       – Не откажет. – уверила её девушка, кивнув. – Беги. Коллеи колебалась секунду другую, кусала губы, но в конце концов кивнула, выдохнула и, поправив платье, направилась к скамейке. Музыка плавно переходила от одной мелодии к другой. Люди танцевали, смеялись, кружились, и Мэй, оставив Коллеи разбираться с её кавалером, спустилась со сцены и пошла искать своего. Тигнари ещё с самого начала танцев отошёл к краю площади и теперь стоял, прислонившись плечом к каменной стене, задумчиво рассматривая пол под ногами. Ему не шибко нравились танцы — Мэй знала это, но сегодня всё было иначе. Сегодня был праздник. Она нашла его почти сразу, прошла сквозь танцующую толпу, лавируя между парами, и остановилась рядом. Дыхание было сбивчивым после танца, щёки горели, глаза блестели.       – Почему не танцуешь? – поинтересовалась она, слегка наклонив голову. Тигнари пожал плечом, чуть сдвинулся, поправляя ворот. Лениво пробормотал:       – Я танцую. Мэй иронично приподняла бровь, ехидно улыбаясь уголками губ.       – Да ты прямо танцуешь энергичнее всех. Он скептически приподнял бровь.       – Энергично танцую душой. – сказал он серьёзно, поведя плечами. – Телом двигать необязательно.       – Душой? – девушка притворно удивилась. – А я думала, душой танцуют только поэты и влюблённые.       – Вот видишь, – он усмехнулся, медленно вильнув хвостом. — ты просто меня недооцениваешь. Мэй сделала шаг ближе, мягко взяла его руки, вытаскивая ладони из карманов.       – Тогда не возражаешь, если мы станцуем вместе? – спросила она, довольно улыбаясь. – Как влюблённые. Тигнари хмыкнул, покачал головой на её слова. Его хвост сделал игривый круг в воздухе, и он позволил ей увести себя поближе к музыке.       – А что, если я не умею танцевать? — спросил он, чуть склонив голову. Мэй глянула на него через плечо с лёгкой, почти кокетливой усмешкой.       – Научишься. Я буду вести. Она выбрала место подальше от толпы, где было чуть свободнее, остановилась и развернулась к нему лицом. Взяла его руки в свои, положила одну себе на талию, другую подняла к своему плечу, сама же положила ладонь ему на плечо.       – Это опасно. – сказал он.       – Что?       – Доверять тебе свои ноги.       – А ты доверься, – Мэй шагнула ближе, прижимаясь к нему. – обещаю, не дам упасть. Просто смотри на меня и повторяй. Танец был простым, без сложных поворотов, без резких движений. Мэй вела медленно, не торопясь: шаг вперёд, шаг назад, плавное кружение. Тигнари смотрел на неё, стараясь повторять, и движения его, сначала неуклюжие, постепенно становились мягче, увереннее. Он даже перестал смотреть под ноги, и просто смотрел на неё. Их движения иногда и вовсе не синхронизировались с музыкой — то слишком быстро, то слишком медленно. Но в этом и был весь смысл.       – Вдох, выдох, – напевала девушка. – Шаг. Ещё шаг. Она сделала плавный шаг назад под мелодию, придерживаясь за его вытянутые руки. Он тоже сделал шаг назад, и расстояние между ними увеличилось, но руки остались соединены, как нить, которая не позволяла потеряться.       – Теперь ко мне. – сказала она, и он шагнул вперёд, возвращаясь. Мэй довольно заулыбалась, когда он придерживал её, позволяя сделать ей круг вокруг себя. Её платье расправлялось в движении, вышивка блестела в свете фонарей, и она чувствовала себя легкой, почти невесомой. Мягко прильнула к нему спиной, глянув на него через плечо.       – У тебя отлично получается. – шепнула она.       – Стараюсь. – сосредоточенно ответил он, чуть крепче сжимая её руки на талии.       – Молодец. – с гордостью кивнула она, качнув бёдрами в такт музыке. Он повторил, чуть сбившись, но тут же подстроился.

***

Остаток вечера прошёл как в сладком, тягучём сне. Были песни — громкие, залихватские, под которые хотелось подпевать, даже если не знаешь слов. Музыканты сменяли друг друга, и каждый раз мелодия становилась то быстрее, то медленнее, то задумчивее, но ни одна из них не была лишней. После танцев Коллеи вернулась к ним, сияющая, раскрасневшаяся, сбивчиво дышащая, но уже не одна, а в сопровождении двух попутчиков. Мэй познакомилась с обоими. Кавех оказался тем самым архитектором, о котором подруга рассказывала с таким трепетом — оживлённый, жестикулирующий, он говорил так быстро, что слова налетали друг на друга. Аль-Хайтам, его сосед и, судя по всему, вечный оппонент, держался сдержанно. Он не участвовал в разговоре, только изредка вставлял короткие, точные замечания, после которых Кавех начинал спорить с новой силой. Мэй успела обменяться с ними парой фраз. Вскоре к ним подключилась сама Фарузан. Она подошла стремительно, по-хозяйски оглядела компанию и принялась поздравлять коллег с прошедшим выступлением. Говорила громко, с присущей ей прямотой. Позже был запуск бумажных журавликов. Сотни белых и золотых птиц взмыли в ночное небо, унося с собой загаданные желания. Мэй закрыла глаза и загадала одно, самое сокровенное, то, что не решилась бы произнести вслух. Тигнари стоял рядом и молча смотрел на звёзды, и в его глазах отражались огни, и она подумала, что он, наверное, загадал что-то своё — или не загадал ничего, потому что умел ценить то, что есть, не требуя большего. Была ярмарка — длинная вереница лотков с угощениями, украшениями, тканями и всякой всячиной. Они гуляли между прилавками, перекидываясь редкими фразами, разглядывали диковинные безделушки. Купили печенье-свиток — хрупкое, сладкое, пахнущее корицей. Его они решили оставить до дома, чтобы съесть вдвоём, за чаем, когда всё стихнет. Пока гуляли между лавками, Мэй уловила знакомый силуэт. Только по театральной жестикуляции узнала в нём Сетоса. Радости её не было предела. Он тоже был на празднике. Стоял у прилавка, заваленного старыми монетами, осколками керамики и подозрительными побрякушками, и бурно что-то рассказывал торговке — пожилой женщине с усталыми глазами, которая, казалось, уже жалела, что ввязалась в этот разговор. Мэй подошла к нему. Подождала пока он договорит, и когда он наконец развернулся и глянул на неё, то даже по первоначальности не узнал её. Прищурился, разглядывая, а когда до него наконец дошло, тут же обнял её, поднял в воздух, закружил, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих, и Тигнари, который подошёл следом, молча наблюдая за этой сценой с непроницаемым лицом. Потом он, конечно, слегка оттянул её к себе, намекая, что лучше ему впредь воздерживаться от таких выпадов со своей стороны. Они говорили долго — о планах, о жизни, о том, как Сетос пропустил фестиваль в прошлом году, потому что «закопался в древних свитках по самую макушку». Он расспрашивал Мэй о Гандхарве, о её жизни, о том, как она устроилась, и она рассказывала, улыбаясь, чувствуя, как этот разговор возвращает её в те дни на корабле, когда она только начинала понимать, что такое свобода. Время шло, и прогулка подходила к концу. Далеко играла музыка, когда Мэй возвращалась обратно в компании Тигнари. Коллеи отказалась пока идти домой, сославшись на то, что хочет ещё немного насладиться фестивалем — Кавех предложил показать ей главную площадь, где вот-вот начнётся файер-шоу, и она согласилась с такой поспешностью, что Мэй только изумленно приподняла бровь. Они шли по тропинке, удаляясь от городского шума, и тишина постепенно окутывала их, мягкая, почти осязаемая. Под ногами шуршали листья, где-то вдалеке стрекотали кузнечики, и Мэй чувствовала, как напряжение вечера отпускает, уступая место уютной, тёплой усталости. Тигнари первым нарушил тишину.       – Есть одно местечко, – начал он, глядя прямо перед собой. – Оттуда открывается красивый вид. Оно недалеко отсюда. Думал, может, захочешь посидеть у костра? Перестав рассматривать листву под ногами, Мэй медленно подняла голову, глянув на него. Думать долго не стала, ответила сразу:       – Если недалеко, то я не против. Тигнари кивнул, взял её за руку и потянул в нужном направлении. Они свернули с основной тропы, углубляясь в чащу, но страха не было, только любопытство и какое-то щемящее предвкушение. Уже скоро за увесистыми папоротниками и лианами показалась небольшая открытая поляна на пологом склоне, обращённом к Ванаране. Вокруг росли редкие деревья с мягкой травой, и сквозь кроны хорошо просматривалось чистое небо, усыпанное звёздами. В центре поляны было старое кострище из камней, откуда открывался вид на звёзды и далёкие огни Гандхарвы, мерцающие внизу, как россыпь светлячков. Напротив кострища лежал поваленный ствол дерева, на котором уже лежали две небольшие подушечки из тёмной ткани. Мэй удивлённо приподняла бровь.       – Ты всё подготовил заранее? – поинтересовалась она, когда он, отпустив её руку, уже принялся заниматься костром.       – Можно и так сказать. – кивнул Тигнари. Пока он разбирался с хворостом, девушка прошла к бревну, мягко коснулась ткани одной из подушечек.       – Надо помочь? Он ответил через плечо:       – Нет. – Потом глянул на неё, оторвавшись от камней. – Садись, я сейчас. Через пару минут зажёгся костёр, и мягкий оранжевый свет разошёлся по округе. Мужчина отряхнул руки друг о друга, проверил, что с костром точно всё в порядке, потом отошёл куда-то в темноту леса. Мэй посмотрела вслед за его удаляющейся фигурой, но лишь пожала плечами, не став спрашивать, куда он отошёл и зачем. Вместо этого принялась ждать его, а пока рассматривала языки пламени, что жадно поедали хворост. От костра веяло теплом, а изредка вылетающие оттуда искры не успевали долго прожить, падая на землю, превращались в пепел. Сидеть в одиночестве ей долго не пришлось. Когда на её плечи опустилась мягкая ткань шерстяного пледа, девушка даже не вздрогнула — только довольно обратилась к нему по имени, чувствуя, как он садится рядом.       – Тигнари. – она лениво улыбнулась, придерживая плед. Он ничего не ответил, только подвинулся ближе, и их плечи соприкоснулись. Костер потрескивал, разбрасывая искры, и в свете пламени его лицо казалось мягче, уязвимее. Наслаждаясь обществом друг друга, они молча рассматривали особенно яркие звезды на небе. Мэй первая нарушила тишину.       – Здесь красиво, очень. – прошептала она, опустив голову ему на плечо. Чувствуя, как он приобнял её, девушка навострилась слушать его голос. Тигнари рассказывал, как обнаружил это место на одном из обходов: возвращался затемно, усталый, промокший после внезапного ливня, и наткнулся на небольшую прогалину, где небо раскрывалось во всю свою мощь. Сел тогда на поваленный ствол, подставил лицо звёздам и понял — это место будет особенным. Она слушала его, параллельно рассматривая тени от костра, то переводя глаза на его лицо, чтобы задать вопрос.       – А часто ты сюда приходишь? – в очередной раз поинтересовалась она.       – Раньше чаще, – проговорил он, медленно постукивая пальцами по её талии. – Сейчас… работы больше. Он рассказывал много всего. О местных легендах, которые слышал от старейшин, о тайных тропах, о том, как однажды заблудился в лесу и вышел к старому храму, которого не было ни на одной карте. Говорил, часто шевелил ушами и хвостом, и в какой-то момент Мэй, не сдержавшись, всё же коснулась его хвоста, пока тот вилял у её бока. На секунду она прервала его, но он ничего не сказал — вместо этого ближе пододвинул к ней хвост, позволяя гладить. Девушка провела пальцами по мягкой, чуть грубоватой шерсти, чувствуя, как под её рукой хвост довольно вибрирует.       – Не против?       – Ты уже начала, – он иронично усмехнулся. – Теперь поздно спрашивать. Слушая его, Мэй не спешила отставать. Она делилась историями, которые рассказывала ей наставница в Окия, и теми, что вычитала в старых свитках.       – У нас в Инадзуме есть легенда о трёх звёстах пояса Ориона, – начала она, неторопливо пропуская сквозь пальцы шерсть его хвоста, который покоился у неё на коленях. – Их называют Мицура-боси. Давным-давно жили три брата — или три сестры, кто рассказывает по-разному. Такие ленивые, что даже рис для себя не растили. Всё побирались по чужим деревням. Боги рассердились и отправили их на небо, работать там за всех. Она слегка откинула голову, чтобы лучше видеть небо. Указала рукой на три яркие звезды, выстроившиеся в ровную линию.       – До сих пор они стоят — ровно, честно: двое на одном уровне, один чуть выше. Им нельзя расходиться, иначе упадут на землю. Потому пояс Ориона называют «Вешалкой для котла» или «Тремя звёздами-ровнями». Иногда — «Сёстрами Мицура». – она помолчала, потом добавила тише. – Если смотреть на неё холодной зимней ночью, кажется, что они от холода дрожат. И тогда становится жаль: за что боги наказали ленивцев? А за дело: кто не работает на земле, работает на небе. Тигнари слушал, не перебивая, и его хвост, который она всё ещё гладила, чуть подрагивал.       – А у нас в Сумеру говорят, что это три сестры, которые искали оазис в пустыне и заблудились. – пробормотал он, тоже посмотрев на небо. – Боги сжалились и превратили их в звёзды, чтобы они могли светить тем, кто идёт за ними.       – Добрая легенда, – Мэй улыбнулась. – В Инадзуме боги суровее.       – Не суровее. – покачал головой Тигнари. – Просто разные.       – Нет, суровее. Они ленивцев на небо не сразу отправляли. Сначала карой мучили. Голодом, болезнями, землетрясениями. А звёзды — это уже если очень повезёт.       – А в Сумеру, могли и крокодилом в пустыне обернуть. Или заставить сто лет странствовать без воды. Тоже не сахар.       – Но не вечно же?       – Вечно. Пока песок не станет золотом. Мэй открыла рот, чтобы возразить, но не успела. В этот момент небо над лесом раскололось тысячью цветов. Первый фейерверк взвился вверх с тихим шипением и рассыпался на сотни алых искр, отражаясь в звёздах. За ним — второй, золотой, третий — синий, как ночное небо. Фейерверки вспыхивали один за другим, рассыпаясь по небу огненными букетами, и Мэй замерла, затаив дыхание.       – Красота. – зашептала девушка, чуть приоткрыв рот.       – Угу. – он согласился, хотя смотрел, как всегда, не на небо. Наконец переведя глаза на мужчину, девушка загадочно улыбнулась.       – Знаешь, что сейчас было бы очень кстати? – спросила она, явно намекая. Тигнари сначала непонимающе приподнял бровь, явно не до конца понимая, что именно она хочет. Наконец поняв, о чем идет речь, он потянулся за корзиной, которую оставил у края поляны, и достал оттуда печенье, завёрнутое в тонкую бумагу. Мэй чуть не захлопала в ладоши от радости — он понял. Конечно, понял. Она аккуратно разломила печенье пополам, протянула одну половину ему, а второй занялась сама. Пальцы чуть дрожали от нетерпения, когда она извлекла из хрупкой середины маленький бумажный свёрток, развернула его и поднесла к свету костра.

«Жди перемен»

Было написано на сумеровском языке. Два слова, написанные аккуратным, чуть витиеватым почерком.