Thorns of His Crown

«Самые страшные монстры — это не те, что прячутся под кроватью, а те, что живут в наших сердцах»

***

      После той ночи что-то изменилось. Словно лёд, что сковывал их отношения, дал трещину, и сквозь неё начал пробиваться слабый, но всё-таки теплый свет. Чимин всё ещё чувствовал страх, но теперь этот страх был смешан с чем-то новым: с надеждой, с любопытством.       С того дня их общение перешло на другой уровень. Чонгук больше не был похож на хищника, выслеживающего свою добычу. Он был похож на тень, что всегда рядом. Они виделись каждую ночь, всегда встречались в разных местах, где никто не видел их. То в библиотеке, где они часами сидели за столом, окруженные книгами. То в саду, где под покровом темноты они могли спокойно разговаривать. Они не целовались, не обнимались, но Чонгук всегда прикасался к нему. То проведёт рукой по его волосам, то осторожно положит ладонь на его плечо.       Чимин начал ему открываться. Он рассказывал о своей жизни до Академии, о своей семье, о своей мечте стать писателем. Он говорил о вещах, о которых не говорил ни с кем. И Чонгук слушал. Он не перебивал, не смеялся, он просто слушал. И в его глазах, которые в темноте светились алым, читался интерес. Он хотел знать всё. Он хотел знать всё о человеке, чья кровь так манила его и чья душа была такой чистой.       Однажды ночью они сидели в оранжерее, на том самом месте, где несколько дней назад произошла их ссора с Лией. Чимин рассказывал о том, как однажды на уроке биологии его напугала паутина, и он, вскрикнув, упал со стула, свалив на пол все пробирки. Рассказывая эту историю, он смеялся. Сначала робко, затем всё громче и громче. Он смеялся искренне, беззаботно, его лицо сияло, глаза щурились, а сам он, согнувшись пополам, закрыл лицо ладонями.       И в этот момент, в этой оранжерее, впервые за всё время их знакомства, Чимин смеялся рядом с вампиром.       Чонгук не двинулся с места. Он сидел напротив, наблюдая за ним. Он видел, как смех Чимина рассыпается по воздуху, как маленькие колокольчики. Он чувствовал его радость, его беззаботность. И что-то внутри Чонгука откликнулось на этот смех. Ему хотелось прикоснуться к нему, хотелось ощутить тепло его кожи, хотелось услышать, как этот смех звучит только для него.       Когда Чимин, наконец, успокоился, он поднял на Чонгука глаза. В его взгляде было смущение и какая-то лёгкая тревога. Он словно испугался собственной смелости, собственного веселья.       — Простите, — тихо сказал Чимин, опуская голову.       Чонгук протянул руку и коснулся его подбородка, заставляя поднять лицо.       — Не извиняйся. Твой смех прекрасен.       Как же это завораживает, когда хищник влюбляется в свою добычу.       Всё, к чему он стремился всю свою бессмертную жизнь, — сила, власть, контроль — было лишь вершиной айсберга, под которой скрывалась пустота. Холод, который он чувствовал в своей груди, был не просто отсутствием тепла; это было безмолвное, глубокое одиночество. Он существовал, но не чувствовал ничего, кроме голода и необходимости. И вот, когда он нашёл то, что было ему предначертано, — свою добычу, свою белую кровь — мир Чонгука перевернулся.       Его хищные инстинкты никуда не исчезли, они лишь мутировали. Жажда крови превратилась в жажду обладания. Желание убить сменилось желанием защищать. Он хотел запереть эту хрупкую, светлую душу в золотой клетке, чтобы никто, никогда не мог её ранить. Он хотел, чтобы её смех принадлежал только ему. И это не было жестокостью, нет. Это была его форма любви.       И Чонгук понимал, насколько абсурдно звучат его мысли. Вампир, влюбленный в человека, обреченный на вечную тьму, стремящийся заключить в клетку тот, кто создан для света. Но разве любовь когда-нибудь была логичной? Разве она следовала правилам или знала границы?       Он видел, как Чимин смущенно опускает взгляд, скрывая за длинными ресницами бурю эмоций. Чонгук чувствовал эту бурю, она резонировала с его собствеными чувствами. Он знал, что Чимин тоже что-то чувствует. Что-то большее, чем страх. Это было взаимное притяжение, мощный, необратимый процесс, который бросал вызов. Для Чимина это было осознание того, что его душа тянется к тому, кто должен был быть его палачом. Для Чонгука — принятие того, что его тысячелетняя сущность, построенная на жестокости и силе, рушится под воздействием одного лишь взгляда омеги.       Это было безумие. Их связь была безумием. И это безумие было их единственным шансом на обретение чего-то настоящего в этом мире.       Но что-то в этом мире оставалось не изменно, так это желание Тэхёна. До бала оставались считанные дни.       Тэхён не находил себе места. Он видел, как Чимин постепенно отдаляется от него, как его мысли и чувства всё больше и больше занимает Чонгук. Тэхён частично верил в доброту вампира. Но глубоко внутри знал, что в душе Чонгук всё равно остаётся хищником, а Чимин — его добычей.       Чимин же, в свою очередь, так и не решился рассказать Чонгуку о том разговоре с Намджуном. Он не мог. Страх, что Чонгук разозлится, что их хрупкие отношения разрушаться, был слишком велик. Но ещё сильнее было его собственное желание узнать правду. С каждым днём он чувствовал, что за закрытыми дверями скрываются тайны, которые могут навсегда изменить его понимания мира вампиров. И он решил, что должен узнать о них сам.       Однажды ночью, пока Чонгук был на очередном собрании клана, покинув Академию, Чимин направился в библиотеку. Это огромное, величественное хранилище древних тайн, пропитанное запахом вековой пыли и старой бумаги, он шёл в самые тёмные, самые пыльные уголки, где хранились древние свитки и книги, посвящённые вампирским легендам.       Его двигало одно-единственное, всепоглощающее желание — узнать всё о себе.       За последние недели его жизнь превратилась в клубок из вопросов без ответов. Он был «омегой», «человеком», «белой кровью» — но что всё это значило? Он был сокровищем, объектом вожделения, причиной вражды, но почему? Никто не давал ему ответов. Чонгук, хоть и был нежен, но никогда не отвечал на этот вопрос, как и остальные у кого спрашивал Чимин. И он надеялся, что в книгах сможет найти ответы на свои вопросы.       Он медленно перебирал книги, вчитываясь в названия, ища хоть какое-то упоминание о своём даре. И наконец, он нашёл то, что искал — раздел о «белой крови». Он увидел пожелтевшие от времени страницы, исписанные древними символами, и его дыхание перехватило.       «Нашел»       — Удивительное желание для омеги — получить знания в такой тонкой области, — прозвучал голос за спиной Чимина.       Чимин вздрогнул и обернулся. За его спиной стоял Намджун, его глаза блестели в тусклом свете свечи.       — Ким Намджун, наследник клана Ким, — произнёс Намджун, слегка склонив голову в знак приветствия.       Чимин замер. Слова Намджуна эхом отозвались в его памяти. «Наследник клана…». Он вспомнил об этикете, о правилах, которые он так отчаянно пытался изучать. Смущенно опустив глаза, Чимин слегка поклонился в ответ:       — Пак Чимин, белая кровь и кормилец господина Чон Чонгука, наследника клана Чон.       Намджун хмыкнул, и это не было похоже на смех. Это был тихий, глубокий звук, полный иронии.       — Кормилец, — протянул он. — Это слишком скромное слово для того, кто владеет самым редким даром.       Он подошёл ближе к омеге. Его присутствие было настолько ощутимым, что Чимин почувствовал, как воздух в библиотеке стал гуще.       — Твоё любопытство похвально, — продолжил Намджун, его взгляд скользнул по книге в руках омеги. — Тебя наверняка волнует, почему твой господин не рассказал тебе всего.       Чимин сглотнул. Он не знал, как ответить на этот вопрос.       — Я… я думаю, что он не хотел меня пугать, — прошептал Чимин.       Намджун покачал головой.       — Страх — это естественная реакция. Он не побоялся убить тех, кто пытался забрать тебя. Он не побоялся изгнать одну из своих самых верных слуг. Разве он побоится твоих вопросов?       Намджун наклонившись к Чимину.       — Правда, Чимин, гораздо сложнее и гораздо страшнее. Ты — ключ к власти, которую ни один вампир не мог себе представить. Твоя кровь не просто питает — она меняет. Она может сделать альфу всемогущим.       Глаза Чимина расширились от шока. Он сжал книгу в руках, и страницы зашуршали.       — Какое могущество? Что конкретно? — прошептал Чимин, чувствуя, как ком подступает к горлу.       Намджун усмехнулся, словно ожидая этого вопроса. Он сделал шаг ближе, сокращая и без того небольшое расстояние между ними.       — Чонгук всегда был сильнее других вампиров. Его клан, его кровь — другие. Ты должно быть замечал, что на него меньше действуют солнечные лучи, чем на других, да? А его способность контролировать материю? Это лишь малая часть его альфа-способностей, которые спят в нём. Но с твоей кровью… Они пробудятся, Чимин. Он станет тем, кем ему суждено быть. Вампиром, чья сила будет безграничной. Он сможет управлять стихиями, исцелять раны одним прикосновением, и даже видеть будущее.       Чимин слушал каждое слово Намджуна, словно зачарованный. Он чувствовал, как в его груди расправляются крылья от странного, но опасного восторга.       Ему не было страшно думать о том, что Чонгук станет сильнее. Наоборот. Его тянуло к этой мысли. В глубине души Чимин хотел увидеть, каким станет Чонгук, если их связь обретёт полную форму. Каким он будет, если в его руках окажется сила, которой не обладал ни один вампир до него.       — Но… — Чимин медленно выдохнул, сжимая древнюю книгу. — Не бывает так, чтобы сила приходила без цены. — он поднял взгляд на Намджуна. — Какова же цена этого могущества?       Намджун на мгновение замолчал. Его взгляд потемнел, стал глубже, и он ответил не сразу. Словно сам подбирал слова.       — Цена высока, — произнёс Намджун наконец. — И имя ей… любовь.       Чимин моргнул, растерянно вскинув голову.       — В смысле любовь? — в его голосе проскользнула искренняя, почти детская удивлённость.       Намджун чуть склонил голову, и на его губах появилась тень печальной улыбки.       — По легендам, — начал альфа медленно, — Те вампиры, что создавали связь с человеком, носителем белой крови… неизбежно влюблялись в своих кормильцев. Их чувства становились яростными, абсолютными, всеохватывающими. Сначала это казалось благословением, но затем… превращалось в безумие. Альфы становились одержимыми. Их разум захлёстывало маниакальное желание защищать омегу, удерживать его любой ценой. И в конце концов они сами становились для них палачами. Те, кого они любили, погибали от их рук.       Слова Намджуна падали тяжёлым грузом, но Чимин не отвёл взгляда. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но голос не сразу послушался.       — Они… убивали их? — тихо уточнил Чимин.       Намджун кивнул.       — Да. Из любви. Из страха потерять. Из-за невозможности контролировать то, что они чувствовали. И чтобы избежать этой участи, древние вампиры искали выход, но не находили его до момента пока белая кровь стала практически мифом. Вампиры которые изучали этот дар говорили, что единственный способ уравновесить безумие — закрепить связь не только укусом, но и плотью. — голос Намджуна стал ниже, тягучее. — Сексом, Чимин.       Воздух между ними загустел, словно сама библиотека затаила дыхание. Где-то вдалеке капнул воск свечи, но Чимин этого не услышал.       Любовь как проклятие. Безумие как расплата. И Чонгук — тот, кто уже стоял на краю этой пропасти.       — Значит… — прошептал Чимин, неосознанно касаясь пальцами шеи, где кожу украшаются белые линии метки. — Если… мы… — он замялся, лицо его пылало, но он заставил себя закончить — Если мы переспим… это спасёт его?       Намджун посмотрел на него долгим взглядом.       — Это может спасти вас обоих, — ответил он тихо. — Или окончательно погубить.

***

      Чимин тяжело выдохнул, глядя на свое отражение в зеркале. Его лицо, обычно открытое и полное эмоций, было скрыто чёрной маской. На нём был полностью чёрный костюм, который сливался с тенью, делая его почти невидимым. Это был не его стиль, не его одежда. И он чувствовал себя в ней странно. Но это было необходимо.       Дверь в комнату тихо открылась, и в зеркале Чимин увидел друга. Тэхён был одет так же — в чёрный костюм, скрывающий его худощавую фигуру, и такую же маску, делающую его неузнаваемым.       — Чёрт, Чимин, твои волосы! — прошипел Тэхён, резко выдохнув.       Чимин мгновенно бросился к зеркалу. Его белые, почти серебристые волосы резко выделялись на фоне идеально чёрной ткани костюма и маски. Это был кричащий маяк, мгновенно указывающий на его истинную сущность — белую кровь. Любой вампир, даже мельком взглянувший на него, сразу понял бы, кто он такой.       — Я… я совсем забыл, — пробормотал Чимин, нервно дёрнув маску.       Тэхён, среагировал бвстро, запустил руку в небольшую спортивную сумку, которую принес с собой.       — На этот случай у меня есть план «Б», — прошептал он, вытаскивая из сумки чёрный парик — дешёвый и синтетический, но в тусклом свете ночи вполне сгодится. — Держи голову ровно.       Чимин послушно замер. Тэхён быстро натянул парик на его голову, пряча его предательски белые волосы. Синтетические тёмные пряди легли на лоб, придав Чимину совершенно другой, более обыденный и незаметный вид. Он смотрел в зеркало на своё новое, чужое отражение: тёмные волосы, скрытое маской лицо, полностью чёрная одежда.       Тэхён облегчённо выдохнул, поправляя парик.       — Вот так. Теперь ты похож на одного из обслуживающего персонала или на чьего-то неприметного спутника. Никто не посмотрит на тебя.       Чимин кивнул, его взгляд из-под маски был полон решимости, смешанной с растущей тревогой. Он чувствовал, как в груди сжимается тугой узел.       — Мне не нравится это, Тэхён, — прошептал Чимин, голос которого теперь звучал глухо под маской. — У меня дурное предчувствие. Давай уже покончим с этим.       Тэхён, закончив осматривать Чимина, улыбнулся — его глаза всё ещё выражали волнение, но губы изогнулись в ехидной, слегка самонадеянной улыбке, свойственной ему.       — Эй, успокойся. Мы просто посмотрим одним глазком, как дети в кондитерской, а потом уйдем. Никто нас и не заметит.       Тэхён наклонился, понижая голос до заговорщицкого шёпота.       — Бал проходит не в самой Академии, а в Зале Вечного Света. Это здание, которое стоит за главным кампусом. Оно используется только для самых помпезных и тайных встреч. Вампиры любят показуху. — дёргая бровями сказал Тэхёх. — Намджун будет ждать нас около запасного входа. Он сказал, что это единственное место, где нет лишних глаз и можно незаметно проскользнуть внутрь.       Они тихо покинули комнату Чимина, закрыв за собой дверь без единого звука. Академия спала, погружённая в густую тьму ночи. Лишь тусклый свет редких фонарей отбрасывал длинные, изломанные тени на каменные стены. Их шаги были мягкими, почти неслышимыми, но всё равно каждый скрип досок, каждый шорох казался Чимину слишком громким.       Тэхён шёл впереди, двигался уверенно, Чимин же держался за его спиной, стараясь не отставать, но его сердце гулко билось в груди, отзываясь эхом в ушах. Маска на лице делала дыхание горячим и вязким, он то и дело поправлял её, чтобы не задохнуться.       Они вышли на задний двор. Ночная прохлада обдала их лица, запах сырой земли и прелой листвы заполнил лёгкие. Луна скрылась за тяжёлыми облаками, и сад выглядел ещё более мрачным, чем обычно. Высокие изгороди из кустарников тянулись вдоль узкой дорожки, ведущей к Залу Вечного Света. Чимин невольно сжал пальцы в кулаки, чтобы унять дрожь.       Тэхён шёл быстро, ступал мягко, почти бесшумно, и в какой-то момент резко поднял руку, останавливая Чимина. Он обернулся, приложил палец к губам, а затем, не дав Чимину опомниться, рывком потянул его за собой в высокие кусты. Колючие ветки впились в одежду, зацепили парик, но Тэхён не дал ему пошевелиться.       — Не дыши, — прошептал Тэхён прямо в ухо Чимина.       Задыхаясь от страха и любопытства, Чимин замер. Он осторожно приподнял голову и заглянул из-за плеча Тэхёна. Его взгляд пронзило зрелище, от которого сердце пропустило удар.       К главным дверям Зала Вечного Света, подсвеченным золотыми факелами, поднимался Чонгук.       На нём был идеально сидящий чёрный костюм с тонкими алыми деталями. Ткань переливалась в свете факелов, подчёркивая каждое движение. Белая рубашка была безупречно выглажена, ворот немного приоткрыт, обнажая ключицы и кусочек гладкой кожи. На шее сверкала тонкая серебряная цепочка, которую Чимин никогда прежде не видел.       Волосы Чонгука были аккуратно уложены — длинные чёрные пряди зачесаны назад, открывая высокий лоб и подчёркивая резкие линии лица. Его шаги были неспешными, но уверенными, каждая деталь в его облике излучала силу и достоинство наследника.       Рядом с ним, словно личный телохранитель, шёл Хёнджин, одетый в такой же строгий, но менее акцентированный чёрный костюм. Его лицо было невозмутимо, он держался чуть позади. Он что-то тихо говорил Чонгуку, склонив голову, но Чимин не мог разобрать слов.       Они подошли к массивному входу. Чонгук остановился прямо перед дверями, и в этот момент, словно почувствовав что-то, он медленно обернулся.       Чимин втянул резкий вдох, и его сердце, казалось, остановилось.       Алые глаза Чонгука, яркие, словно тлеющие угли в ночи, скользнули чётко по саду, прямо в направлении кустов, где они прятались. Это был инстинктивный, хищный взгляд.       Чимин немедленно зажмурился, вжимаясь в Тэхёна так сильно, что почувствовал, как тот напрягся. Он прижался к нему всем телом, отчаянно надеясь, что парик, чёрная маска и плотная листва кустов скроют его. Ему казалось, что Чонгук смотрит прямо сквозь ветки, видя его насквозь.       Долгие секунды тянулись, как часы. Чимин не смел дышать. Он чувствовал, как Тэхён едва заметно дрожит от напряжения. Наконец, он услышал, как двери Зала Вечного Света со скрипом открылись, и голоса двух вампиров стихли, поглощённые гулкими стенами.       Только когда Чимин почувствовал, как Тэхён медленно ослабляет хватку и выдыхает, он осмелился открыть глаза.       — Чёрт возьми, — выдохнул Тэхён, тяжело дыша. — Это было слишком близко. Ты в порядке?       Чимин смог лишь кивнуть. Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине.       — Нам нужно… нам нужно двигаться, — наконец выдохнул Чимин, его голос всё ещё дрожал. Он вылез из колючих кустов, поправляя съехавший парик. — Как можно быстрее. Пока мы не наткнулись на кого-нибудь ещё.       Тэхён, кивнув, тут же последовал за ним. Он выглянул из-за куста, быстро оценивая обстановку. Главный вход опустел, и лишь золотистое сияние факелов освещало величественные, но пустые ступени.       — За мной! — скомандовал Тэхён тихим, но твёрдым шёпотом.       Они практически побежали по узкой, заросшей тропинке, которая вела в обход Зала Вечного Света. Камни под ногами были скользкими от ночной влаги, а тёмные ветви деревьев, казалось, тянулись к ним, пытаясь задержать. Чимин чувствовал, как воздух вокруг них пульсирует от присутствия сотен вампиров внутри здания. Этот воздух был тяжёлым, густым, пропитанным ароматом крови, парфюма и, что самое главное, власти.       Спустя несколько минут напряжённого бега они наконец увидели то, что искали. В самой глухой части здания, скрытая в глубокой тени, находилась простая, железная дверь. Рядом с ней, невидимый с основной дорожки, стоял Намджун.       Он был одет в тёмный, изысканный костюм, но без маски. В тусклом свете его глаза, обычно проницательные, сейчас казались настороженными и чуть уставшими. Он держал в руке старинные карманные часы, нервно поглаживая их большим пальцем.       Увидев две тёмные фигуры, спешащие к нему, Намджун быстро убрал часы.       — А вы всё-таки пришли, — тихо, но с явной ноткой иронии произнёс Намджун, склонив голову.       Тэхён, тяжело дыша, подошёл вплотную и слегка ударил его по плечу — жест фамильярности, который Чимин никогда бы не позволил себе с наследником клана.       — Давай сейчас без твоих нотаций, Намджун. Мы и так еле ушли живыми от господина Чона.       Намджун тихо, глубоко засмеялся. Этот звук был лишён той напускной вежливости, которую он демонстрировал в библиотеке. Он звучал более человечно.       — Что ж, хорошо. Времени мало. Основная часть бала проходит на первом этаже, — Намджун указал большим пальцем на стену за собой. — Но основная церемония, будет проходить на помосте.       Альфа снова быстро оглянулся по сторонам, прежде чем продолжить.       — Вам нужно подняться на второй этаж, на внутренний балкон. Оттуда открывается лучший обзор на главный зал и помост. Вы сможете всё увидеть.       — А что на втором? Там никого не будет? — прошептал Тэхён, его голос был напряжённым.       Намджун хмыкнул, открывая железную дверь лишь на узкую щель, сквозь которую послышался приглушённый гул множества голосов и мелодия вальса.       — Там находится несколько комнат отдыха. Но одна из них — личные покои. И она зарезервирована только для одного вампира. — он выдержал паузу, и Чимин понял, что речь идёт о Чонгуке. — Можете не беспокоиться. Он туда никогда не поднимается во время таких официальных мероприятий. Это просто формальность. Дверь выходит прямо на лестницу.       Намджун резко распахнул дверь на мгновение, жестом приказывая им заходить.       — Идите. И помните, Чимин, Тэхён. Если Чонгук или Хосок найдут вас… я ничем не смогу вам помочь.       Чимин кивнул. Последнее, что он увидел, прежде чем дверь за его спиной захлопнулась с тихим щелчком, это тревожный взгляд Намджуна.       Они оказались в узком, тёмном служебном коридоре. Прямо перед ними была винтовая лестница, ведущая наверх.       — Намджун не соврал, — прошептал Тэхён, едва слышно, указывая на тускло освещенную лестницу. — Пошли.       Они начали подъём, двигаясь медленно, прижимаясь к внутренней, более тёмной стороне каменной стены. Каждый шаг по ступеням давался с трудом. Чимин чувствовал, как его тело инстинктивно сжимается. Запах Чонгука здесь был почти осязаем, смешанный с ароматами тысяч других не менее опасных вампиров.       Наконец, лестница закончилась, выводя их в полутёмный, короткий коридор второго этажа. Впереди, за тяжёлой, богато украшенной балюстрадой, виднелось золотистое сияние.       Тэхён потянул Чимина вниз, и они, пригнувшись, почти на четвереньках, двинулись к краю балкона. Они остановились прямо у массивной балюстрады. Аккуратно, Чимин поднял голову, заглядывая вниз.       Он замер. Зал Вечного Света был воплощением ослепительной роскоши. Огромное, круглое пространство было освещено не привычными лампами, а сотнями алых и золотых свечей, расставленных в высоких канделябрах. Свет от них мерцал, отбрасывая длинные, танцующие тени и окрашивая весь зал в кроваво-янтарные тона.       Сам зал был заполнен сотнями вампиров, одетых в безупречные чёрные, тёмно-синие и бордовые костюмы и платья. Лица многих были скрыты изысканными масками из кружева и перьев, что придавало балу атмосферу опасного, хищного карнавала. Они двигались в медленном, торжественном вальсе, их движения были грациозными.       В центре зала, привлекая всё внимание, возвышался помост. Он был обит тёмно-красным бархатом, и на нём, как на троне, стоял Чонгук.       Он не танцевал. Он стоял неподвижно, излучая такую ауру абсолютной, неоспоримой власти, что Чимин почувствовал, как его инстинкты омеги заставляют его пригнуться ещё ниже, подчиниться. Чонгук говорил, обращаясь к собравшимся, его голос был низким и властным, но до балкона доносился лишь приглушённый гул. Рядом с ним, словно стражи, стояли Хёнджин и несколько других, незнакомых, но явно высокопоставленных вампиров.       Чимин не сразу заметил другую фигуру, которая стояла у края помоста, в полутени. Это была женщина — высокая, бледная, с волосами цвета воронова крыла и ярко-алыми губами. Она держала в руках хрустальную чашу, которая, казалось, была наполнена тёмной жидкостью. И то, как она смотрела на Чонгука — с чистым, маниакальным обожанием, — заставило Чимина похолодеть.       Его взгляд метнулся обратно к Чонгуку, и он увидел: альфа снял серебряную цепочку со своей шеи. Он поднял её, и в свете факелов она блеснула. Это был не просто украшение, а символ — изящный, выгравированный знак клана Чон.       Чонгук передал цепочку женщине в руки.       — Что… что это? — прошептал Чимин, прижимаясь к холодной балюстраде.       Тэхён, который тоже смотрел, сглотнул.       — Кажется… кажется, это церемония объявления будущей Альфы. Эта цепочка… это знак обручения, Чимин.       В этот момент гул в зале стих. Чонгук поднял руку, призывая к полному молчанию.       — Сегодня, — раздался его голос — В этот славный вечер, я объявляю о том, что поиски, длиною в века, завершились успехом. То, ради чего я готов был поставить на колени весь мир, то, о чём мечтал каждый вампирский клан, то, что принесёт нам вечное могущество — найдено.       Шум прокатился по залу, словно порыв ледяного ветра. Вампиры перешёптывались, возбуждённо вытягивая шеи. Чимин почувствовал, как его сердце заколотилось в груди.       — Белая кровь, — прогремел голос Чонгука, заглушая шепот. — Вся сила, которой мы обладаем, — лишь эхо того дара, что дарован нам судьбой. Сегодня, — его алые глаза, казалось, сверлили каждого присутствующего, — Я, Чон Чонгук, наследник клана Чон, объявляю о том, что носитель Белой Крови теперь под моей защитой и моей властью.       Зал взорвался гомоном. Это был не просто шум — это был животный, хищный ропот, смесь восторга, зависти и ярости. Чимин почувствовал, как воздух вокруг него сгущается от чужих эмоций, ставших физически осязаемыми.       Чимин замер. Он не мог оторвать взгляд от помоста. В этот момент Чонгук был вампиром, который держал в руках судьбы сотен бессмертных существ.       — Моё сердце, моя душа, моя вечная тьма… привязаны к тому, чьё сияние я не могу и не хочу скрывать. К тому, кто принесёт моему клану силу, о которой мечтали мы веками. Мой спутник, моя Белая Кровь, мой омега…       Чонгук сделал шаг вперёд.       — Пак Чимин! — его голос вибрировал.       В этот момент, когда весь зал затаил дыхание. Тэхён, который до этого сидел, прижавшись к Чимину, издал тихий, восторженный всхлип.       — Боже ты мой… он… он официально представил тебя! — прошептал Тэхён с безумным блеском в глазах. — Прямо сейчас! Для всего кланового круга!       Чимин стоял как громом поражённый, не веря своим ушам. Его имя, произнесённое Чонгуком, словно выжгло клеймо на его душе. Он почувствовал, как его собственная кровь вскипает, а сердце бешено колотится, готовое вот-вот вырваться из груди.       Женщина, стоявшая до этого в тени, плавно выступила вперёд. В руках она держала хрустальный кубок, наполненный тёмной, почти чёрной жидкостью. Каждый её шаг был исполнен грации. Подойдя к Чонгуку, она с обожанием посмотрела на него и протянула кубок. Альфа принял его, и в свете свечей на поверхности жидкости заиграли блики.       Чонгук поднял кубок над головой, обводя взглядом притихший зал.       — Эта ночь — наш танец смерти, братья и сестры. Танец, который приведёт нас к власти и процветанию. — он сделал глоток из кубка, и тёмная жидкость скользнула по его губам, оставив за собой багровую дорожку. — Веселитесь же! Сегодня наш долгожданный праздник! Праздник крови и вечной тьмы! — провозгласил Чонгук, и в зале раздался громогласный рёв. Вампиры, словно выпущенные из клетки, бросились в безумный танец, их движения стали резкими и хаотичными, отражая хищный азарт, охвативший их души. В зале воцарился хаос и безудержное веселье, и лишь Чимин продолжал стоять неподвижно, прикованный к помосту.       Чимин смотрел, как вампиры внизу,       опьянённые заявлением альфы и, очевидно, выпитой кровью, предавались безудержному, почти варварскому веселью. Маски сползали, обнажая острые клыки и горящие жаждой глаза.       В этот момент Тэхён ахнул, он схватил Чимина за рукав, заставляя его оторваться от созерцания Чонгука.       — Чимин… посмотри туда, — прошептал Тэхён, его голос был едва слышен под оглушительный гул бала.       Чимин резко повернулся к нему.       — Что такое? Что ты увидел? — спросил Чимин, чувствуя, как его тревога мгновенно сменяется новым, леденящим страхом.       Тэхён, не сводя глаз с толпы внизу, аккуратно, почти незаметно, показал пальцем в дальний угол зала, где возвышалась отдельная, приподнятая ложа, украшенная символами клана Чон.       — Это… вся семья Чон там, — прошептал Тэхён, его глаза расширились. — Вся династия.       Чимин проследил за его взглядом. В ложе, сидя с королевским достоинством, восседали двое вампиров, которых он до этого никогда не видел.       На самом почётном месте сидел мужчина, чьё лицо было высечено из камня, выражая абсолютное, доминирование. Его волосы были серебристыми, а взгляд, которым он окидывал зал, был тяжелым и оценивающим. Это был Чон Доён, отец Чонгука, Патриарх клана. Рядом с ним, не менее величественная, сидела женщина с невероятно бледной кожей и волосами цвета полуночи, Чон Ынджи. Её красота была ледяной, и она наблюдала за сыном с гордым прищуром.       Тэхён ещё раз толкнул Чимина в бок.       — Мы должны уходить, — прошипел Тэхён, резко потянув Чимина за руку. — Срочно.       — Почему? — Чимин не хотел отрываться от наблюдения, его мозг лихорадочно складывал пазл.       — Почему?! — голос Тэхёна повысился, хотя он тут же прикусил губу. — Ты не понимаешь? Здесь весь клан Чон! Вся их династия! Я… я видел их всех вместе только однажды в жизни, в поместье Чонов, когда приезжал туда с Хосоком. Это случается только по самым исключительным, решающим причинам.       Тэхён не дал Чимину больше смотреть вниз. Его пальцы больно стиснули запястье друга, почти вырывая его из оцепенения.       — Сейчас же! — прошипел он, рывком увлекая Чимина в сторону лестницы.       Чимин едва удерживал равновесие, когда они, пригибаясь, почти ползли назад по узкому коридору. Его сердце всё ещё било в ушах громче музыки и рёва вампиров внизу, а в голове пульсировала мысль: он назвал моё имя… на глазах у всех…       Но Тэхён не дал времени думать. Их дыхание сливалось в рваный, спешный ритм, и, когда они, наконец, достигли лестницы, ведущей вниз в темноту, Тэхён резко остановился. Он развернулся к Чимину.       — Сначала я, потом ты, — сказал Тэхён тихо, но твёрдо, словно отдавал приказ. — Когда услышишь три удара. Понял?       Чимин замер, всматриваясь в его лицо.       — Какие удары?       Тэхён коснулся плеча Чимина, его пальцы дрожали.       — Тук… тук… тук. — он изобразил ритм, слегка постучав костяшками по каменной стене. — Только тогда. Понял?       — Тэх… — голос Чимина дрогнул, но Тэхён не дал ему договорить.       — Обещай, Чимин!       — Обещаю, — выдохнул Чимин, сжимая кулаки, чтобы скрыть дрожь.       Тэхён кивнул и первым скользнул вниз по узкой лестнице. Его силуэт быстро растворился во тьме, оставив Чимина одного.       Мгновения тянулись вечностью. Внизу шум бала казался далёким, приглушённым. В этом узком коридоре царила мёртвая тишина, и Чимин чувствовал, как каждая секунда впивается в нервы.       И вдруг…       Тук… тук… …тук.       Чимин едва не вскрикнул — звук был отчётливым, ровным. Точно так, как сказал Тэхён. Его сердце ухнуло в пятки, но ноги сами двинулись вперёд. Он начал осторожно спускаться по лестнице, ступень за ступенью, прижимаясь к холодной каменной стене. Каждый шаг казался слишком громким, но наконец он оказался внизу.       И замер.       Тэхён лежал на каменном полу, без сознания. Его голова была чуть в сторону, дыхание слабое, но он был жив.       А над ним стоял мужчина.       Его фигура выделялась в полумраке — высокая, но не такая внушительная, как у Чонгука. Взгляд холодный, изучающий, губы тронула едва заметная усмешка. Длинный чёрный плащ спадал с плеч до пола, словно сама тьма обнимала его.       Мин Юнги.       Он медленно поднял глаза на Чимина. В этих глазах было спокойствие, но от этого — ещё страшнее.       Юнги сделал шаг вперёд, и Чимин почувствовал, как к горлу подступает ком.       — Вот мы и встретились, — голос альфы был низким, бархатным. — Белая кровь.       Чимин издал негромкий, прерывистый стон ужаса. Он инстинктивно подался назад. Ноги его не слушались, и он едва не рухнул навзничь, готовый разбиться лишь бы не попасть в руки этого вампира.       Но Юнги был быстрее.       Резкое, стальное движение — и Чимин почувствовал, как сильная рука, облачённая в тонкую перчатку, схватила его за локоть, не давая упасть. Вместо этого Юнги резко притянул его к себе, к своей холодной груди, так что Чимин впечатался в шёлк его костюма.       Он почувствовал, как его тело мгновенно прошивает дрожь. Юнги не пах, как Чонгук, чья аура была горячей, властной и сложной. От Юнги исходил чистый, ледяной аромат — морозный воздух, озон и что-то горькое, как зола.       Юнги наклонился, его дыхание опалило кожу омеги прямо у уха.       — Ну что ты, такой неосторожный омежка, — прошептал он, и в этом шёпоте не было ласки, лишь насмешка, полная хищного удовлетворения. — Слишком смело для того, кто сейчас самое ценное сокровище в этом здании, не находишь?       Чимин отчаянно пытался вырваться из его хватки, его сердце бешено колотилось, а паника за Тэхёна, лежащего без сознания на полу, только усиливалась. Он был пойман, и этот альфа был не просто страшен, он был опасен.       Юнги нежно, но властно коснулся длинными, тонкими пальцами шеи омеги — того места, куда Чонгук укусил. Он едва ощутимо надавил, вынуждая Чимина запрокинуть голову.       — Я думал, ты уже переспал с Чонгуком, — Юнги тяжело выдохнул, его голос стал чуть ниже, а зрачки — уже. — Он что, так и не показал тебе свою силу? Или ты ему уже показал свою упругую голую попку, как следует, и он расслабился?       От циничной, грубой насмешки в Чимине вспыхнул гнев, заглушая страх. Он дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Юнги была непоколебима.       — Это не ваше дело, господин Мин, — прохрипел Чимин, в его голосе звенела боль от унижения и бессилия.       Юнги ухмыльнулся.       — О, но это моё дело, Чимин. Ещё как моё. Чонгук настолько самоуверен в себе, что объявил тебя своим спутником и своей собственностью на глазах у всех кланов, но при этом не закрепил связь по-настоящему? Он уверен, что никто не посмеет посягнуть на эту игрушку?       Юнги отпустил локоть Чимина, но тут же обхватил его талию, прижимая плотнее к себе.       — Но он глубоко ошибается, — прошипел Юнги. — Пока связь не полная, любой чистокровный может забрать себе Белую Кровь.       Сердце Чимина колотилось так, будто хотело пробить рёбра. Юнги наклонился ближе, его губы почти коснулись уха Чимина.       — И знаешь что? — голос Юнги стал шелестящим, как скрежет ножа по стеклу. Его дыхание обжигало ухо Чимина. — Я могу одним движением пальцев заставить твоё тело подчиниться. Одним приказом — и ты сам подставишь мне свою шею. Сам приоткроешь губы, сам прогнёшься, умоляя о том, чтобы я вонзил клыки в твою кожу.       Его ладонь скользнула выше, пальцы сомкнулись на горле Чимина, и давление было не сильным, но достаточным, чтобы омега понял — любое сопротивление бесполезно.       — Твоё тело предаст тебя, — продолжал Юнги холодно, его глаза сверкали почти нечеловеческим светом. — Белая кровь не умеет сопротивляться зову чистокровного. Ты будешь дрожать не от ужаса, а от жажды. Ты будешь умолять меня трахнуть тебя здесь, на каменном полу, рядом с телом твоего маленького друга.       У Чимина задрожали колени, его дыхание стало рваным, а сердце гремело в ушах. Казалось, слова Юнги вонзаются в кожу, в кровь, в саму душу, и с каждым мгновением он всё сильнее ощущал, что тело действительно может поддаться этой чужой, чудовищной силе.       — Ты даже не заметишь, как раскроешься, — прошептал Юнги, его губы коснулись мочки уха. — И знаешь что самое сладкое? Ты будешь верить, что это твоё решение.       Внутри Чимина что-то оборвалось. Паника и унижение захлестнули его с головой. Он почувствовал, как невидимая сеть, сотканная из чужой воли, начинает тянуться к его телу. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, ногти вонзились в ладони. Всё внутри кричало: «Нет! Не позволю!»       В одно мгновение страх уступил место ярости. Чимин собрал всю силу, что пряталась в его теле, поднял руку и со всей дури ударил кулаком в лицо вампира. Удар получился резким, отточенным отчаянием, и раздался хруст — хруст ломающейся кости.       Мин Юнги отшатнулся, резко выдохнув. Его голова мотнулась назад, из-под носа хлынула алая кровь, заливая губы и подбородок.       Чимин не стал ждать, пока тот восстановится. Сердце рванулось вперёд, и ноги сами понесли его прочь. Он сорвался с места, взлетел по лестнице, не чувствуя ступеней под ногами, лишь слыша собственное громовое дыхание.       Каждый удар сердца отдавался в висках, в горле, в груди. Он бежал долго, будто мчался сквозь нескончаемую ночь, по бесконечным коридорам второго этажа. Мраморные стены мелькали, огни факелов расплывались в пылающие комья.       Наконец он влетел в первую попавшуюся дверь, захлопнул её за собой с грохотом и, прижавшись спиной к дереву, тяжело задышал. Его руки дрожали так, что пальцы не слушались. Он опустился на пол, ощущая, как ноги не держат, а сердце всё ещё грохочет, будто пытается разорвать грудную клетку.       Комната была тёмной и холодной, тишина вокруг звенела, но Чимин слышал лишь своё собственное дыхание и стук сердца. Он поднял руки к лицу и с ужасом понял, что его пальцы липкие от крови. Его кулак был залит кровью Мин Юнги. И только одна мысль билась в голове: «Я его ударил… я разбил ему нос…»       Его трясло, и не только от дикого страха, но и от шока, от осознания собственного поступка. Он, человек, осмелился напасть на чистокровного вампира. Он сломал нос одному из самых могущественных вампиров…       Паника накатывала волнами. Тэхён… Чимин бросил Тэхёна лежать там, в темноте с Мин Юнги. Что теперь с ним сделает Юнги? Альфа был ранен, унижен. Его месть будет страшной. Но Чимин не мог вернуться, не мог. Его инстинкт самосохранения, подкреплённый животным ужасом, заставил бежать.       — «Я должен был остаться… я должен был помочь…» — мысль была как раскалённый уголь.       Он заставил себя сделать несколько глубоких, рваных вдохов. Свет из-под двери говорил о том, что бал продолжается, но здесь, внутри, была мёртвая тишина.       Чимин попытался привести мысли в порядок, сконцентрироваться. Его взгляд скользнул по комнате, привыкая к полумраку. Он начал чувствовать аромат, который постепенно пробивался сквозь его панику: запах ладана.       В углу комнаты, куда падал самый тусклый свет, Чимин увидел огромный диван, обитый тёмно-синим бархатом. И на этом диване, прикрыв лицо рукой, лежал Чонгук.       Его поза была совершенно расслабленной, словно он спал или находился в глубокой задумчивости. Голова покоилась на подлокотнике, рука закрывала глаза.       Рядом с диваном, на низком резном столике, стоял бокал с кровью. Она была тёмной и густой, того же оттенка, что и жидкость в кубке на помосте. На краю бокала остался едва заметный, влажный отпечаток губ.       Чимин, округлив глаза, застыл. Твою мать… Чонгук.       Он осознал всю абсурдность и катастрофичность ситуации. Чонгук здесь, в своих личных, зарезервированных покоях, очевидно, отдыхает после публичной церемонии. И Чонгук не знал, что Чимин здесь. Что Тэхён здесь.       Чимин лихорадочно вспомнил Намджуна: «Он туда никогда не поднимается во время таких официальных мероприятий. Это просто формальность».       Это было гребаное фиаско. Их план рухнул. Тэхён лежал без сознания. А Чимин, сжимая в кулаке кровь Юнги, влетел прямо в логово самого опасного вампира.       Он медленно, почти бесшумно поднялся, его взгляд был прикован к неподвижной фигуре. Чимин понимал, что времени нет. Нужно было уходить, и как можно скорее. Чонгук не должен его видеть, не должен узнать, что он здесь был. Тихо, как тень, он отступил от двери, стараясь не издать ни звука. Он уже почти встал в полный рост, когда внезапно, словно удар под дых, его тело пронзила острая, невыносимая боль.       Живот скрутило так, что перехватило дыхание, мир перед глазами поплыл, и Чимин рухнул на пол, ударившись коленями. Боль нарастала с каждой секундой, словно кто-то выворачивал его внутренности наизнанку. Всё тело дрожало, как в лихорадке, а в голове пульсировала лишь одна мысль: «Что со мной происходит?»       Он упал на бок, свернувшись калачиком, пытаясь хоть как-то унять эту дикую, разрывающую боль. Дыхание стало прерывистым, рваным, а на лбу выступила испарина. Течка. Сейчас. Здесь.       Воздух в комнате начал густеть, словно превращаясь в вязкий, тягучий мед. Феромоны омеги вырвались наружу, неконтролируемо, с каждой новой вспышкой боли и жара, который охватил его тело. Они ударили в стены, осели на тканях, проникли в кожу. Смешавшись с резким ароматом альфы. Запахи переплелись, образуя невыносимо сильный коктейль.       Чимина затрясло сильнее. Его дыхание стало хриплым, грудь поднималась рывками, как будто в неё вставили ножи. Волна жара накрыла с головы до ног. В висках стучало: «Нельзя… не здесь…»       Он дёрнулся, судорожно сорвал с себя маску, зацепив пальцами за завязки. Та упала на пол, рядом с ней — парик, сброшенный почти в истерике. Лоб покрылся потом, волосы липли к вискам, а кожа лица горела, будто его облили пламенем.       — Н-нет… — выдох сорвался с губ, и сам Чимин не узнал свой голос — он был низким, дрожащим, будто чужим.       Его тело извивалось на холодном полу, как в лихорадочном припадке. Он чувствовал, как бедра предательски дрожат, как между ними становится влажно. Горячая, липкая влага пробилась сквозь ткань, пропитывая брюки и оставляя тёмные пятна на коленях.       Каждый вдох только усиливал мучение: с воздухом в лёгкие попадал запах Чонгука — властный, пропитанный силой. Он был везде: в мебели, в стенах, в самом воздухе. Этот аромат вплетался в его собственный, скручивал нутро и заставлял низ живота сжиматься в судорогах желания.       Чимин вцепился пальцами в грудь, потом в бёдра, будто пытаясь сдержать рвущийся наружу зов. Но было поздно. Комната уже кипела феромонами. Они били волнами, с каждой секундой становились всё сильнее.       Он понимал: ещё немного — и Чонгук проснётся. Ещё миг — и альфа, ощутив такой запах, не удержится.       И в этой мысли было самое страшное. Потому что Чимин, сквозь пелену ужаса и боли, вдруг поймал себя на том, что часть его… хочет этого.       Чонгук зашевелился. Сначала едва заметно — пальцы, лежавшие на подлокотнике, сжались в кулак, плечи чуть дрогнули. Затем его дыхание изменилось: стало резким, глубоким, будто он глотал густой, липкий воздух.       Его ноздри дрогнули, когда первый удар запаха омеги прорезал его сон. Феромоны Чимина, сладкие, отчаянные, хлынули в лёгкие, впились в нервы, прожгли мозг. Лицо Чонгука исказилось, и глаза распахнулись. Красное пламя зрачков вспыхнуло в полумраке комнаты.       Он медленно поднялся с дивана. Его движения были ленивыми, почти сонными.       — …Чимин? — голос Чонгука прозвучал хрипло, низко, так, будто имя омеги было молитвой и проклятием одновременно.       Чимин зажал рот рукой, но это было бессмысленно. Его тело уже выдало его полностью. Горячая влага стекала по внутренней стороне бёдер, брюки липли к коже. Тело выгибалось на холодном полу, дрожь сотрясала каждую мышцу.       Взгляд Чонгука приковался к нему. Его ноздри снова дрогнули, дыхание стало прерывистым, грудь тяжело вздымалась. В комнате не осталось ничего, кроме этого невыносимого запаха — зов омеги, обжигающий и грязный, смешанный с его собственным, альфийским, вязким, властным ароматом.       Чонгук сделал шаг. Ещё один. Его тень легла на Чимина, полностью накрыв его. Он склонился, опираясь рукой о пол рядом с омегой, и теперь их разделяло лишь несколько сантиметров.       — Что ты здесь забыл, Чимин? — прорычал Чонгук, и каждое слово словно обжигало кожу. Чимин не мог поднять головы, все силы уходили на борьбу с собственным телом. Боль терзала, желание душило, и сквозь пелену страдания он почувствовал, как чужие руки касаются его плеч.       Он открыл глаза. Мир вокруг был размыт от слез, лицо Чонгука казалось искаженной маской. В глазах альфы бушевал шторм — гнев, удивление, желание. Чимин смотрел на него, словно на спасителя, и в то же время понимал, что перед ним — его погибель.       Губы дрожали, язык заплетался, но слова сами вырвались наружу, словно предсмертный крик:       — Помогите… помогите мне… пожалуйста… — голос Чимина сорвался в хрип, и он сам не знал, к кому обращается — к богу, к дьяволу или к самому Чонгуку.       Альфа наклонился ближе, и в его глазах загорелось что-то неистовое. В следующую секунду сильные руки подхватили Чимина с пола. Лёгкость, с которой Чонгук поднял его, поразила: словно омега весил меньше перышка. Он прижал его к себе, удерживая на руках, понёс к дивану.       Мягкая ткань бархата встретила тело Чимина, когда Чонгук осторожно опустил его на спину. Омега судорожно дышал, его грудь вздымалась рывками, тонкие пальцы сжимали край дивана.       Чонгук не отстранился. Он забрался на диван сверху, но не прижал своим весом. Его руки упирались в мягкую ткань по обе стороны от головы Чимина, создавая клетку для омеги.       — Что. Ты. Здесь. Забыл, Чимин? — каждое слово альфы было выстрелом, низким, хриплым, пропитанным властью и едва сдерживаемым гневом.       Губы Чимина дрожали. Слова вырывались сквозь судороги, дыхание срывалось на крик и мольбу:       — Э-это… это не я… я не хотел… это Т-Тэхён… он сказал, что надо… что я… это его идея… я не хотел… — Чимин задыхался, как будто каждое слово стоило ему сил больше, чем бегство от смерти. — Помоги… пожалуйста, помоги мне…       Чонгук наклонился ближе. Его дыхание коснулось кожи Чимина, и в этом дыхании чувствовалась смесь ярости и голода. Он задержал взгляд на руках Чимина. На дрожащих пальцах, на кулаке, где костяшки были залиты алой коркой. Свежая кровь.       — Это что? — голос Чонгука стал холоднее льда. — Чья кровь на твоих руках, Чимин?       Омега попытался отдёрнуть ладонь, но судороги снова скрутили тело, и он зашептал, почти теряя сознание:       — Я… я… он трогал меня… я не смог… я ударил его… Юнги… я ударил Юнги…       Слова сорвались, и Чимин захрипел, судорожно втягивая воздух. Его глаза закатились, а тело выгнулось в приступе жара и боли.       Чонгук замер. Его лицо окаменело, но в глазах пламя вспыхнуло с новой силой. Удар. Юнги. Кровь на руках его омеги. Эта цепочка фактов пронзила альфу острее, чем любой клинок.       — Юнгиии! — из груди Чонгука вырвался низкий, сдавленный рык, больше похожий на рычание голодного зверя.       Он снова наклонился над Чимином. Теперь его захлестнул не только голод, но и чистая, неистовая ярость собственника, чью территорию посмели осквернить.       — Что он сделал? Что он сделал с тобой? — требовал Чонгук, его голос был на грани срыва. Он хватал Чимина за плечи, пытаясь тряской выбить из него связные слова, но тут же ослаблял хватку, боясь причинить боль.       Чимин был уже почти потерян в агонии. Он метался, его белые волосы прилипли к лицу, а с губ срывался лишь бессмысленный, обрывочный лепет.       — Л-лестница… т-там… т-течка… лестница… он… помоги Тэхёну… — прошептал омега, и его тело выгнулось в последней, невыносимой судороге желания.       Альфа на мгновение закрыл глаза, вдыхая густой, сладкий, дикий запах своего омеги, который теперь звал его, молил.       Собрав всю свою волю, он остановил себя. Он протянул руку и аккуратно коснулся виска омеги. Его пальцы, холодные и сильные, нежно легли на пульсирующую кожу.       Чонгук склонился к его уху.       — Спи, моё сокровище, — прошептал он, и в его голосе властные нотки, которые не мог игнорировать никто. — Спи. Я разберусь. Никто больше не прикоснется к тебе.       Тело Чимина обмякло, судороги прекратились. Его дыхание стало ровным, глубоким. Глаза закрылись, и он отключился, погрузившись в глубокий, спасительный сон. Чонгук смотрел на его лицо — бледное, мокрое от слёз и пота. Он нежно, почти благоговейно поцеловал Чимина в лоб.       — Ты мой, — повторил он уже для себя, и это прозвучало как приговор всем, кто посмел его коснуться.       Альфа резко слез с дивана. В одну секунду его тело из расслабленного стало натянутым, как тетива. Он был пиздецски злым. Чонгук поправил воротник, который был помят от рывков Чимина, и зашагал к двери, ведущей в коридор. Его походка была тяжёлой, каждый шаг отдавал угрозой. Он собирался найти Мин Юнги. И он собирался найти Тэхёна.       Чонгук распахнул дверь и вышел в полумрак коридора. Он почувствовал ледяной, горький запах Юнги и слабый, едва уловимый, но запах Чимина.       Грудь альфы вздыбилась, когда он втянул в лёгкие воздух. На миг показалось, что сам воздух разрывается, переполняясь ненавистью, которую он излучал. Его челюсти стиснулись так сильно, что заскрипели зубы. Гнев заполнил его изнутри, переплавляясь в пылающую ярость. Он предупреждал этого ублюдка. Он говорил, чтобы тот не смел касаться его омеги? Мин Юнги решил испытать его терпение. А теперь он заплатит. Чонгук разорвёт его — медленно, жестоко, на глазах у всех.       Его шаги эхом отдавались по каменному полу коридора, тяжелые, уверенные, будто шаги палача, идущего к своей жертве. Лёгкий шорох сзади заставил его чуть замедлиться. Из тени вышли двое вампиров клана Чон, настороженные, готовые ко всему. Ещё один появился справа, низко склонив голову. Чонгук даже не сказал ни слова — лишь коротко махнул рукой, и этого оказалось достаточно. Они поняли. Они шли за ним, как безмолвные тени, их красные глаза вспыхивали в темноте, отражая его собственную ярость.       Коридор казался бесконечным. Огни факелов вырывали из темноты фрагменты барельефов, золотые рамы картин, холодный блеск мрамора. Тишина давила. Каждый новый вдох приносил всё больше чужих запахов, но среди них отчётливо выделялись два: кровь, пропитавшая воздух у лестницы, и пронзительный, липкий след Юнги.       Когда Чонгук подошёл к лестнице, его ноздри дрогнули. Внизу, на каменных плитах, распростёртое тело. Тэхён. Его запах был слабым, что немного охладило безумие в голове Чонгука. Он резко обернулся к ближайшему из вампиров клана, и голос его был резким, как удар кнута:       — Подними его. И проверь, дышит ли.       Тот мгновенно склонился, осторожно поднял тело омеги на руки, прижимая его к себе. Ещё один вампир опустился на колени, быстро проверяя дыхание и пульс.       — Жив, мой господин, — тихо произнёс он, опуская голову. — Но истощён.       Чонгук кивнул коротко, будто это было лишь подтверждением очевидного. Его взгляд метнулся в сторону. Запах Юнги вёл дальше, вниз, прямо к основному залу. И от этого запаха его собственное тело налилось сталью.       — За мной, — прорычал Чонгук.       Они двигались быстро, почти бегом. Шаги множились, эхом прокатывались по коридорам. Чем ближе к залу, тем громче становился шум музыки, смеха и голосов вампиров. Бал продолжался, не подозревая, что за его стенами разгорается пожар.       Двери ведущие в зала открылись, и Чонгук вошёл первым. Всполохи огней люстр ударили по глазам, воздух дрогнул от смеси запахов вина, крови и чужих феромонов. Следом вошли его люди. Один из них нёс на руках обессиленного Тэхёна, и эта картина сразу же вызвала движение среди гостей. Музыка словно остановилась. Вампиры повернулись к двери, их взгляды устремились на вошедших. Шёпот пошёл по залу, как треск пламени по сухим веткам.       И тогда он увидел его. Мин Юнги сидел за длинным столом, бокал крови в руке, рядом с ним какой-то молодой вампир, хохочущий над его шуткой. Его лицо было спокойным. На губах играла ухмылка. На вид — он был расслаблен, словно ничего не произошло. Но Чонгук почувствовал — под этой маской напряжение.       Мир на мгновение сузился до одной точки. До одного запаха. До одной цели.       И Чонгук двинулся. Он не шёл — он взмыл вперёд с такой скоростью, что для глаз гостей превратился в тёмную молнию. Воздух взорвался вихрем, бокалы на столах дрогнули и опрокинулись. Через миг его рука сомкнулась на горле Юнги. Холодная кожа под пальцами, хрупкая шея, которую он мог раздавить одним движением.       Он поднял его над полом, сжимая так сильно, что хрустнули позвонки. Бокал выпал из руки Юнги и разбился, густая кровь расплескалась по камню.       В зале раздались вздохи, кто-то вскрикнул. Музыка окончательно оборвалась. Тишина стала гробовой. Все взгляды устремились на Чонгука, на его фигуру, застывшую посреди зала, и на Юнги, висящего в воздухе, дергающегося, но не издающего ни звука.       Чонгук смотрел в его глаза — и в его взгляде было всё: ненависть, ярость, обещание смерти.       — Я предупреждал тебя, — прошипел Чонгук так низко, что слова прозвучали почти рыком. — Ты тронул его.       Пальцы на горле Юнги сжались ещё сильнее, и воздух в зале застыл, словно сам мир замер в ожидании первой капли крови.       Воздух дрогнул и разорвался оглушительным треском. В следующее мгновение Юнги исчез из хватки Чонгука, словно растворился в воздухе, и появился в трёх шагах позади, опираясь на стол. Его губы были испачканы собственной кровью, но в глазах сверкнуло то самое безумие, которое отличало чистокровных — бездна, в которой горели ярость и удовольствие.       — Ты посмел… поднять на меня руку, Чонгук? — голос Юнги был тихим, почти ласковым, но в нём звенела угроза. — За это ты заплатишь.       Ответом стал рёв. Чонгук рванулся вперёд, и мрамор под его ногами треснул от силы прыжка. Его кулак, отточенный в сотнях боёв, обрушился на Юнги, но тот отклонился с грацией и ответил резким ударом ладони в грудь. Удар был пропитан силой рода: Чонгука отбросило назад, он впечатался в колонну, и камень треснул, посыпав пыль на пол.       Гости шарахнулись в стороны. Вампиры в зале затаили дыхание: двое сильнейших чистокровных клана столкнулись, и каждый вдох был похож на предвестие катастрофы.       Чонгук поднялся, и его глаза вспыхнули кровавым пламенем. С губ сорвался низкий звериный рык. Он бросился снова, и на этот раз его движение было слишком быстрым даже для Юнги. Их тела столкнулись, в воздухе раздался хруст костей и резкий удар.       Они обменивались ударами, словно два титана. Каждый удар ломал пространство вокруг, столы опрокидывались, бокалы взрывались, пол покрывался трещинами. Юнги двигался с отточенной точностью, его удары были словно клинки, вырезающие мясо и кости. Чонгук же шёл напролом, каждое его движение было олицетворением ярости, силы, чистого зверя.       Юнги резко отпрянул, и в его руках блеснули когти — длинные, как лезвия. Он рванул ими в сторону горла Чонгука, но тот успел перехватить запястье. Сила столкновения была такой, что воздух вокруг завибрировал, факелы на стенах погасли, а в зале воцарился полумрак.       — Ты тронул его, — прошипел Чонгук, вжимая Юнги. Его голос был низким, срывающимся на рычание. — За это я вырву твоё сердце.       — Попробуй, — оскалился Юнги, и его клыки блеснули в полумраке.       Он резко ударил Чонгука ногой, и тот отпустил хватку. В одно мгновение Юнги оказался на ногах, кровь текла из его разбитого носа, но в глазах горела только решимость. Он облизал алую струйку с губ и усмехнулся:       — Сладкий запах всё ещё витает в воздухе. Твой омега был прекрасен в отчаянии.       Чонгук взвыл, и этот звук был уже не голосом — это был рык чудовища. Его глаза полностью залились красным, вены вздулись на шее. Он обрушился на Юнги с яростью урагана, каждый удар рвал воздух, каждый шаг ломал камень.       Они сцепились в мёртвой хватке, катясь по залу. Вампиры бросились в стороны, но некоторые остались смотреть, заворожённые этим боем.       Юнги вонзил когти в плечо Чонгука, разрывая плоть. Кровь хлынула, густая в отблесках огней. Но Чонгук даже не пошатнулся. Он схватил Юнги за волосы и со всего размаха впечатал его лицо в каменный пол. Камень разлетелся осколками, и зал содрогнулся от удара.       Юнги поднял голову, лицо его было залито кровью, но в его улыбке светилась лишь тёмная, нездоровая радость.       — Вот это уже интересно… — прохрипел Мин, и его глаза вспыхнули так ярко, что зал наполнился светом.       И они снова ринулись друг на друга. Вихрь ударов, клыков и когтей, рев зверей, разрывающий воздух. Бал превратился в арену.       Юнги, несмотря на множественные переломы, двигался с отчаянной силой. Он наносил точные, выматывающие удары, но Чонгук был стеной. Ярость Чонгука давала ему абсолютное превосходство. Он не чувствовал боли, он чувствовал только жажду возмездия.       Чонгук схватил Юнги за грудь, и его сила была столь велика, что костюм затрещал по швам, а рёбра под ним заныли. Альфа Чон впечатал его в стену, и раздался звук, словно обрушилась каменная кладка.       Юнги попытался ответить, но его движения стали замедленными. Ярость Чонгука, его чистый, неразбавленный гнев был сильнее. Внезапно Чонгук отстранился. В его глазах вспыхнул холодный, расчетливый огонь, который был страшнее любого зверя. Он выпустил свою силу.       Невидимая, но осязаемая волна чистой, первородной силы ударила по Юнги. Эта сила была не физической, а психической, проникающей в самую кровь, в самую суть натуры. Это была Сила Подчинения Тела— дар, который делал Чонгука истинным наследником вампирского общества.       Тело Юнги вздрогнуло, затем обмякло, и он с глухим стуком рухнул на пол. Его глаза, всё ещё красные, уставились в потолок, но в них читалось бессилие. Он пытался двинуться, сопротивляться, но его мышцы не слушались.       Чонгук подошел медленно, тяжело ступая по битому мрамору. Он сел на Юнги сверху, пригвоздив его к полу коленом к тазу и крепкой ладонью к шее. Юнги мог лишь хрипеть, его глаза метались.       — Ты осмелился думать, что можешь диктовать мне, — прорычал Чонгук, его голос был глухим, как рык из подземелья.       Он выпустил свои когти. Они были       длинными, острыми, черными, как обсидиан. Чонгук опустил руку, и его когти впились в грудь альфы, пронзая ткань и кожу прямо над сердцем. Капли алой крови выступили на черных кончиках.       Юнги выгнулся в беззвучном крике, его тело сотряслось.       — Я обещал тебе, что разорву тебя, — прошипел Чонгук, надавливая сильнее, чувствуя, как кости прогибаются под давлением его силы. — Ты посмел коснуться моего. Ты осквернил то, что принадлежит мне. Твоё сердце… оно мне не нужно, но я вырву его для своего омеги, чтобы он увидел, как ты платишь за его слёзы!       Чонгук уже напряг мышцы, готовясь к смертельному удару, когда сильнейшая волна, ещё более древняя, чем его собственная сила, ударила его в спину.       — Довольно, сын!       Голос был спокойным, глубоким, абсолютным. Чон Доён наконец покинул свою ложу и стоял над ними, его лицо было совершенно безразличным, но аура давила, как скала.       Чонгук замер. Его тело дрожало от сдерживаемой ярости, но он не мог ослушаться. Он отдернул когти, и они мгновенно спрятались в плоти. Алая кровь Юнги брызнула на мрамор.       — Урок усвоен. Встань. — отчеканил Доён.       Чонгук, тяжело дыша, с последним, убийственным взглядом на Юнги, подчинился. Он поднялся, его поза была всё ещё хищной и готовой к бою. Юнги, лежащий на полу, захрипел, пытаясь вдохнуть. Он был сломлен, унижен, но жив.       Чон Доён обвел взглядом зал, застывший в молчании.       — Бал закончен, — прозвучал его голос. — Клан Мин… уберите своего. И дайте знать своему Главе, что его сын оставил долг клану Чон. Долг, который будет платить его кровью. А теперь, всем прочь.       Чонгук сплюнул. Густая, тёмная кровь — смесь его собственной, которая не успела полностью восстановиться, и крови Юнги, которую он выпил — брызнула на мраморный пол, оставляя пятно. Его взгляд был тяжелым, полным неутолённой ярости.       Приказ Чон Доёна был окончательным. Вампиры в зале, сломленные страхом и подавленные силой Доёна, поспешно, почти бесшумно начали покидать его. Это было не просто завершение бала, это было бегство от места, где два чистокровных альфы чуть не разорвали друг друга. Створки огромных дверей захлопывались одна за другой, и гул шагов быстро стихал в коридорах.       Остались только члены клана Чон. В этот момент к Чонгуку подошла его мать. Чон Ынджи. Она двигалась с отточенной грацией, что и её муж, но в её глазах, обращенных к сыну, горела тревога. Она коснулась его лица своими ладошками. Её пальцы, изящные и прохладные, легли на его горячую, напряжённую скулу. Чонгук, всё ещё стоявший в боевой позе, с трудом расслабил плечи под этим нежным материнским прикосновением.       Она нежно прошептала ему, её голос был едва слышен, но проникал в самую душу.       — Моя дикая роза, успокойся. Его ничтожество не стоит твоей силы.       Чонгук закрыл глаза. На мгновение он позволил себе утонуть в этом спокойствии. Аура матери, сильная, но мягкая, была единственным, что могло обуздать его зверя. Он тяжело выдохнул, и ярость, которая бурлила в его венах, начала медленно отступать.       Чонгук резко открыл глаза и повернулся к альфе, который всё ещё держал Тэхёна на руках.       — Ты, — обратился он к вампиру, который нёс Тэхёна. — Отнеси его в академию. Положи на кровать и вызови врача и Хосока. Никто не должен к нему приближаться. Понял?       Вампир, дрожа, кивнул, и поспешил прочь. Чонгук повернулся к отцу.       — Ты оставил его живым, — сказал Чонгук, его голос был глухим.       Доён посмотрел на сына, и в его глазах блеснул расчет.       — Он нужнее живым, — ответил Доён. — Долг. Теперь они будут нам платить. А теперь иди к своему омеге.       Чонгук не нуждался в этом, он и сам знал что ему делать. Он резко развернулся и ушел, его шаги были быстрыми, а в глазах снова горело нетерпение.       — Кровью, — тихо сказал Чон Доён, глядя на пятно крови Юнги на полу. — Всё имеет свою цену.

***

      Чимин очнулся внезапно, словно вынырнул из воды. Первое, что он почувствовал — это мягкость. Бархат. Под ним была огромная, глубокая кровать, и его тело утопало в черной ткани. Голова гудела, а виски пульсировали. Он поднял руку, чтобы коснуться лба, и обнаружил, что его ладонь чиста — кто-то тщательно смыл засохшую кровь Юнги.       Он не помнил, как оказался здесь. Последнее, что врезалось в память — безумная боль на холодном полу, и красные глаза Чонгука, склонившиеся над ним.       Чимин попытался сесть, и в ту же секунду его тело пронзила новая волна жара. Течка. Она не исчезла, а лишь усилилась, теперь ничем не сдерживаемая. Жар разливался по венам, низ живота скрутило сладкой судорогой.       Он застонал, хватая ртом воздух. Феромоны вырвались наружу с новой силой, ударив в стены комнаты, но сейчас они смешивались с более сильным ароматом, который окружал его со всех сторон: запах Чонгука. Он был везде — в обивке кровати, в воздухе. Этот аромат успокаивал его омежью натуру и одновременно разжигал в ней дикое, животное желание.       Его взгляд метался по комнате, пытаясь осознать, где он. Это были не его покои. И его взор остановились на кресле в углу, возле высокого, арочного окна. В кресле сидел Чонгук.       Без рубашки.       Он сидел полубоком, его широкая, мощная спина была обращена к Чимину. В тусклом свете, проникающем из окна, были видны идеальные, выточенные мышцы плеч и спины, которые двигались при каждом вдохе. На его коже, на левом плече, виднелся свежий, бордовый рубец от когтей Юнги, который ещё не успел полностью затянуться. Он сидел неподвижно, положив руку на подлокотник и смотрел в окно, словно размышлял о чём-то далёком. Его поза была абсолютно расслабленной, но от него исходила тяжелая, осязаемая аура силы, которая могла раздавить.       Чимин застыл, его дыхание оборвалось. Течка, страх и животное восхищение смешались в невыносимый коктейль. Он был полностью на территории альфы, и альфа был здесь и почти обнажён.       Его тело предательски дёрнулось, и с губ сорвался тихий, сдавленный стон. Чонгук не шелохнулся. Он продолжал смотреть в окно.       — Я ждал, пока ты проснешься, — его голос был тихим, но прорезал тишину комнаты. Он не обернулся. — Как ты себя чувствуешь, Чимин?       Чимин сглотнул, пересохшее горло отозвалось неприятной болью. Жажда терзала его, но сказать что-либо, кроме имени альфы, он не мог. Течка лишила его дара речи, оставив лишь острое желание.       — Чонгук… — прошептал Чимин, и это прозвучало скорее как мольба, чем как вопрос. В его голосе было столько отчаяния, что даже он сам удивился. Он не хотел показывать свою слабость, но сейчас его тело говорило за него, кричало о нужде.       Чонгук медленно повернул голову. Его глаза, черные, как ночь, пронзили Чимина насквозь. Он смотрел долго, словно дикий зверь, изучающий свою добычу. Чимин задрожал.       Альфа поднялся с кресла. Движения плавные, хищные, как у пантеры. Он приближался не спеша, с каждым шагом заполняя собой всё пространство комнаты. Воздух сгущался, пропитываясь его феромонами, и Чимин чувствовал, как его тело горит в ответ. Чонгук остановился у края кровати, возвышаясь над ним, словно бог.       — Чего ты хочешь, Чимин? — спросил Чонгук.       Чимин зажмурился, пытаясь обуздать бушующие внутри чувства. Слова давались с трудом. Запах Чонгука сводил с ума, лишая воли. Собравшись с остатками сил, Чимин прошептал:       — Чонгук… тебя… Я хочу тебя.       Чонгук усмехнулся, этот звук был скорее рыком. Шагнув ближе, он опустился на кровать, нависая над Чимином всей своей мощью. Его бедра коснулись напряженного тела омеги, разжигая пламя желания до предела.       — Ты расстроил меня сегодня, Чимин. — Прошептал Чонгук, обжигая горячим дыханием его ухо. — Но наказания ты не получишь прямо сейчас.       Он впился в губы Чимина жадным, властным поцелуем. Язык Чонгука проник в рот Чимина, исследуя каждый уголок, вызывая дрожь во всем теле. Чимин ответил на поцелуй, отдаваясь во власть альфы, и мир вокруг перестал существовать.       Чонгук откинул одеяло в сторону резким, нетерпеливым движением. Полог, до этого накрывавший Чимина до подбородка, соскользнул вниз, и Чимин ахнул.       Он был абсолютно голый.       Его глаза расширились от шока. Рубашка, брюки — всё было снято. Чонгук раздел его, пока он был без сознания. На омеге остались только тонкие, влажные от жара трусики, которые почти ничего не скрывали.       Чимин смущенно попытался прикрыться руками, но Чонгук перехватил его запястья и прижал их к подушке.       — Не смей прятаться от меня, Чимин, — прорычал Чонгук, его голос вибрировал от желания. Он смотрел на обнаженное тело омеги — на вздымающуюся грудь, на плоский живот, на тонкие бёдра, покрытые липким потом. Его взгляд был обладающим, оценивающим.       Чимин уже не мог двигаться. Его тело, захваченное жаром, требовало прикосновений. Он смотрел на гладкую, крепкую грудь Альфы, на которой медленно затягивался рваный след когтей, и чувствовал, как желание становится невыносимой судорогой.       Чонгук наклонился снова, но на этот раз поцелуй был иным — нежным словно он смаковал вкус Чимина. Он целовал медленно, наслаждаясь каждым стоном, который омега не мог сдержать. Язык Чонгука ласкал, не требуя, его широкая ладонь легла на внутреннюю сторону бедра Чимина. Омега вздрогнул, и его бёдра непроизвольно разомкнулись.       Чонгук медленно развёл их в стороны, втискиваясь между ними. Его тяжелое тело, безжалостно обнажённое, прижалось к Чимину. Он практически лёг на омегу сверху, поддерживая свой вес локтями, чтобы не раздавить, но при этом полностью накрывая его.       Чимин задохнулся от этого физического контакта. Он чувствовал каждый мускул Альфы, его жёсткие, сильные бёдра сжимали его собственные.       Чонгук оторвался от губ Чимина, но не прервал близости. Его поцелуи скользнули по подбородку, затем огненной дорожкой спустились по чувствительной шее омеги. Чимин запрокинул голову, давая альфе полный доступ, его тело выгибалось в нетерпении.       Чонгук неспешно лизал и прикусывал кожу, двигаясь он тяжело выдохнул прямо на метку, и жар от этого дыхания прожёг омегу насквозь. Его губы спустились ниже, к впадинам ключиц. Он всосал кожу на плече, оставляя багровый след. Каждый такой поцелуй разрядом отзывался внизу живота Чимина, усиливая сладкую агонию.       Чонгук нежно двигался ниже по обнажённой груди омеги. Его губы скользнули по мышцам пресса, медленно, мучительно продвигаясь к пупку. Дыхание Чимина стало прерывистым, рваным. Он закрыл глаза, пытаясь пережить этот поток чувств — стыд и наслаждение, страх и абсолютное подчинение.       — Ты так сладок, — прорычал Чонгук, его голос звучал приглушенно, потому что его губы уже достигли пупка омеги. — Весь. Мой.       Он остановился, его горячее дыхание обжигало низ живота Чимина, прямо над единственным клочком ткани, оставшимся на омеге. Чонгук поднял глаза. Его зрачки были почти целиком красными.       Его рука скользнула под трусики, касаясь горячей, влажной плоти омеги. Пальцы надавили, и Чимин вскрикнул. Тонкая ткань трусиков разорвалась по шву, не выдержав силы альфы. Чонгук отбросил её в сторону, и Чимин остался полностью обнажённым под ним, влажным и горящим от течки.       Альфа окинул взглядом открывшуюся картину, и в его глазах вспыхнул дикий огонь. Он медленно опустил голову, его дыхание опаляло возбужденный член Чимина. Кожа омеги покрылась мурашками, предвкушение сводило с ума. Чонгук провел языком по головке, заставляя тело Чимина дернуться в неконтролируемом спазме.       Затем, одним плавным движением, он взял член в рот. Чимин застонал и упал на подушки, не в силах сдержать рвущиеся наружу звуки. Альфа сосал его умело, жадно, его губы то сжимались сильнее, то ослабляли хватку, играя с чувствительностью омеги. Язык Чонгука ласкал уздечку, вызывая волны наслаждения, которые прокатывались по всему телу Чимина.       Чимин вцепился пальцами в шелковые простыни, пытаясь хоть как-то унять дрожь, сотрясающую его от кончиков пальцев до корней волос. Голова кружилась, а реальность расплывалась, оставляя лишь острое, всепоглощающее чувство наслаждения. Он чувствовал, как напряжение нарастает с каждой секундой, как тело готовится к взрыву.       В этот критический момент Чонгук остановился. Он выпустил член Чимина из своих губ, и холодный воздух мгновенно ударил по разгоряченной плоти. Чимин застонал в отчаянии, его тело дернулось в незавершенном спазме. Он попытался притянуть голову альфы обратно, но Чонгук слегка отстранился.       — Не так быстро, омега, — прорычал Чонгук, и этот голос, низкий и властный, разорвал остатки сознания Чимина.       Чонгук прильнул к его напряженной головке и медленно подул на неё.       Холодный воздух на пылающей чувствительности сработал как шок. Чимин закричал, резкий, пронзительный звук вырвался из его груди. Он вцепился обеими руками в голову Чонгука, пальцы впились в тёмные волосы альфы, пытаясь удержать его или заставить продолжить.       — Ааах! Чонгук! — хрипел Чимин, извиваясь под ним.       Чонгук удовлетворённо усмехнулся, его глаза горели триумфом. Он нежно лизнул основание члена Чимина, словно успокаивая его, но тут же шлёпнул по бедру, обжигая:       — Тише, моё сокровище. Это только начало. Ты должен гореть дольше для меня.       Он резким движением откатился от Чимина, вставая на колени. Его глаза не отрывались от красного, дрожащего тела омеги. С грубым, нетерпеливым рывком он схватил себя за поясницу и сорвал с себя брюки, практически разрывая ткань. Брюки упали на пол с глухим стуком. Боксеры полетели следом, отброшенные с такой силой, что ударились о стену. Чонгук теперь был полностью обнажен, и Чимин не мог отвести взгляд.       Альфа был воплощением той дикой, неукротимой мощи, которую Чимин чувствовал в его запахе. Чонгук стоял на коленях в полумраке комнаты, словно высеченный из мрамора античный бог. Лунный свет, проникая сквозь неплотно задернутые шторы, играл на рельефе его мышц, подчеркивая каждый изгиб, каждую прожилку под гладкой кожей. Чимин не мог отвести взгляда. Широкие плечи, плавно переходящие в узкие бедра, создавали идеальный V-образный силуэт, который заставлял сердце трепетать.       Торс Чонгука, испещренный едва заметными родинками, казался бесконечным полем для изучения. Пресс, словно выточенный скульптором, четко выделялся, обещая силу и выносливость. Ноги Чонгука, сильные и мускулистые, казались идеальной опорой для этого великолепного тела.       Чонгук ухмыльнулся. Это была не сдержанная ухмылка, а откровенная, хищная гримаса альфы, увидевшего полное восхищение в глазах своего омеги.       — Я знаю, что тебе нравится, — прорычал Чонгук. И не тратя больше ни секунды, он снова опустился на Чимина, нависая над ним. Его руки властно легли на бёдра омеги.       Чонгук широко развёл их в стороны, открывая вид на самую чувствительную, сокровенную часть Чимина. Мышцы омеги были расслаблены, а из розовой дырочки уже вытекала обильная, природная смазка, которую Чонгук видел в тусклом свете.       Чимин задрожал, его лицо пылало стыдом и беспомощностью. Быть так открытым, так готовым, было унизительно и невероятно возбуждающе. Чонгук задержал взгляд на всём влажном ложе, затем медленно опустил голову. Он нежно лизнул внутреннюю сторону бедра, заставляя Чимина громко ахнуть.       — Ты пахнешь как нетерпение, — прошептал Чонгук, и его горячее дыхание скользнуло по входному отверстию омеги.       Чимин вскрикнул и вцепился в плечи Альфы, пытаясь уйти от этого контакта, но Чонгук держал его крепко. Руки Альфы были стальными тисками на его бёдрах.       Чонгук медленно, дразняще провёл горячим языком по самому краю дырочки. Чимин прогнулся дугой, его стон превратился в крик, полный шок-наслаждения.       Затем, без предупреждения, Чонгук захватил его. Его язык, сильный и влажный, проник глубже, исследуя и лаская чувствительные стенки Чимина. Альфа был жестким, жадным, он не просто ласкал, он показывал, что омега полностью принадлежит ему. Он двигался глубоко, ритмично, извлекая из Чимина самые громкие стоны.       Тело Чимина выгнулось в абсолютной агонии наслаждения. Его белые волосы прилипли к лицу, а с губ срывался бессвязный лепет, полный мольбы.       — Чонгук… остановись… пожалуйста… ах! — кричал он, но его крики звучали как просьбы о большем.       Чонгук усмехнулся, его рот был занят. Он усилил напор, его руки впились в бёдра омеги.       — Ты мой, Чимин, — прорычал он глубоко в тело омеги. — Полностью. И ты будешь принимать меня так, как я этого хочу.       Язык альфы продолжал свою работу, настойчиво и умело, но теперь в его движениях появилась новая, более быстрая искра. Свободной рукой Чонгук скользнул в свой рот, щедро смачивая пальцы слюной, словно готовясь к священнодействию. Теплые, влажные кончики пальцев приблизились к Чимину, и одним, самым нежным касанием, Чонгук обвел его дырочку медленным, завораживающим кругом. Чимин застонал громче, его тело предательски подалось навстречу.       Первый палец вошел медленно, с нажимом. Чимин вздрогнул, чувствуя, как прохладный, твёрдый палец растягивает его. Внутренние мышцы омеги сжались вокруг пальца. Чонгук продолжил лизать, держа палец неподвижно, пока тело Чимина не привыкло к ощущению.       — Хороший омега. Будь послушным, — прорычал он.       Затем второй палец присоединился к первому. Чонгук резко надавил, глубоко входя в омегу. Чимин закричал, захлебываясь стоном, который содрогнул его грудь.       Пальцы начали двигаться внутри, медленно раздвигая Чимина, растягивая его до предела. Чонгук работал умело и безжалостно, готовя его к своему размеру. Он нащупал и стал массировать нужные точки, вызывая невыносимое удовольствие, которое стирало боль. Чимин задыхался. Он чувствовал себя открытой книгой, полностью подчинённым воле и рукам альфы.       — Ещё, — прохрипел Чимин, отчаянно цепляясь за плечи Чонгука.       Глаза Чонгука вспыхнули огнем. Он вытащил язык и посмотрел на Чимина, его лицо было искажено жаждой.       — Ты просишь? — спросил он, его голос был самым низким рычанием.       И третий палец вошел, резко, до основания. Чимин взвизгнул, его тело подогнулось, он почувствовал, как разрывается от растяжения, но вскоре боль сменилась невероятным, разрывающим блаженством.       Чонгук сжал пальцы внутри Чимина, медленно, а затем разогнул, растягивая податливые стенки. Он продолжал лизать, не давая омеге опомниться, доводя его до грани безумия. С каждым толчком Чимин чувствовал, как контроль над собой ускользает.       Он не знал, сколько времени прошло, прежде чем Чонгук, наконец, остановился. Альфа вынул пальцы, оставляя после себя лишь жажду и пустоту. Чимин тяжело дышал, его тело было покрыто испариной. Он посмотрел на Чонгука потерянным, полным мольбы взглядом, ожидая продолжения.       Чонгук, не говоря ни слова, перехватил его за бёдра, поднимая их вверх. Чимин обхватил ногами талию Альфы, позволяя ему устроиться удобнее. Он знал, что сейчас произойдет. Его тело горело, готовое принять Чонгука целиком.       Чонгук приблизился, его член, твердый и пульсирующий, коснулся мокрой дырочки Чимина. Альфа замер на мгновение, давая омеге привыкнуть к ощущению. Затем, медленно, начал входить. Чимин закричал, первая боль пронзила его насквозь. Чонгук вошел до конца, заполняя его всего, доставляя ощущение полноты, которого Чимин так жаждал.       Он замер, полностью вбитый в Чимина, их тела тесно сплелись, влажные от пота. Чимин хрипло дышал, его глаза были закрыты, он чувствовал, как его тело начинает растягиваться вокруг невероятного размера альфы.       Чонгук сжал бёдра Чимина, притягивая его ещё крепче к себе. Он подождал, пока дрожь омеги утихнет.       — Ты чувствуешь это? — прорычал Чонгук, его голос был глубоким, обжигающим у самого уха Чимина. — Хорошо тебе, омега?       Чимин не смог ответить словом. Он смог лишь кивнуть, его лицо было искажено смесью боли и экстаза. Его тело кричало «да», хотя разум ещё цеплялся за последние крохи стыда. Это было абсолютно новое для него.       Чонгук понял. Он увидел в глазах Чимина невинность и абсолютное желание.       Он начал двигаться.       Первый толчок был медленным, размеренным, словно прилив. Чонгук вышел наполовину и снова вошел, осторожно, но неумолимо.       — Расслабься, Чимин. Прими меня, — сказал Чонгук, его голос был тихим, гипнотическим.       С каждым движением Чонгук увеличивал амплитуду, переходя к глубоким, мощным, но всё ещё контролируемым толчкам. Тяжелые удары его бёдер о задницу Чимина отдавались в тишине комнаты. Омега застонал, его стоны стали громче, теперь они были чистым звуком наслаждения.       — Да… Чонгук! — хрипел он, вжимаясь в альфу.       Чонгук откинул голову, его мышцы горели. Он трахал Чимина медленно, утопая в нём, наслаждаясь полнотой и жаром омеги, который обволакивал его.       — Ты только мой, — прорычал он, входя на всю длину и замирая на секунду. — Слышишь? Только мой омега!       Он возобновил движение, и теперь каждый толчок отдавался волной восторга в теле Чимина. Альфа двигался глубоко, неумолимо, словно стремясь достать до самой его души. Чимин обвил ногами талию Чонгука, притягивая его еще ближе. Он чувствовал, как альфа заполняет его всего, как его тело откликается на каждый толчок, подчиняясь ритму.       Чонгук перехватил его за подбородок, заставляя посмотреть в глаза. В его взгляде плескалось дикое, первобытное желание, которое заставляло Чимина трепетать.       — Смотри на меня, — прорычал Чонгук. — Смотри и знай, кому ты принадлежишь.       Чимин повиновался, не в силах отвести взгляда. Он тонул в глубине глаз Чонгука, ощущая, как его воля растворяется в его власти. Чонгук ускорил темп, его толчки становились всё более яростными и требовательными. Чимин кричал, его голос терялся в жадных поцелуях альфы. Он чувствовал, как грань между болью и удовольствием стирается, оставляя лишь абсолютное, всепоглощающее наслаждение.       Чонгук продолжал двигаться, не давая Чимину ни секунды передышки. Он чувствовал, как омега извивается под ним, как его тело становится все более податливым и восприимчивым. Он притянул его ещё ближе, целуя его шею, плечи, ключицы, оставляя на его коже метки.       Ритм достиг предела. Чимин захлёбывался стонами, его тело билось в судорогах наслаждения. Он был полностью на грани, готовый взорваться.       И в этот момент, резким, сильным движением, Чонгук вышел из него. Чимин закричал от внезапной пустоты и остановившегося экстаза. Его тело вздрогнуло, а жар, бушевавший внутри, требовал заполнения.       Чонгук рухнул на спину рядом с ним, тяжело дыша, его идеальный торс вздымался от напряжения. Он мгновенно потянул Чимина к себе, усаживая его сверху.       Омега оказался верхом на нём, лицом к лицу, члены соприкасались, горячие и влажные. Чимин растерянно смотрел на него. Чонгук ухмыльнулся, его красные глаза сверкнули в полумраке. Он резко шлёпнул Чимина по ягодице, звук сочно разнёсся по комнате.       — Попрыгай на мне, омега, — приказал Чонгук, его голос был ещё более хриплым от жара. — Покажи мне, как сильно ты меня хочешь.       Чимин повиновался инстинкту. Он медленно опустился вниз, направляя себя на член альфы. Ощущение полноты вернулось. Он сделал глубокий вдох и, собрав все силы, начал двигаться, сначала неуклюже, а затем всё более уверенно.       Чимин доминировал над движением, наслаждаясь тем, как плоть Альфы глубоко проникает в него с каждым толчком. Его стоны стали пронзительными, а феромоны заполнили воздух до предела.       — Вот так, — прорычал Чонгук, его руки крепко сжали талию омеги, задавая нужный темп и глубину.       Чимин задыхался, его кожа горела от жара и прикосновений Чонгука. Он откинул голову, его белые волосы разметались в воздухе, пока он скакал на Альфе.       — Чонгук, — прохрипел Чимин, его голос был едва слышен сквозь волны удовольствия. — Мне… мне слишком…       — Тебе слишком хорошо, — закончил за него Чонгук, жестко дернув его за талию, чтобы усилить толчок. Он смотрел снизу вверх на извивающееся тело омеги, полностью поглощенный зрелищем. — Мне нравится, как ты кричишь мое имя в этот момент. Нравится, как ты обхватываешь меня.       Чимин застонал, его движения стали хаотичными, неконтролируемыми. Он был близок.       — Я хочу тебя… больше! — крикнул он, сжимаясь вокруг члена альфы.       Чонгук удовлетворённо рыкнул. Он высвободил одну руку и схватил Чимина за возбужденный член, начиная двигать рукой в унисон с их общим ритмом. Двойное наслаждение сокрушило Чимина. Он захлебнулся стоном, его глаза закатились. Он почувствовал, как его тело напрягается, готовясь к разрядке.       — Не сейчас, — прорычал Чонгук, ослабляя хватку на его члене, но усиливая толчки снизу. — Ты кончишь, когда я позволю. И первый раз ты будешь кончать вместе со мной.       Чонгук перехватил его бёдра, резко меняя темп на быстрый и жестокий. Он вбивал в Чимина, заполняя его целиком снова и снова. Сладкая боль пронзила Чимина. Он почувствовал, как что-то щелкает внутри, осознавая, что альфа готовится сцепиться.       — Я сцепляюсь с тобой, Чимин, — предупредил Чонгук, его голос был глубоким. — Ты будешь носить мою метку и заполню тебя своим узлом.       Он толкнулся в последний раз, глубоко и до основания. Член Альфы раздулся, формируя узел. Чимин закричал, и это был крик: дикий, первобытный, абсолютного подчинения и оргазма. Его тело взорвалось в непрерывной волне, и он кончил, изливаясь на гладкий живот Чонгука.       Теплое семя Чимина залило кожу альфы, в то время как мощный узел Чонгука прочно зафиксировал их единство внутри.       Чонгук тяжело дышал, его мышцы расслабились. Он втянул в себя феромоны Чимина, которые теперь пахли эйфорией, и выпустил свои густые, доминирующие феромоны, обволакивая омегу. Он опустил руки на спину Чимина и заставил его упасть на свою широкую грудь.       — Мой, — прошептал Чонгук, зарываясь носом в влажные волосы омеги. — Полностью мой, Чимин.       Чимин лежал, оглушенный ощущениями, его тело всё ещё дрожало от остаточного оргазма. Узел Чонгука пульсировал внутри него, закрепляя их связь. Дыхание постепенно выравнивалось, уступая место приятной истоме и умиротворению. Он чувствовал себя опустошенным и одновременно наполненным до краев.       Чонгук не двигался, позволяя Чимину прийти в себя. Он лишь крепче обнял его, чувствуя, как бьется его сердце, как он постепенно расслабляется в его руках. Тишина нарушалась лишь их сбивчивым дыханием.       Постепенно Чимин приподнялся, опираясь на руки Чонгука. Он посмотрел на альфу, его глаза были полны смущения. На его животе и бедрах виднелись следы их страсти, свидетельства их первой близости. Чонгук нежно улыбнулся, стирая большим пальцем капельку пота с его лба.       — Как ты себя чувствуешь? — прошептал Чонгук, его голос был ласковым и полным нежности.       Чимин покраснел, но ответил прямо,       — Я… прекрасно. Это было… невероятно.       Чонгук притянул его к себе и поцеловал, долго и нежно. Вампир целовал его медленно, впитывая вкус Чимина, успокаивая его взъерошенные чувства. Чимин ответил на поцелуй, прижимаясь ближе, чувствуя жесткий узел Чонгука внутри себя, ощущение которого наполняло чувством защищённости.       Когда Чонгук оторвался, он остался прижатым лбом ко лбу Чимина, его глаза смотрели прямо в затуманенные глаза омеги.       — Ты забрал всё, что у меня есть, Чимин, — прошептал Чонгук, его голос звучал глубоко в груди. — Даже то, что не было мне дано.       Он переместил руку со спины Чимина на свою грудь, прямо над сердцем.       — Если бы мое сердце могло биться, — проговорил Чонгук, чувственно и искренне, — Оно бы билось только для тебя.       Любовь — это не всегда шепот цветов и сладкие обещания. Их любовь была похожа на кровь. Такая же красная, дикая, пульсирующая в венах, заставляющая жить на пределе. Не нежная акварель, а густая, багряная краска, которой художник яростно писал полотно их жизни.       Она обжигала, как раскаленное железо, оставляла шрамы, которые зудели. Не исцеляющая мазь, а крепкий раствор, прижигающий рану, чтобы остановить кровотечение. В ней не было места компромиссам, полутонам и осторожным прикосновениям. Только взрывы, пожары и всепоглощающая страсть, что сжигала все мосты за спиной.       Встречи были похожи на столкновения стихий, а расставания — на кровопролитные битвы. Каждое слово — острое лезвие, каждый взгляд — выстрел в упор. Но даже истекая кровью, они не могли оторваться друг от друга. Словно две половинки одного сердца, обреченные вечно тянуться друг к другу.       Их зависимость была сродни наркотической, где каждый разрыв лишь усиливал жажду новой дозы. Они танцевали свой танец смерти, опьяненные красным туманом, пока не остались лишь пепел и горький привкус крови на губах.       Чимин замер, его сердце, казалось, пропустило удар. Слова Чонгука эхом отдавались в его голове. Он знал, что Чонгук — вампир, лишенный многих человеческих чувств, и осознание того, что он мог испытать чувства к нему, вызывало трепет.       Он поднял руку и коснулся щеки Чонгука, чувствуя гладкую, холодную кожу. В его взгляде не было сомнений или страха.       — Тогда я буду твоим сердцем, — прошептал Чимин. — Я буду биться за нас обоих.       Чонгук снова поцеловал его, на этот раз с отчаянием. Поцелуй был обещанием, клятвой вечнойсти которую они разделяют вместе. Они были связаны невидимой нитью души, выкованной в огне боли и любви.