Прикосновение зимы

Ночь поглотила Эренделл, окрасив его в сизый и черный. Воздух был холодным и острым, как лезвие ножа. Эльза шла по пустынным улицам, оставив огни замка позади. Город спал. Каждый шаг королевы отдавался гулким эхом от брусчатки, казалось, слишком громким в звенящей тишине. Она держалась в тени, ее темный плащ делал ее не более чем шевелящимся пятном мрака. Сердце колотилось в груди с такой бешеной силой, что Эльзе казалось — его стук слышно на всю округу. Оно не просто билось, оно вибрировало, отдаваясь в висках и кончиках пальцев. А в пальцах... в кончиках пальцев щекотал адреналин. Не страх, нет. Нечто иное — опасное, живое, электризующее. Это было чувство абсолютной, безрассудной свободы, смешанное с ужасом. Она, Королева Эренделла, украдкой пробиралась по ночному городу на тайное свидание. Нет, не свидание! На встречу. Но сама эта скрытность, эта тайна была пьянящей. Эльза никогда в жизни не делала ничего подобного. Каждое ее движение с детства было на виду, регламентировано протоколом, долгом или страхом. А сейчас... сейчас она нарушала все правила. И от этого по ее спине бежали мурашки, а дыхание сбивалось. Впереди, за чертой города, послышался низкий гул — песня водопада. Девушка свернула с дороги, углубившись в старый лес. Тропинка вела вниз, к старой заброшенной лесопилке. Когда-то здесь кипела работа, но теперь это было царство тишины и запустения. Лесопилка стояла прямо у подножия водопада – гигантский, почерневший от времени скелет индустрии. Огромное колесо, некогда вращаемое мощными струями, замерло, покрытое толстым слоем мха и сосулек. Стены здания зияли пустыми проемами окон, сквозь которые виднелся черный мрак. Воздух был насыщен влажной пылью и запахом старого дерева, гниющего под вечной водяной пылью. Лунный свет, пробиваясь сквозь туман, создаваемый водопадом, окрашивал все в призрачное, серебристо-синее свечение. Капли воды сверкали в его лучах, как миллионы крошечных алмазов. Эльза остановилась на краю поляны перед главным зданием, ее фигура застыла в лунном свете. Она была здесь. Точка невозврата осталась позади. Сделав глубокий немного нервный вздох, королева Эренделла вошла. Внутри лесопилки стены почернели от времени и влаги, сквозь провалы в крыше виднелись звезды. Внутри пахло хвоей, прелыми досками и вечной мерзлотой. Эльза стояла посреди пустого цеха, куда лунный свет падал сквозь разбитое окно, освещая ее как на сцене. Она пришла сюда, повинуясь тому же необъяснимому импульсу, что заставил ее прошептать ему эти слова на катке. Теперь, в этой тишине, ее охватывала паника. «Что я здесь делаю? Зачем?» — стучало в висках. Она, королева, тайком пришла на встречу с человеком, который был воплощением ее кошмаров. Ни за что на свете она не призналась бы, даже самой себе, что щемящее, горячее чувство внизу живота — это не страх, а предвкушение. Что ее ладони горят не от желания создать лед, а от желания… прикоснуться. Внезапно тень в дверном проеме шевельнулась. Он вышел на лунный свет. Ханс. Принц сбросил тяжелую дорожную накидку, остался в простой темной рубашке, и Эльза увидела, как напряжены мышцы его шеи, как быстро бьется пульс на сгибе челюсти. Он был настороже, как дикий зверь на чужой территории, но в его глазах пылал огонь, который мог растопить любую зиму. Они молча смотрели друг на друга. Воздух между ними сгустился, стал тягучим, как мед. Звук их дыхания — ее ровного, но прерывистого, его более тяжелого и частого — казался оглушительным в этой тишине. Эльза не знала, что сказать. Все приготовленные фразы, полные гнева и упреков, рассыпались в прах. Она просто стояла, прекрасная и неприступная, как ее ледяной замок, но в ее глазах читалась та же потерянность, что и у него. — Ты пришла, — наконец проговорил Ханс, и его голос был низким, хриплым от напряжения. В нем не было ни торжества, ни насмешки. Только констатация факта, за которой скрывалась буря. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ее взгляд скользнул по его лицу, по новым морщинам у глаз, по упрямому углу рта. Она видела, как его руки сжимаются в кулаки и разжимаются, будно он с трудом сдерживает порыв. — Я не знаю, зачем я это сделала, — вырвалось у нее наконец, тихо и откровенно. Это была правда. — Я...понимаю, — прошептал он, делая шаг вперед. Лунный свет лег на его лицо, и она увидела в его взгляде невыносимую, выжигающую душу тоску. — Потому что я тоже не знаю, зачем пришел. Кроме того, что не могу больше не приходить. Он был так близко, что она чувствовала исходящее от него тепло. Его глаза, зеленые и глубокие в лунном свете, пожирали ее. В них не было прежней надменности, только голая, неприкрытая страсть, смешанная с болью. Он сходил с ума от нее, и это было так очевидно, что у Эльзы перехватило дыхание. Она должна была отступить. Должна была возвести стену, призвать лед, прогнать Ханса. Эльза сама не знала, чего хочет. Но ее тело знало. Оно тянулось к его теплу, к этой опасности, к этому безумию. Принц и королева замерли в нескольких сантиметрах друг от друга, разделенные лишь тонкой, невидимой преградой собственного страха и желания. Ханс не касался ее. Но расстояние между ними стало физической пыткой. Эльза чувствовала каждую частицу воздуха, что разделяла их. Ее собственная магия, обычно такая послушная, клокотала под кожей непредсказуемыми вспышками. Иней то пробивался на полу вокруг ее ног, то таял под воздействием этой невыносимой близости. — Я должна была убить тебя, — прошептала она, и в ее голосе не было угрозы. Была лишь констатация невыносимого факта. — Я знаю, — его дыхание коснулось ее губ, теплое и влажное. — И я бы позволил. В тот момент в долине… я был готов. Ханс медленно поднял руку. Он не тянулся к ее лицу, нет. Он просто протянул ладонь между ними, как бы предлагая ей выбор. Жест был одновременно вызовом и мольбой. — Почему ты не сделала этого? — его вопрос повис в воздухе, густой и значимый. Эльза смотрела на его руку. На загрубевшую кожу, на шрамы, которые оставили на ней два года изгнания. Она чувствовала, как ее собственная рука непроизвольно дрожит. Причина? Она была не в состоянии думать. Разум отключился, оставив лишь хаос чувств. Ненависть, приправленная проклятым любопытством. Гнев, смешанный с чем-то таким темным и запретным, что от одной мысли об этом по спине бежали мурашки. Она не ответила. Вместо этого она сделала то, чего не планировала никогда делать. Она сняла с руки тонкую шелковую перчатку. Движение было медленным, почти ритуальным. Затем, заставив себя дышать ровно, она кончиками своих обнаженных пальцев легонько, едва-едва коснулась его ладони. Это было подобно удару молнии. Не для него. Для нее. Прикосновение живой, теплой, шершавой мужской кожи к ее вечно холодным пальцам вызвало такой шквал ощущений, что она чуть не вскрикнула. Это был не лед. Это был огонь. Глубокий, животный, первобытный огонь, который она никогда прежде не знала. Ее магия взревела внутри, и с потолка лесопилки посыпались мелкие льдинки, зазвенев при падении. Ханс замер. Его глаза расширились, в них читался шок, а затем — всепоглощающая, дикая надежда. Его пальцы сомкнулись вокруг ее кончиков, нежно, но твердо, не давая ей уйти. — Эльза… — ее имя на его устах прозвучало как заклинание. Как признание. Как молитва. И в этот момент она поняла. Поняла, зачем пришла. Не для разговоров. Не для выяснения отношений. Она пришла за этим. За этим прикосновением. За этим огнем, который выжигал из нее ледяную скорлупу и заставлял чувствовать себя живой. Грешной. Желанной. Она не выдержала его взгляда. Ее веки опустились, но она не отдернула руку. Она позволила ему держать ее, чувствуя, как по ее жилам разливается пьянящая, опасная слабость. Ее вторая рука инстинктивно сжала складки платья, пытаясь найти опору в реальности, которая уплывала из-под ног. Она сама не знала, что будет дальше. Но знала, что обратного пути уже нет. Ее молчаливое согласие, это крошечное прикосновение, стало для него сигналом, громче любого крика. Сдержанность, которую он с таким трудом натягивал на себя, как узду, лопнула. Он не стал медлить, не стал просить разрешения. Его рука, что держала ее пальцы, резко, но не грубо, потянула ее к себе. Другая рука вцепилась в ее талию, прижимая к себе так плотно, что она почувствовала каждый мускул его тела сквозь тонкую ткань платья. И расстояние между ними, это невыносимое пространство в пару сантиметров, заполненное дрожью и желанием, наконец исчезло. Этот поцелуй не имел ничего общего с тем, первым, оскверняющим поцелуем в темнице. Тот был холодным актом насилия. И он был иным даже по сравнению с тем, вторым, в заснеженной долине — тем безумным, яростным поцелуем-прощанием, что обжег ее губы и оставил в душе смутную, тревожную дрожь. Тот, в долине, был взрывом. Вспышкой отчаяния, ярости и невысказанного чего-то, что висело между ними. Он был ошеломляющим, но быстрым, как удар молнии, не оставляющим времени на осмысление. Этот... был медленным и осознанным. Здесь, в сыром полумраке лесопилки, не было места гневу или попыткам что-то доказать. Его губы были горячими, настойчивыми, но в их требовательности сквозила отчаянная, почти болезненная нежность. Он не брал, как тогда, в порыве. Он исследовал. Он вспоминал. Он просил. И в этой мольбе было столько накопленной тоски и понимания всей тяжести их прошлого, что у нее потемнело в глазах. Эльза застыла на мгновение, парализованная шоком. Но затем волна тепла, поднимающаяся от самого ее нутра, смыла последние остатки сопротивления. Глухой стон вырвался из ее горла, и ее тело, напряженное как струна, внезапно обмякло, отдаваясь на волю этого безумия. Ее руки, до этого беспомощно повисшие вдоль тела, поднялись и вцепились в складки его куртки, не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться, найти точку опоры в этом головокружительном падении. И тогда Ханс пошел дальше. Его язык, уверенный и влажный, коснулся линии ее губ, требуя большего. Инстинктивно ее губы разомкнулись, впуская его. Это было шоком — интимным, влажным, всепоглощающим. Вся ее вселенная сжалась до этого темного угла, до точки соприкосновения их губ, до жара его тела, прожигающего ее ледяную броню. Звук водопада превратился в отдаленный гул, уступив место бешеному стуку собственного сердца в ушах. Эльза отвечала. Сначала неуверенно, робко, а потом с той же яростью, что копилась в ней годами. Ее пальцы впились в его рыжие волосы, притягивая его еще ближе, глубже. Это было не объятие, а битва, схватка, в которой не было победителей и побежденных, а было только всепоглощающее пламя, пожирающее их обоих. Ханс прижимал Эльзу к грубой, промозглой стене лесопилки. Но в отличие от прошлого, когда ее магия сама возводила ледяные стены для защиты, сейчас холод старого дерева и сырого камня был лишь фоном, подчеркивающим единственное настоящее ощущение — всепоглощающий жар, поднимавшийся из глубины ее существа. Он прожигал ту самую вечную прохладу, что была частью ее природы, и это было пьяняще и пугающе. Она горела. Каждый нерв кричал о жизни, о желании, о запретной страсти, которую она так долго отрицала. Когда поцелуй наконец прервался, Эльза и Ханс стояли, тяжело дыша, прижавшись лбами друг к другу. Пар от их дыхания смешивался в облако между ними. Ледяные узоры, что всегда непроизвольно покрывали ближайшие поверхности, когда ее эмоции зашкаливали, на этот раз отсутствовали. Вместо них от тепла их тел на старых балках выступала влага, а иней на полу растаял, оставив после себя темные, мокрые пятна. Эльза не могла вымолвить ни слова, глядя на принца Ханса широко раскрытыми глазами, в которых бушевала смесь ужаса, стыда и невыразимого, ослепительного блаженства. Ханс тоже молчал. Его взгляд был темным, почти животным, полным того же изумления и ненасытной жажды. Он знал, что переступил последнюю черту. И что пути назад нет.