Предел моих фантазий

Чэн стоит в переговорной, его голос звучит ровно и уверенно. Никто бы не сказал, что ещё пять минут назад он жадно целовал собственного брата. Никто не догадается, что под идеально выглаженным костюмом и холодным лицом у него внутри всё горит. Он говорит о цифрах, о сделке, о будущем — и сам же думает о другом будущем. О том, которое никогда не должно случиться. Но всё равно случится. Он это знает. А за стеклом, в коридоре, Тянь курит и смотрит на него, как хищник, готовый вцепиться в добычу. Он выходит из переговорной спустя час. Усталый, сдержанный, но внутри — такой же взведённый, как и тогда, под дождём. Он привычно кивает партнёрам, говорит пару дежурных фраз, и идёт по коридору. Знает, что Тянь где-то рядом. Чувствует это кожей. И правда. Тянь сидит внизу, в фойе, всё с тем же наглым видом. Сигарета догорает в пепельнице, тонкие пальцы барабанят по подлокотнику. Он смотрит на брата так, будто времени не прошло. — Ну и как, — протягивает он, — теперь ты счастливый жених? Чэн не отвечает. Просто смотрит. Тянь встаёт, подходит вплотную, нарушает все границы, которые и так давно размыты. — Скажи мне, Чэн, — шепчет он, — когда ты её трахаешь, думаешь обо мне? Глаза брата вспыхивают, и на секунду Чэн почти поддаётся. Почти. Хватает его за руку и тащит куда-нибудь, где нет свидетелей. Но рядом — люди. Секретарь, охранник, чьи-то посторонние взгляды. И Чэн проходит мимо, будто Тяня нет. Тянь усмехается, но в груди у него разрастается пустота. --- Тянь идёт вперёд, а Би сзади — и они оба молчат. Только туфли Тяня отстукивают слишком громко, нарочито вызывающе. Он специально так делает, чтобы бесить. Би знает это, но не ведётся. Устал. У выхода Тянь резко оборачивается, прищуривается и хмыкает: — Ты же всё видел, да? Би поправляет куртку, смотрит мимо, не на него. — А что я должен был видеть? — отвечает сухо. — Как Чэн меня жрёт глазами. — Тянь почти поёт, вытягивая слова. — А потом… знаешь сам что. Би молчит, потому что если он сейчас скажет хоть одно лишнее слово, будет драка. А его задача — довезти малолетнего придурка до дома, а не устраивать шоу. — Ладно, — Тянь усмехается, — ты же всё равно с ним заодно. Он выходит на улицу, погода влажная. Садится в машину, закидывает ноги на торпеду, будто хозяин. Би заводит мотор, не смотрит на него. В салоне пахнет сыростью и сигаретами. — Он женится, знаешь? — вдруг бросает Тянь, глядя в окно. — Женится, и всё это пиздец. — Он поворачивает голову, улыбается так, будто это его веселит, но глаза красные, и там злость пополам с болью. — Только я не дам. — Твоё слово мало что значит, — отвечает Би, не отрывая взгляда от дороги. — А вот и нет, — перебивает Тянь. — Я единственный, ради кого он готов рвать себе глотку. И ради кого срывается. — Он наклоняется ближе, шепчет почти в ухо: — Даже ради тебя он так не сорвётся. Би хватает руль сильнее, но молчит. — Так что, — Тянь снова откидывается, вытаскивает сигарету, чиркает зажигалкой, — скоро посмотрим, кто кого. Он выпускает дым и улыбается так, что Би впервые за долгое время становится по-настоящему не по себе. --- Ночью он снова сидит на полу своей квартиры, голый, с стаканом виски и таблеткой на языке. Смотрит на телефон, листает фотографии. Где они ещё дети, где ещё не было этой грязи. И всё равно всё сводится к одному — к Чэну. Он закрывает глаза, откидывает голову назад и снова дрочит, быстро, с яростью, представляя, как брат его держит. Представляя этот поцелуй под дождём, как Чэн вжимал его в себя. И ненавидит себя за это. Ненавидит до дрожи в руках, до крика в горле. --- Чэн тем временем сидит в своём кабинете. Свет выключен, только сигара тлеет в пальцах. Перед ним бокал виски и кольцо, которое он должен будет надеть на палец своей невесте. Он смотрит на кольцо и думает, что если бы у него хватило смелости — он бы сорвал его к чёртовой матери, сорвал вместе со свадьбой, с этой жизнью. Но вместо этого он пьёт. И знает: завтра он снова поедет за Тянем. Снова будет вытаскивать его из грязи. Снова целовать так, будто в этом есть спасение. Хотя оба понимают — спасения нет. --- Хуа Би курит на балконе своей квартиры и думает, что пора бы бросить это всё. Этих двоих, эту грязь, эти вечные сцены. Но он знает — не бросит. Потому что если он уйдёт, всё рухнет. И, может быть, им так и надо. Но Би всё равно тушит сигарету и возвращается внутрь. Потому что завтра опять будет спасать чужие жизни. --- Через пару дней. Ночь. Фамильный Дом Хэ. Чэн возвращается поздно, костюм снова мокрый от дождя. Хуа Би еле дождался, чтобы передать стопку бумаг и исчезнуть. Но Тянь, конечно, всё просчитал. Сидит на кухне, босиком, в одной футболке, пьёт из бокала дорогое вино. Как будто это его дом, а не фамильный особняк. Чэн сразу напрягается. — Ты что здесь делаешь? — голос ровный, но в нём усталость. — Жду тебя, — улыбается Тянь, не отводя взгляд. — Или думаешь, я ради вина сюда приперся? Чэн проходит мимо, берёт бутылку, наливает себе в стакан. Пьёт стоя. — Мы не будем это обсуждать. — Голос твёрдый. — А чего обсуждать? — Тянь качает головой, делает глоток и лениво вытягивает ноги. — Ты женишься. Я трахаю кого-то ещё. Все довольны. — Заткнись, Тянь. — А если нет? — встаёт, приближается почти вплотную. — Ты же сам знаешь, что я никуда не денусь. Чэн резко отставляет стакан, хватает его за запястье, пальцы впиваются в кожу. — Ты, блять, специально хочешь, чтобы я сорвался? Тянь усмехается, нагло смотрит прямо в глаза: — А если хочу? Чэн отпускает, тяжело выдыхает. Разворачивается, чтобы уйти, но слышит за спиной: — Знаешь, я ненавижу тебя. Он останавливается. — Взаимно. — Но всё равно хочешь. — Тянь говорит это почти шёпотом, и в этой тишине кухня будто сжимается. — Так же, как я. Молчание. Только тиканье часов. Чэн сжимает кулаки, чтобы не повернуться. Чтобы не сорваться снова. А Тянь уже улыбается, потому что понимает — старший держится на нитке. Чэн всё ещё стоит спиной, пальцы дрожат от того, что сдерживает. Вино в стакане так и остаётся на столе, не тронутое. — Ты думаешь, я хочу слушать твой бред? — наконец выдавливает он. — Бред? — Тянь усмехается, делает ещё один глоток. — Ну да, конечно. Поцелуи под дождём, в офисе, твои руки на моей шее — это всё бред. Мне, наверное, показалось. Чэн сжимает зубы. Оборачивается резко, глаза злые, серые и холодные. — Тебе показалось. — Пизди ещё. — Тянь подходит ближе, в наглую, как всегда. — А то я плохо помню, кто там трахал мне рот языком. Чэн хватает его за плечи, с силой прижимает к стене. Лицо близко-близко, дыхание горячее. — Ты меня заебал. — почти рычит. — А ты? — Тянь улыбается так, что самому страшно. — Ты сам знаешь, что без меня не можешь. Чэн хочет ударить. Или поцеловать. Сам не понимает. В итоге резко отстраняется, будто держит себя в кулаке. — Завтра у меня встреча с её отцом. И я не собираюсь больше вестись на твои игры. Тянь смеётся в лицо. — Да брось. Я тут не в игрушки играю. — Он подаётся вперёд, почти касается губами. — Я хочу тебя. И ты хочешь меня. И никакая свадьба это не изменит. Чэн закрывает глаза, отходит на шаг, будто ему нужен воздух. — Ты даже не понимаешь, что творишь. — Я-то понимаю. — Тянь делает ещё один шаг, прижимает ладонь к его груди. — Это ты боишься признаться. И снова эта тишина. Часы тикают, капает дождь за окном. Чэн смотрит сверху вниз, глаза тяжёлые, руки сжаты в кулаки. Тянь смотрит снизу вверх, зрачки расширены, губы приоткрыты. И оба понимают — ещё чуть-чуть, и они сорвутся. — Отпусти, — Чэн берёт его руку с груди и резко отводит в сторону. — Хватит. — Хватит чего? — Тянь нагло усмехается. — Хватит смотреть на меня так, будто хочешь сожрать? Или хватит вести себя как святой, когда сам такой же, как я? — Я не такой, как ты. — Конечно, не такой, — Тянь качает головой, делает вид, что верит. — Ты же у нас правильный. Жених, бизнесмен, любимчик семьи. А я? — он тыкает пальцем себе в грудь. — Наркоман, сука и позор дома Хэ. Чэн хмурится, явно хочет что-то сказать, но Тянь перебивает: — Так скажи мне, старший брат, почему ты, блядь, всё равно приходишь за мной? Почему тащишь меня из притонов, с улицы, от всякой грязи? Потому что любишь? Или потому что не можешь отпустить? — Потому что ты идиот, — Чэн резко. — И если не я, то кто? — Вот именно, — Тянь подходит ближе, глаза блестят от злости и чего-то ещё. — Никто. Кроме тебя — никто. Чэн зажмуривается на секунду, будто от удара. — Тебе лечиться надо, Тянь. — Ага. — Тянь ухмыляется. — В постели у тебя. Чэн шумно выдыхает, зажимает переносицу, так, когда готов взорваться. — Ты неисправим. — Зато честный. — Тянь поднимает бокал, допивает остаток и ставит на стол. — Я хотя бы не прячусь за бизнесом и таблетками. Я хочу тебя, и я это говорю. А ты? — Заткнись. — Нет. — Тянь улыбается слишком широко. — Потому что ты всё равно вернёшься. Всегда возвращаешься. Чэн молчит. Только смотрит. Слишком долго. Слишком тяжело. И в этой тишине ясно одно: слова уже ничего не решают. — Ты думаешь, я вернусь? — Чэн наконец садится за стол, берёт свой стакан и делает большой глоток. — Может, хватит жить иллюзиями? — Иллюзиями? — Тянь смеётся коротко, зло. — Поцелуй под дождём — иллюзия. В офисе, когда ты чуть не придушил меня, а потом так жрал — тоже иллюзия. Может, я, блядь, тоже иллюзия? Чэн бьёт кулаком по столу так, что бокал дрожит. — Хватит! — Не хватит. — Тянь сдвигает стул и садится рядом. — Я не закончу, пока ты сам не скажешь. Честно. — Честно? — Чэн усмехается, но в голосе нет веселья. — Честно я скажу, что ненавижу тебя. — Ха. — Тянь подаётся ближе, почти в лицо. — Ненавидишь? Так целуй меня из ненависти. Мне, знаешь, разницы нет. Чэн резко отворачивается. — Ты больной. — Конечно, больной. — Тянь щурится, и его голос становится тише. — Но ты — моя болезнь. — Ты хоть понимаешь, во что втянешь нас обоих, — тихо говорит Чэн, смотря в стакан. — Я всё понимаю, — перебивает Тянь, голос у него уверенный, почти наглый. — Я просто не хочу останавливаться. Чэн поворачивает голову и смотрит прямо на него. Долго, так, что воздух между ними становится тяжёлым. — Тебя это разрушит. — Пусть. — Тянь улыбается устало, но в улыбке нет ни капли страха. — Зато я буду разрушен тобой. Чэн зажмуривается, пальцы снова врезаются в стекло бокала. Тянь смотрит и ждёт. И оба знают: эта ночь закончится плохо. — Во что ты всё это превращаешь, — Чэн снова смотрит в стакан, будто там ответы. Тянь слишком спокойный. — Просто ты боишься. — Бояться надо тебе. — Серьёзно? — Тянь ухмыляется, наклоняется ближе. — Это я женюсь на женщине, которую даже не люблю? Это я давлюсь таблетками, чтобы не бесится от злости? Нет, Чэн. Это всё про тебя. Старший застывает, пальцы сильнее сжимают бокал. — Помнишь, — Тянь говорит тише, но слова лезут острыми ножами, — как ты меня тогда запер? В пятнадцать. Ты думал, я забуду? Как ты смотрел на меня… будто хотел убить и трахнуть одновременно. Чэн закрывает глаза на секунду, будто получил удар. — Замолчи. — Не хочу. — Тянь щурится, губы тянутся в кривую улыбку. — Потому что я знаю: ты всё так же смотришь. Тишина. Только дождь за окном и их дыхание. Телефон на столе вдруг загорается. Рыжик. Шань. Тянь не спеша берёт его, специально подносит ближе к лицу брата и отвечает: — Алло? Да, Малыш Мо… — улыбается в трубку, хотя глаза прикованы к Чэну. — Нет, сейчас не могу. Давай потом. Он обрывает звонок, кладёт телефон и наклоняется вперёд, шепчет: — Ревнуешь? Чэн резко отталкивает стул назад, встаёт. Дышит тяжело, злой до предела. — Ты заебал. Тянь тоже поднимается, идёт на него шаг за шагом, пока не оказывается вплотную. Смотрит снизу вверх, глаза блестят. — Так поцелуй меня, если заебал. Или бей. Только не молчи, Чэн. Старший резко хватает его за лицо, пальцы впиваются в скулы. И без предупреждения целует — грубо, злое влечение вырывается наружу. Их рты сталкиваются, Тянь стонет, почти смеётся в поцелуй, вцепляется руками в грудь брата. Это длится секунды, но кажется вечностью. Чэн первым отталкивает. Резко, почти с отвращением к самому себе. Лицо напряжённое, губы мокрые, дыхание сбитое. — Больше никогда, — выдыхает он, будто убеждает себя. — Никогда. Тянь смотрит, ухмыляется сквозь тяжёлое дыхание. — Уже было «никогда». Под дождём. В офисе. А теперь вот снова. Знаешь, в чём проблема, Чэн? Ты пиздишь хуже всех. Чэн резко разворачивается и выходит из кухни. Тянь остаётся, облокачивается о стол, тяжело дышит, и губы всё ещё горят. Он проводит пальцем по ним, смотрит на дверь и шепчет: — Всё равно будешь моим.